Ты просыпаешься с ответами на вопрос, который задают все. Первый ответ — да, второй — как здесь, только хуже. Иных прозрений у тебя не будет. Можешь опять засыпать.

Когда ты родился, сердце твое не билось, тебя выхаживали в инкубаторе. И даже когда тебя только-только вытащили из околоплодных вод, ты уже знал то, что Будда постиг, лишь вдоволь посидев под деревьями. Лучше не перерождаться. Лучше даже не суетиться. Надо было прислушаться к интуиции и сдохнуть в том самом ящике, куда тебя положили после рождения. Но ты этого не сделал.

Вместо этого ты бросал все игры, в которые тебя вынуждали играть. Две недели в шахматистах, месяц в скаутах-волчатах, три минуты в регбистах. Из школы ты вынес ненависть к командам, играм и тем идиотам, для кого это важно. Ты ушел с занятий живописью, с курсов страховщиков, из магистратуры. Все это игры, в которые тебе было лень играть. Ты расставался со всеми, кто видел тебя голым. Бросал абсолютно все, за что когда-то боролся. И сделал много такого, о чем никому не расскажешь.

Будь у тебя визитка, на ней написали бы:

Маали Алмейда

Фотограф. Игрок. Блядун.

Будь у тебя надгробие, на нем вырезали бы:

Малинда Альберт Кабалана

1955–1990

Но у тебя ни того ни другого. И за этим столом у тебя не осталось фишек. И еще ты теперь знаешь о том, о чем не знает никто. У тебя есть ответ на вопросы: есть ли жизнь после смерти? И какая она?