- Это запрос пароля на вход в систему.

- Так ты говорил, что снял?

- На биосе снял. Это другой.

- Не-не-не… Уговор был пароль с неё скинуть. Другой — не другой, мне без разницы.

- Пароль с ноута. С ноута я снял, - мастер похлопал по экрану, - Теперь можете с ним работать. Винт поменять, операционку другую накатить. Это уже к железу не относится.

- Ты мне мозг не компостируй. Мне надо, чтобы он картинки показывал, кина крутил. Я че? На эту фигню смотреть буду?

- Можете под «гостем» зайти…

- Так… - Старшина сурово засопел, - Я его хозяин, а не гость? Снять эту беду можешь?

- Могу.

- Сымай. Но учти, что больше сотки не дам.

Согласно кивнув, мастер полез куда-то в свои завалы, достал оттуда пластиковую банку и, открыв её, принялся перебирать насаженные на штырь диски с написанными фломастером названиями. Найдя нужный, он ткнул в синюю кнопку на торце и из корпуса компьютера выскочила со щелчком полочка. Кинув на неё диск, мастер задвинул полочку внутрь, выключил компьютер, снова включил, зажав кнопку, потыкал в клавиши и откинулся, ожидая, пока диск, с воем и щелчками «прожуется» внутри, выкинув на экран какой-то список. Затем, словно пианист, берущий аккорд, ударил по клавиатуре и снова подождал. Опять выключил все, включил, вынул диск, что-то там настроил и, наконец, на экране появилось то, что Тарасов краем глаза наблюдал в компьютере у Кромского.

- Готово…

- Все? Больше не появится? - наклонившись, Старшина изучил экран, - Никаких сюрпризов не будет?

- Я откуда знаю? Я как доктор — мне сказали, где болит, там и лечу. Деньги на базу. Сто двадцать рублей еще с вас.

- Держи. И выключи его, а то я пока не разобрался, как с ним работать.

Отдав деньги, Тарасов дождался окончания процедуры выключения и закрывания, тщательно отряхнул компьютер от шариков олова и мусора и убрал его в сумку. Затем, по привычке приложив руку к фуражке, попрощался и пошел искать остальных. Кромский с Елениным обнаружились в «Компли», оживленно болтающими о каких-то непонятных вещах. Дождавшись, пока они закончат, Старшина отвел лейтенанта в сторону и кивнул в сторону бойца.

- Я так понял, это и есть кандидат на замену Коростылева?

- Ну да. В нужных вопросах он разбирается неплохо.

- Кстати, а как Коростылев-то к тебе в помощники набился?

- Ну, Геннадий Павлович сказал, чтобы я подобрал человека, который понимает в компьютерах, чтобы в мое отсутствие мог набирать тексты для штаба. А у него есть опыт работы в компьютерном клубе.

- А он сказал тебе, кем там работал?

- Помощником администратора, кажется?

- Вышибалой он там работал! Следил, чтобы этого администратора местная гопота не отмудохала!

- Нет… Таких деталей он не сообщал… - Кромский ненадолго задумался, - С другой стороны, так даже лучше. Вы же сами сказали, что мне не хватает твердости в общении с личным составом? Так хоть будет кому последить за порядком.

- Ну, с этой точки зрения, да. Ладно, че вы тут? Закончили?

- Почти… - лейтенант гордо продемонстрировал пакетик с какими-то платами. - Взял себе дополнительную оперативную память. Смотрю вот еще на пишущий привод, но…

- Денег не хватает?

- Хватает… Просто тогда я совсем поиздержусь.

- Ниче — ты пока на всем казенном, с голоду не умрешь. В части все равно деньги тратить некуда.

- Тоже верно… Тогда возьму!

- Бери и поехали. По дороге объяснишь в двух словах как этой напастью пользоваться.

- Вам её сделали?

- Да. Денег конечно этот «кулибин» содрал мама не горюй, но говорит, что работать будет. Посмотрим...

- Если так, то может себе возьмете мышь? Просто там, как я успел заметить, трекпоинт. К нему привычка нужна.

- Да епсель-мопсель! «Не успел Федот утереть с рожи пот, а у царя-злодея новая затея!» Опять что-то надо! Сколько мне в это денег-то вваливать? Закончатся траты когда нибудь?

- Боюсь, что нет…

- Спасибо — утешил. Ладно, показывай, где эта мыша и как она выглядит вообще!

***

«Здорово, Иваныч! С чем пожаловал?» - Митрофанов, гревшийся в подсобке, вопросительно посмотрел на Тарасова. Тот закрыл за собой дверь, залез во внутренний карман и достал оттуда старую пожелтевшую фотографию, при виде которой Митрофанов побледнел. Потому что на снимке был запечатлен он, но с косматой бородой, в старомодной одежде и картузе, напряженно глядящим в камеру и сжимающим в руке длинную, словно оглобля, винтовку Мосина с примкнутым штыком. Сзади имелась сделанная от руки подпись: «Боецъ красной милиціи Митрофановъ Петръ Евгеньевичъ. 18 годъ». Старшина, глядя на его реакцию, удовлетворенно кивнул.

- Не тянете вы, Петр Евгеньевич на свои года. Хорошо сохранились.

- Откуда она у тебя?

- Слышал про случай с Комбатом недавно?

- Когда гильзы подкинули?

- Ага. Вот от этих ребят.

- В смысле?

- В прямом. Навестил я их логово и кое-что интересное там нашел.

- Зачем?

- Сразу после этого мою квартиру в городе кто-то выставил. Обидно было. И то, что ты мне соврал, тоже было обидно. Так что давай — рассказывай все начистоту. Кто ты и что ты?

- Домовой я… - дрожащими руками отпив чаю из кружки, Митрофанов сел, - Да и не врал я тебе… Ну, может, не договорил чутка.

- Домовой разве не в доме должен быть?

- Да что домовой, что овинник, что конюший, что леший — одна херня. В старину просто людей меньше было, а нас — больше. Так что приходилось на одном дворе толпою уживаться.

- А сейчас чего? Людей прибавилось или вас убыло?

- И то, и другое. Новые веры пришли, а там новые порядки.

- Это что? Ты аж те времена застал?

- Да нет, конечно! Я семьдесят второго году рождения. Тыща восемьсот семьдесят второго.

- А где родился?

- Тут, неподалеку. В Криушах.

- И ты сразу домовым родился?

- Домовыми не рождаются. Только становятся.

- И как ты им стал?

- Да как… - вздохнув, Митрофанов на некоторое время замолчал, глядя в одну точку, так как воспоминания были, видимо, не из приятных, - Помнишь, я тебе рассказывал, как ангела убил? Ну вот… Я просто не рассказал, что…

Снова замолчав, он некоторое время словно собирался с силами, затем рванул засаленную ХБшку, разбросавшую по сторонам оторванные пуговицы и, оттянув майку, продемонстрировал чудовищный шрам прямо посередине груди. Тарасов, увидев его, аж присвистнул.

- Это чем тебя так? Снарядом?

- Ангел… Он, когда подстреленный на меня выскочил, я не понял, кто это… Попытался остановить… И он меня… Прямо в сердце ударил…

- Погоди! Он что? Рукой тебя так?

- Да… Они пальцы щепотью складывают и бьют, чтобы сердце вынуть… Не знаю зачем.

- Пиздец…

- Не говори… Все тело сразу… Не знаю, как сказать… Ты, Иваныч, умирал когда-нибудь?

- Нет… Не доводилось…

- Страшно это… Жизнь, что самое главное, перед глазами не пролетает. Только обида. Ты понимаешь, что сейчас умрешь, и это очень обидно…

- Хреновые воспоминания. И как ты выжил?

- А кто тебе сказал, что я выжил? - Митрофанов, впервые с начала разговора посмотрев Старшине прямо в глаза, неловко попытался заправить распахнутую ХБшку. - Помер я.

- Погоди… То есть, ты нежить, что ли?

- Нечисть… Нежить - это то, что неживое. Упыри те же. А у меня жизнь есть. Хоть уже и не человеческая.

- Где взял, если не секрет?

- «Живица»…

- То есть ты её с ангела таки сдернул?

- Ага… Успел. Она мне уйти и не дала…

- А что это такое, кстати?

- Вроде как смола мирового древа. Но это не точно, так как это самое «древо», оно вроде как метафора и его нет, и, одновременно, есть… Не сдал я, в общем, те экзамены, так что хер его знает.

- Ладно, допустим. И эта смола, значит, может тебя в домового превратить?

- Она позволяет жить в нашем мире. В яви. А уж где ты там приткнешься — дело твое.

- Кому позволяет?

- Тем, кто из других миров. Из прави, например, как ангелы, или из нави.

- Как ты?

- Да.

- А что это такое вообще - эти навь и правь?

- О! Это такой пиздец, хуже мирового древа. В общем, явь, это где мы сейчас. Наяву.

- Логично.

- Навь, это вроде как память нашего мира. А правь — законы.

- А вот это уже не понял.

- И я не понял. Просто говорю, что слышал.

- Ладно… - Тарасов со вздохом помассировал переносицу, - попробую сам разобраться. Давай к более приземленным вещам. Этот Даниэль. Что ему от тебя было надо?

- В смысле?

- Чем дальше, тем больше я уверен, что о тебе спустя столько лет они вспомнили не из-за того, что ты ангела прибил. Сколько лет кстати? Когда это случилось? На фото тебе примерно столько же лет, сколько и сейчас. И там, я так понимаю, ты еще обычный человек? А домовым когда стал?

- Через три дня после того как сфотографировался, - снова, уже с нежностью посмотрев на фотографию, Митрофанов грустно вздохнул, - потому и забрать не успел. Думал, что пропала с концами — столько всего за это время было. А она вон как всплыла!

- То есть в гражданскую, что ли?

- Да. Красная армия как раз беляков из города выбила и ЧК облаву устроила на всех упырей и недобитков, которые по щелям прятались. А мы в оцеплении стояли вокруг монастыря. Который в центре города был. Там эта тварь и пряталась.

- Ясно… То есть, давненько дело было. А вспомнили про тебя только сейчас.

- Ну там сперва Советская Власть им разгуляться не давала, потом я тут сидел.

- Все равно не клеится. Что еще ангелу от тебя могло понадобиться?

- Да я откуда знаю?!

- Думай. Что ты, как домовой, можешь?

- В пределах своей вотчины — практически все. В разумных пределах.

- Конкретнее?

- Ну знаю все, что у меня тут творится, могу мигом оказаться где угодно, любой разговор подслушать, найти кого хочешь…

- Спрятать? - повинуясь внезапной догадке спросил Старшина. - Ты можешь спрятать вещь так, чтобы её никто не нашел?

- Да раз плюнуть! Спрятать, найти. А что?

- Ничего, просто версия. Слушай, а этот проход — он где?

- Какой проход?

- Да просто говорят, будто у нас нечисть всякая крутится потому, что тут имеется какой-то проход?

- Слушай, Иваныч, я тебя уважаю и жизнью, считай, обязан, но вот с этим не ко мне. Серьезно.

- А к кому?

- К Ване Кузнецову.

- Который вместе с тобой сдавал экзамены? В восемнадцатом году прошлого века? Он тоже домовой?

- А я не в восемнадцатом сдавал... - мотнул головой Митрофанов, - Позже. В восьмидесятых где-то.

- Погоди… То есть КГБ о том, что ты домовой, узнало только в восьмидесятые?

- Не — знали давно. Просто идея таких как я на службу привлекать только в восьмидесятые возникла. Ваня это и придумал.

- Ладно, допустим. И где он сейчас? Почему ты с ним уже несколько месяцев не можешь на связь выйти?

- Да я пытаюсь. Просто у них там у самих ситуация тяжелая…

- В смысле?

- Когда Союз развалился, наши гондоны из новых дохрена что на Запад слили. Хотели и эти наработки слить, но руководство Отдела отказалось подчиниться…

- Отказалось подчиниться? Это как?

- Вот так. Обрубили все связи, спрятали все, что смогли, и перешли на нелегальное положение.

- Целый отдел?

- Не весь, но основной костяк — да. Так что их теперь ищут.

- До сих пор? Десять лет же прошло.

- Там такие вещи на кону, что и сто искать будут.

- Заебись…

- Да. Поэтому без гарантий.

- И про проход ты без него рассказать тоже не можешь?

- Не могу, уж извини.

- Ладно, последний вопрос. На сегодня, не вообще… Комбат, я так понял, о тебе не знает? Ну, в смысле, о твоих особенностях?

- Комбат — нет! И не надо, я очень прошу! Я сам лучше, если уж выхода другого не будет.

- Не знает, значит? Ну хорошо…

Что-то в тоне Митрофанова, точнее, в той бодрости и готовности, с которой тот ответил, показалось Тарасову подозрительным, но он решил пока не развивать данную тему. Фотографию тоже забирать не стал. Тот сентиментальный взгляд, которым смотрел на неё Митрофанов, вспоминая не самые приятные события прошлого, напомнил ему про переживания по поводу пропажи семейного фотоальбома. «Навь — это память нашего мира». Нельзя забирать у человека, даже если он уже не совсем человек, память.

С делами на сегодня было закончено, так что, вернувшись домой, Старшина поставил чайник, вытряс пепельницу, протер стол и, вытащив из тайника сумку с компьютером, расположился, дабы продолжить свои изыскания. Работа с компьютером давалась ему сложно. Два дня ушло только на то, чтобы научится попадать в нужные места. Кромский дал какой-то самоучитель, сверяясь с которым Тарасов пытался разобраться в мудреной технике. А разобраться было надо, так как тайн эта машинка могла раскрыть дохрена и больше. Папки были сортированы по алфавиту. Сперва Старшина хотел так и идти, но передумал и сначала принялся искать знакомые фамилии. Записи о большей части офицеров и прапорщиков содержали выдержки из личных дел. Насчет некоторых были наблюдения или, как в случае с Митрофановым, архивные материалы. Наблюдали, в основном, за старшими офицерами. Комбат, Начштаба, Зампотыл, Зампотех. Из остальных следили за Митрофановым, Ротным, причем, судя по записям, сектанты считали, что Загиттулина прибил именно он, и, почему-то, Тынуэуевым.

О себе Тарасов ничего кроме сухих цитат личного дела не нашел и это его, с одной стороны, обрадовало, с другой — насторожило. Если они послали эту Кошкину пошуровать в его квартире, значит чем-то он был им интересен? Так что есть два варианта. Вариант первый — записи о нем хранятся в другом месте, а если так, то встает вопрос, с какого хера он у них настолько на особом счету? Вариант второй — послали не они. В конце концов, после того не значит вследствие того, и то, что она наведалась к нему после неудавшейся подставы с Комбатом, не значит, что это все взаимосвязано. Но тогда кто и зачем?

***

Комбат вернулся еще более злой, чем уезжал и прямо, что называется, «с колес» принялся устраивать в части разгон всем, кто, по его мнению, шевелился недостаточно быстро. Старшине тоже пару раз прилетело и он, весь день в мыле, устранял указанные недостатки. Поэтому, когда вечером раздался стук в дверь и Тарасов, надеявшийся что этот утомительный день наконец закончился, пошел открывать, то Комбат был последним, кого он ожидал увидеть на пороге.