Судно с лаконичным названием «Фу Хай», что переводилось как «Море Удачи», находилось в плавании уже четвертый месяц. Это был восьмидесятиметровый сухогруз с деревянным корпусом, которым его хозяин явно гордился, судя по тому, что на ходовом мостике был устроен маленький алтарь, где находились написанные на красной бумаге иероглифы, составлявшие название корабля, портрет владельца и его жены и, зачем-то, старый механический арифмометр. С Чжуна до Островов доплыть мешало Возвратное Торговое Течение, которое шло между ним и Аменом, закручивая воду пяти океанов в громадное кольцо. Так что чжунские суда шли сперва к холодным берегам Залесья, где выгружали чай, ткани и специи. Затем, нагруженные сталью, рыбой и деревом, направлялись в порты Лиониса, Лонга и Порто. Оттуда с местными товарами совершали переход в Острова, где штормовали и ложились на обратный курс домой. Долго, но прибыльно.

А капитан Чень уважал прибыль не меньше хозяина. Некоторые даже считали его жадным. Но умным. Чень прекрасно понимал ту грань, которая отделяет разумную рачительность опытного человека, знающего как непросто достаются и как легко тратятся деньги, от вредящей делу скаредности. Например, взяв побольше острого соуса, можно здорово сэкономить на качестве пайков. А вот на хорошие запчасти денег лучше не жалеть. И на подарки портовым чиновникам тоже. Испорченные отношения — не испорченная рыба. Залить маринадом и обжарить не получится.

Так что когда «люди в выглаженных рубашках» попросили взять пассажиров до Мукотты, которую местные называли «Дарджаном», он не стал спорить. Даже если надо будет сделать крюк до Римали. У «людей в выглаженных рубашках» хорошая память. Они помнят всех, кто им помог. И всех, кто им отказал. До поры до времени это не важно. А потом какой-то ретивый чиновник находит в твоем трюме лишние мешки. И вот тогда к вам может подойти аккуратно причесанный человек в безупречно выглаженной рубашке и предложить тебе сигарету. Ты возьмешь её, он даст еще одну портовому чиновнику, и вы втроем покурите, как добрые друзья и посмеетесь над этим недоразумением.

А может и не подойти — тогда выкручивайся сам. Так что, оповестив хозяина, что они зайдут на Римали «за сигаретами», Чень приказал проложить новый курс. Не то, чтобы в его трюме часто обнаруживалось что-то лишнее, но кто знает, как жизнь повернется? Пассажиры оказались весьма странной компанией: громадная, как бык, и примерно настолько же мускулистая северянка, изукрашенная синяками и свежими шрамами, похожими на пулевые ранения, хромающая рыжая девка, едва достающая той до груди и цепляющаяся за неё чуть ли не ногами, и неплохо говорящий по-чжунски очкарик, который крутился вокруг них, постоянно пытаясь как-то услужить. Чень даже спросил вежливо улыбавшегося шофера, который эту троицу привез, кто они такие. Обычно таких вопросов не задают, но тут любопытство взяло верх над приличиями. Шофер улыбнулся, сказал: «Меня тоже попросили помочь» и, убедившись, что его пассажиры стали пассажирами Ченя, укатил, оставив того гадать.

Долго, правда, мучиться не пришлось, потому что очкарик оказался крайне общительным, и не успели они швартовы отдать, как его уже знал весь экипаж. От рулевого до флегматичного механика, исполнявшего по совместительству роль судового врача, так как какая в сущности разница, что неправильно циркулирует: топливо, охлаждающая жидкость или ци в организме очередного перебравшего вчера матроса? Промыть с двух концов, просушить и как следует треснуть напоследок, чтобы вся дрянь точно высыпалась — просто и работает почти всегда. Ну а если не сработало, то надо в следующем порту поменять и не мучаться. Всех их этот тип оббежал, всем представился, перед всеми за что-то извинился, в то время как его спутницы залегли в каюте и на палубу вышли только когда «Фу Хай» уже был в открытом море.

Чень, закурив длинную трубку с латунной чашечкой на конце, ждал, пока очередь дойдет и до него. Он тут главный, но идти сразу к нему, минуя другие ступени судовой иерархии — невежливо. Со стороны пассажира уж точно. Хотя начинать с матросов тоже, как бы, перебор. По хорошему путь от младших офицеров и наверх был бы достаточным проявлением уважения, однако морским волком пассажир не выглядит и вполне может не понимать, как и что тут устроено.

— «Простите, что отвлекаю вас от дел, но, поскольку нам предстоит провести некоторое время вместе, я решил, что было бы уместно представиться. Лен Ю-Си, или Йоши, если вам так будет проще.»

— «Капитан с патентом Чэнь Тяньцзо. Рад приветствовать вас на борту и так далее… У меня тут не пассажирский лайнер, так что приветственную речь не репетировал.»

— «Еще раз извиняюсь, если своим визитом заставил вас испытать неловкость. Мы постараемся доставить вам как можно меньше неудобств и проблем.»

— «Постараетесь?»

— «Очень. К сожалению, мои спутницы относятся к другой культуре и могут быть слегка грубыми. В основном — большая. Маленькая не говорит и предпочитает изъясняться жестами.»

— «Я хожу в земли северных варваров уже лет двадцать. Меня их повадками сложно удивить. Лучше скажи, кто ты такой? Выглядишь как миндзоку, но имя человеческое. И в очках. Работа в поле зрение не портит. Ты грамотный?»

— «Да, господин капитан, я довольно неплохо умею читать, писать и считать. Вам необходима какая-то помощь?»

— «Нет, пытаюсь понять, зачем грамотного понесло в Острова. Да еще и в подобной компании.»

— «Я решил повидать мир. Извиняюсь, если это покажется банальным.»

— «Смешная шутка!» — Чень действительно довольно искренне расхохотался. — «Ты чего-то украл?»

— «Уверяю вас, воровство никогда не входило в сферу моих интересов.»

— «Кого-то убил? Не — точно не ты… В ту здоровенную неплохо постреляли. Да и рыжая хромает не просто так. Они убили? А ты просто рядом стоял, да?»

— «Возможно, вы не поверите, но все почти так и было.»

— «Почему же не поверю? Частенько такое случается. Кто стоял рядом, кто сидел близко, кто лежал в том направлении. Когда экипаж набираешь, чего только не наслушаешься. Как хоть этих дикарок звать-то?»

— «Большую называют „Тайгой“, хотя теперь у неё есть новое имя — „Алена“. Его она выиграла в честном поединке и теперь очень им гордится. Правда, я не могу пока привыкнуть её так называть, но это личное, извините. Маленькую же называют „Келпи“. У неё очень вспыльчивый характер, так что еще раз извиняюсь за возможные инциденты.»

— «Еще что-то, что мне надо знать?»

— «Большая очень много ест. И простите, что я уточняю так, будто вы не поняли, хотя вы говорили, что осведомлены об их культуре, но под „очень много“ я подразумеваю рацион примерно десяти здоровых мужчин за один раз.»

— «А пьет? Не хотелось бы, чтобы она впала тут в пьяное буйство.»

— «Пьет она весьма умеренно, уверяю вас.»

— «По меркам северян?»

— «Она долгое время вынуждена была скрывать свою суть, так что привыкла осторожно относиться к алкоголю.»

— «Все равно следи, чтобы её никто не напоил.»

— «Не думаю, что кто-то в здравом уме вообще такое рискнет сделать.»

— «Нам предстоит долгий переход. Ты не представляешь, какую херню матросы могут учинить со скуки.»

— «Понял. Постараюсь приложить все силы, дабы этого не произошло.»

— «Если сил не хватит — сразу ко мне беги. Эта дикарка выглядит способной разломать тут все пополам.»

…

Каждый раз, приходя в резиденцию губернатора, Луис поражался, насколько местное убранство беднее особняка Кабанова. Охрана Бигерта указала ему на стул у стены. Со вздохом сев, он покорно принялся дожидаться, когда его изволят принять. По соседству уже маялся пухлый напуганный человек с внешностью клерка и очень грустными глазами. Он его тут уже видел, хотя их не представили. Поэтому и заговорить с ним Луис возможным не считал. Мало ли кто это? Вдруг он уронит свой авторитет, общаясь с низшим по рангу? Тот тоже общаться с ним не рвался, так что ждали они в тишине.

Наконец, двери в соседнюю комнату распахнулись. Появившийся на пороге Бигерт в сорочке осмотрел посетителей, жестом попросил подождать еще секунду, вернулся в комнату, откуда раздался звук, от которого Луиса передернуло. Он слышал такой много раз. Это был звук удара ногой под дых, за которым неизбежно следовал слабый хрип легких, из которых выбили весь воздух. Обычно бил он. Но бывало, что били его.

Например, когда Ксения пропала… Кабанов был в ярости. Луис навсегда запомнил этот момент. И этот страх… Животный страх за свою жизнь, которая висит на волоске и может оборваться в любой момент. Он болезненно скривился, вспоминая как униженно ползал в ногах и умолял о пощаде. Возможно, это его спасло. Кабанов понял, что Луис его боится. Почувствовал свою власть над ним. А покойный босс любил это чувство. Возможно, оно было единственным, способным притушить его ярость…

Теперь же его нет. И Луис не видел, кто там хрипит, пытаясь глотнуть немного воздуха. Но догадывался… Чувствовал ли он злорадство? Немного. Но больше всего — облегчение. Облегчение от того, что это не он. Бигерт вышел, на ходу застегивая пиджак, на полпути остановился, развернулся, закрыл двери, предварительно послав туда воздушный поцелуй, и сел за стол.

— Вы знаете, что такое «выученная беспомощность?»

— Простите, господин губернатор, — Луис и его сосед недоуменно и преданно уставились на Бигерта, — кому из нас адресован этот вопрос?

— Один ученый провел забавный эксперимент. Он бил собаку током. Что бы та ни делала, способов избежать наказания не было. Так что в конечном итоге животное просто перестало пытаться убежать и только скулило, принимая удары, как неизбежное. Самое интересное, что когда клетку открыли и у неё появился путь к бегству, она продолжала стоять и терпеть, так как её приучили, что от неё ничего не зависит, и способов избежать страданий не существует.

— К чему это, господин?

— Просто пришло в голову. Не обращайте внимания. Что у нас с безопасностью?

— Мы устроили полицейский пост в трущобах. Там же сейчас находится пункт вербовки в гвардию. Кроме того, делаем три броневика из автомобилей оставшихся от… покойного. Думаю, они эффективно усилят наши возможности как по отражению нападений снаружи, так и от бунтов внутри.

— Великолепно… Мне нравится ваш энтузиазм… Потому, что Сникет совсем не радует. Да, мистер Сникет?

— Поймите, господин губернатор, — сосед Луиса испуганно втянул голову в плечи, — сейчас у компании возникли временные затруднения с финансами… Поэтому, до разрешения ситуации, они просили полагаться на собственные ресурсы.

— Вы слышали, мистер Луис? У них там что-то не сошлось в бухгалтерии, так что мы будем выпутываться сами.

— Конечно, господин губернатор. Я приложу все усилия.

— Рад это слышать. Теперь поговорим о других вещах. Сникет — выйдите. Но не уходите. Ждите там.

— Да, господин губернатор…

Человечек, мелко кивая, встал и скрылся за дверью. Луис проследил за ним взглядом и повернулся к Бигерту с вопросительным взглядом. Тот брезгливо скривился.

— Малыш Сникет такой мнительный… Еще навоображает себе невесть что. Он следит за мной от имени компании, чтобы я не выходил за рамки дозволенного. Не обращайте внимания. Просто люблю держать его в тонусе и делать вид, что интересуюсь мнением. Ну вы понимаете…

— Конечно, господин губернатор.

— Люблю понимающих людей…

Встав из-за стола, Бигерт подошел к Луису и, сев бочком на стул, с которого только что встал Сникет, наклонился, словно к девице в ресторане, шепча почти на ухо. И от этого Луис почувствовал себя еще более испуганным и беспомощным, чем когда Кабанов бил его ногами. Тот был в расправе прост и груб. Бигерт же имел фантазию… Недобрую фантазию.

— Теперь, наедине, мы можем поговорить серьезно… А все очень серьезно… До меня дошли слухи, что к нам едет Тархан…

— Человек Хромого Хана?

— Слышал о нем?

— Да, господин губернатор…

— Продолжай… Мне интересно!

— Ну, Тархан… Мы наводили о нем справки… Его зовут Юзбаши Бек… Или Буга — видимо так его называют свои. Ну типа Джеймс и Джим… Такая херня… Он решает для Хана проблемы. Поэтому, наверное «Тархан». И тут «хан» и там… Кабанов его сильно опасался…

— Он опасался не тех людей, да, Луис? Но ты прав… Тархан может быть проблемой.

— Мы можем просто сказать, что Кабанов мертв? Что бы там ни было между ним и Ханом, это уже не наши заботы.

— Интересная мысль, но видишь ли в чем проблема… Тот капитан… Он был человеком Хана.

— Хотите сказать, что эти пираты работали на него? — Луис удивленно мигнул. — Ну и что? Это все равно проблемы Кабанова. Он их предал.

— Корабль… У нас их корабль. А моряки очень любят свои корабли.

— Так может отдать им его? Он все равно не на ходу и наши механики не знают, что с ним делать. Сбежавшие с него матросы умудрились вывести двигатель из строя и сняли затворы с орудий и пулеметов.

— Отдать… — Бигерт взял локон волос Луиса и понюхал их словно цветок. — Видишь ли в чем дело: Хан и его люди, это, конечно проблема… но этот капитан… Он подает людям плохой пример, что делает его проблемой еще большей.

— Плохой пример?

— Именно. Он возомнил себя отважным капитаном. А отважные капитаны долго не живут. Кроме него. Он живет уже слишком долго. И, глядя на него, у других тоже может появиться соблазн стать отважным капитаном. Но они не знают, что он не правило, а просто погрешность. Те, кто идут против сложившихся традиций, против тех условностей, которыми живет мир, обычно умирают. Должны умирать, иначе бы эти традиции, правила и условности не сложились бы. То есть, берущие с него пример погибнут. Мы должны спасти этих людей, понимаешь?

— Конечно, губернатор, но…

— Никаких «но». Он уже пришел за своим старым кораблем. Если, конечно, малышка не врет. Дети — такие выдумщики. Но если это так, думаю, наш отважный капитан вернется и за этим… Тем более, тут еще его люди бегают. А у него репутация человека, который не бросает своих людей.

— Ни в коем случае не смею вам возражать, господин губернатор, однако, если то, что я слышал — правда, то его увезли люди, — Луис указал наверх, — ну вы понимаете… Очень большие люди. От таких не сбегают.

— Значит мы зря беспокоились. Мир пришел в равновесие даже без наших скромных усилий. Честно говоря, я буду очень доволен, если все так и есть. Мне просто таких ужасов рассказали про него и его помощника.

— Ужасов?

— Я же говорю — дети любят выдумывать. И взрослые — тоже. Ты боишься фей?

— Фей?

— А представь мое лицо, когда мне начали рассказывать, что его помощник — фея? Серьезные люди, за которыми стоят серьезные дела и серьезные деньги на полном серьезе рассказывают мне, что наш отважный капитан заключил сделку с феей, поэтому ему так везет в делах.

— Думаю, вы не поверили, господин губернатор…

— Почему ты так думаешь?

— Поверили? — Луис растерянно моргнул. — С другой стороны…

— Ты веришь в фей?

— Да… Нет? Что я должен ответить, господин губернатор?

— Правду, — вздохнув, Бигерт с тоской на лице потрепал Луиса за щеку. — Хотя кто в нашем безумном мире может похвастаться тем, что знает правду? А уж тем более может её высказать в глаза… Только наш отважный капитан, разве что. Так что займись его кораблем. На нем большая пушка, а в нашем несовершенном мире очень важно иметь пушку побольше.

— Я немедленно им займусь, господин губернатор, просто я не знаю, сможем ли мы…

— Не хочешь поздороваться с Ксенией? Ты же был другом её отца… У неё сейчас непростой период… Девочка будет рада тебя видеть…

— Н-нет, господин губернатор, — Луис испуганно отстранился, — лучше я пойду… Корабль… Он нужен нам срочно…

— Иди…

Бигерт с улыбкой посмотрел, как, вскочив, Луис скрылся за дверью, и вернулся к столу.

…

Соня покосилась на хануми, который ходил вокруг, всем своим видом намекая на пожрать. Ростом и комплекцией он был с ребенка, однако еды влезало в него столько, что, по-хорошему, надо было гнать его отсюда сковородкой. Но Чарли снял у него половину дома под «штаб сопротивления», так что, к сожалению, просто прогнать «домовладельца» было нельзя. С другой стороны, это, фактически, был не дом, а старая водонапорная башня, в рассохшейся деревянной емкости которой, в окружении каких-то приборов и проводов, обитал хозяин сего помещения. Остальную часть занимали они с Чарли.

Причем занимали в самом прямом смысле. Внутри башня имела меньше двух метров в диаметре, так что вдвоем, внутри, было, мягко говоря, тесновато. Это и тот факт, что стояла башня весьма высоко, объясняло, почему кроме хануми желающих тут поселиться и таскаться каждый раз в гору, не нашлось. Ну и они вот заехали. Чарли, видимо, мнил это место хорошим, укрепленным и уединенным местом для своего штаба, хотя Соня уже высказала ему все, что думает по поводу его идей еще в первую ночь, пытаясь как-то устроиться поспать.

Однако все постепенно наладилось. Чарли снова таскал лежалую рыбу, из которой Соня крутила недорогой форшмак и продавала старым клиентам. Кухню, конечно, пришлось устраивать на улице, но так было даже лучше. К тому же удалось спасти из старого дома часть посуды, которую люди губернатора просто выкинули на улицу, и немного шмоток, не заинтересовавших новых хозяев. Швейная машинка, починенная странным одноруким пиратом, тоже была спасена в чемодане с самыми важными вещами, так что кроме форшмака Соня приторговывала собственноручно пошитой одеждой, которую нагло выдавала за фабричную. В общем, жить было можно, главное, чтобы Чарли быстрее наигрался со своим «Сопротивлением», ибо было ощущение, что новые власти шутки юмора не поймут.

«Осень кусать хосеся…» — наконец поняв, что его просящие глаза не производят должного впечатления, выдал хануми. Ван, кажется. Соня поймала на мысли, что нетвердо уверена как его вообще зовут. Да, точно Ван. Или не точно? Ну, Чарли, вроде, называл его именно так. Как бы то ни было, их домовладелец в принципе не особо разговорчив. Точнее, если болтал много и охотно, то про какие-то свои дела связанные с радио, поэтому остальные, мало в этом понимавшие, обычно вежливо или не очень просили его заткнуться.

Поняв, что единомышленников тут нет, Ван с разговорами и не лез, занимаясь своими делами. Как Соня поняла, раньше он работал на узле связи, который взорвали китты, чудом оттуда спасся, но другой радиостанции на острове не было, так что связист остался без работы и теперь целыми днями что-то мастерил у себя наверху из тех деталей, которые сумел своровать или наковырять в развалинах.

У него были надежды, связанные с новым губернатором, однако тот, по всей видимости, восстанавливать связь и возвращать его на работу не торопился. Высказанное по данному поводу неудовольствие и навело Чарли на мысль завербовать его в свое «Сопротивление». Правда, сказал ли он Вану, что у него тут располагается «Штаб», а сам он теперь ведет антиправительственную подпольную деятельность, неясно. Чарли умел то ли по глупости, то ли нарочно опускать подобные «незначительные детали». Хануми снова требовательно заглянул в глаза.

— Шо я тебе сделать должна? — Соня развела руками. — Пока этот шлемазл не вернется, шо я тебе кушать дам? Сама не кушавши…

— Когда он плидет?

— Да уже должен. Не знаю, где его, дурака, носит…

— Он тупой?

— Кто?

— Шалли? Он тупой? — поняв, что его могут не так понять, Ван решил уточнить. — Это воплос. Я хосю снать, тупой ли Шалли?

— Почему ты меня про это спрашиваешь?

— Потому, сто ты снаесь его дольсе. И постоянно говолись, сьто он тупой.

— Он шлемазл — это другое.

— И дулак. Это тосе самое.

— Почему тебя вообще это беспокоит?

— Потому сто та стука, котолую он сатеял… «Саплативление»… Осень васно снать, насколько Шалли тупой, потому сьто за такое могут сильно убить.

— А шо ты тогда на это подписался?

— Я не подписывался…

— Чарли сказал, что ты согласился.

— Я сказал, сьто это осень интелесно, и я обясательно подумаю.

— А-а-а!!! Бывает с ним такое, — Соня с ухмылкой кивнула, — Ты просто хотел, шоб он отвязался, но если у Чарли есть какая-то идея, то он все, шо можно истолковать как согласие с ней, истолкует как согласие. Я так же с магазином прокололась. А че ты его потом не послал?

— А се ты его потом не послала?

Это крыть было нечем, так что Соня просто фыркнула и начала вглядываться вдаль, так как отсутствие Чарли затянулось и уже вызывало беспокойство. Но к еёго большому облегчению, из-за крайних развалюх наконец вынырнула сгорбленная фигура, нагруженная корзиной с рыбой, чей запах бил в нос даже оттусюда, и, тяжело пыхтя, начала подниматься по крутой тропинке, ведущей к водонапорке.

— О! Шо я говорила! Явился! А ты переживал!

— Я не са него пелесивал… Я са себя пелесиваю…

— То есть на нас тебе плевать?

— Я себе долосе.

— А кто будет тебя кормить? Скажи еще, шо я не права?

— Плава, — неожиданно легко согласился Ван. — Я бы вас давно плогнал, но кусать несего…

— Вот и нехер, тогда… Чарли у него, вишь, тупой! Тупой не тупой, а рыбу добыл! ФУ БЛЯ!!!

Повернувшись к поднявшемуся добытчику, Соня получила от него корзину и все издаваемые ей ароматы в придачу. Не то, что бы это было для неё в новинку, однако привыкнуть к этому все равно было невозможно.

— Все нормально, Соня! — попытался успокоить её Чарли, — Она почти свежая, просто не потрошеная. Ну и жабры уже пошли…

— Да шо ты меня учишь! Сама вижу! Нож тащи! Надо скорее разделывать, пока остальное не попортилось! И, пока я её делаю, шоб не стоял, сходи за водой! Промыть придется раза три!

— Хорошо!

Передав Соне нож, сделанный из куска старой ножовки и поэтому постоянно пытавшийся заржаветь, сколько его не пробовали воронить в попадавшихся под руку маслах, Чарли подхватил ведра и хотел было уже сбежать по тропинке вниз, но остановился с поднятой ногой.

— Слушай, я забыл сказать… Сейчас сюда придет мой новый друг…

— Твой новый друг? — Соня и Ван напряженно переглянулись. — Откуда? Где ты с ним познакомился?

— В порту! Я почему, собственно, так задержался. Смотрел, как он рисует.

— Рисует?

— Да. Он художник. «Мари-ери-нее-рист» или как-то так. Море рисует, в общем. И должен сказать, у него получается.

— Художник? Шо здесь забыл художник? — недоверчиво нахмурилась Соня. — У нас тут один любитель художеств был, та и того евойной же статуей пришибло.

— Не знаю… Можешь у него спросить сама, когда он придет.

— А зачем он придет?

— Ему негде ночевать. Я пригласил его к нам.

— К нам? Ты шо? Совсем больной или ударился? У нас тут шо? Есть, по твоему, много места для ночевать?

— Понимаю, однако мне нужна бумага, чтобы писать воззвания…

— Писать шо?

— Воззвания! Мы же тут не просто так, помнишь? У нас тут — штаб сопротивления. А Сопротивление должно писать воззвания. Так в книге написано.

— Какие воззвания? К кому?

— Наверное к народу. Ну там просто сильно страница испачкана и неясно.

— И шо наш народ будет с твоими воззваниями делать? Рыбу в них заворачивать?

Схватив рыбину за хвост, Соня в бессильном гневе попыталась двинуть ею Чарли по голове.

— Ты мало того, шо пригласил сюда поца, с которым только шо познакомился, так еще и хочешь растрепать ему про то, шо ты тут устроил⁉ Тебе шо⁈ Жить надоело⁈

— Нас тосьно созгут, — грустно вздохнул Ван. — Ты нихлена не сооблазаесь в конспилации…

— Да что вы сразу начинаете⁈ — Чарли хотел в сердцах грохнуть ведра об землю, но вовремя вспомнил что те могут развалиться, а других у них нет, — Как будто я сразу собираюсь ему что-то предлагать! Я поэтому его сюда и пригласил, чтобы мы могли посмотреть и принять решение!

— Дуй за водой, идиот проклятый, иначе я за себя не ручаюсь! — Соня угрожающе топнула ногой. — И не вздумай больше никому трепаться про эту свою дурацкую затею! Нам еще только с властями неприятностей не хватало!

— Они первые начали!!!

Это Чарли прокричал уже бегом спускаясь по склону, во избежание кары. Соня прикинула траекторию, потом прикинула, что она больше хочет: залепить в него этой рыбиной или продать побольше форшмака, — и со вздохом кинула рыбу обратно в корзину.

…

Посвященный местной церкви не хотел отзываться на стук, но тот был таким долгим и настойчивым, что пришлось открыть. Тяжко дошаркав и повозившись с запором, он, наконец, отпер тяжелую створку и с недоумением осмотрел непрошеного гостя в облачении священника «Пламенной Благодати» — распространенной в островах секты. Тот был невысокого роста, крепок и энергичен настолько, что буквально не мог стоять на месте. Шляпы гость не носил, сверкая наполированной до блеска лысиной, зато носил усы «аля-шеврон», придававшие ему весьма странный вид. При виде Посвященного «конкурент» расплылся такой обворожительной улыбкой, что на контрасте с пристальным, цепким взглядом это было, пожалуй, даже пугающе.

— Возрадуйтесь! Рад приветствовать своего брата по вере! Разрешите войти?

— Вообще-то, я с сектантами не общаюсь!

— Я тоже! — незваный гость довольно нагло протиснулся внутрь. — Именно поэтому я и здесь!

— Под «сектантами» я имел ввиду вас!

— Полно вам! Я всегда считал, что если и есть место, где стоит отринуть межконфессиональные склоки, то мы как раз в нем и находимся.

— Межконфессиональные склоки⁈ Да вы считаете, что Святого Сына сожгли!

— Местным очень сложно объяснить, как можно умереть от холода.

— И вы решили исказить священные тексты⁉

— Букву, но не дух! Суть Священных Текстов в выборе! Святой сын выбрал бессмертие духа, а не бессмертие тела, и тут мы не отступаем ни на йоту. Все остальное — аллегория, помогающая понять основную идею. Долг проповедника — говорить с людьми на понятном им языке.

— Так можно зайти очень далеко!

— И вы зашли: «Бессмертие духа превыше бессмертия тела», — гость указал на изречение, вырезанное на алтаре. — Это ислас? Не древнеимперский, не так ли? Помнится, в свое время перевод Учения на другие языки был той еще ересью. Но выяснилось, что с людьми проще говорить на том языке, которым они владеют, а не на том языке, которым говорил Святой Сын, не так ли? Образы — это тоже язык.

— Ладно, может я действительно погорячился, — посопев, Посвященный согласно кивнул и немного запоздало сделал приглашающий жест, — тем более, что вы, на фоне остальных, еще адекватный. Посвященный Морус…

— Брат Букра, к вашим услугам…

— «Букра?»

Посвященный пристально осмотрел лицо гостя. Загар и нос «картошкой» делал его похожим на островитян, однако только похожим. При ближайшем рассмотрении становилось очевидно, что его природный цвет куда светлее.

— Букра, если мне не изменяет память, это же…

— Ага…

— У того, кто вас посвящал, есть чувство юмора…

— Моя конфессия состоит в основном из людей с загорелой кожей, так что я слегка выделялся.

— Ясно… Так что вам тут нужно?

— У меня послушание. Я должен проповедовать учение самым заблудшим душам, которых смогу найти. Самым!

— Что же вы натворили⁈ В смысле, какое странное послушание…

— Понимаю, что оно кажется вам слегка небезопасным. Но я и сам, признаться, до обретения веры, был тем еще человеком.

— «Тем еще»?

— Скажем так: на моей совести жизни сотен людей. Не то, чтобы я прям лично был в этом виновен, но… В общем, теперь моя задача — как-то это искупить.

— Цель, безусловно, похвальная… Однако, чем я то могу вам помочь?

— Вы лучше меня знаете это место. Где я могу найти самых отъявленных негодяев? Желательно, так сказать, в концентрированном виде.

— Ну, обычно задержанных у нас запирают в полицейском участке… Хотя вы, я полагаю, ищите не пьянчуг?

— Скорее, кого-то поопаснее. Разбой, пиратство — прегрешения такого рода.

— О! Подобных у нас держат в форте.

— И много их там?

— Изрядно. Какое-то время назад властям удалось арестовать целый корабль! Одного, для острастки, пытались вздернуть, однако его оставшиеся на свободе сообщники устроили тут форменный кавардак! Даже губернатора, да приберет Всемогущий его грешную душу, прибили!

— У них остались сообщники? Да еще и настолько много, чтобы устроить подобное?

— Лучше расспросите кого-то другого. Честно говоря, не особо вникал.

— Я обратил внимание на вашу походку и восхищен, что с больными ногами вы вообще туда добираетесь.

— Реже, чем должен… — Посвященный скромно потупил взгляд. — Длинные дороги и крутые лестницы… Тем более, что тамошние «постояльцы» не очень расположены меня слушать.

— Поверьте — послушание мне было дано не в последнюю очередь потому, что я умею найти подход к подобным грешникам.

— Уж уверен… Вы, признаться, меня даже слегка сперва испугали. Старые привычки не отпускают, да?

— И не говорите! Особенно тяжело было по началу не материться на проповеди. Знали бы вы, как после «грешники» просится: «Еб вашу мать!»… Так что если вы как-то дадите знать, что я прибыл от вас, я с удовольствием облегчу вашу ношу.

Посвященный хохотнул, дав понять, что оценил юмор, быстро написал записку, благословил визитера и, выпроводив, с некоторым облегчением запер за ним дверь. Как только засов лязгнул, человек, назвавшийся «Братом Букрой», стер учтивую улыбку с лица, перечитал записку, сунул её в книгу Священных Текстов, которую держал в руке все это время и быстрым шагом направился в сторону форта, возвышавшегося вдалеке.

…

Первую неделю плавание удалось скоротать обустройством и знакомством с судном. При этом возник целый ряд проблем: Тайга и на обычных-то койках категорически не помещалась, а уж рассчитанные на низкорослых хануми её не только не вмещали, но и не держали, так как каркас был сделан не из стали, как на «Интернационале», а из бамбука, обтянутого парусиной. Проснувшись в первое же утро на полу, Тайга с треском выдралась из остатков койки и пошла объясняться с местным боцманом. Но тот спрятался от неё в помещении с узкими дверьми и нашарить его там рукой не вышло, так что пришлось положиться на Йоши.

По результатам переговоров Тайге выдали все имеющиеся циновки, заменявшие местным матрасы, и из них получилось сложить лежак, устраивающий её размерами.

Дальше встал вопрос личного пространства. «Фу Хай» имел пассажирские каюты, но в одной ехала большая семья, чьи отпрыски, завидев столь необычных для них людей, с визгом бежали прятаться, другую занимал крайне недовольный миссионер с личным лакеем. Судя по всему, слуга Всемогущего уже понял, что экипаж не склонен менять веру, а увидев как Келпи трется о Тайгу, проклял их оптом и общаться, по первости, не рвался. Ну и еще одна пассажирская каюта использовалась капитаном как личный склад.

Так что их поселили вместе в помещении два на два с половиной метра, большую часть которого занимала Тайга, причем что сидя, что лежа. Стоять тут она могла только подпирая плечами потолок, поэтому размяться выходила на палубу. Все остальное время по палубе бродил Йоши, с пониманием относившийся к тому, что после столь долгой разлуки его спутницам необходимо уединиться. Тем более, что хоть каюта была почти люкс — с отдельным туалетом, но его также рассчитывали на хануми, поэтому Тайга торчала из него примерно наполовину. А Йоши никак не мог набраться смелости, чтобы сказать, что он, в принципе, не против даже такой открытости, так что просто деликатно удалялся и ходил туда-сюда с мечтательным видом.

— Че, на? Тоже делать нехер, на? — выбравшись на палубу, Тайга, подойдя к планширу, посмотрела на обтекающую корпус воду. — Зато снова на палубе, на…

— Вы скучали по морю?

— Нет, на… Но все лучше, чем в клетке, на. Только работы нет никакой, на.

— Вам так хочется какой-нибудь работы?

— Не знаю, на… Просто когда ничем не занята, я думать начинаю, на…

— Вы считаете, что думать — это плохо?

— Мне — точно, на…. Когда я думаю, всегда мысли грустные, на…

— Простите, что опять поднял неприятную вам тему.

— Хуйня, на… — отмахнулась Тайга. — Я че вылезла, на. Ты это… Можешь мне плечо размять, на? А то там вообще пиздец, на…

— Конечно! Я с огромным удовольствием вам помогу. Где вам удобнее — здесь или в каюте?

— Пошли в каюту, на… Келпи будет ревновать, на…

Йоши меньше всего хотел заставлять Келпи ревновать, так как был наслышан о её характере, однако все равно взялся за дело. Пытаться промять пальцами мышцы на Тайге делом было гиблым, так что, усадив её, он принялся орудовать локтем. Келпи, устроившись рядом, пристально наблюдала за процессом. Сперва от этого было даже не по себе.

— Извините, но если интересно, то я могу обучить вас искусству массажа.

Келпи на секунду нахмурилась, затем, решительно оттеснив Йоши заняла его место. Согнув руку в локте, она уперла его в спину подруги и начала давить.

— Прошу прощения, но вы нажимаете немного не туда…

Помня, что трогать её без разрешения может быть опасно, Йоши, изогнувшись под немыслимым углом указал Келпи место. Та переместила локоть в обозначенную точку.

— Чувствуете напряжение в мышце? Она как будто твердая. Вам надо давить именно туда. Можете, сперва, нащупать рукой. Нет — извините, но сейчас вы, скорее всего, тыкаете в кость лопатки. Напряженная мышца может быть похожа, но с опытом приходит умение их различать.

Келпи принялась тыкать пальцем левой руки, чтобы понять, где под кожей заканчивается кость, и где начинается мышца. Тайга, которой было не впервой исполнять роль учебного пособия, стоически терпела.

— Извините, но вы, кажется, делаете ей больно. Нет, конечно, если это часть вашего плана, то безусловно…

Келпи покосилась на него со смесью гнева и беспомощности, после чего оскалилась и, схватив Йоши за руку рывком притянула к себе, жестом приказав снова указать нужное место.

— Я понимаю, что это для вас ново и непривычно… Давайте успокоимся…

— Не успокаивай её, на, — посоветовала Тайга, — она от этого еще больше бесится, на.

— Да, конечно… — Йоши испуганно закивал. — Давайте я покажу еще раз…

Но Келпи отреагировала на это предельно странно. Оттолкнув его, она просто выбежала наружу. Тайга привела упавшего на задницу Йоши в вертикальное положение и успокаивающе похлопала по плечу, отчего у него подкосились колени.

— Ниче, на… Она просто не оклемалась еще, на… Сча успокою, на…

Вернулись они вдвоем через полтора часа. Йоши, разнервничавшийся, думая что он сделал что-то не так, и через это совсем обессилевший, даже успел задремать. Глаза Келпи были красными от слез, но, поскольку общались они своим способом, в чем дело, он так и не понял.

— Простите, если это из-за меня… Я не хотел…

— Это не из-за тебя, на… Она просто боится, на…

— Боится? Надеюсь…

— Не, на… Не тебя, на… Себя, на…

— Извините, но я не понимаю.

— Она тоже не понимает, на. Этого и боится, на. Ну вот эта вот хуйня, девчачья, на…

— Прошу прощения, это все мои предположения, но не хотите ли вы сказать, что она переживает, будто перестала понимать вас? Просто если это так, то неудача в массаже ни в коем случае не может на это указывать. Это довольно деликатное искусство, которому требуется долго учиться, и неудачи в начале это совершенно нормально.

— Ну да, на… — Тайга посмотрела на Келпи, которая, оскалилась, пряча глаза, — что-то вроде этого, на… Ты хорошо в девчачьей хуйне понимаешь, на.

— Спасибо, наверное… Надеюсь это был комплимент, но если вы иронизировали, то извините.

— Не, на… Я при посторонних не иронизирую, на… Я стесняюсь, на.

— Извините за неловкость, но под «иронизировать» я имел ввиду, что это был такой сорт шутки, потому что видимо вы меня неправильно поняли…

— Я знаю, че это значит, на… У меня просто с шутками хуево, на, поэтому и не пытаюсь шутковать на людях, на. А ты че, на? Решил, что я опять о ебле подумала, на?

— Нет, ни в коем случае, просто вы так выразились, что мне показалось… — Йоши густо покраснел. — Извините…

— Да не ссы, на! — Тайга дружески ботнула его кулаком в плечо, опрокидывая набок. — Я так шучу, на. Только все с непривычки пугаются, на. Это чтоб ты понял, на, что я хуевый клоун, на… Несмешной, на.

— Ни в коем случае не хочу сказать, что вы клоун или что-то в таком духе, — потирая плечо, улыбнулся Йоши, — но мне кажется, что надо мной вы сейчас подшутили вполне успешно. Особенно учитывая, что никто не пострадал.

— Ты сам подставился, на…

— Еще раз прошу прощения, что так о вас подумал.

— Да ладно, на… Все заебись, на… — вскинув голову, Тайга прислушалась. — Это че, на? Жрать зовут, на? Ну пошли, на… Хули тут еще делать, на?

Обедали пассажиры не как экипаж, располагавшийся с плошками прямо на палубе, а за столами, но из того же котла, что и все. Отдельно ел только миссионер, которому слуга готовил персонально. Тайга, сев на край люка вместо стула, который был категорически ей мал, дождалась, пока Йоши и Келпи наложат себе риса с огромной тарелки, стоявшей посредине стола. После чего придвинула оставшееся себе, бухнула сверху рыбу и принялась кидать это все в пасть. Келпи тоже орудовала ложкой без особых возмущений — на борту «Интернационала» она, конечно, привыкла нормально питаться, но все еще продолжала существовать в режиме, когда любая еда, если она есть, считается хорошей, вкусной и полезной по умолчанию.

Йоши же в рисе разбирался, судя по всему, на профессиональном уровне, поэтому скатав из него шарик и внимательно посмотрев как тот себя ведет, а затем попробовав на вкус, скривился и повернулся к капитану Ченю, чинно беседовавшему за соседним столом с отцом многочисленного семейства из соседней каюты.

— «Прошу простить, что отвлекаю вас от беседы, но можно мне помочь вашему повару?»

— «А ему требуется помощь?»

— «Извините, конечно, но…» — снова скатав из риса шарик, Йоши поднял его палочками и показал, как тот разваливается, — «Я думаю, что если его как следует промыть, а также применить немного специй, то вкус сильно улучшится. К тому же, меню не меняется уже который день…»

— «Тут корабль, а не ресторан. Мы не можем позволить себе готовить каждый день разное.»

— «Разумеется, вы правы, однако я знаю несколько несложных способов, как создать впечатление, что мы едим разное.»

— «Попробуй, но Ляо тебя пошлет. Он не большой любитель заморачиваться с готовкой.»

— «Спасибо за разрешение, господин капитан. Я постараюсь убедить его, что никогда не поздно делать шаги на пути к совершенству.»

— «Уж надеюсь…»

Вежливо поклонившись, Йоши пошел к камбузу. Проводив его взглядом, отец семейства наклонился к Ченю.

— «Я буду за него молиться. Рис действительно не очень.»

— «Похож на куриный помет, в который насрали чайки.»

— «То есть вы тоже не в восторге?»

— «Если вы хотите спросить, почему я держу Ляо, раз мне не нравится его стряпня, то это потому, он готов совмещать должности кока и плотника за одно жалование…»

— «Надеюсь, плотничает он лучше, чем готовит?»

— «Он слишком труслив, чтобы делать плохо то, от чего зависит его жизнь.»

— «А от еды его жизнь не зависит?»

— «Теперь — да.»

— «Теперь?»

— «Полукровка не выглядит опасным. Он выглядит как мягкая хурма, а Ляо любит показать свое превосходство над такими. Но прежде чем бить собаку, стоит подумать о её хозяине…»

— «Хозяине? Вы имеете ввиду их?»

— «Да. Та помесь медведя с демоном, которая засыпает в себя рис прямо с подноса. Полукровка прислуживает ей. Ляо сейчас пнет стальную плиту. Надеюсь это будет ему уроком. Старая склочная обезьяна…»

Ляо действительно отнесся к предложению помощи без энтузиазма. Осмотрев Йоши с головы до ног он, для начала, сделал вид, что не понимает его.

— «Наречие Дальнего Юга я не говорить.»

— «Хорошо, господин, простите, что мне показалось, что вы разговаривали на нем с другими матросами. Как насчет центрального наречия? Судя по вашим амулетам, вы из тех краев?»

— «Какое тебе дело, из каких я краев?» — недовольно буркнул Ляо, пряча амулет под рубаху.

— «Извините, но я просто пытаюсь предложить вам свою помощь. Думаю вам тяжело управляться на кухне в одиночку, особенно когда на борту столько народа.»

— «Да я лучше сдохну, чем пущу сюда миндзоку. Вы ничего не понимаете в нормальной еде!»

— «К счастью, я наполовину хануми и, как вы верно заметили, с Дальнего Юга, поэтому очень хорошо умею готовить традиционные блюда.»

— «Мне плевать. Или ты думаешь, что я не видел как ты шептался с Ченем? Этот змей кривится с моего риса, но слишком жаден, чтобы платить отдельному повару, так что я ничего не буду менять. Пусть подавится.»

— «Я понимаю ваше негодование, но, к сожалению, вместе с ним страдают и те, кто к этому совершенно непричастен.»

— «Ты хочешь, чтобы я готовил вам отдельно? Много чести. Сэкономили на билетах, так жрите, что дают.»

— «Безусловно вы правы, однако есть одна большая проблема.»

— «Твоя проблема.»

— «Все верно — моя. И я не знаю, как долго я смогу её решать. Простите…»

— «Так если это твоя проблема, че ты меня ей достаешь?»

— «Извините… Тогда я, наверное, пойду и скажу госпоже Тайге, что ей придется это есть всю дорогу. Надеюсь, она не сильно рассердится…»

— «Какой еще госпоже?» — Ляо напрягся.

— «Вон та прекрасная северянка, которая словно скала возвышается над остальными.»

— «Это вон то чудовище „прекрасное“?»

— «Прошу прощения, просто у меня слабость к сильным женщинам. А она очень сильная. Помню, она как-то разозлилась, — Йоши передернул плечами. — Там было двое вооруженных мужчин. Она сделала их вот так, друг об друга, затем сложила пополам и запихала в шкафчик чуть меньше вот этого. Я потом вытирал кровь… До сих пор плохо, как это вспомню…»

— «Зачем ты мне это рассказываешь?»

— «Извините, если вас это шокировало…»

— «Ты хочешь напугать меня ею?»

— «Нет! Что вы⁈ Ни в коем случае! Просто, если она будет пребывать в дурном расположении духа, я не смогу удержать её от плохих вещей. Сами видите, насколько неравны наши силы. А еда — очень важный элемент для счастья и благодушия… Но я и так отнял у вас время. Сейчас соберусь с духом и отправлюсь сообщать плохие новости.»

— «Э! Да че ты сразу!» — Ляо схватил сделавшего вид, что он уходит, Йоши за локоть, — «даже не попробовал договориться… Поторговаться там.»

— «К моему глубокому сожалению, у нас очень плохо с деньгами. Все что я могу предложить, в качестве оплаты — свою помощь и знания.»

— «Посуду мыть будешь.»

— «Я бы с превеликим удовольствием, однако в мои обязанности входит делать массаж, так что руки посудомоя госпожу не обрадуют. Извините.»

— «Ладно, пекинес угодливый! Показывай, че там в моей рисе этой медведице не так?»

— «С удовольствием, господин. Как я и сказал господину Ченю, вы оказались очень приятным человеком, помогать которому мне только в радость!»

Ляо что-то прошептал сквозь зубы и, натянуто улыбаясь, пошел показывать камбуз.

…

«Ты продал что?» — глядя на улыбающееся лицо назначенного им старшим механиком трофейного корабля земляка, у Луиса дернулся глаз. Его собеседник истолковал это как шок от восторга и принялся, взахлеб, рассказывать подробности удачной сделки.

— Тут движок, он того! Залесский! Я как понял это — так приуныл! Я же тут это никому не продам! Даже оснастку и инструмент, потому что они метрические, а у нас все под имперские меры в основном! А уж запчасти…

— Ты запчасти продал? — с затаенной надеждой спросил Луис, — Ведь так, Чемуло… Скажи, что ты продал запчасти?

— Прикинь! И запчасти, и оснастку и инструмент! А главное — форсунки!

— Форсунки?

— Да! Топливные форсунки! Фактически, самое дорогое из того, что с корабельного движка можно скрутить и вынести! На них одних только три голдмарки заработал! Три, Луис!!!

— А запасные?..

— И запасные продал! Я-то думал, кому тут нужны форсунки на залесский движок? Ан нет! Нашелся дурачина! Здорово, правда⁈ Чего у тебя такой взгляд?

— Ты зачем это сделал?..

— В смысле «зачем»? — Чемуло удивленно уставился на Луиса. — Я почти десять голдмарок на этом поднял!

— Губернатор хочет, чтобы корабль был на ходу!

— Мало ли, что он хочет! Я веду дела не с ним, а с тобой!

— Поэтому я сюда и пришел! Этот Бигерт — ебаный психопат! Он меня пугает до усрачки! А ты мне говоришь, что разукомплектовал движки корабля, который он хочет видеть на ходу!

— Ты не говорил мне этого не делать!

— Хочешь сказать, что я виноват в том, что ты начал разворовывать тут все⁉

— А ты думаешь, я тебе заплатил за это место, чтобы гайки крутить? Мне надо отбивать вложения! Не делай вид, что ты не знаешь, как дела делаются!

— Чингада мадрэ!.. — Луис потряс кулаками в бессильной ярости. — Погоди…! Эти форсунки… Ты сказал, что это самое дорогое из того, что можно вынести? То есть они небольшие, да?

— Относительно движков. Те тут размером с дом.

— Но ведь не может же громадный двигатель перестать работать из-за отсутствия каких-то небольших деталей, верно? Может он будет работать, но плохо?

— Не, не будет.

— Уверен? Ну просто, ты же довольно хреновый механик. Может ты просто не пробовал?

— Они топливо впрыскивают. Без них не будет впрыска, а без впрыска не будет работать. Это даже я знаю.

— Ке десастре! Ты что-то дохуя спокойный, как я погляжу⁉

— А че мне беспокоиться? — Чемуло равнодушно пожал плечами. — Я всегда могу сказать, что это все украл мой предшественник.

— Ты же понимаешь, что губернатор может не разбираясь приказать вас обоих сжечь заживо?

— Да не надо меня пугать! Предыдущий тоже много че обещал, и че? Полгода не прошло, как начал воровать как и все.

— Предыдущий не привозил с собой орду головорезов. Ему не на кого было опереться. А у Бигерта тут их целая сотня.

— У тебя больше.

— У меня — колониальная гвардия. Половина сбежит при первых выстрелах, вторая — при первых потерях. Банды из трущоб грызутся между собой без лидера. Кабанов прибил Боху на моих глазах, а нового назначить не успел.

— Ну, кстати о Кабанове. Тоже же был псих тот еще и ниче? Такие дела за его спиной крутили… И этого покрутим.

— Ты так говоришь потому, что не тебе с этим психом общаться…

— А тебе за это и платят.

— Не умничай мне тут! — Луис сжал кулаки и быстро огляделся. — И вообще! Придумай, чем эти форсунки заменить!

— Ничем! Только такими же форсунками. Они потому так дохуя и стоят, что ты их хер чем заменишь!

— Проклятье! Где их можно достать?

— Да хуй его знает. Где тут у нас залесские движки в ходу?

— Без понятия!

— Так и я тоже не знаю. Знал бы — не радовался так, что нашелся простак, который их купил.

— Погоди! — Луис звонко щелкнул пальцами. — Этот, который их купил! Он же не просто так скупил у тебя запчасти и оснастку! Она же ему зачем-то нужна?

— Или он знает, кому её продать…

— Ну или так. В любом случае, он знает, где есть двигатель с нужными нам деталями. Так что когда придет в следующий раз, арестуй его.

— Я?

— Ну или скажи парням, которые корабль охраняют, чтобы они его арестовали.

— За что?

— За скупку краденого!

— Так я же ему это продал!

— И себя арестуй! Я тебя потом амнистирую. А из твоего покупателя выбью, куда он эти детали дел и заставлю вернуть.

— А охуенная схема, — Чемуло задумался. — Че я сразу не додумался? Так можно чужих на раз на деньги обувать. Сначала они мне платят, затем тебе.

— Потом! В первую очередь, надо выяснить, куда он дел запчасти! Понял⁈

— Да понял, понял… Все сделаем…

Ворча по поводу суеты на ровном месте, Чемуло удалился. Луис еще некоторое время походил взад и вперед по причалу, после чего пошел к машине.

…

Войдя в бар Девлина, Захария сел за стойку и подождал, пока все лишние, повинуясь жесту босса, выйдут. Затем пальцем показал на одну из бутылок на полке. Девлин удивленно вскинул бровь.

— Уверен?

— А что?

— Это ликер. Он для девочек.

— Нахрена ты его тогда тут держишь?

— Для девочек.

— А почему мне нельзя его выпить?

— Не то, чтобы нельзя… Просто хорошо, что парни не видят. Они бы решили, что ты «сладенький».

— Серьезно? Им что? Пятнадцать лет?

— Некоторым — да.

— Если тебе надо доказывать незнакомым поцам, что ты не веселишься в выхлопную трубу, значит с тобой явно что-то не так. Налей мне ликера и не еби мозги. Я не за этим сюда пришел.

— Ты по поводу того святоши, который объявился в городе?

— Что за святоша?

— Лысый, как залупа, брат из «Пламенной благодати». Говорит, что у него послушание — спасать души самых отъявленных отморозков.

— «Пламенной благодати»? Это которые на службах поют и танцуют?

— Они самые! «Возрадуйтесь братья и сестры!» и прочая херня. Устроил в казематах целое шоу с хоровым пением и публичной исповедью.

— А как его туда пустили?

— Старик Морус замолвил за него словечко. Ему туда таскаться лень, вот и решил, видать, «погонять лысого».

— Как на это отреагировали люди Бигерта?

— Плохо. Однако остальные гвардейцы крайне набожны, так что чуть до драки не дошло.

— Интересно…

— Но ты пришел ко мне не поэтому, да?

— Ага, — Захария отхлебнул ликера, собираясь с мыслями. — Вот что бы ты подумал, если бы к тебе зашел плотный такой здоровячок в полосатом костюмчике и с хорошими манерами?

— Что я задолжал какой-то фессалийской семье, а что? На тебя наехал подобный тип?

— Не на меня. Он заходил к доктору Фридману.

— Сочувствую ему. И чем дело кончилось? Ты с парнями успел?

— Успел к чему?

— Ну я не знаю?.. Он ведь явно не просто потрепаться к нему заявился?

— В том-то все и дело… Они с Фридманом просто поговорили. Данный тип представился врачом, который ищет место для новой практики. Расспрашивал о местной ситуации, платежеспособности клиентуры, прочих делах.

— То есть, он сумел прикинуться врачом перед врачом?

— Возможно не прикидывался. Фридман утверждает, что в медицине тот сечет как бы не лучше него. Явно человек с образованием и обширным опытом.

— Но ты думаешь, что это не врач?

Захария вздохнул и некоторое время крутил полупустой стакан ладонями. Затем поднял свои большие, вечно слегка грустные глаза на Девлина и, многозначительно вздохнув, отрицательно покачал головой. Девлин достал еще стакан, налил себе виски и задумчиво пригубил.

— Может, это убийца? — выдал он после недолгого молчания.

— С чего ты взял?

— Просто накидываю варианты. Убийца, который использует яды, может разбираться в медицине. Я в каком-то детективчике такое читал. Только вот кому надо подсылать убийцу к твоему Фридману? Его вообще есть за что убивать?

— Фридмана? Вряд ли…

— Или его интересовал кто-то из пациентов? Он не спрашивал Фридмана о ком-то особо?

— Да вроде нет…

— Ну ладно. Зато, если кого прибьют, будем знать, кто его завалил.

— Погоди! Мы еще не уверены, что это убийца. Ты же просто предположил.

— А кто еще? На врача, ты сам сказал, он не похож. Воровать тут у нас особо нечего. Особенно человеку в костюме. Значит либо убийца, либо мошенник. Но мошенники всегда доверие вызывают. Этот вызывает доверие?

— Скорее всего нет. Хотя Фридман описывал его как довольно вежливого типа. Но уж больно он показался ему странным.

— И тебе тоже… — Девлин налил себе еще. — Ты аж ко мне прихромал про него рассказать.

— Да как тебе сказать?.. Я этого парня только издалека видал, но…

— Как есть говори. Я не такой тупой, как все надеются.

— В общем, если он тебе врежет, ты вон ту стенку прошьешь на вылет. Хотя ростом примерно с меня.

— Ну ты упоминал, что он крепкий малый.

— Да. И, судя по всему, не от природы.

— С чего ты так решил?

— Это точно не северянин. Не их кровь, понимаешь? Этот поц долго тренировался, чтобы стать такой кучкой мыщц. И поддерживает форму до сих пор.

— Вот в чем дело! Вы поэтому решили, что он не врач?

— А ты много знаешь врачей, которые тягают железо, ради мускулатуры циркового атлета?

— Ну да, подозрительно… Вот убийца!..

— Зачем убийце-отравителю такие тренировки?

— На случай, если яд не подействует?

— Это не так работает… — покачав головой, Захария тоже подставил стакан для новой порции выпивки. — Я имею в виду, что если ты подсыпал яд, ты же не будешь сидеть и ждать, когда бедный ублюдок скопытится у тебя на глазах?

— Почему нет?

— Проще в него тогда шмальнуть. Смысл яда в том, что даже если поймешь, что это яд, трудно понять, кто его подсыпал.

— Ну а кто он тогда?

— Вот это я и пытаюсь понять…

— Может поговорить с ним?

— О чем?

— Ну, спросить, че он за хуй, нахер сюда приперся?

— А если это и правда убийца?

— Парней с собой возьмем…

— А если это и правда убийца, который нам потом подсыпет яд?

— Слушай, — сморщившись, Девлин потряс головой, — без обид, но вот сейчас я прям понял, что ты эретец. Ты чего от меня хочешь? Я предположил, ты это предположение размотал, а теперь переживаешь, что я был прав?

— Вокруг меня в последнее время как-то неприятно дохуя людей умерло.

— Нервничаешь?

— Есть маленько… — Захария залпом засадил остатки ликера. — Есть… Идея есть!

— У тебя странная улыбка.

— Если этот тип захочет избавиться от того, кто задает много вопросов, он будет травить главаря, а не «шестерок», которых тот притащил для солидности. Смекаешь, к чему я клоню?

— Опять хочешь кого-то подставить?

— Всего лишь позволить корчить из себя босса. Подставится он и без моей помощи.

…

«Так значит вы доктор?» — Луис с надменной улыбочкой расположился на стуле. Его подручные, стоя за спиной, тем временем тревожно переглядывались, так как человек, которого они пришли «навестить», выглядел так, будто мог удавить их всех троих разом. Одного левой рукой, второго — правой, ну, а на самого Луиса — просто наступить. Но самым неприятным было спокойствие, с которым этот тип воспринял их визит в снятый им номер.

— Нет, синьор… Я — врач, — после неприлично долгой паузы тот наконец соблаговолил ответить. — Травматолог, если быть совсем точным. «Доктор» — это научная степень. Далеко не все врачи являются докторами медицины.

— Очень интересно, — Луис старался выглядеть хозяином положения, — но я сюда пришел не для того, чтобы слушать лекции…

— Разумеется. Вы пришли сюда, чтобы выяснить кто я и чего от меня ждать. Медаро Мендоза Флорес. Врач-травматолог. К вашим услугам. Прибыл сюда с целью оценить перспективность данного места для открытия тут частной практики.

— Вот как? Почему я вам не верю?

— Очевидно потому, что пытаетесь взять меня на понт.

— На что?

— Жаргонное выражение. Означает делать вид, что знаешь или можешь больше, чем на самом деле.

— Я не помню такого жаргона на Тропезии, хотя, судя по фамилии, вы откуда-то из тех мест.

— Мой дед. Родители перебрались в Порто, я же учился медицине в Аламенко.

— И что же сын настолько богатых родителей, что могли позволить себе отправить вас на континент учиться, делает в Островах?

— Скрывается от прошлого, как и многие здесь.

— Что у вас за прошлое?

— Это уже, при всем уважении, не ваше дело.

— А мне кажется, что мое…

— Вы ошиблись.

— Вот как? — Луис недовольно скривился, потом хитро прищурился. — И как там поживает Хромой Хан?

— Спит.

— Спит? Где?

— Где-то в Великой Степи. Он этим занят последние лет шестьсот, насколько я в курсе.

— Шестьсот лет?

— Хромой Хан — великий чигизский полководец, правитель и завоеватель, живший примерно шесть веков назад, если я все верно помню. Довольно популярный исторический персонаж. Но вы уже сказали, что пришли сюда не лекции слушать.

— Нет! То есть да… — Луис не знал как ему правильно реагировать. — То есть я имел ввиду другого Хромого Хана.

— Насколько мне известно, он в истории был один. Но могу и ошибаться.

— Я имел ввиду того Хромого Хана, который живет на Кала-Балибе.

— Тогда, очевидно, это не историческая фигура, а просто кто-то решил взять себе подобное прозвище для солидности. Возможно из-за проблем с опорно-двигательным аппаратом…

Подойдя к столу, Медаро что-то записал. Луис, которого это все окончательно сбило с толку, аж привстал, чтоб разглядеть написанное.

— Это что за заметки? К чему?

— Просто пометил себе на будущее.

— Что пометили?

— Что на Кала-Балибе обитает человек, вероятно платежеспособный, которому могут пригодиться мои услуги. Полезная информация.

— То есть вы утверждаете, что не знаете его?

— Разумеется нет. А что вас натолкнуло на мысль, что мы можем быть знакомы?

— Прекращайте ломать тут комедию! — не сумев совладать с собой, Луис вскочил. — Или вы думаете, что я поверю, что вы действительно доктор⁈

— Врач.

— НЕ ВРИТЕ МНЕ!!!

Луис ткнул Медаро в грудь пальцем. Тот с грустной улыбкой покачал головой и нарочито медленным движением ткнул его в ответ, но уже в правое плечо.

— Тут… Застарелая травма. Скорее всего, плохо залеченное растяжение. У одного из ваших людей проблемы с лодыжкой. Вероятно перелом, который неправильно сросся. У второго — типичная картина недоедания в детстве. Немного не по моей части, однако странно видеть человека в столь грустной физической форме в качестве, прошу прощения за тавтологию, «физической поддержки».

— И что вы хотите этим доказать⁈

— Сперва скажите, прав я или нет?

— Не ставьте мне условия!

— Я могу помочь. А вы, глядя на результат, уж сами решайте, вру я или нет.

— Это все равно ничего не доказывает!

— Это докажет, что я — врач.

— Да мне плевать кто вы! Я имею ввиду, что просто врач не может быть… Таким!

— Почему? Если я разбираюсь в устройстве человеческого тела, почему мне не применить эти познания, чтобы сделать свое сильнее и здоровее?

— Я вас все равно выведу на чистую воду! Пошли!

Луис жестом приказал своим людям следовать за собой. Выйдя на улицу и сев в машину, все трое закурили.

— Хитрый хорек! — Луис все не унимался. — Думает, что он умнее меня! У него есть какой-то секрет! И я его выясню.

— Он прав насчет моей ноги, — хмыкнул Захария, оглядываясь на здание гостиницы. — И я начинаю думать, что медицинское образование у него действительно есть…

— Ты понял, кто это такой? — поинтересовался Девлин. — Есть идеи?

— Я думаю, что это — Тархан! — безапелляционно перебил его Луис. — Приехал под видом доктора! Решил, что мы дураки тут все!

— А я-то думал, к чему была эта хуйня про Хана?

— Ты сейчас серьезно? — страдальчески закатив глаза, Захария тяжело вздохнул. — Луис, ты же понимаешь, что Тархан не будет выдавать себя за врача?

— С чего ты взял? Это — отличное прикрытие!

— Для чего?

— Разнюхать тут все!

— Это отличное прикрытие, если ты похож на врача. А если ты похож на громилу фессалийского дона, то выдавать себя за врача значит привлечь к себе внимание. Что собственно и произошло.

— Кто же это по-твоему тогда, умник?

— У меня имеется план. Я пойду к нему снова. Но уже один. Скажу, что впечатлен тем как он угадал про мою ногу и попрошу назначить лечение.

— И что это даст?

— С человеком, который пришел к нему за помощью, а не вломился без приглашения, он будет более открыт. Врачи часто разговаривают, чтобы успокоить пациентов. К тому же мой интерес к его образованию и опыту будет объясним. Я хочу знать, кому доверяю свое здоровье.

— Мне плевать на его образование и опыт! Мне нужно знать, что он скрывает!

— Из первого можно сделать вывод о втором. У меня есть пара версий, которые стоит проверить.

— Ладно, действуй! — недовольно отмахнулся Луис. — Доложишь, как только что-то узнаешь. Я буду у себя!

…

Художник оказался высоким мужчиной в простой одежде. Придя и увидев, в каких условиях тут все обитают, он не стал лезть внутрь или скандалить, а жестом попросил убрать под крышу этюдник и котомку с бумагой и набросками, а сам устроился снаружи, соорудив себе лежанку из веток. На следующий день он куда-то ушел, а когда вернулся, опять под вечер, то принес откуда-то рваную сеть и веревки, из которых весьма сноровисто соорудил гамак. Еще через день над гамаком появилась крыша на жердях.

Соню, сперва наблюдавшую за гостем с откровенным подозрением, такая хозяйственность расположила. Она не питала никаких иллюзий насчет способности Чарли выбирать себе знакомых и заранее опасалась, что сюда припрется что-то вроде той богемной босоты, с которой она имела сомнительное счастье как-то пересечься в Эреце.

Данные личности, за пару дней разгромившие и загадившие весь дом, оставили у неё не лучшее впечатление о людях искусства. Художник же выглядел как полная им противоположность. Особенно Соню впечатлили руки с длинными аристократическими пальцами, но при этом широкие, как весла, и, судя по толщине жил — чудовищно сильные. Остальная внешность тоже была весьма импозантной: худое загорелое лицо с аккуратной бородкой и впалыми щеками, волосы, светлые от природы, которым седина придала цвет старого серебра и категорическая немногословность придавали Художнику флер мудрости и загадочности.

Он исчезал с рассветом словно призрак и возвращался после заката. Убирал свои работы, чтобы случайный дождь что-то не испортил, и ложился спать, ни с кем толком не поговорив. Точнее, Соня имела с ним весьма продолжительные беседы. Однако всякий раз ловила себя на мысли, что говорит в основном она, а Художник просто молча смотрит и кивает. Но так, что образуется полное впечатление, будто он полноценно участвует в разговоре. Ван, с которым она поделилась данным наблюдением, согласно кивнул.

— Осень мудлый селовек.

— С чего ты так решил?

— Только мудлый селовек умеет молсять! А дулаки всегда осень много говолят.

— Тю! То есть если я люблю поговорить, то шо теперь? — Соня сама того не замечая, угрожающе подбоченилась. — Я по твоему теперь дурак?

— Нет, конесьно! Ты — дула. Дулак у нас тут Чалли.

— Ой, люди, вы посмотрите, кто у нас тут умный нашелся!

— Я тозе дулак… — оглядевшись, вздохнул Ван. — Был бы умный, с вами, дулаками, тут бы не жил, в лазвалюхе этой.

— Так он тоже тут живет, мудрец этот, и шо?

— Для него это влеменно. А мы тут застляли надолго…

— С чего ты взял, что временно? Художники через одного бедные. Ну кроме тех, кто известный и богатый.

— Этот осень богатый.

— Во-первых, для богатого он уж больно сноровисто шалаши строит…

Тут Соня запнулась, так как то, что Художник пристроил к башне, походило уже не на шалаш, а на вполне себе основательное бунгало, выглядевшее пристойнее остальной постройки. И все это было сооружено шутя и буквально в перерывах, в то время как они сраный стол для разделки рыбы собирали почти неделю. Может попросить его такое же для кухни соорудить? Соня мотнула головой, поняв, что мысль сейчас ускачет вдаль. За время бедования с Чарли она уже привыкла вперед не загадывать и сосредотачиваться на текущих проблемах.

— А, во-вторых, с чего ты таки вообще решил, шо он богатый?

— Деньги легко лаздает…

— Он тебе дал денег? — Соня немедленно приняла охотничью стойку. — Сколько?

— Это са плазивание!

— Какое «проживание»! Он снаружи живет!

— Моего дома!

— Да вот нихрена! Я узнавала! Это заброшенная башня! Ты на неё вообще никаких прав не имеешь!

— Все лавно он дал их мне! — поняв, что зря упомянул при Соне про деньги, Ван попытался ретироваться.

— А ну стоять, мартышка мелкая! — схватив ковшик, Соня метнула его вдогон, — Половину на бочку или я за себя не отвечаю!

— Пасла нахуй!

— Кормить перестану!

— В кабаке поем!

Ловко увернувшись от ковшика, Ван скрылся в кустах. Топнув ногой от досады, Соня подобрала метательную посуду и вернулась, продумывая планы мести. За этим занятием её застал прибежавший поесть Чарли. Соня покосилась на него сперва недовольно, затем хитро.

— А ты не знаешь, шо твой друг у нас не кушает? Он шо? Брэзгует?

— Нет, конечно! — Чарли умел очень хорошо чуять настроение компаньонши, так что немедленно напрягся. — Просто ему там ближе.

— Где «там»?

— Ну, там где он ест, очевидно, потому что я понятия не имею, где это.

— Не пизди!

— Я просто предполагаю, что он ест в кабаке в порту. Он же художник, а насколько я знаю, художники должны посещать сомнительные заведения. Самое же сомнительное заведение в нашем городе — это портовый кабак.

— Портовый кабак дорогой… — Соня снова заговорила вкрадчивым тоном. — У него шо? Деньги есть?

— Наверное.

— А шо он тогда комнату не снимет?

— Ну он собирался…

— Погоди! То есть этот поц тут не потому, шо ему вообще не было куда идти, а потому, шо ты его сюда зазвал?

— Технически, ему действительно негде было ночевать…

— Однако он мог снять комнату, но ты, шлемазл, предложил ему квартироваться у нас забесплатно, шоб заманить его в твое тупое «сопротивление»?

— Во-первых, оно не «тупое»! А во-вторых…

Чарли, в отличие от Вана, лишнего не произнес, однако Соня уже была начеку и без слов все поняв, поставила тому подножку когда он попытался сбежать, после чего села на него сверху.

— Деньги давай…

— Я решительно не понимаю, о чем ты!

— Те, которые ты стряс с этого твоего Художника…

— Во-первых, с чего ты взяла… Ай! — Соня, не вставая, дотянулась до поварешки и треснула ей Чарли по затылку. — А во вторых, это взнос на агитационную работу! Мы не можем потратить его на бытовые мелочи… АЙ!!! Вот это было уже лишнее!

— Зубы не заговаривай, революционэр херов! Деньги мне отдал, или есть будешь сильно через раз. А если я узнаю, что ты хоть еще кому-то про это свое «сопротивление» обмолвился, я тебе рот заштопаю. Понял⁈

Обреченно вздохнув, Чарли вытащил из кармана комок исладоров и вручил их Соне. Та, зная его повадки, снова замахнулась поварешкой и получила еще один комок из другого кармана.

— Свободен, шлемазл… — встав, Соня оправила платье. — Следи за хозяйством, а я схожу на рынок. У меня нитки закончились…

— Это было очень грубо и нетактично!

— Ша! Грубо и нетактично тебе сделают люди губернатора, если узнают про то, шо ты тут устроил…

— Я имею в виду…

— Шо ты тут имеешь мне ввести?

— Вот не надо вот этого всего! Я в том смысле, что отнимать у меня честно заработанное столь наглым образом…

— Ты, шлемазл, свой магазин у меня держал три года, и шоб я от тебя хоть исладор увидела за аренду! Возмущается он тут! Или ты думаешь я шо? Те специи, шоб форшмак не вонял как та рыба, я из воздуха беру?

— Нет, но я хочу сказать, что обращение…

— Та тоже мне хрустальная ваза сыскалась! Или шо? Я не поняла, шо ты хотел съебаться?

— Потому, что я знал, что все так будет!

— Вот шоб так не было, не надо считать себя умнее меня! Я по твоему, не выясню, шо вы с этим узкоглазым деньги кроите?

— А Ван тоже?..

— Пизды от меня получит? Конечно! А ты шо — сомневаешься?

— Отнюдь! Просто интересно было…

Соня отмахнулась и, взяв стильную, как ей хотелось верить, сумку, пошитую ею из старого пиджака, отправилась в сторону рынка, еще раз указав Чарли остаться и следить за домом.

…

Зал бывшего кабановского особняка, который теперь занимал Луис, все еще вызывал у Захарии неприятные ощущения. И это пятно… Прислуга протерла паркет до голого дерева, но Луису все еще казалось, что осталась кровь. Ему было тут не по себе больше всех, но он слишком долго шел к тому, чтобы занять место во главе стола. Рядом с ним сидел Чемуло и что-то возбужденно рассказывал. Вид у него был крайне довольный. Захария помнил этого оплывшего, дурно пахнущего потом и нестираными портками делягу, еще когда тот заведовал кабановским гаражом. Механик из него был отвратительный — ему не хватало ни аккуратности, ни терпения, ни трудолюбия, зато он был «свой». И это являлось решающим аргументом. Выбирая между умными и верными, Кабанов всегда предпочитал верных.

Кабанов… Его призрак витал над ними всеми. Жадный, подлый, но достаточно умный и хитрый, Кабанов сумел выстроить свою маленькую подпольную империю. Проклятье — да он должен был бы гордиться Луисом. Тот поступил в его лучших традициях: взял что смог, а что осталось — продал. И теперь сидит на его месте, слушая как Чемуло рассказывает, о том, как кого-то «прижал».

Став командующим гвардией, Луис, как принято, принялся торговать должностями. И Чемуло был первым в очереди, «приобретя» пост старшего механика захваченного вольного корабля. Сытный пост — гвардейцы уже долго приторговывали всяким из трюмов, в основном спиртным, которого там обнаружились основательные запасы. Теперь вся эта торговля шла через него, так что Чемуло еще больше распоролся вширь и обновил гардероб. Хотя стирать его нужным по-прежнему не считал.

— В общем, детали он уже куда-то пристроил, — к началу рассказа Захария не успел так что оставалось только догадываться, про кого говорит Чемуло, — но я ему дал по шее, и у этого придурка сразу голова заработала. Он говорит, что если найдутся станки нужного этого… калитема… кавинет… а ну хорошие станки, в общем, то эти форсунки можно попробовать сделать. Работа долгая, но я никуда не спешу.

— Хорошо… Но сильно тоже не затягивай — я не собираюсь носить губернатору плохие новости.

— Ой, да все нормально будет. Этот кшездец у меня в кулаке. Никуда не денется! Я его заставлю весь корабль мне перечинить… Давай лучше послушаем, с чем «Костюмчик» пожаловал?

Махнув рукой, Чемуло повернулся к Захарии и вопросительно уставился на него. Захария вздохнул и, демонстративно не глядя в его сторону, обратился к Луису.

— Объясни, пожалуйста, своему приятелю, что для него я — «господин Оденхой»…

— Да ладно, «Костюмчик»… — Чемуло был не из тех людей, кто знал, когда надо вовремя остановиться, — Ты че? Обиделся?

— Чемуло, не надо, — Луис попытался осадить земляка. — Иди лучше займись делом.

— Не — мне интересно послушать, че «Костюмчик» нам расскажет.

— Хочешь меня послушать? Ну тогда я подойду поближе…

Луис, понимая, что сейчас будет, крикнул «Остынь!», но Захария, широким шагом подлетев к Чемуло, схватил со стола наполовину опустошенную бутылку и наотмашь расколотил её тому об голову, сбрасывая со стула.

— Слушай сюда, ты, жирный тупой кусок дерьма… Если ты думаешь, что я не смогу сделать твою жалкую бесполезную жизнь еще и очень короткой, то подумай еще раз. А теперь съебался нахуй…

— Бля! Вот хули вы оба тут устроили! — Луис расстроенно всплеснул руками, глядя на залитый вином и кровью пол. — Чемуло, я тебе сказал завалить ебало и идти работать? Нахуй ты нарывался? А ты…

— Захария. Захария Оденхой, если ты тоже вдруг забыл.

— Я помню! Не перебивай! И не бей людей без моего разрешения! Я тут командую!

— Тогда добейся, чтобы твои «шестерки» эти команды выполняли.

— Не учи меня… Эй! Чемуло! Ты капаешь кровью на мой паркет! Возьми салфетку и пусть кто-то тебе её завяжет!

Чемуло, покачиваясь и прижимая к голове салфетку, вышел. Луис, поджав губы, еще раз посмотрел на беспорядок, после чего повернулся к Захарии.

— Ну! Надеюсь, ты компенсируешь свое поведение полезной информацией! Выяснил, кто этот, как его…

— Медаро Мендоза Флорес…

— Да! Кто он такой?

— Судя по всему, в прошлом он был бойцом.

— Как ты это понял?

— Когда я поднимался к нему второй раз, то услышал характерные звуки. Точнее — дыхание.

— Дыхание?

— Ну да… «Ху-ху-ху», — Захария встал в стойку изобразив удары по воздуху, — Видимо, таким образом успокаивался после нашего визита.

— Ага! Значит я был прав — никакой этот ублюдок не доктор!

— Не торопись с выводами. Для ринга он уже староват. Просто держит форму по старой памяти. А еще не удивительно, что он так быстро определил твое плечо, мою лодыжку… Те, кто дерутся профессионально, с травмами дела имеют часто. Так что как минимум помощь при них оказывать наверняка умеет. Я зашел к Фридману с рецептом — тот сказал, что в целом схема лечения выглядит рабочей.

— Просто запомнил, как лечили его самого.

— Возможно да, но у меня есть другая версия. Думаю, будучи в молодости бойцом, он, постарев и перестав выходить на ринг, остался в этом бизнесе. Скорее всего, подпольном. Возможно занялся тренировкой других бойцов. Отсюда и познания — те, кто крутится в данной сфере, не любят выносить сор из избы. Если ты каждую неделю притаскиваешь к врачу в мясо избитого человека, то тот может начать что-то подозревать. Так что надо либо платить деньги за молчание, либо делать самому. Лет пять-десять подобной практики, и ты уже можешь идти получать врачебный патент. Он у него, кстати, есть.

— Ладно, допустим. А что тут этот тип забыл?

— Вероятно действительно бежит от прошлого. Может задолжал кому-то из серьезных людей. Может проблемы с властями. Учитывая вышесказанное, поводов сбежать в Острова подобный персонаж мог иметь массу. Я еще пойду к нему на прием. Заодно проверю, как помогают данные рекомендации.

— Или хочет под видом доктора найти тех, кто часто дерется и имеет деньги на то, чтобы к нему ходить. И, значит, они дерутся не просто так, а за плату. Таким образом этот хорек пытается вычислить, кто тут занимается боями со ставками и влезть в игру!

— У нас кто-то этим занимается? Я имею ввиду не парней из порта, которые бьют морды морячками на спор, а серьезные деньги, которые бы могли оправдать приезд сюда?

— Ну конечно! — просиял Луис. — У нас тут есть незанятая ниша подпольных боев! Думаю, этот «доктор» решил её занять! И если у него выйдет, мы должны быть в доле! Вот поэтому важно не спускать с него глаз! Понял⁈

— Разумеется, — Захария со вздохом кивнул. — Ладно, я, пожалуй, пойду. Не буду тебя отвлекать…

— Да! Все! Свободен… И больше не трогай Чемуло!

— Надеюсь, что не придется.

— Нет, ты вообще его не трогай! Я тебе запрещаю!!! Слышишь?!!

Захария, ничего не ответив, вышел.

…

Йоши застыл, стараясь ни вздохом ни движением не выдать, что проснулся. Только веки предательски моргали и он очень надеялся, что стоящая над ним с ножом Келпи этого не видит. Призрачный свет Гало и дежурного освещения снаружи делал её силуэт еще более зловещим.

— Не ссы, на… — спокойный голос Тайги над ухом чуть не остановил ему сердце. — Она не первый раз так делает, на… Могла бы убить — давно бы убила, на… — Келпи, оскалившись, пнула подругу ногой, но та только хохотнула. — Скажи нет, на?

— Это очень успокаивающе… Извините, но я совсем не хочу, чтобы меня сегодня убивали. Я хотел на завтрак сладкие шарики приготовить. Вам они нравятся.

— Вот в том и хуйня, на… Ты знаешь, что мне нравится, на. Ты делаешь, как мне нравится, на. Еда, на, массаж, на…

— Она ревнует? Если да, то я немедленно перестану.

— И это тоже, на — Келпи сделала серию быстрых жестов, перемежающихся похожими на рычание звуками. — Она обычно мужиков боится, на. А тебя — нет, на… Ты очень милый, на.

— Спасибо. Я просто люблю делать приятное тем, кто мне симпатичен. Извините…

— Она знает, на… И знает, что мне это нравится, на. Ей тоже нравится, на… В этом и проблема, на.

— Проблема? Простите, но я не совсем понимаю.

— Просто раньше мы были вдвоем, на… Против всего мира, на. Потом девчонки добавились: Принцесса там, Ведьма. Но мы так вместе держались, на. Как банда, на. И когда на корабль попали, на, там тоже не так было, на.

— Не так, это как? У нас с вами как-то по другому? Извините, что не могу уловить вашу мысль.

— Да ну бля, я хуй знает, как объяснить, на… Ну не так, на! Обычно тебя кормят, чтобы ты че-то делал, на. Морду бил, на, снаряды таскал, на.

— Если вас это беспокоит, то я могу заверить, что мой интерес к вам не совсем бескорыстный. Я просто очень люблю сильных женщин. Это моя слабость… Простите.

— Да мы знаем, на… А че так, на? В смысле, обычно меня пугаются, на.

— Просто я вырос в публичном доме. Прошу прощения за подробности.

— Сочувствую, на.

— Да не стоит, на самом деле. Все там были со мной очень милы и заботились обо мне. Разве что просили не смущать гостей своим присутствием.

— Это ты потому так любишь прятаться, на?

— Поэтому, — сев, Йоши покосился на Келпи, которая, отложив наконец нож, по-хозяйски разлеглась на Тайге, показывая, что это тело принадлежит ей, — Обычно, когда мамы работали… Простите, если вам покажется это странным, но мне тогда казалось нормально, что у меня больше одной мамы.

— Заебись, на… У меня одна была, да и та видеть меня не хотела, на… А Келпи свою не помнит, на…

— Это очень прискорбно. Я вам крайне сочувствую и не подумайте, что я этим хвастался. Простите.

— Забей, на. Че ты там говорил, на?

— Когда они работали я, обычно, забирался куда-то с книжкой, пока гость не уходил и старался вести себя тихо.

— И че, на? Тебя никто не находил, на?

— Ну почему же? Иногда находили.

— И че было тогда, на?

— Ничего. Я просто извинялся и шел в другое место.

— Ты поэтому постоянно так делаешь, на? Ну, постоянно прощения просишь за всю хуйню, даже если не делал, на?

— Я извиняюсь, потому что извиняться — это не сложно, но вежливо. А вежливость оставляет приятное впечатление. Все мамы тоже так делали. У нас это было принято.

— В Порто мы крышевали шлюх, на, — Тайга ностальгически скривилась, — там бы все охуели, если бы кто-то из них извинился, на… Хотя это Порто, на. Там нахуй послать вместо «здравствуй», на.

Привстав, Келпи залепила Тайге смачную оплеуху. Затем, подумав, врезала еще раз и, поднеся руки к лицу, чтобы та видела их в полумраке, что-то просигналила.

— Да я че, на… Это просто слово такое, на! АЙ! — Келпи цапнула её зубами за сосок и принялась тянуть. — Все, на! Поняла, на! Больше так не буду, на!

Потерев пострадавшую грудь Тайга повернулась к Йоши.

— Она хочет, чтобы я тоже извинилась, на… За то, что назвала твоих мам шлюхами, на…

— Я не обиделся, правда, — Йоши удивленно покосился на Келпи. — Я знаю, что их занятие не очень уважаемо. Но пока я оттуда не ушел, я не знал, что где-то бывает по другому. Это был мой дом, и я принимал его обычаи.

— А че ты оттуда ушел, на? Если это был твой дом, на?

— Вырос. Оставаться было уже не очень прилично. И не очень вежливо. Господин Сапожник был знаком с хозяйкой и предложил мне работу у себя в клубе. Там у меня была крыша над головой, и я мог видеть своих мам, когда они приходили к нему развлекать гостей. Очень удобно.

— Ты плачешь что ли, на?

— Извините. Просто воспоминания затронули чувствительные темы.

— Скучаешь по ним, на?

— Разумеется. А вы не скучаете по детству?

— Не, на… У нас детство было хуевым, на. Я постоянно шифровалась, на, потому что считала себя пацаном без хуя, на. Келпи тоже горя хапнула, на. Мать умерла, на, отец с горя запил, на. А я своего отца не знала, на. У меня вместо него мать пила, на.

— Это очень печально…

— И не говори, на. Вот когда я выросла и начала всем пизды давать — вот тогда жизнь началась, на.

— Это хорошо, что вы так к этому относитесь. В смысле, что несмотря на все, что с вами было, вы все равно не опускаете руки… — Йоши грустно вздохнул. — Просто когда я слушаю про вашу жизнь, мне кажется, что у вас в ней не было ни одного светлого момента.

— Да не, на… Иногда довольно заебись бывает, на. Вот сейчас, например, на… Лежим, нихуя не делаем, пиздим, на…

— Ну наверное… Но все равно, это временно. Извините, что напоминаю, но неизвестно, что с вашей командой, и что мы будем делать, когда прибудем на место.

— Да забей, на… Че сейчас голову сушить, на? Ты лучше скажи, почему тебе такие как я нравятся? Это тоже из-за того, где ты рос, на?

— Прошу прощения, но я вряд ли могу с уверенностью назвать причину. Возможно, из-за этого. Все-таки это не могло не оставить отпечатка. А может потому, что подростком я уже работал в клубе господина Сапожника, где постоянно наблюдал больших, физически сильных женщин, которые стали моими первыми объектами интереса.

— Так бывает, на? — Тайга задумалась. — Хотя хули мне-то удивляться, на… Погоди, на… Келпи че-то спросить пытается, на. Че, на? Ты, на? Его, на? Сейчас, на… Она спрашивает, она тебя че, совсем не возбуждает, на?

— Я извиняюсь, если мой ответ её обидит или даже оскорбит, но я её больше боюсь. Вас я тоже боюсь, однако, могу мечтать о всяком, когда закрываю глаза.

— А о ней не можешь, на?

— Понимаю, что мы вроде как объяснились, но после того, как я увидел её стоящей возле меня с ножом, мне будет сложно не только возбудиться, но и просто заснуть. Еще раз простите.

— Бывает, на… — Тайга с усмешкой ткнула лежавшую на ней Келпи. — Че, на? Твоя очередь извиняться, на… Видала, че наделала, на?

Келпи, вместо ответа, стукнула её по лбу. Затем, перевернувшись набок, некоторое время смотрела на Йоши странным взглядом. После чего демонстративно повернулась задом и, накрывшись рукой Тайги словно одеялом, дала понять, что собирается спать.

…

Ван не появлялся несколько дней. В первый день Соня восприняла это со злорадным удовольствием, решив, что тот настолько её боится. На второй уже начала беспокоиться. И когда он не явился и на третий, принялась переживать всерьез.

— Да шо ты делать будешь! И вот где нам теперь искать этого поца, скажите пожалуйста?

— Зачем? — удивился Чарли, всегда старавшийся не терять оптимизм. — Ты же сама жаловалась, что от него никакой пользы — только зря продукты переводит.

— И шо? Я шо, хотела, шоб он пропал?

— Ну вообще-то ты говорила: «Да пропади он пропадом». Так что, чисто технически…

— Я ж понарошку! В этом доме шо, никто шуток не понимает, шоли?

— Не беспокойся! Я уверен, что у него все хорошо!

— А это вообще плохо!

— Почему?

— Потому шо значит, шо он взял у него, — Соня кивнула в сторону пристройки, где должен был спать художник, — ну ты понял… Шо он столько денег взял, шо может теперь три дня жить где-то там. И платить эти деньги им, а не мне! Ах вот чего он, гад, так съебался быстро! Ну погоди! Вернется, я ему устрою! У меня он, значит, бесплатно столовался, хотя деньгов полные карманы, а чужим, значит, нате-пожалуйста!

От таких мыслей беспокойство сменилось приступом гнева и, поскольку Вана рядом не оказалось, Соня немного попинала спящего в ногах Чарли. Тот воспринял это с философским спокойствием человека, которого топтали и посильнее.

— Знаешь, по моему ты слишком о нем переживаешь. Я думаю, что у Вана все в порядке.

— Когда все в порядке, то не пропадают на несколько дней неизвестно куда!

— Ну, только если дорога не долгая.

— Шо? — Соня села, уставившись в темноте на Чарли, — Какая еще «дорога»?

— Я просто предположил, что Ван отправился куда-то, куда надо долго ехать. Поэтому ему нет смысла каждый раз возвращаться сюда, чтобы переночевать.

— Зачем он туда отправился?

— Давай поговорим об этом утром. Мне очень хочется спать.

— Утром, шлемазл, я возьму поварешку и буду дубасить тебя ею по голове, пока… Погоди! Это опять твое тупое «сопротивление»⁉

— Нет! Это совершенно точно не имеет к нему никакого отношения!

— Вот теперь мне шо-то стало страшно!

— Не беспокойся…

— Если ты скажешь, шо у тебя все под контролем, я начну душить тебя прямо сейчас!

— Да нет же! Там даже нечего контролировать! Вану просто предложили работу! Только не здесь.

— Не ври мне!

— Я правду говорю! Ему предложили работу! Причем с радио!

— Шо ты мне тут чешешь? Если бы этому поцу предложили работу, да еще и по радио, он бы не исчезал тихо, а бегал бы вокруг с радостными воплями. Столько ныл, шо тут никому его радио даром не надо и вот так втихую смылся. Не бывает такого.

— Там просто есть один нюанс…

— То есть это, все-таки, «сопротивление»?

— Не! Просто ему эту работу предложили те парни…

— Какие еще «те парни», — спросила Соня, тут же сама догадалась. — Которые с того корабля шоли?

— Ну да. Ты опасалась, что про нашу связь с ними станет известно, поэтому я сказал Вану тебе не говорить.

— Ты шо? До сих пор ведешь с ними дела?

— Увы, к сожалению пока нет. Мне бы их советы пригодились. Судя по всему, они неплохо понимают в разных вопросах…

— Каких еще вопросах?

— Житейских… Ай! За что?

— За то, шо промолчал за эту херню, шоб ты был здоров, шлемазл конченый! — Соня еще раз пырнула Чарли пяткой под ребра. — И если ты не прекратишь пытаться сдохнуть, я сама тебя удавлю! Я тебе шо сказала? «Нам надо это все пересидеть». Но нет! Ты постоянно пытаешься привлечь к нам внимание! Зачем?

— Я не пытаюсь привлечь к нам внимания. Просто действую по ситуации и пытаюсь извлечь из неё выгоду.

— Ша! Извлекатель херов! Уже наизвлекался! Теперь не знаем, шо с этим делать. Вроде и есть, а последний хуй без соли доедаем.

— У меня есть несколько вариантов решения данного вопроса…

— Ты шо? Не понял? Я сказала — тихо сиди. Хватит с нас…

Соня повернулась на бок и попыталась уснуть, однако в голову лезли тревожные мысли. Тогда, когда она, оставив Чарли на хозяйстве, ходила на рынок, по пути ей попалось еще одно пепелище. Новый губернатор буквально выжигал непокорность. Так что то, что с ними, узнай он про «сопротивление», церемониться не будут, сомнений не было. Хитрожопый Ван, поняв это, сдернул и тут больше не появляется. Люди с корабля платят золотом и у них, видимо, есть надежное укрытие. То, что надо, чтобы пересидеть смутные времена.

Эх! А тот однорукий механик оказывал ей знаки внимания… Можно было бы на них ответить. Только вот дальше что? Любовь, свадьба, детишки ебучие? Соня болезненно скривилась. Её семья была очень традиционной. И её с детства готовили к роли скромной, набожной, многодетной матери. Достойной жены такого же скромного, набожного, трудолюбивого мужа. Все карты спутал переезд в Эрец. Родители думали, что там, на гипотетической «земле предков», дети будут избавлены от соблазнов и их не будут искушать другие народы, другие культуры и другие веры.

Но вышло все строго наоборот. Эретцы, съезжавшиеся сюда со всего света, несли эти соблазны с собой. Да, каждая диаспора считала, что она хранила заветы предков и чистоту веры в неприкосновенности. Однако, почему эретцы из Фессалии так разительно отличались от эретцев из Амена или Форбурга? Куча разных новых взглядов, мнений, привычек буквально ошеломили её маленький разум, до той поры запертый в устоях общины. И, главное, родители уже не могли сказать: «Не слушай их Соня, это чужаки». Потому, что это были эретцы. Такие же, как они. Но другие.

В ужасе от того, что дочь, взрослея, начала задавать разные вопросы, на которые отвечать семья считала невозможным и неприличным, её срочно решили выдать замуж. Только вот семейная жизнь была обречена с самого начала. Сперва, увидев своего будущего мужа Соня невольно расхохоталась, чем едва все не сорвала. Тощий лопоухий сын «очень почтенных родителей» вызывал у неё только жалость и брезгливость. Отец, вечно грустный и дерганный клерк, руки на детей никогда не поднимал, так что отстегала Соню мать.

Дальнейшая совместная жизнь тоже была похожа на фарс… Традиции гласили, что она, как жена, должна уважать мужа, и с этим сразу не сложилось, так как в Сониной семье с этим тоже было не все гладко. Соседи откровенно смеялись над тем, как «глава семьи» срывающимся голоском начинает скандалить по поводу того, что она режет морковку в суп не так, как это делала его мама, и, получив этой морковкой в лоб с криком: «Вот пусть тебе мама и готовит», бежит к этой самой маме жаловаться. Со свекровью Соня так вообще два раза натурально подралась, когда та решила вбить в неё немного «уважения» к сыну.

Традиции гласили, что им надо было завести детей, однако муженек оказался таким хорошим, набожным и воспитанным мальчиком, что понятия не имел, как детей делают. И маму спросить об этом, видимо, стеснялся. А Соня подсказывать не стала, так как меньше всего хотела детей вот от этого… Да и забавно было наблюдать за его потугами понять что и куда вставляется. Традиции гласили еще много чего, но первых двух пунктов хватило, чтобы наглухо отбить у Сони желание им следовать.

Родители плакали, риторически вопрошая за что им досталась такая дочь, а Соня потихоньку готовила побег, так как развода традиции не предусматривали, и из этого брака выход для неё был только через убийство. Но это решено было оставить как план «Б». План «А» же был прост и гениален — взять деньги из сейфа в магазине свекра, присовокупить к ним украшения свекрови и запасы мужа «на черный день», после чего, не попрощавшись, отплыть на пароходе в дальние края, где прикупить домик и найти себе в пару кого-то по толковее. Первая часть удалась блестяще, вторая — так себе. Дом, который она купила, выглядел прилично, но район был очень не очень. А вот последняя часть…

Все очень часто гадали, есть ли между ней и Чарли какие-то отношения? Ведь жить под одной крышей столько времени и не попробовать было бы очень странно. Однако, во-первых, замужество оставило у Сони в душе и голове такой след, что она категорически не желала нырять в это снова. А во-вторых… Во-вторых, несмотря на то, что Чарли был на порядок более самостоятелен и инициативен, чем её муж, он все равно был кем-то, кого Соня скорее жалела, чем желала.

И вот в этом была проблема. Да, сама она понимала и принимала все недостатки своей внешности, например сильную недостачу массы сверху при солидном избытке снизу, что вкупе с полным отсутствием приданого и скверным характером приводило к тому, что женихи к ней в очередь не стояли. Однако однорукий инвалид, пусть даже своей одной рукой он может больше, чем многие двумя, тоже сомнительный вариант… Тем более, что вкус к семейной жизни к ней так до сих пор и не вернулся, а для свободных отношений с моряком, который может оставить её с детьми на руках и раствориться в дымке, Соня считала себя слишком умной. Вздохнув, она пробормотала под нос какое-то ругательство и, наконец, уснула.

…

«Это твоих рук дело⁈ Не отпирайся! Я точно знаю, что это был ты! Ты ему так и сказал: 'Сделаю твою жизнь еще и короткой!». Захария, на которого сходу обрушился шквал претензий, непонимающе уставился на Луиса. Тот еще некоторое время «фонтанировал», затем иссяк. Вздохнув, Захария закрыл за собой дверь и жестом дал понять, что готов выслушать, в чем его обвиняют.

— Не делай вид, что ты тут ни при чем!!!

— Ни при чем в чем?

— Чемуло!

— Что «Чемуло»?

— Я сказал тебе его не трогать! Запретил!

— Я его и не трогал.

— Врешь!

— Так! Погоди! — Захария помотал головой. — Давай по пунктам. Что с Чемуло и почему ты решил, что я к этому причастен?

— Сегодня утром его нашли со свернутой башкой! А ты ему угрожал при мне!

— Нашли где?

— На корабле!

— Который охраняется твоими людьми, и куда ни меня, ни моих парней не пускают. Все верно?

— Хочешь сказать, что это просто совпадение? Ты несколько дней назад ему угрожал, а потом он хуякс — и мертвый? Нет, я не верю в подобные совпадения! Кто угодно, только не я!

— Ты же понимаешь, что если бы это было моих рук дело, то я бы обставил все как несчастный случай. На корабле такое устроить как нехер делать.

— Ага!!! — Луис аж подскочил от ликования. — Я не сказал тебе главного! Он лежал внизу трапа, который был весь вымазан в масле! Тот, кто его убил, как раз пытался выдать все за несчастный случай! Так что ты фактически сознался!

— Это не так работает. Вот если бы я сказал что-то вроде: «Разве это был не несчастный случай?», не зная подробности дела, это был бы повод подозревать что я знаю больше, чем говорю. А так я просто озвучил очевидное — самый простой способ избавиться от человека на корабле — устроить ему несчастный случай.

— Не заговаривай мне зубы! Я знаю, что это был ты!

— Нет. Сегодня ночью я играл в карты в баре Девлина.

— Значит это был кто-то из твоих людей, а ты себе таким образом обеспечивал алименты!

— Алиби… Алименты — это немного по другому поводу.

— Не умничай!

— Я еще раз повторяю: корабль охранялся. Чужих там быть не могло. Так что это либо кто-то из тех, кто там был ночью, либо Чемуло действительно убился сам. Что, кстати, тоже вероятно, так как механиком он был дерьмовым и засрать лестницу маслом, после чего на ней поскользнуться, сумел бы и без посторонней помощи.

— Вот только ты ему угрожал! У тех, кто был на корабле, не было никакого смысла его убивать! Повод был только у тебя!

— Твои гвардейцы распродают оттуда имущество. Чемуло брал за это свою долю. Деньги — всегда отличный повод для убийства. Кроме того, арестованный кшездец как раз механик. То есть имел доступ в машинное и вряд ли питал к Чемуло теплые чувства. Что же касается меня, то я с ним разобрался при тебе. Смысл мне убивать того, кого я и так уже поставил на место?

— Я тебе все равно не верю!

— Ну тогда спроси Девлина. Я и мои парни тусили у него в баре всю ночь.

— Обязательно! К слову, я вызвал его еще раньше тебя! Где его носит⁈

— Можем подождать — я не тороплюсь.

Сев за стол по привычке на «свое» место, Захария принялся с демонстративным спокойствием ждать, глядя как Луис поглядывает то на него, то на дверь. Больше всего в данной ситуации ему хотелось задать вопрос: «И что ты будешь делать, если это я?» С одной стороны, Чемуло был земляком и протеже Луиса, так что неписаные правила велели так просто это не оставлять. С другой же, Захария в местной иерархии был не последним человеком, и посадить его под замок Луис бы не рискнул. Или рискнул?

Нет, вряд-ли. Судя по поведению, положение у «Козлины» шаткое. Новый губернатор не зря напомнил ему тогда, словно мокрой тряпкой врезав, что он продал своего босса. Доверия к нему нет, и Луис это понимает. Надеется, конечно, все исправить, выслужиться, втереться в доверие, однако, это будет очень и очень непросто. И не быстро. А до этого момента делать резкие движения ему противопоказано. Правда и провоцировать тоже не стоит. Убийство земляка и «своего» человека в данной ситуации Луис воспринимает особо болезненно и может начать кидаться, не особо думая о последствиях. Загнанные в угол крысы опасны…

Наконец снаружи скрипнули тормоза, распахнулась дверь и в дом ввалился крайне довольный Девлин. Оглядев их, он легкой походочкой подошел к столу, присел на край и кивнул в сторону Захарии обращаясь к Луису.

— Еще не сознался?

— Тебя где носило столько времени? Я велел тебе явиться еще, — начав скандалить по поводу опоздания, Луис запнулся не договорив, так как осмыслил сказанное. — В чем сознался? Погоди! Ты нарыл какую-то информацию?

— Так сознался он или нет? Ты же нас сюда по этому поводу дернул? Кто-то свернул башку Чемуло, и ты думаешь, что это был Захария, так как он ему её уже рихтовал?

— Откуда ты знаешь⁈ Тебя тут не было!

— Об этом все знают. Чемуло ныл о том, что ты не вступаешься за земляков на всю округу.

— В смысле? — напрягся Луис. — Прямо так и говорил?

— Ага. Так что я грешным делом решил, что это ты дал ему рокового пинка.

— Ты смотри, — Захария не смог скрыть злорадной улыбки, — оказывается у тебя тоже был мотив. И возможность. Тебе-то, в отличие от меня, на тот корабль ходить было можно…

— Я не понял, — Луис аж покраснел от гнева, — хочешь сказать, что это моих рук дело⁈

— Или твоих людей.

— Что-о?!!

— Ну ты же у нас гвардией командуешь, верно?

— При чем тут это?

— Ты не горячись. Там очень веселая история…

— Ты обвиняешь меня в убийстве моего человека и говоришь, что это: «Веселая история»⁈

Багровый от гнева Луис шагнул в сторону Девлина, но тот ткнул ему в грудь указательным пальцем.

— Смотри! Вот твой палец! — он еще раз помахал им в воздухе для наглядности. — Очень далеко от пульса и очень глубоко в жопе.

— Тебе лучше прямо сейчас начать говорить, что ты узнал, пока я не потерял терпение окончательно!

— Ты в курсе, что Чемуло обварил паром троих из охраны? Причем одного — насмерть?

— Э-э-э… — Луис, все еще красный как рак, озадаченно заморгал глазами.

— Тебе не доложили, верно?

— Насмерть?

— Именно… Он умер вчера вечером. А сегодня Чемуло нашли с сломанной шеей. Выглядит как месть. И повод куда более весомый.

— Откуда у тебя эта информация?

— Выяснил вот прям сейчас. Пару разговоров с людьми. Ты бы тоже так сумел, если бы не бросился обвинять Захарию. Кстати, губернатор тоже об этом в курсе…

— Губернатор⁈ Как он узнал⁈

— Сам у него спроси…

С пакостной ухмылкой, Девлин кивнул в сторону входа. Луис вздрогнул, поворачиваясь, однако двери остались закрытыми. Некоторое время они стояли, глядя на них, затем Луис снова начал багроветь.

— Это что⁉ Какая-то шутка?!!

— Нет… Просто немного неверный расчет времени. Вот сейчас!

— Это не смешно!!!

— Не ссорьтесь, мальчики…

На этот раз дверь все же распахнулась и в зал в сопровождении охраны вошел Бигерт. В руке у него был букетик цветов с клумбы. Видимо, это его и задержало, сорвав Девлину эффектную сцену. Подойдя к столу, он поставил букет в кувшин с питьевой водой и уселся на услужливо поданный уже не пунцовым, а бледным как мел Луисом, стул.

— Мне тут доложили, что вы собрались выяснять отношения… Знаете — очень плохо, когда твои люди грызутся между собой. Вот я и подумал, что должен вас помирить.

— Мы не в коем случае не ссоримся, господин губернатор. Просто…

— Произошел прискорбный случай, и все на взводе. Понимаю. Давайте все вместе спокойно разберемся.

— Вы уже в курсе, что случилось, господин губернатор?

— В общих чертах, — повернувшись к букету, Бигерт принялся аккуратно его расправлять, отщипывая пожелтевшие листочки. — Кажется, покойный принял этот пост сравнительно недавно?

— Все верно, — кивнул Девлин, — раньше он тут машинами занимался.

— То есть вы все его знали? Каким он был специалистом?

— Исключительно преданным делу! — поспешил охарактеризовать покойного протеже Луис.

— Поэтому вы его назначили на тот корабль? Это же вы его назначили, верно? Так же, как и ваш покойный босс, цените прежде всего преданность?

Взяв из букетика несколько красных цветков, Бигерт положил их на протертую щетками плешь на паркете, словно на могилу. После чего повернулся к застывшему от страха Луису.

— Я ведь прав? Преданность и верность — прежде всего?

— Абсолютно правы, господин губернатор! — Луис понимал, к чему это, но сказать ему было нечего, так что он только преданно таращился.

— Превосходно… Выяснили, что там произошло?

— Мы как раз этим занимаемся, господин губернатор.

— Что уже известно? Вы, — Бигерт повернулся к Девлину. — Вы разговаривали с людьми. Что Вам известно?

— Что в корабельных движках Чемуло понимал хуже, чем в автомобилях, — Девлин умудрился голосом дать понять что «хуже», это «еще хуже», — так что, когда они там начали пускать реактор, этот придурок не проверил заглушки, хотя кшездец ему три раза сказал это сделать.

— Чемуло, это я так понимаю, имя покойного. А кто такой «Кшездец»?

— Его помощник! — снова, торопливо пояснил Луис, не уточняя, откуда этот помощник там появился. — Чемуло действительно был больше по автомобилям, поэтому ему потребовалась помощь.

— Хм… Брать себе в помощь специалиста, но не слушать его… Никогда не понимал подобного. Полагаю, это до добра не довело?

— Разумеется, — с злорадной миной кивнул Девлин. — Откуда-то начал хлестать пар, и несколько гвардейцев обварились. Один вчера умер.

— А потом умер Чемуло… Это не может быть совпадением, верно?

— Скорее всего нет. Но остальные гвардейцы утверждают, что не трогали Чемуло и пальцем.

— Разумеется, это не так?

— Я склонен им верить, господин губернатор… Во-первых, они узнали об этом только сегодня утром. Собственно, они поэтому и нашли тело. Хотели взгреть его в отместку за приятеля, а Чемуло уже лежал там мертвый.

— О! Загадка! — Бигерт радостно захлопал в ладоши. — Обожаю загадочные истории! Пусть это не будет банальным убийством из мести! Ну пожалуйста!

Девлин посмотрел на трясущегося от страха Луиса, затем на Захарию и подмигнул. После чего распрямился, словно певец, готовый выдать свою коронную партию.

— Вам понравится моя версия господин губернатор! Пара рыбаков утверждают, что видели на корабле призрака.

— Призрака⁈

— Да! Именно!

— То есть вы хотите сказать, что Чемуло убил призрак убитого им гвардейца⁉

— Это было бы очень удобно, но суды редко принимают подобное объяснение к сведению. Так что я начал копать дальше.

— Вы мастерски меня заинтриговали, — подавшись к Девлину, Бигерт положил голову на сплетенные пальцы, — неужели этому будет какое-то естественно-научное объяснение?

— Разумеется! Дело в том, что у экипажа данного корабля была ручная белая сова. Мы так и не смогли её изловить. Здесь таких не водится и местные боятся её до усрачки. Честно говоря, увидь я в темноте бесшумно летящую белую птицу размером с дверь, я бы тоже пересрался.

— Какая прелесть! И какая же у вас сложилась финальная картина?

— Я думаю, дело было так: понимая, что он натворил, Чемуло был на взводе. Увидел птицу, которая по старой памяти прилетела на корабль, принял её за призрака и с перепугу навернулся с лестницы, сломав себе шею.

— Знаете… мне понравилось! — откинувшись на спинку стула, Бигерт некоторое время смаковал услышанное. — В этой истории есть все: загадка, мистика, неожиданное и логичное объяснение сверхъестественным тайнам. А главное — никто не виноват! Никто из вас, разумеется! И значит поводов для ссоры у вас больше нет, не так ли?

— Разумеется, господин Губернатор. Мы и раньше не особо ссорились. Так, небольшое недопонимание.

— Вот и отлично! — встав, Бигерт потрепал Девлина по щеке. — Молодец! Ты провел очень хорошую работу и сохранил вашу дружбу. Помните: дружба — это самое светлое, что есть в этом мире… Дружба и детство. О! Как хорошо, что я про это вспомнил…

Поднявшись наверх, Бигерт вернулся оттуда с куклой. Взяв игрушку за руку, он помахал ею помрачневшей троице.

— Девочка покидала дом второпях… Забыла свои игрушки. Думаю, это должно её порадовать. А вы как считаете?

— Безусловно, господин губернатор… Я думаю, она очень обрадуется.

— Вот и чудесно. Осталось выяснить только одно.

— Да, господин губернатор? — Луис, не зная, выдохнуть ему с облегчением или напрячься, согнулся в услужливом полупоклоне.

— Кто теперь будет заведовать восстановлением корабля.

— Я обязательно кого-нибудь найду!

— Может подойдет помощник покойного? Он выглядит компетентным…

— Да, но он не надежен.

— Почему?

— Эти кшездцы… Они… — судя по лицу Луис лихорадочно перебирал в уме стереотипы, — они пьют! Там в трюмах полно спиртного! За ним надо присматривать.

— За всеми надо присматривать. Люди имеют дурное свойство делать то, что тебе не нравится, стоит только отвернуться. Поставьте кого-то ответственного приглядывать за ним. Только побыстрее. Мне не нравится, что вокруг нас происходит.

— А что происходит, господин губернатор?

— Корабли фиксируют странные радиосигналы, идущие откуда-то из нашего архипелага. Очень похоже на шифрованные переговоры. И не так давно были зафиксированы аварийные передачи. Кстати, тут же был радист?

— Да. Кажется на той радиостанции кто-то имелся.

— Найдите его.

— Живым или мертвым, господин губернатор?

— Неважно. Просто хочу убедиться, что он не замешан.

Бигерт вышел. За ним вышла и его молчаливая охрана. Оставшись снова одни, Захария, Девлин и Луис переглянулись, потом, не сговариваясь, посмотрели на цветы на полу.

— Откуда он взял куклу? Ты не убрал вещи из её комнаты?

— Не твое дело!

— Совесть гложет? Кабанов — хуй с ним. А девочка…

— Не читай мне мораль!

— Кстати, мог бы сказать мне спасибо, — Девлин взял Захарию за плечо, давая понять, что лаяться с Луисом по этому поводу бессмысленно. — С призраком я все придумал на ходу.

Луис только недовольно поджал губы. Понимающе кивнув, Девлин кивнул в сторону двери.

— Я так понимаю, мы пошли. Тебе еще земляка хоронить, над гробом рыдать…

— Идите…

На улице, подойдя к машинам, Девлин и Захария закурили и, не сговариваясь, повернулись к особняку. Но на этот раз стакан из окна не вылетел.

— Ладно… Это было бы уже странно, — усмехнулся Девлин, затягиваясь, — но ты тоже этого ждал, да?

— Ну, так… Кстати, спасибо. На этот раз ты выгородил меня.

— Можно подумать, «Козлина» рискнул бы что-то тебе сделать. Он сейчас — хромая утка. Ему никто не доверяет, и он тоже никому не может доверять.

— Ты поэтому его не сдал?

— Сдал? Так он тут ни при чем.

— Если бы ты сказал, что он не контролирует своих людей и они устраивают разборки насмерть, Бигерт был бы не в восторге.

— Ты тоже понял, зачем он пожаловал?

— Конечно… Он — полный псих, но, к сожалению, довольно умный псих. Ему плевать на Чемуло. Ему важно, чтобы выстроенная им система власти работала. Ты начал выгораживать босса. Бигерта это устроило.

— Нравится мне, как ты можешь умными словами объяснить то, что я только чую… как собака… — Девлин сделал еще одну мощную затяжку. — «Козлина» он, конечно, ну…

— «Козлина».

— Ну, да… Лучше не скажешь. Но «Козлину» мы знаем. Если Бигерт его уберет, то поставит на это место либо кого-то из нас, что хреново, так как ты правильно заметил, что он полный псих, и лично я держать перед ним ответ не очень хочу. Либо назначит кого-то из своих, что нам тоже нахер не надо.

— Согласен.

— Это хорошо. Лично я поеду и выпью. Ты со мной?

— Нет. Мне надо кое-что сделать.

— Меня просветишь?

— Да там ничего секретного… — Захария покрутил ногой, — Просто рекомендации того врача вроде как помогают. Он просил сказать, если будет положительная динамика.

— О как… Думаешь, действительно хочет открыть практику?

— Вряд ли. Специалисту его класса тут делать нечего.

— Тогда зачем он приперся?

— «Козлина» предположил, что ему интересна тема подпольных боев. У нас ею как раз никто серьезно не занимается.

— У нас ей никто не занимается, потому что на этом серьезных денег не поднять. Или что-то изменилось?

— А похоже? — Захария махнул рукой, предлагая взглянуть вокруг. — Так что я не думаю, что он тут за этим. И я пока не понимаю за чем?

— Хочешь разобраться?

— Надо бы. И, кстати, я видел того лысого брата из «Пламенной Благодати».

— Где?

— Доебывал какого-то художника на пристани. Тарахтел без умолку.

— Художника?

— Ну да… Точно не скажу, когда он тут объявился. Высокий такой, с седыми патлами. Вечно что-то рисует, с людьми особо не разговаривает. Поселился возле старой водонапорки.

— Там где жил хануми с радиовышки? Надо съездить туда. Сделать вид, что мы его ищем.

— «Жил»?

— Да. Он оттуда уже умотал. Вовремя, как выяснилось.

— Погоди! То есть сигналы — это его рук дело?

— Разумеется.

— Я думал, это люди с корабля.

— Он теперь работает на них.

— Откуда ты знаешь?

— Я им его порекомендовал.

— Зачем им радист?

— Тархан направился сюда именно сейчас не просто так. Знакомые рассказали, что у колониальных компаний начались проблемы с теневой частью бизнеса. А тут многое на это завязано. Например наемники. И если это правда, то лучшего времени, чтобы нанести нам визит, найти сложно.

— Радист понадобился людям с корабля, чтобы синхронизировать свои действия с ним?

— И не только.

— Ты уверен, что правильно будет лезть в эту игру на их стороне?

— Я не на их стороне. Я на своей стороне. Кабанов мертв, «Козлина» ходит под Бигертом, а Бигерт — человек компании. Что мне, как специалисту по контрабанде, делать?

— Хочешь переметнуться к Хану?

— У Хана, по крайней мере, есть работа по моему профилю.

— И предлагаешь сделать мне то же самое?

— Не просто сделать, а придумать, как выгрести из этого максимум выгоды.

— Мне?

— Ну конечно! — задорно ухмыльнувшись, Девлин сделал последнюю затяжку и растоптал окурок. — Ты так четко раскладываешь про то, как устроен наш говенный мир. Думаю, у тебя получится.

Подмигнув не знавшему как на это реагировать Захарии, Девлин сел в машину и скрылся за воротами в клубах пыли.

…

Все еще держа в руке один из цветков с клумбы, Бигерт подошел к художнику, который, сидя с деревянным планшетом на коленях, рисовал губернаторский особняк, и, встав у того за спиной, некоторое время наблюдал. Затем кивком пригласил охрану тоже полюбоваться.

— У человека определенно есть талант! Поэтому я просто обязан спросить, что человек с таким даром делает здесь, в нашей глуши.

— Индрик… Меня зовут Индрик.

— О, прошу прощения! Действительно — сперва надо представляться! Курт Хендрик Бигерт — местный губернатор… Так что вас привело на мой скромный остров?

— Он не хуже прочих. Почему не он?

— И правда… — улыбнувшись, Бигерт понюхал цветок. — Творческий человек… Ни границ, ни рамок, ни целей… Может быть, у вас есть желания?

— Я хочу показать людям Острова…

— Благородное желание. Но разве фотоаппарат не сделает это точнее?

— Фотоаппарат показывает как есть, — Индрик мотнул седой гривой. — Мне хочется показать Острова так, как их вижу я.

— И какими же вы их видите?

— Как дикого зверя. Опасными, жестокими, но по-своему красивыми…

— Как поэтично! Вы знаете — а ваше видение очень близко моему! Я тоже вижу Острова очень диким и жестоким местом, — достав карманные часы, Бигер посмотрел на них, после чего с улыбкой захлопнул. — Знаете что⁉ У меня, конечно, куча дел, однако не могу удержаться… Можете нарисовать меня? Я настаиваю! Очень хочется узнать, как вы видите мою персону.

— Расскажите о себе, — Индрик вытащил из планшета чистый лист, — мне нужно поймать характер…

— Ну что вам рассказать? Я — скромный провинциальный губернатор, назначенный на данный пост буквально вчера. Никаких свершений, никаких великих деяний…

— А вы хотите? — художник некоторое время внимательно смотрел на принявшего томную позу Бигерта, затем взмахнул карандашом. — Хотите сделать что-то великое?

— Покажите мне того, кто не хочет.

— Многие… Многим тихая жизнь и чистые руки милее великих свершений…

Первые линии были просто основой фигуры, из которой проступил сперва проволочный человечек, чьи части фигуры просвечивали друг через друга. А затем, по мере того, как Индрик делал все менее размашистые и более точные линии, это все начало на глазах приобретать объем.

— Забавно, что вы упомянули «чистые руки», — хмыкнул с любопытством наблюдающий за процессом Бигерт. — Просто считайте, что это мой пунктик! Меня часто критикуют за мои методы. Эти белоручки не хотят знать, как я добиваюсь поставленных целей. «О, господин Бигерт! Избавьте нас от этих подробностей, господин Бигерт!»

— Вы сторонних жесткой руки?

— Я сторонник эффективности! Если метод позволяет добиться результата, то почему я не должен его использовать? Что мне должно запретить добиться результата? Закон? Тут нет законов! Мораль? Религия? Пытаться читать проповедь дикому зверю? Глупости! Здесь, да и не только здесь, царят законы джунглей, и я просто принимаю это. Принимаю ту первобытную простоту, с которой в этом мире решаются вопросы, оставаясь, тем не менее, продуктом высокой цивилизации, опирающимся на интеллект, а не просто на грубую силу.

— Это честно…

— Именно! Но меня почему-то считают чуть ли не психом. Хотя я просто не пытаюсь прятаться за масками, не скрываю своих желаний и своих устремлений. Человеку свойственно искать любви и признания у других людей. Так уж мы устроены. Поэтому люди постоянно делают вид, что желают совсем не того, что им нужно на самом деле. Юноша, желающий залезть деве под юбку, рассказывает ей о том, какие у неё красивые глаза, политик вещает об общественном благе, думая только про свой карман, священник рассказывает о боге, хотя хочет послушания не богу, а себе.

— И что же хотите вы?

— Власти. Заставлять делать людей то, что я хочу. У меня это прекрасно получается, — Бигерт задумчиво покрутил цветок в руке. — Возможно даже это мое призвание. Вы, наверное, находите это отвратительным?

— Отвратительным это делают цели.

— Цели у меня, поверьте, самые благородные. Я — реалист. И, в отличие от идеалистов, пытающихся вытравить из людей их звериную природу, эту самую природу признаю и ставлю себе на службу. Страх, голод, похоть — это все, при правильном подходе, можно превратить в узду. Знаете, есть такое выражение: «Держать себя в узде»? Вот это и есть моя цель. Понять, как превратить эти животные инстинкты в упряжь.

— Так это у вас не цель, а средство. Запрягают, чтобы куда-то ехать.

— О Всемогущий, как же приятно встретить думающего человека, который не боится указывать мне на мои ошибки! Как глупо я выглядел, наверное, рассказывая это все шайке подхалимов, которые только кивали мне как болванчики! Разумеется, я настолько сосредоточился на средствах, что совсем позабыл о цели!

— Бывает…

Закончив портрет, Индрик подписал его в углу и небрежным жестом вручил ожидавшему все в той же позе Бигерту. Тот, взял лист, изучил его и с улыбкой вскинул бровь.

— Какая прелесть! Именно то, что я и ожидал! Да, пожалуй ваше видение Островов вряд ли возможно будет передать фотографией. Благодарю, что уделили мне время, да еще и развлекли философской беседой! Не смею больше загораживать вам вид на мою резиденцию.

Индрик спокойно кивнул и извлек неоконченную работу. Бигерт вручив цветок одному из своих людей и, крутя портрет двумя руками, насвистывая вошел в распахнутые прислугой двери, поднялся наверх в свой кабинет, где, не обращая внимание на Сникета, который был тут, видимо, частью обстановки, поместил листок в пустую раму от парадного портрета предыдущего губернатора. После чего ушел в спальню, откуда послышались звуки ударов, хриплый стон, какая-то возня, голоса, снова возня и звук упавшего навзничь тела.

Затем Бигерт вышел, поправляя рукава пиджака, издал вздох облегчения и, сев за стол, покачал головой.

— У меня была прелестная версия, но девочка его не опознала… Представляете как печально?

— Это вы… мне? — Сникет указал на пуговицу своей жилетки.

— Ну а кому же еще, дурашка? Или вы думаете, что я держу вас тут просто, чтобы поиздеваться? Я что — похож на садиста?

— Разумеется нет, мистер Бигерт, — Сникет испуганно покосился на дверь спальни, откуда доносились всхлипывания. — Просто уточняю, дабы не возникло никакой путаницы.

— Похвально… Так о чем я?

— Девочка кого-то не опознала… Какая-то девочка. Понятия не имею, о ком речь.

— А! Художник! Тот что сидит у ворот. Те вольные, которых так неумело задержал мой предшественник, оставили часть своей команды на втором судне. И им как раз время появиться.

— Вы предположили, что это один из них?

— Именно! Я даже специально уточнил… Но, увы… — требовательно вытянув руку, Бигерт забрал у охранника цветок и принялся прилаживать его в петлицу, — Этот Индрик не похож ни на саргаша, ни на саргашку, ни на утыканную сережками смуглую худышку, ни на её дружка… Хотя все было в пользу этой версии. Взять, хотя бы тот великолепный портрет, который он нарисовал… Он же хорош?

— Вам нравится, господин губернатор?

— А вам нет, мистер Сникет?

— Ну…

— Смелее! Я не кусаюсь… У меня есть много других способов причинить вам страдания. Но кусаться не буду — обещаю!

— Эмм… Просто… Как бы…

— Быстрее, умоляю!

— Я просто хотел сказать, что этот портрет как бы не очень парадный… Он, скорее, неформальный…

— О Всемогущий! Вы абсолютно, убийственно верны, мистер Сникет, хотя столько собираться с силами дабы сказать столь беззубое мнение… Но вы правы! Я предупредил, что я — губернатор! Величина номер один на данном клочке суши! Однако ни на его суждениях, ни на его портрете это не отобразилось. Знаете, что это значит, мистер Сникет?

— Нет, господин Бигерт.

— Я бы предложил вам подумать, но у нас нет столько времени, чтобы ждать, пока вы снова соберетесь с духом. Поэтому скажу сам: он меня не боится, он передо мной не заискивает, не ищет моих денег и моего покровительства. А еще все заметили, как он меня разговорил? Просто спросил, что я хочу, как я вижу мир… Это слабое место любого человека. У нас вокруг так мало людей, которым не плевать на твои желания и твои взгляды, что мы готовы исповедаться любому незнакомцу, готовому слушать. Он опасный человек, если так посудить. Опасный человек без ошейника.

Сопровождавшие Бигерта люди вытянулись словно готовые к броску псы, но Бигерт небрежным жестом дал им команду оставаться на месте.

— Ну что вы сразу? Из-за вас я выгляжу в глазах мистера Сникета как какой-то душегуб, готовый чуть что расправиться с любым неугодным. Если и дальше так пойдет, его отчет в офис будет очень, очень негативным. Да, мистер Сникет?

— Пока я не вижу для этого оснований, господин Бигерт…

— Фух… Прям камень с души! Видите, мальчики, как нас пронесло? Так что аккуратнее в следующий раз. Не давайте мистеру Сникету повода взять нас всех на карандаш… Кстати о карандашах! Дети же любят рисовать? Портретное сходство вряд ли, но узнаваемые черты, особенности телосложения… Нам это может пригодиться. Сникет, милочка, можете одолжить мне свой карандаш?

— Но у меня только ручка, господин Губернатор…?

— Ручка?

Взяв у подбежавшего к столу Сникета перьевую ручку, Бигерт задумчиво открутил колпачок и повертел в руках, глядя на сталь кончика. Затем вздохнул, притянул Сникета к себе за галстук, так что тот почти лег на стол, болтая ногами, и подчеркнуто заботливо вернул ручку тому в карман пиджака, не забыв поправить сбившийся носовой платок, чей уголок торчал рядом.

— Нет… Девочка может поранится. Острый карандаш — уже риск, а уж ручка…

— Я… Я могу поискать карандаш для вас… если вы меня отпустите, господин Губернатор.

— О простите! — Бигерт наконец выпустил галстук. — Я задумался. Все заботы, знаете ли, заботы… Хотя, откуда вам-то знать? Вы у нас — человек компании. Сидите на жаловании, целый день бездельничаете… Всего-то и работы: следить, чтобы я не озоровал. А я вон какой смирный и покладистый. Скучаете, наверное?

— Сотрудник компании не может скучать на работе, за которую получает жалование!

— Рад видеть такую преданность делу и энтузиазм. Хорошо… Думаю, поиск карандашей вас немного развлечет.

— Да, господин губернатор! Я сейчас же этим займусь…

Беспрестанно кивая, Сникет покинул кабинет. Встав, Бигерт подошел к окну и начал комментировать.

— Давай, малыш, я знаю, ты сможешь… Нет, нет, нет! Ну куда же ты! Вот же — очевидный вариант! Да, да! Умница! Наконец догадался попросить карандаш у художника, который сидит прямо перед воротами. Просто возьми у него один карандаш и иди к папочке! О нет! Ты тоже хочешь свой портрет, малыш? Ну конечно! Мой получился просто шикарно, и ты не устоял. Попозировать художнику… и поболтать… Этот Индрик любит слушать, а тебе так редко удается кому-то выговорится, — Бигерт повернулся к своим людям. — Ладно, мальчики… Можете быть свободны. Когда Сникет начал изливать душу, это надолго. Идите, отдохните. А я пока побалую свою малышку.

…

Доехать до самой водонапорки мешали лачуги и мусор, так что, оставив машину так, чтобы видеть её, ибо даже статус главаря одной из местных банд не гарантировал сохранности, Девлин, матерясь, вскарабкался на пригорок. Соня и Чарли уже заметили его приближение и ожидали. Соня — с беспокойством, а Чарли — с неизменным лучезарным оптимизмом.

— Ебать его в рот, — опершись руками о колени, Девлин пару минут пытался отдышаться после подъема. — Я все думал, почему вас тут никто еще не ограбил и не выебал… А тут, пока сюда залезешь, уже нахрен расхочется…

— Могу предложить вам воды! — Чарли зачерпнул из кастрюльки, стоявшей в тени. — Она родниковая. Правда, уже нагрелась, пока я с ней сюда поднимался.

— Давай…

Девлин жадно выхлестал кружку, обернулся назад и, достав пистолет, помахал им каким-то оборванцам, приглядывающимся к его авто.

— Сука… Совсем страх потеряли. Не думал, что это скажу, но при Кулаке в Трущобах было хоть какое-то подобие порядка. А сейчас каждая шайка гребет в свою сторону…

— Ой, таки вы тащились в такую гору, шоб рассказать нам в какую жопу все катится? — Соня не смогла удержаться от едкого комментария. — Или мы имеем счастье вас лицезреть по делу?

— По делу. Передайте Вану, что губернатор его ищет. И ему не принципиально, тушкой его ему предъявят или чучело набьют.

— Вана? Губернатор?

— Это связано с радиопередачами, а губернатор не идиот и сразу понял, кого об этом стоит спросить.

— Ну шо я могу сказать… Ван тут не появлялся довольно давно.

— Вы знаете, где он?

— Таки я знаю, шо ему тут делать нечего, — Чарли хотел было открыть рот, но Соня крепко наступила ему на ногу. — Этот шлемазл хочет сказать, шо думает, будто Ван нашел где-то работу. Хорошо если так, потому шо этот поц взял моду столоваться забесплатно. А нам самим мало! Да и посвободнее стало.

— Всем так и говори, кто будет спрашивать… — Девлин задумчиво огляделся. — И к слову. Что вы знаете про этого художника, который тут у вас живет?

— Та считай шо почти и не живет. Так — спать приходит. Целыми днями шо-то рисует, столоваться — в городе столуется.

— А как он у вас тут оказался вообще?

— Я пригласил! — Чарли предусмотрительно поджал ногу. — Он довольно интересный человек, а меня всегда интересовали интересные люди и интересные возможности, которые эти интересные люди могут предоставить.

— И при таком количестве ИНТЕРЕСА, — Девлин произнес слово «интерес» с откровенной издевкой, — ты, наверное ПОИНТЕРЕСОВАЛСЯ, кто он и что из себя представляет?

— Та какой там! — Соня снова перехватили инициативу, — Вы шо — шлемазла этого не знаете? Притащил сюда не зная кого, не зная зачем, даже имя не спросил! Мы его так «Художником» между собой и называем.

— В уши мне не ссы! Насчет него я еще могу понять… Но чтобы ты с ним языком не зацепилась и не выведала все, я в жизни не поверю.

— Да шо я⁈ Дознаватель шо ли? Ну так было дело — потрепались. Точнее, я трепалась, он слушал. От себя добавлял конечно, но шо-то важного не говорил.

— И тебя это не напрягло?

— Ну есть немного, а шо? Или вы шо хотите сказать?

— Пока ничего. Просто ты не первая, кто о нем так отзывается. Так что следите за ним, а я, пожалуй, поеду…

Еще раз оглядевшись, Девлин дошел до сооруженной Художником пристройки, сунулся внутрь, дабы убедиться, что там нет ничего заслуживающего интереса, и принялся спускаться к машине. Проводив его, Чарли повернулся к Соне с выражением восторга на лице.

— Я же говорил!

— Шо ты говорил?

— Что это была отличная идея, пригласить его сюда!

— Кого?

— Художника!

— Да с чего ты это взял! Вон, Девлин этот, шоб он был здоров, вообще подозревает его во всяком!

— Именно! А Девлин работает теперь на губернатора. И, раз люди губернатора подозревают его во всяком, следовательно, мы без всяких сомнений можем предположить, что Художник с ними не связан. А следовательно…

— Если ты сейчас хоть слово скажешь про свое «Сопротивление», я тебя стукну!

— Но это же реальный шанс продвинуться в этом вопросе! Сама посуди! Во-первых, он производит впечатление опытного и умного человека. А нам таких остро не хватает. Во-вторых, он платежеспособен, то есть может сделать взнос на нужды организации. А в-третьих…

Этого узнать не удалось, так как Соня со словами: «Лучше я, чем они — хоть мучаться не будешь…» хватила Чарли по голове ковшиком. Копна курчавых волос удар смягчила, но Чарли все равно, охнув, присел.

— Как ты меня заебал, в плохом смысле…

— Ты просто не понимаешь всей глубины моей задумки! Ай…

— Ша! Этот эринский поц правильно сказал. Мы ничегошеньки про твоего Художника не знаем. Даже имени не спросили. Надо, как он придет, поговорить с ним начистоту. А то шо-то мне не по себе стало…

…

Захария, морщась, развернул сверток и, брезгливо держа грязные портки двумя пальцами, продемонстрировал их остальным. Потом показал бутылку.

— Недешевое пойло… — разбиравшийся в этом Девлин кивнул, — Наверное капитана или кого-то из офицеров.

— А штаны, готов поспорить, принадлежали Чемуло.

— По запаху догадался?

Вместо ответа, Захария брезгливо отбросил штаны в сторону и посмотрел на четыре трупа рядком лежавших на палубе.

— Итак… Думаю теперь все понятно. Новоназначенный преемник Чемуло, со своим человеком с одной стороны, и начальник охраны корабля со своим, спустились в трюм, где хранилось спиртное, чтобы отметить назначение и договориться, как они будут делить барыши от продажи налево корабельного имущества.

— Это не доказано! — взвился было Луис, но тут же сник, понимая, что заведенные им порядки давно уже известны всем.

— Да это и не важно. Продать они ничего не успели. В процессе дегустации напитков они откупоривали бочки, в которых видимо, еще шли процессы брожения. Трюм наполнился газами… Такое бывает в погребах…

— А вентиляция не справилась, потому что покойный Чемуло спрятал там бутылку дорогого бренди, — закончил за него Девлин, — завернув её в свои вонючие штаны…

— То есть вы хотите сказать, что это опять несчастный случа⁉, — почти взвизгнул Луис.

— Да нет, — Захария хотел было закурить, но огляделся и убрал сигарету, — тут уже просматривается печальная закономерность…

— Что ты хочешь сказать⁈

— Тупые люди делают тупые вещи… А тупые вещи в опасном месте ведут к смерти.

— Этот корабль стоял тут несколько месяцев, и все было в порядке!

— Да. А потом Бигерт назначил тебя командовать гвардией и ты начал ставить сюда своих людей.

— Хочешь сказать, это я виноват⁈

— Есть факт: оба твоих назначенца убились сами и прихватили с собой других.

— У меня есть другая версия! — Луис эмоционально замахал руками тыкая пальцами в Захарию и Девлина. — Кто-то специально убирает моих людей, маскируя это все под несчастный случай, чтобы сорвать выполнение губернаторского поручения и подставить меня перед ним!

— Сказать ему? — лениво спросил Захарию Девлин. — О чем мы говорили тогда… После визита губернатора.

— Ну скажи…

— Сказать что⁈ — Луис непонимающе закрутил головой. — Вы… Вы сговорились за моей спиной⁉

— Ага… Сговорились выгородить тебя перед Бигертом… Потому, что ни я, ни Захария не имеем ни малейшего желания вести с ним дела. Так что если ты думаешь, что мы решили тебя подсидеть, то расслабься…

— То есть как…?

— Да вот так. Или ты думаешь, что пост цепной собачки губернатора — настолько завидная участь? Бигерт, в отличие от предыдущего, вертеть собой не позволит. Скорее сам свернет в дугу. Нахуй нам, при таких раскладах, лезть в его ошейник? А ты сам в него запрыгнул. И теперь наоборот надо заботиться, чтобы ты в нем не удавился. Иначе на цепь, вместо тебя, посадят кого-то из нас. Смекаешь?

В холостую хлопая ртом, словно выброшенная на берег рыба, Луис повернулся к Захарии. Тот устало кивнул.

— Прости, но он прав. Никто из нас двоих не хочет тебя подвинуть, просто потому, что твоя роль нам и даром не нужна.

— Но есть и хорошие новости! — поспешил разрядить ситуацию Девлин, — Я кажется понял, что тут делает доктор Медаро.

— П-правда? — сделав несколько вдохов и выдохов, Луис наконец пришел в себя, хотя все еще с подозрением косился на них, — И что же?

— Та здоровенная девка с этого корабля, помнишь?

— Которую отдали Бароза-младшему?

— Она самая. И ходят слухи, что она «всплыла» на Монтанезе.

— «Всплыла» в каком смысле?

— Пока в хорошем. Говорят, она стала звездой тамошних женских боев. «Танком» назвали, так она там всех впечатлила.

— Женские бои?

— Именно!

— А ты… Нет, ты! — Луис указан на Захарию. — Помнится, ты предполагал, что этот Медаро как-то к боям причастен.

— Да. Хотя пока это не объясняет, почему он прибыл на Малатан.

— При том, что ему вряд ли доложили, что эта девка с вольного корабля, который по заказу каких-то хуев тут арестовали, — предположил Девлин. — Скорее всего, все, что он знает — это то, что её привезли с Малатана. Вот он и прискакал, чтобы посмотреть, нет ли тут еще одной потенциальной звезды ринга.

— Интересная мысль, но Медаро не производит впечатление дурака, который считает, что таланты могут встречаться россыпью. Возможно, его интересует её прошлое?

— У меня есть кое-какие подвязки в тех краях, так что попробую узнать подробности. Проклятье, — Девлин посмотрел на гору, возвышавшуюся над городом. — Вот теперь отсутствие радиоузла доставляет неудобства. Быстро ничего не выяснишь.

— Самое интересное, что, судя по всему, у людей с корабля связь теперь есть.

— Думаешь, если я предложу им узнать о судьбе их подружки через моих людей, они пустят меня отправить пару радиограмм?

— Э! Аккуратнее с такими шутками! — Луис предупреждающе вскинул руку и замер, напряженно раздумывая. — Хотя… Люди с корабля тебя не знают, верно? Их вязали парни Кулака, а конвоировала гвардия.

— Ты чего задумал?

— Нам стоит знать, что они замышляют… Ты можешь притвориться контрабандистом, которому не по душе Бигерт, и втереться к ним в доверие. Якобы тебе нужна та же связь…

— Пытаешься придумать, как оправдаться перед губернатором за четыре трупа? Понимаю. Я тут при чем? Они и тебя тоже не особо видели.

— Меня-то они как раз видели.

— Прости — забыл твои покатушки по канализации. Хотя уверен, что у тебя там была такая рожа, что они вряд ли тебя узнают. Ты чего?

Луис, вместо того, чтобы ответить на колкость, напряженно размышлял. Затем усиленно заозирался, словно кого-то ища.

— С тобой все в порядке?

— Это лицо… Тот тип, с которым я столкнулся, когда упал вниз… Я его точно видел! Прямо совсем недавно!

— Уверен…

— Почти… А ты!.. Ты сам сказал, что не хочешь на мое место, не так ли? Так что добудь мне что-то, чтобы Бигерт не сожрал меня и не принялся за вас.

— Хорошо. Попробую…

— Попробуй…

Неискренне улыбнувшись, Луис спустился на пирс и пошел по нему, заглядывая за ящики и швартовные тумбы, словно тот человек, о котором он вспомнил, должен был быть где-то тут.

— С одной стороны, кто меня за язык тянул? — посмотрел ему вслед Девлин. — С другой, теперь, если что, могу сказать, что я держу с ними контакт по приказу Луиса.

— Если он это подтвердит. Возможно, это подстава. Он мог не поверить нам и решить сыграть на опережение, подставив нас под гнев Бигерта быстрее, чем мы, якобы, подставим его. Серьезно, подумай об этом.

— Знаю. Ты всегда убийственно серьезен. Кстати, в курсе, что вместо радиста в той старой водонапорке теперь поселилась твоя Сонечка со своим малахольным дружком?

— Я сказал ей держаться подальше от меня и местечка.

— Почему?

— Меня очень напрягло то, что Бигерт сказал Луису в тот день, когда был убит Кабанов.

— Ну да, звучало так себе.

— Особенно для нас, с нашей-то историей. Ладно, идем.

— Надеюсь, ты зовешь меня распить тот бренди, который ты так технично подрезал?

— Бренди? — Захария с удивлением посмотрел на бутылку, которую продолжал держать в руке. — Совсем забыл про неё…

— Разумеется, — Девлин с притворной серьезностью кивнул. — Конечно! Предлагаю двинуть ко мне. Такое нельзя пить из горла.

…

Нож, который так неприятно блестел в свете ночного Гало, Келпи взяла на камбузе. Прям при Ляо. И, судя по всему, в процессе тот познакомился с ней настолько плотно, что готов был согласиться на что угодно, лишь бы «господин Йоши» держал этих двух психопаток подальше от него. Йоши его понимал и сочувствовал, так что злоупотреблять полученной властью над ним не стал. Рис у Ляо наконец начал получаться, а все остальное было проще готовить самому. В основном это была различная рыба. Капитан Чень считал рыбалку не только важным элементом экономии пайков и источником свежих продуктов, но и способом спасти экипаж от безделья. Тем более, что большинство чжунских моряков традиционно происходили из рыбацких деревень, ловить могли хоть на тапок, а при наличии снастей творили чудеса.

Так что на разделочном столе регулярно оказывались довольно достойные экземпляры, например, тунца, и Йоши с удовольствием рассказывал всем, какие деньги порой заведения платят за подобную рыбу. Когда рыба надоедала, в ход шли консервы. В основном свиная тушенка в громадных луженых банках, украшенных замысловатой вязью иероглифов. Это позволяло сделать еду не такой скучной и однообразной.

Но вот с досугом так легко не выходило. Матросы, свободные от вахты, резались в маджонг на сигареты, мелочь и выпивку. Офицеры предпочитали шашки-вейцы, считавшиеся более приличным для их статуса времяпрепровождением. Отцу семейства вообще было не до скуки, так как скучали его отпрыски, и он плотно следил за тем, чтобы их количество не уменьшилось, благо убиться на корабле было несложно.

А вот миссионеру приходилось тяжко — на эту стезю необщительные люди не вставали, так что попытавшись, по третьему кругу, убедить всех сменить веру на единственно верную, он решил вернуть на путь истинный Тайгу, благо она была континентальной внешности и могла говорить, а не только свирепо смотреть, вращая ножом, как Келпи.

— Хороший сегодня день, госпожа, — начал он издалека, подойдя к Тайге, которая использовала жалобно скрипящий трап как турник. — Занимаетесь?

— Да, на… Заебись день, на… Занимаюсь, на… Хули надо, на?

— Просто заметил, что вы не носите Святой Символ.

— И че, на?

— Посвященный Бландус. Как вас зовут?

— Теперь, Але… — Тайга на некоторое время зависла размышляя, — на…

— «Але»? Какое странное имя.

— Сам ты «але», на! Меня «Алена» зовут, на!

— А! Просто ваша манера речи…

— Че доебался, на?

— Я хочу вас спасти.

— Себя спаси, на…

Покосившись на Ченя, который наблюдал сверху обеспокоенный тем, что от упражнений у него ходовой мостик содрогался, а теперь еще и сохранностью божьего человека, Тайга дала понять, что хочет свернуть данную тему. Однако миссионер был упорен.

— Благодарю, но я уже принял учение Святого Сына и этим спасен. Теперь я хочу сделать это и для вас.

— Иннахуй, на… — Тайга принялась за очередной подход, — Я эт уж-же слы-ы-шала, н-на.

— Слышали, но, видимо не слушали, так как если бы вы поняли, что вам предлагают, вы бы не стали отказываться. Учение Святого Сына — это вечная жизнь вашей души. Не тела, к вечности которого стремились язычники, а именно души — чистой части вас, избавленной от скверны, похоти, алчности, зависти. Это и есть истинная вечность, которую Он предложил нам. Вечность без боли, горя, страдания… Разве вы не хотите этого?

— Н-не, н-на… Н-нахуй н-надо, н-на…

— Почему? Вы, просто из гордыни и чувства противоречия, хотите обречь себя на вечность в Бездне?

— Я, н-на, этот развод знаю… Н-на…

— Развод? Вы думаете, что я вас обманываю?

— Не думаю, на… — спрыгнув после серии подтягиваний так, что вздрогнула палуба, Тайга потрясла руками, чтобы кровь прилила к мышцам, — Я знаю, на. Вот скажи — от меня че надо, на?

— Ничего. Просто принять учение Святого Сына и выполнять его заповеди.

— Вечная жизнь за бесплатно, на?

— Ну, Всемогущий не нуждается в материальных благах. Он, как творец всего сущего, обладает неограниченной властью над своим творением и может себе это позволить.

— Хули он тогда всем не даст, на? Если ему это нихуя не стоит, на?

— Потому что дары должны получить только достойные. Было бы несправедливо одинаково одарить как тех, кто прожил жизнь праведно, так и тех, кто предавался мерзостям.

— А че он всех правильными не сделал, на? У него же власть, на?

— Потому, что он уважает свободу нашей воли. Мы свободны сами выбирать между праведностью и мерзостью, и сами несем ответственность за свой выбор.

— Заебись свобода, на. Ты можешь подарить мне свою шляпу, на, а можешь не дарить, на. Но тогда я тебя за борт выкину, на.

— Свобода воли не означает свободу творить мерзости.

— Але, на? Ты решил, что я шучу, на? Время пошло, на…

…

Йоши недоуменно покрутил врученную ему шляпу и покосился на миссионера, который сидел за своим столом словно насаженный на кол и принципиально не смотрел в их сторону.

— Я очень благодарен вам за подарок, но, простите за вопрос, разве она не принадлежала вон тому господину?

— Ага, на… Он мне её подарил, на. Сам, на… По своей воле, на…

— Ну раз так, тогда, — миссионер не выглядел довольным своей щедростью, поэтому Йоши нерешительно потеребил шляпу в руках. — Просто на всякий случай: у вас есть свидетели?

— Конечно, на! Вот он, на! — Тайга ткнула пальцем в капитана Ченя, который поперхнулся дымом из трубки. — Таращился на нас с мостика, на…

— Не таращился, а следил чтобы вы, госпожа, не раскурочили судно мне и голову господину проповеднику.

— Да не вопрос, на. Твой корабль, на. Делай че хочешь, на. Но ты свидетель, на.

— Свидетельствую: шляпу он отдал собственноручно.

— Спасибо, господин, — Йоши вежливо кивнул Ченю и снова с сомнением покосился на миссионера. — Прошу прощения, что утомляю вас расспросами, но это же было сделано добровольно? Я просто хочу убедиться, что у нас не будет недопониманий с властями в порту прибытия.

— Скажем так: это был его выбор в духе проповедуемых им Священных Текстов. Там подобное принуждением не считается.

— Они спорили о религии? Извините, но я просто до этого не замечал в госпоже тяги к религиозным диспутам.

— Серьезно? Странно, потому что ведет она их мастерски — чувствуется опыт.

— Ну а хули, на! — гордо вскинулась Тайга. — В Порто таких мудозвонов целые стада, на. Мы, когда девок крышевали, постоянно их гоняли, на.

— Девок? Тех, которые торгуют любовью?

— Ага, на… Мне просто их шлюхами называть нельзя, на.

— Почему?

— Невежливо, на… Так надо, на.

Тайга, несмотря на свою прямолинейность и не особо выдающийся интеллект, была человеком с улиц, понимавшим, что сказанное своими для своих чужим повторять не стоит.

— Ну да… И вы говорите, к ним часто ходили они? Проповедники? Им же, вроде нельзя?

— С хуя бы нельзя, на? Даже поза такая есть, на! «Миссионерская», на!

— Это ложь! — терпение миссионера, слушавшего это все, наконец лопнуло. — Мы пытаемся спасти эти заблудшие души!

— Ебало завали, на! Спасатель хуев, на! Вы их на потогонку сдавали, на!

— Прачечные? — Чень явно наслаждался данной беседой. — Я слышал про прачечные.

— Лучше зарабатывать деньги честным трудом, чем спать за деньги! — миссионер, при упоминании прачечных почему-то густо покраснел.

— И отдавать их вам, на! С золота жрете, в золото срете, на. Хули вам ваш Всемогущий деньжищ не наколдует, на? Че вы с людей их тянете, на?

— Святой Сын пожертвовал жизнью, дабы продемонстрировать важность своего выбора! Поэтому каждый верующий тоже должен чем-то жертвовать ради распространения его учения!

— С хуев бы он пожертвовал, на? — Тайга смотрела на миссионера словно медведь на улей, но держа в фокусе и переместившуюся ему за спину Келпи.

— В каком смысле? — от такого миссионер немного опешил. — Он же умер! Отдал свою жизнь!

— С хуя бы, на? Ты сам сказал на, что он выбрал самую заебатую вечную жизнь, на. Не то, что другие, на?

— Но это было уже после смерти!

— Так он умер, на? Или вечно живет, на?

— Умер. Но смертью показал путь к вечной жизни духа. Не тела.

— Он вот сейчас жив, на?

— Разумеется! И вечно пребывает духом рядом с Всемогущим Творцом.

— То есть он не умер, на?

— Вы не понимаете концепции бессмертия духа!

— Я понимаю, когда мне пиздят, на. Ты говоришь, что он пожертвовал жизнь, на, и мы должны жертвовать, на. А потом сказал, что он жив, на. То есть мы нихуя не должны на?

— Я вам уже объяснил — тело его умерло.

— Ага, на… — Тайга на некоторое время зависла, пока Йоши что-то торопливо шептал Келпи на ухо. — Но тело — хуйня, на, Главное — дух, на. Сам сказал, на! Дух жив, на? Вопросы, на?

— Вы просто не обладаете необходимыми знаниями, чтобы спорить на данные темы!

— Ну, буду учиться, на! Пожертвование на стол, на!

— Какое еще пожертвование? — миссионер попытался вылезти из-за стола, но Тайга вытянув руку, заблокировала путь к бегству. — На каком основании⁈

— Ты же верующий, на? Должен жертвовать, на. Нуждающимся, на… Я в знаниях нуждаюсь, на. Сам сказал, на.

— Это просто грабеж!

— Считайте это уроком… — Чень, которому это адресовалось, усмехнулся. — Вы едете проповедовать в Острова. Шляпа и кошелек — меньшее, с чем вы расстанетесь, если не научитесь разговаривать с вот такими вот людьми.

— Я умею с ними разговаривать!

— Вы считаете, что если они не знают ваших священных книг, то они глупее вас, и вы можете их заболтать. Опасная ошибка. Они живут там, где слова стоят дорого. Если вы не можете уговорить тигра отдать шкуру — вам там делать нечего.

Ругаясь сквозь зубы, миссионер хотел отделаться некоторой суммой, но неосторожно продемонстрировал бумажник, так что ему ничего не оставалось, как кинуть его на стол и с возмущенным видом удалиться. Чень, демонстративно глядя ему вслед и не глядя на Тайгу, прижал одну купюру пальцем. Забрав остальное, Тайга отдала добычу Келпи. Келпи забрала банкноты, а сам бумажник и оставшиеся в нем монеты вручила довольно улыбающемуся Йоши.

— Больше его не трогайте, — спрятав купюру, предупредил Чень. — Эта братия — профессиональные доносчики. Мелкое унижение он стерпит, дабы не рассказывать о своем позоре, но придавите его по-крупному — вони будет много.

— А че, на? С него еще че-то снять можно, на? — Келпи ткнула Тайгу в бедро, что-то ей показав, от чего та возмутилась. — Че, на? Не, на! Я брезгую, на! Даже шелковые, на!

— Шелковые? Вы о чем?

— Исподнее, на… Келпи слышала, что клирики такое любят, на. Предлагала снять, на… Говорит, что жопа толстая, на. На меня полезет, на.

…

«Доволен, шлемазл?..» — Соня потрясенно смотрела как гвардейцы раскидывают ветхие лачуги трущоб и нехитрый скарб их обитателей в поисках листовок. Это очень живо напомнило, как совсем недавно вот так же выкинули из дома и её. А, главное, она в этом частично виновна. Серьезный разговор с Художником, который она планировала, не задался с самого начала. Имя, правда они узнали, но что делать с этим знанием было неясно. Зато Чарли выпросил у него бумагу. Соня хотела её отобрать, но не успела…

— Но это же не из-за меня? — Чарли был удивлен и потрясен не меньше, — Не может быть, чтобы так… Так быстро!

— А ты шо? Думал, они долго запрягать будут?

— И что теперь делать?

— Бежать! Они быстро догадаются, откуда бумага.

— А Индрик⁈ Надо его предупредить!

— Ша, — голос Сони был неожиданно тихим и ровным. — Думаю, ты его уже довольно подставил. И меня. И всех…

— Но я просто хотел сказать, что я думаю.

— Денег. Ты хотел денег. Чтобы тебе несли взносы, пока ты играешься в революционэра. Шлемазл, — Соня кинула в него узелком с вещами, а сама снова взяла свой громадный чемодан. — Забирай монеты и уходим, пока они не поднялись сюда.

— Куда?

— Сюда, идиот! Наверх!

— Я имел ввиду — куда нам идти?

— Не знаю… Но и оставаться тут нельзя.

— У меня есть идея!

— Хватит.

— Ну я серьезно! Я слышал, люди с корабля нашли укрытие на северной стороне. Где парней Кулака взорвали! Вроде в той стороне были какие-то укрепления. Возможно, получится пересидеть там?

Не ответив, Соня, сопя, поволокла чемодан через заросли подальше от башни. Её печалила не столько потеря за короткое время уже второго дома, сколько неизвестность. Все-таки башня была в городе, где у неё все было налажено. Чарли знал, где добыть рыбу. Она знала, как приготовить и кому продать. Шитье, опять-таки… А что им делать теперь? Чарли виновато сопел сзади. Он привык терять деньги. Он все время их терял. И привык считать, что это и есть та ставка, которой он рискует. Ну еще новым фингалом. На его счастье, в его коммерческую жилку не верила не только Соня, так что опасные люди с деньгами никогда не ссуживали ему суммы, за которые не жалко убить.

Только вот Чарли не понимал, что политика, в которую он полез, это совершенно другое дело. Он, как и все островитяне, был от этого максимально далек и считал это чем-то вроде той же дележки территорий бандами. Однако, по сравнению с политиками даже отмороженные островные бандиты были сущими цыплятами. У них имелся хоть и извращенный, но кодекс чести и какие-никакие правила. Они даже могли держать слово, если им это было выгодно. Соня, приехавшая из более цивилизованной части мира, прекрасно понимала, что политик страшнее любого бандита. Но не сумела объяснить это Чарли.

— Шо ты там плетешься, шлемазл? — она остановилась, чтобы передохнуть, тяжело дыша после долгого подъема. — Шо ты там выглядываешь?

— Пытаюсь понять, насколько мы далеко отошл…

Его прервал взрыв. Глухой, резкий словно удар хлыста, он заставил их замереть. А затем Соня, одними только губами сказала: «Бежим». И они побежали, громыхая пожитками и остро надеясь, что там сейчас не до них. Сил, правда, хватило минут на пять, после чего они завалились в какую-то ложбинку, стараясь не выплюнуть легкие.

— Это же бабахнуло, — Чарли завертел головой чтобы сориентироваться, — у нас? Зачем?

— Шо зачем?

— Зачем они нас взрывали? У нас же даже двери нет.

— Это не они… Это — их.

— Их? Кто?

— Если в башне — то Ван. Если в пристрое, то Индрик.

— Погоди — их же там не было? Ни Вана, ни Индрика.

— Да. Там были мы. И шо, как ты думаешь, теперь думают люди губернатора?

— Как неудачно получилось, — Чарли озабоченно похлопал себя по карманам. — Фух! Показалось, что я монеты выронил.

— Зачем они тебе сейчас?

— Если губернатор будет думать, что мы взорвали его людей, то это плохо. Еще хуже, что это произошло именно сейчас, когда они искали, кто написал листовки. Он ведь не поверит, что это случайное стечение обстоятельств.

— Да ты шо? Наконец-таки начал думать? И к каким выводам это тебя привело?

— Думаю, нам лучше покинуть остров. Может получится как-то устроится на Дарджане? Денег на первое время должно хватить. Плюс та монета, которую ты отобрала тогда.

— На чем мы отсюда свалим, шлемазл? — Соня скривилась. — Надо было валить еще когда нас выгнали из дома. Но я поплелась в твой тупой «Штаб Сопротивления»!

— Я думал, это хорошая идея.

— Ты утащил туда наши деньги!

— Мои деньги. Которые я получил за услуги людям с корабля!

— Ты должен мне! — нервы Сони наконец сдали и она начала кричать. — Должен мне кучу денег! Я надеялась, шо у тебя, таки, хватит совести их мне отдать! А теперь на чем мы доберемся до этого ебаного Дарджана?

— Может попросим помочь людей с корабля? У них есть лодка.

— А у тебя есть радиостанция, шоб их вызвать⁈

— Я думаю, можно подождать, пока все уляжется и подумать, как дать им знак.

— Когда все уляжется⁈ Это когда⁈ Когда люди губернатора, которые думают, шо мы пытались их взорвать, забудут про это⁈ Ты секрет вечности открыл, чи шо⁈

— Ну они же не могут искать нас вечно?

— Вот кстати про это, — поняв, что они ругаются вслух и довольно громко, Соня сперва вытянула шею, а потом испуганно втянула её обратно. — Есть у меня ощущение, шо нам надо теряться отсюда, и чем быстрее, тем красивее… Шо ты там говорил за укрепления?

…

Один из погибших был человеком Бигерта. Луис не знал, как сообщить об этом, но тот узнал все сам, лично приехав на место. Осмотрев место взрыва, он покачал головой. Сам взрыв был не особо сильным. Граната, или что-то вроде того. Но этого оказалось достаточно, чтобы ветхий резервуар обрушился вниз, причинив куда больше ущерба.

— Какая насмешка судьбы, — склонившись над телом подчиненного, Бигерт вытер ему лицо носовым платком, — выжить в Гарленхафене, пройти через сотню перестрелок и умереть от балки с гвоздем.

— Мы найдем их, господин губернатор! — срывающимся голосом пообещал Луис.

— Найдете кого?

— Бунтовщиков, господин губернатор… Вот — посмотрите!

От протянул Бигерту собранные листовки. Тот изучил их и его губы расплылись в усмешке.

— Какая прелесть. От них прямо сквозит неопытностью и наивностью. У кого вы их забрали?

— Кто-то раскидал их по трущобам. Одну обнаружили прямо возле полицейского участка.

— В трущобах?

— Именно, господин губернатор.

— Где большая часть народа безграмотна?

— Ну-у…

— Вы знаете, кто тут жил?

— Тот радист, которого вы велели разыскать. Еще двое местных… — Луис задумался, — Ну конечно! Тут обосновалась девка, которую мы выкинули из дома, где сейчас располагается полицейский участок! Она и её дружок, как его… Видимо они обозлились на вас из-за этого…

— Обозлились на меня? Вы полагаете, это личное?

— Я хотел сказать, что их мотив заниматься подстрекательством ясен!

— Прекрасно, но знаете что? Мне знакома эта бумага… Кажется, я знаю, где они могли её взять. А вы?

— Художник! — выпалил Луис радостный, словно знающий ответ школьник. — Он жил тут! Думаю, они украли бумагу для этих возмутительных листовок у него!

— Прекрасно. Ну что же, — взяв Луиса под руку, как подружку, Бигерт принялся прогуливаться вокруг башни, — раз вы способны угнаться за моими мыслями, давайте поскачем по этой дорожке вместе. Что вы можете сказать про этих двух?

— Э-э-э… Сейчас… Я, просто, не очень общаюсь с подобного уровня личностями…

— Ну сделайте одолжение. Ради меня!

— Ча-арли… Да! Точно! Его звали Чарли. У него еще был в том здании магазин: «Товарчики Чарли». Мелкий шустрила, постоянно искал где бы заработать. А его компаньонка, кажется, из земляков Оденхоя. Они там вместе вели дела. Готовили лежалую рыбу и что-то еще, вроде скупки всякого барахла на тряпки.

— Вы уверены?

— Насколько могу, господин губернатор.

— Я думал, эретцы предпочитают держаться вместе?

— Люди говорили, что у неё до крайности склочный характер.

— Считаете, она достала даже земляков?

— Об этом лучше спросить у Оденхоя.

— Хорошо… То есть, мелкий шустрила и его подруга, решили заделаться революционерами?

— У них был мотив, господин губернатор.

— Только мотива мало. Чтобы повести за собой людей, нужна воля и авторитет. Может ли барахольщик, торгующий лежалой рыбой, иметь данные качества, как вы думаете?

— Н-нет, господин губернатор… Вы хотите сказать, что это не они?

— Я хочу сказать, что вы крайне поспешно делаете выводы. Я за вами это замечал неоднократно.

— Виноват, господин губернатор.

— Разумеется, виноваты… Мы все виновны в сложившейся ситуации. Я — не меньше вашего.

— В сложившейся ситуации?

— А вы не поняли? У нас назревают проблемы. Тархан, тангароа, странные передачи… Вы нашли радиста?

— Нет, господин губернатор. Похоже, что он сбежал…

— Конечно. Этого следовало ожидать. А до этого, он тоже жил тут, верно?

— Как я и сказал, господин губернатор.

— Это вас ни на какие мысли не наводит?

— Они были заодно?

— Как просто, не так ли? А теперь добавьте в это варево последний ингредиент.

— Художник?

— Браво! Четвертый из этой компании. Вы нашли его?

— Обязательно найдем, господин губернатор!

— Конечно вы его найдете, — Бигерт поправил Луису лацканы пиджака, отряхнул с него пыль, а затем взялся за галстук по аменской моде и затянул узел так, что Луис посинел. — Как найдете — оповестите меня.

…

«Ты не поверишь, что мне сообщили…» — Девлин подмигнул вошедшему в бар Захарии. Тот тяжко вздохнул, и, проведя взглядом по полке, ткнул в бутылку бурбона. Одобрив выбор, Девлин налил и себе тоже.

— У тебя задроченный вид, приятель…

— Гвардия проводила облаву в трущобах. Кто-то разбросал там антиправительственные листовки.

— Ебать как интересно! Никогда бы не подумал, что в нашем болотце заведутся революционеры! Это по этому поводу все так всполошились?

— Хуже. Когда гвардейцы добрались до башни, где обосновались Радист и Соня с Чарли, и начали шарить в их пожитках, сработала мина-ловушка.

— О как! Сколько народу погибло?

— Трое. Один из них — человек Бигерта.

— И как Бигерт отреагировал?

— Судя по всему — снова до усрачки напугал Луиса, так как «Козлина» примчался ко мне и пытался найти этих двоих. А еще — того художника. С чего-то решил, что они все причастны, и орал про заговор.

— Поверь — скоро это будет меньшей из наших проблем.

— Ты умеешь порадовать.

— А то. Я принял во внимание то, что ты мне сказал и не стал соваться к парням с корабля сам. Послал человечка.

— И что он сообщил?

— Что у них там — ебаная армия. Кроме тангароа, которых муштрует котик, которого мы, с твоей подачи, дружно в обнимку боялись, у них там толпа наемников. Причем не местная босота, а либо с Порто, либо с Континента. И это, судя по всему, еще не все. Они явно кого-то ждут.

— Тархана они ждут. Тогда у них будет достаточный перевес в силах, чтобы устроить штурм. Проклятье… Это будет полноценная война.

— Херовые новости, приятель. Но есть и кое-что еще. Появилась новая версия, что у нас забыл господин Медаро.

— Он как-то резко стал меньшей из наших проблем. Ты же понимаешь, что если тут начнутся боевые действия, городу хана?

— Мы можем что-то с этим сделать?

— Боюсь, нет…

— Ну тогда послушай про этого врача. Вдруг это как-то поможет? Дело в том, что новости до нас доходят с охуенным опозданием. Помнишь, я говорил, что та здоровенная девка, которую увез Бароза-младший, стала звездой боев на Монтанезе?

— Припоминаю.

— Бароза-младший мертв. Эта ебанутая разгромила клуб, свернула ему прилюдно голову, а потом, в суматохе, сумела как-то там потеряться, хотя я хуй его знает, как можно потерять двухметровую северянку среди толпы обезьян, которые ей по пояс.

— Думаешь, Медаро ищет её тут?

— Ну, это было бы логично. Где искать эту девку как не у нас? Особенно, если он знает, что тут еще бегают её друзья?

— А зачем для этого представляться врачом?

— Ты же сам говоришь, что в медицине мужик понимает?

— Ну да. Явно имеет либо опыт, либо образование, либо и то и другое.

— Так может он и правда врач? С того же Монтанеза. Или работал на Бароза? Если они занимаются таким бизнесом, то могли себе позволить и соответствующего врача.

— Посылать врача ловить убийцу сына?

— Возможно, действует по своей инициативе? Может он хочет загладить таким образом какую-то вину перед папашей? Или наоборот — выслужиться?

— Ладно, это в любом случае теперь дело десятое… — выпив, Захария с грустным видом посмотрел куда-то вдаль. — У меня сейчас очень неприятное чувство…

— Мы же вроде, еще тогда определились, что все катится в пизду?

— Тогда это понималось головой. Теперь же я чувствую это кожей. Знаешь ощущение, как будто надвигается гроза? Еще даже туч не видишь, но все затихает, смолкают птицы, и ты понимаешь, что скоро на землю обрушатся громы и молнии…

…

В помещении ломбарда было темно, но когда Захария вошел, свет вспыхнул, ослепив его.

— Простите за столь поздний визит… — он узнал вкрадчиво любезный голос Бигерта, — Я понимаю, что сегодня у вас был насыщенный день, вы перенервничали, выпили и теперь собираетесь отдохнуть.

— В целом все так и есть, — кивнул Захария, потирая глаза и осматривая сидящего в его кресле Бигерта с парой неизменных телохранителей рядом. — Что-то случилось? Вам что-то подсказать?

— Желательно что-то, что я еще не знаю. Потому что знаю я многое. Например, что вы собирались избавиться от Кабанова. Скажите, я не прав?

— Откуда у вас такая информация?..

— Как хорошо, что вы спросили! — широко улыбаясь, Бигерт встал, усадил Захарию на свое место, а сам расположился за его спиной, положив руки на плечи. — Меня просто распирает. Как в детстве, когда у тебя есть секрет, и ты хочешь им с кем-то поделиться. Прям не могу терпеть! Вы же в курсе, что на том корабле был еще один член экипажа? Их старший помощник. Человек-легенда! Ксения его не застала, но слышала, какие истории о нем рассказывали. Например, что он на пару с капитаном ограбил банк, продав туда фальшивую сигнализацию. Как вам?

— Звучит как байка.

— Я бы тоже так подумал, если бы не был лично знаком с людьми, потерявшими в этом банке свои деньги! И когда я понял, с кем я имею дело, у меня аж мурашки по коже побежали! Этот их старший помощник — хороший друг Флинна. Того самого «Пилы» Флинна. У отважного Капитана тоже есть друг. Некий «Хан». Вы знали об этом?

— Нет.

— Разумеется нет! Кабанов тоже не знал. Он, наверное, сильно удивился, когда его поставщики начали отказываться с ним работать? Или он не узнал? Вы ему не сказали, верно?

Захария промолчал, и Бигерт принялся давить ему на плечи и шею то ли массируя, то ли пытаясь задушить.

— Да ну не будьте вы такой букой! Смысл отрицать очевидное? Кабанов не такая величина, чтобы ради работы с ним ссориться с кем-то вроде Хана и Флинна. А тем более с обоими сразу. Так что с поставками должны были начаться проблемы. Но, если бы Кабанов узнал, что вы с Девлином для него теперь бесполезны, он бы от вас немедленно избавился. Так что вашим единственным шансом было избавиться от него первым. Только вот Луис вас опередил. Он любит торопиться. С выводами в том числе. Но это не важно. Важно, кого вы могли взять в союзники в данном вопросе? Кто еще имел к Кабанову счеты?

— Много кто. Он вел дела жестко.

— Разумеется. Но кто имел на него особенно большой зуб? Кого он, можно сказать предал, ударив в спину?

— Вы имеете в виду людей с корабля?

— Точно! Люди с корабля! Да, часть попалась в вашу ловушку. Но остались те, кто был слишком хитер для этого. Например пара нелюдей. Ох вы, наверное, страху натерпелись! Вы же у себя там этих тварей видели во всей красе. Правда, что один такой может вырезать целый пограничный гарнизон?

— Были случаи.

— А теперь такой же бегает и охотится на вас. Наверное велик был соблазн сказать ему, что вы ни при чем, да?

— Вы намекаете, что мы с ними сговорились?

— А почему нет? Все что им нужно — убить Кабанова, потому, что тот подло их предал, получить назад свой корабль и, гордо подняв флаг, раствориться в голубой дымке. Они не имеют интересов на острове, они не хотят долю в вашем бизнесе, не желают денег. Надо быть полным идиотом, чтобы не понять, что это — идеальные союзники. А вы не идиот, господин Оденхой. Далеко не идиот.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Просто хвастаюсь своей сообразительностью. Мне не так часто удается кому-то выговориться, а вы такой хороший слушатель. Можно мы будем так болтать, время от времени? А то здесь ужасно скучно.

Перегнувшись, Бигерт с почти эротическим наслаждением посмотрел, как Захария медленно, словно нехотя, опускает голову, и рассмеялся как ребенок.

— Боже Всемогущий, вы такой смешной!.. Это не оскорбление. Вы мне симпатичны, правда. Вы весь вечно такой серьезный, весь в заботах. Образцовый, ответственный лидер общины…

— Опять хотите давить на меня через моих земляков?

— А это не сработает? По лицу вижу, что сработает. И если это работает, почему этим не пользоваться? Меня считают психопатом, который любит использовать детей. Но ведь дети — это удобно! Маленькие, слабые, легко украсть и просто контролировать. И они очень ценные! Ради детей многие родители готовы сделать буквально что угодно. Это идеальный рычаг давления. Но стоит за него взяться и все сразу начинают кричать: «Да как ты можешь⁉»

— Возможно, потому, что у них тоже есть дети, и они понимают, что если это станет правилом, то те тоже могут пострадать?

— Не играй в игру, если боишься проиграть. Вы были готовы нарушать закон, когда это было вам выгодно. Вам нравилась эта игра, когда вы в неё выигрывали. Но как только карты легли не в вашу пользу, то все? Это уже плохая игра?

— Что вы от меня хотите?

— Я хочу с вами дружить. А у друзей нет секретов друг от друга.

Обвив рукой шею Захарии, Бигерт провел пальцами от уха через горло и до груди, словно желая заглянуть в декольте, от чего того передернуло. После чего наклонился к самому уху.

— Ну-ну… Тише… Покажите мне свои… дружеские намерения. Например, я знаю, что Девлин отправлял куда-то своего человека. Тот съездил, вернулся, и вы немедленно собрались поговорить. О чем вы разговаривали?

— Это была идея Луиса. Он предложил провести разведку. Выяснить, что люди с корабля задумали.

— Какая прелесть! И вы, само собой, немедленно согласились, верно?

— Неверно. Девлин опасался, что это подстава, так что не полез туда сам, а послал подручного.

— Подстава?

— Луис думает, что мы хотим его подсидеть, поэтому был риск, что данная идея — просто повод обвинить нас в измене.

— А он не прав? У вас нет желания занять его пост?

— Нет. Абсолютно.

— Почему? Вы не хотите официальную должность? — Бигерт с интересом заглянул Захарии в глаза. — Или не хотите работать со мной? Это из-за моих высоких требований, да? Боитесь не справиться?

— Что-то вроде того.

— Понимаю. Но как вас можно было бы обвинить в измене, если у меня нет никаких разногласий с этими парнями?

— Они считаются пиратами. А вы — человек компании.

— И правда… Чего это я? Нельзя забывать про долг. Ну так и что он узнал?

— У них там довольно много сил. Видимо ожидают того самого Тархана, чтобы устроить штурм.

— Довольно много сил?

— Тангароа и какие-то наемники.

— Ожидаемо. Это все?

— Практически.

— Вы уверены? Подумайте еще немного.

— Остальное касается господина Медаро. Человек Девлина воспользовался их связью, чтобы отправить пару сообщений знакомым и выяснить кое-какие подробности.

— Это тот забавный врач с внешностью борца, к которому вы ходите? Как он, кстати?

— Довольно компетентен. Его рекомендации помогают.

— Да вы что! То есть это не мошенник?

— Нет. Мы думаем, что он как-то относится к боям со ставками. У него явно было прошлое, связанное с боевыми искусствами.

— Как любопытно! Врач-боец! Что он тут забыл?

— Это мы и хотели понять.

— И какие же у вас версии?

— Девлин считает, что это связано со смертью Бароза-младшего.

— Какой кошмар! — Бигерт закрыл лицо ладонями в притворном ужасе. — Малыш Хисес мертв?

— Да. Он забрал отсюда крупную северянку с того самого корабля и, видимо, пытался сделать из неё звезду ринга на Монтанезе.

— Она настолько хороша, чтобы тащить её отсюда аж туда?

— Судя по слухам, была великолепна. Но потом слетела с катушек и порвала Бароза-младшего у всех на глазах, после чего сбежала.

— Сбежала? Громадная, залитая кровью светлокожая дева, пробежала по городу, полному маленькими черноволосыми человечками в смешных конических шляпках, и никто не заметил, куда она шмыгнула?

— Мы тоже были удивлены, но каким-то образом ей удалось скрыться. Так что есть вероятность, что этот доктор работает на Бароза. Уж очень странное совпадение.

— Вы совершенно правы… Совпадение и правда подозрительное, — обойдя Захарию, Бигерт сел на стол. — А знаете, что еще странно? Что ваша землячка Сонечка, вместо того, чтобы кинуться к вам, почему-то решила поселиться на отшибе.

— Луис уже спрашивал меня о ней.

— Да бог с ним. Меня не интересует, где её искать — это не мое дело. Меня интересует, почему она столь упорно держалась особняком?

— Потому что обокрала родственников, чтобы сбежать сюда от неудачного брака. А поскольку у нас все очень тесно сплетены, то имелся ненулевой шанс, что даже тут могла найтись «родная кровь». Решила не испытывать судьбу. Ну и еще из-за меня.

— У вас была связь? Прошлая любовь? И теперь вы видеть друг друга не можете?

— Все гораздо банальнее. Её партнер Чарли торчит мне денег… Но так как его второе имя это «Шлемазл», то есть хронический неудачник, взять с него было нечего.

— И вы это терпели? Я думал, у вас тут не благотворительная касса?

— Там не такие суммы, ради которых стоило трудиться.

— Но если бы люди увидели, что можно не отдавать вам долги, они бы решили, что это хорошая идея? Насколько я знаю, именно поэтому занимающиеся «ссудами» господа ломают ноги даже за самые незначительные задолженности?

— Ломать ноги — это тоже работа. За которую тоже надо платить. А, будучи мне должными, они избегали общения, не просили в долг и не лезли с своими проблемами. Можно сказать, я дешево купил себе спокойствие.

— Широкой вы души человек, господин Оденхой, — Бигерт вздохнул и покачал головой, — Ладно. С вами было интересно разговаривать, однако мне пора. Извините за поздний визит. Надеюсь в следующий раз уже вы придете ко мне с какими-нибудь интересными новостями. Ведь придете же? Мне, поверьте, самому неприятны все эти намеки, все это давление, насилие… Я с удовольствием бы обошелся просто дружескими беседами. Мы же с вами подружились, господин Оденхой? Могу я звать вас просто Захария?

— Да, господин губернатор… Конечно, — все еще сидя в кресле, Захария тяжело кивнул, пряча глаза. — Если будет что-то интересное, я обязательно вам… сообщу…