Семен Токарев ждал выходные. Ждал упорно, с предвкушением, до самой пятницы, и никому ничего не рассказывал. Даже жене не сказал – незачем бабе про мужичьи дела знать! Никто и не думал, что человек может быть счастлив одним ожиданием. Но все подмечали, что обычно смурной Семен нет-нет, да пошутит, а то и анекдотец какой расскажет. Удивлялись такой перемене. А дело в том, что подползающие выходные сулили Семену долгожданную рыбалку. Он ее наметил еще с месяц назад, собирался со своим товарищем Васьком Каландовым выйти в море на лодке. У Васька была своя весельная лодка! Он ее бережно хранил в доках, около ротонды, но в море выходил лишь изредка, разок-другой в году. Эх, была бы у Семена такая лодка! Да он бы каждые выходные рассекал на ней по волнам. С морем Семен был знаком как никто другой – семь лет отслужил подводником в Северодвинске. Там, на службе, море было Белое, а дома – Черное. И приходилось Семену, как фигуре в шахматах, скакать с черной клетки на белую, с белой на черную. Пока окончательно на черной клетке не застыл.

Они и на прошлых выходных хотели выйти в море, да не вышло – Васек слег с простудой. И на позапрошлых тоже не получилось: на работе случился аврал. И ранее – пришлось машину отгонять на ремонт, забарахлила коробка передач. А вот теперь – тьфу, тьфу! – все срослось.

Семен пришел домой после бесконечного пятничного дня и бросился в гараж, даже не переодевшись, там у него хранились удочки, лески да крючки. Попробуй хранить снасти в доме, где вовсю хозяйничают двое: трехлетний племянник, оставленный сестрой жены, уехавшей на месяц в Турцию с мужем, и ее кот, того же возраста. Племяш Толик с котом Барсиком сколотили бандитский тандем и занялись подрывной деятельностью: крушили чашки об пол, закатывали под шкаф ручки, которыми жена разгадывала кроссворд, и таскали запрещенную еду со стола. Вот как в таких условиях держать крючки с блесной? Бывало, Семен сам скрывался от них в гараже или ходил к соседу, дяде Вазгену, просить политического убежища на неопределенный срок. Хотя бы до вечера. Вазген убежище исправно предоставлял и сажал Семена за нарды, так они и сидели, задумчиво передвигая шашки и дымя сигаретами. Пока жена не приходила требовать мужа назад – Семен всегда забывал брать с собой мобильник. «Ленкин муж на год тебя младше и бизнесом занимается, жену вон в Турцию повез, а ты все с Вазгеном в нарды играешь», – вздыхала жена. «Сдалась вам эта Турция, – думал Семен, – не нужен нам берег турецкий. У нас у самих такой же берег, ничуть не хуже».

А недавно случилось чудо! Жена Катя пришла из города вся радостная, веселая и с порога огорошила: все, мол, готовься, новоиспеченным отцом станешь. Беременная я. Вот те ра-аз! Закатили они с ней в тот день праздник! Семен тут же сорвался и поехал за тортом, цветами и подарками для бабы. Было то с месяц назад, тоже аккурат к выходным – какой уж тут Вазген? Какая уж тут рыбалка?!

Перебирая удочки и лески, понял Семен, что скоро о рыбалке можно будет забыть. По крайней мере, на годик-другой. А там – кто его знает этого Васька! Может, взбредет ему в голову – и продаст свою лодку, как-то раз он обмолвился между делом, что подумывает лодку продать и купить себе бо-о-ольшущий телевизор. На полстены! Чтоб Три Дэ на нем смотреть. Ну а толку от этой лодки, если всего два раза в год получается в море выйти? Загрустил Семен и пошел звонить товарищу.

– Але, Васек? Здоров. Ну че?

– Да ниче, – донеслись Васькины слова из мобилы, – еле отгавкался от своей. Меня не закабалишь ни на какие огороды! Кричит: завтра посадочный день, картошку надо сажать. А меня колышет, что ли? У меня завтра рыбалка. А ты там как, Сенька?

– Хорошо все. Завтра тогда в семь?

– Да, а может, и пораньше. В половину давай, я за тобой заеду.

Семен собрал все необходимое и двинул домой. А в голове крутился недавний случай на работе, про «диких людей».

Он работал в совхозе плодово-ягодных культур, как раз в одной бригаде с Васьком Каландовым. Летом, в жару, они начинали батрачить с самого утра, с шести часов и до обеда, чтоб не упариться. И, бывало, прямо на поля прикатывало телевидение; их, рекламы ради, приглашал гендиректор, мол, глядите: и у нас яблочки есть, и здесь растут сливы да груши – лучше наши, российские, фрукты покупайте, к чему вам польские и турецкие?! Беда с этим телевидением, скажут, приедем в десять, а приезжают в час. А то и в два, когда уже домой все собрались, и мурыжат до посинения: ты встань во-он под тем деревом, а ты подними вон ту ветку, а то тень на лице, или вовсе: переодень белую майку, как будто тут шоппинг, а не сады. А Васек Каландов очень не любил сниматься. Как завидит телевидение, тут же достает пачку валидола и садится под дерево, мол, с сердцем плохо, перегрелся. Его и не трогали. А в тот раз одна журналистка непутевая поймала его под деревом-то и просит рассказать на камеру о рабочих буднях и что думает народ о возрождающемся сельском хозяйстве. А он, ни слова не говоря, как драпанет в лес! Журналистка долго смотрела на бегущего среди цветущих яблонь Васька, пожала плечами и выдала: «Дикие люди…»

«Кто бы знал, что в свои тридцать пять лет придется яблоки собирать, кому скажи – не поверят!» – думал Семен. Иногда Васек его журил незлобиво, глядя на далекий самолет, пролетающий в облаках над садами: «Вот, Сенька, говорила тебе мама: учился бы хорошо, это бы ты там сейчас летел». Да не нужен ему, Сеньке, самолет, его и так все устраивает. И мама ему такого не говорила, это все Васек выдумал. Сам-то в жизни ничегошеньки не добился, а других поучает! Пенсионер уж, а все чего-то из себя строит, всех жизни учит.

Зашел Семен домой, тут же чуть с ног не сбили: Барсик, как снаряд из пушки, вылетел из-за двери и пронесся мимо, а за ним вслед Толик, перебирая своими крепенькими ножками, протопотал. Вздохнул Сенька и подумал, что надо привыкать к шуму-гаму, скоро свой такой появится, будет так же топотать.

– Мама звонила, – сказала жена, накрывая на стол.

– Твоя или моя? – заинтересовался Семен.

– Моя. Завтра приедут с папой в гости. В обед. Так что завтра на рынок съезди, а? Картошки нет совсем. Ну и капусты, лучку заодно. Еще вроде как на кубанскую ярмарку привезут сухофрукты. Сушеные манго. Что-то захотелось так этих манго, Сень. Утром съездишь? И мяса купи, индеечки, хочу супчику сготовить.

Посмотрел Семен на жену и ничего не сказал, лишь кивнул головой. Разве можно ей отказать, когда она так на тебя смотрит? И беременная ведь…

Васек слушал Сеню молча, а чего тут скажешь? Подкаблучник – он и есть подкаблучник. Васек жену по струнке строит: напьется, она молчит, нет-нет разозлится, она опять молчит. А этот? Только попроси, тут же все бросит и помчится, куда пошлют, еще и спасибо скажет, что послали. Так думал Васек, но вслух сказал, что все понимает и пойдет в море один. А когда доведется идти в следующий раз, даже и не знает. Может, никогда. С тем и бросил трубку, оставив Семена в тоскливой задумчивости.

– Что-то случилось, Сень? – осторожно спросила жена. – Чего такой грустный?

– Да не, – отвечал Семен, – все хорошо.

На рынок Сеня приехал на автобусе. Закинул через плечо старую спортивную сумку, вытащил из заднего кармана брюк список, испещренный убористым аккуратным почерком. Без списка он не мог, вдруг что-то забудешь по запарке, а в списке все есть. Все по пунктам. Рынок раскинулся прямо возле моря, под грохочущим автомобильным мостом. Морской ветер влетал в громадные мостовые арки и куролесил по площади, заставляя прохожих потирать ладони от холода и вжимать голову в плечи.

Осень, перевалив далеко за середину, придала рыночным лоткам оранжевый новогодний оттенок. Перекупщики везли мандарины из Абхазии и имели с этого неплохой навар. Семен даже подумал, проходя мимо веселых продавцов, что его Катя не преминула бы заметить, что и он вот так же мог бы – ездить на границу, покупать и продавать по завышенной цене. Но Семен не хотел никуда ездить, он думал, что каждый должен оставаться на своем месте и заниматься своим делом. Его дело – собирать урожай.

Обошел все ларьки, купил, что хотел, и добрался до последнего пункта. Сушеные манго он подчеркнул двумя линиями, чтобы в глаза бросались. А найти эти манго оказалось проще простого – в ларек с сушеными фруктами собралась самая длинная очередь.

Встал Сеня за грузной женщиной возраста его тещи и стал ждать да посматривать, сколько там, в ящике, этих манго осталось, да по какой они цене. На бумажке, прилепленной к бортику, значилось триста рублей за килограмм. «Ишь, кусается, – подумал Сеня, – видать, и взаправду вкусно».

– Молодой человек, вы последний? – поинтересовалась беленькая девушка в джинсиках и в одной кофточке, с ребеночком на руках.

– За мной будете, – отвечал он, поморщившись. Как ей не холодно в кофточке-то?

– Почем манго? – спросил мужичок, с интересом заглядывая в ящик.

– По триста, – отвечала полнотелая продавщица средних лет, с черными кудряшками на голове и в белом фартуке. Она черпала сухофрукты рукой, завернутой в целлофановый пакетик, и грузила их на электронные весы.

– Взвесьте грамм двести.

«И что им это манго далось, – негодовал Семен, – вон чернослива сколько, и сушеной вишни, и фиников, и изюму. Нет, манго подавай».

Манго кончалось, Семен нервничал.

– Молодой человек, – опять обратились к нему, на этот раз сухопарая старушонка, занявшая очередь за девушкой с ребенком, – пропустите вперед девушку, не видите, она с ребеночком!

Ребеночек, словно поняв, что о нем говорят, тут же подал голос – басовито завеньгал. Девушка замахала на тетку рукой, мол, ничего-ничего, я постою.

– Пропустить-то можно, – проворчал Семен, – да только… Мне ж быстро купить, я ж недолго…

– Давай-давай, пропускай, – затараторила тетка. Семен глянул на убывающие манго и отступил, в самом деле, что ж мы, не люди? Девушку с ребенком не пропустим?

Девушка встала на место Сени, а тетка, пользуясь всеобщим замешательством, проскочила раньше девушки и, нависнув над прилавком, выдала:

– Полкило изюму черного, триста грамм фиников и два кило манго.

– Там полтора осталось или около того, – сказала продавщица.

– Давайте полтора.

– А как же девушку пропустить? – взвился Семен.

– А я старая, меня тоже надо пропустить.

– Таких старых, как ты, надо в море топить, – процедил Сеня и вышел из очереди.

Не слушая проклятий старушонки, Сеня пошел под мостом к ротонде, что стояла на берегу моря. Где-то вдали, в манкой синеве качалась Васькина лодка, а Сеня смотрел на бормочущее что-то свое море, курил сигаретку и думал. Затушив ногой окурок, он в последний раз бросил взгляд на штурмующие берег волны и пошел на остановку.

– Дикие люди…