Я очнулся от тишины. Не от той гнетущей, сырой тишины тюремного подземелья, где каждый шорох заставляет вздрагивать. И не от тишины перед стартовым гонгом, когда пульс долбит в виски. Это была какая-то… ватная, мертвая тишина. Абсолютный вакуум, словно кто-то выключил звук во всей Вселенной.

Открыл глаза.

Вокруг была серая пустошь. Ни травы, ни камней, ни даже мусора. Только пыль, похожая на пепел из крематория, такая мелкая, летучая, безвкусная (нет, не пробовал). Небо над головой было цвета старого, сходящего синяка: фиолетово-серое, плоское, без единого облачка, без солнца и звезд. Стерильный потолок больничной палаты размером с горизонт.

Я лежал на земле. Живой? Вроде бы. Пощупал себя. Ребра не ноют, руки-ноги на месте. Голова гудит, как трансформаторная будка после короткого замыкания, но череп цел. Странно. После такого удара от меня должно было остаться только мокрое пятно и пара ботинок. Или… так и осталось?

Я сел, отряхивая с рыбацкой накидки этот странный серый прах, и огляделся. Вокруг, насколько хватало глаз, росли деревья. Если это можно было назвать деревьями. Странные, уродливые, с перекрученными черными стволами, словно застывшие в агонии спазмированные мышцы. Они тянули свои корявые ветви в пустое небо, моля о пощаде. Но самое жуткое было не в стволах.

Эти деревья светились! Каждый свои цветом! Некоторые, их было в заметном меньшенстве, сочетали даже два цвета. И, куда не глянь, всюду рябило от этой чокнутой какафонии цветов! Они пульсировали слабым, тусклым светом, бледно-голубым, затухающим желтым, болезненно-зеленым. Светящиеся, словно жилы, ветки деревьев покачивались в абсолютно безветренном воздухе, словно новогодние гирлянды на кладбище! Да, были деревья и обычные, без цвета… Некоторые деревья росли совсем близко друг к другу, некоторые вообще в отдалении от всех.

— Где я? — прохрипел и мой голос прозвучал глухо и плоско, словно я говорил в подушку. Звук здесь умирал, не успев родиться.

— В Саду Реинкарнации Душ, — ответил голос в моей голове.

Он был мелодичным, как звон дорогого хрусталя, но холодным, как верхушка айсберга, о который распорол брюхо «Титаник».

Я резко обернулся, принимая боевую стойку, насколько это возможно сидя в пепле.

Она стояла передо мной. Та самая девушка-буря, которую я видел на башне. Только теперь она не выглядела разъяренной. Ее тело все так же состояло из света и ветра, контуры слегка размывались, но черты лица стали четкими, пугающе идеальными.

Она была красива. Нечеловечески, симметрично красива, как отфотошопленная модель с обложки глянца, из которой удалили все изъяны и всю жизнь. Идеальные пропорции, сияющая кожа, а вместо глаз бездонные колодцы белого света, в которых можно утонуть и не заметить.

— Иливия? — спросил я, поднимаясь на ноги. Колени предательски дрожали то ли от отходняка после магии, то ли от ее ауры, которая давила на плечи бетонной плитой.

Она не ответила ртом. Она просто смотрела на меня, слегка наклонив голову, как ученый в лаборатории смотрит на неожиданную ошибку в сложной формуле. Ее губы не шевелились, но слова возникали прямо у меня в мозгу, вызывая легкую мигрень.

— Ты парадокс, — прозвенело в черепной коробке. — Заноза в моем мире. Инородный предмет. Ты не должен быть здесь.

— Я в курсе! — огрызнулся, чувствуя, как страх сменяется привычным, родным раздражением. Злость всегда помогала мне не сойти с ума. — Я тоже не в восторге от вашего курорта! Сервис ноль звезд, климат дрянь, аниматоры убийцы. Верните меня домой, и мы разойдемся, как в море корабли!

Она проигнорировала мой выпад. Медленно, словно плывя над землей, она подошла к одному из скрюченных почему-то слабо сияющих деревьев и коснулась его длинным прозрачным пальцем. Свет дрогнул и засиял чуть ярче.

— Знаешь, что это? — спросила она равнодушно. — Это души. Я собираю их. Я Коллекционер.

— Хобби у вас так себе, — буркнул я, отряхивая руки. — Марки собирать безопаснее. Или монетки.

— Я спасаю их, — продолжила она, пропуская мой сарказм мимо ушей. — Спасаю из закрытых, мертвых миров. Миров, где магия умерла или так и не родилась. Где царит серость, железо, цифра и скука. Где души задыхаются без света, закованные в бетон и логику.

Она медленно повернулась ко мне. Ее сияющий взгляд просвечивал меня насквозь, как рентген.

— Твой мир один из таких. Мертвый мир. Техногенная свалка, где люди забыли, что такое чудо.

— Эй! — возмутился я, чувствуя укол патриотизма за родную Землю. — Попрошу не оскорблять! У нас там, между прочим, цивилизация! Интернет, горячая вода, доставка еды за пятнадцать минут и пельмени со сметаной! И вообще, мы в космос летаем!

— Вы летаете в железных консервных банках, сжигая топливо, потому что разучились летать душой, – отрезала она. В ее ментальном голосе сквозило презрение. — Я искала яркую искру. Душу, которая жаждет чуда. Которая верит в сказку даже среди бетона, выхлопных газов и смога.

Она подошла ко мне вплотную. От нее пахло не духами, а озоном, грозой перед ливнем и электричеством. Волосы на моих руках встали дыбом.

— Я тянулась за ним. Иван. Твой брат.

Меня словно током ударило в солнечное сплетение. Воздух застрял в горле.

— Ванька? — прошептал я. Перед глазами всплыло лицо брата, вечно уткнувшееся в книгу, мечтательное, такое непохожее на мое.

— Да. Он мечтал о моем мире. Он бредил мечами, драконами и магией. Он жил в своих фантазиях, пока ты качал железо. Его душа сияла верой. Я хотела забрать его, дать ему шанс стать героем, которого он так искал на страницах книг. Люблю такие пылающие души.

Она брезгливо поморщилась, глядя на меня, как на грязное пятно на скатерти.

— Но ваши ауры… они так похожи. Кровь одной крови, один генокод. Я потянулась через грани миров, но в последний момент… произошел сбой. Ты оказался ближе. Или, может быть, ты просто «громче» существовал. Твоя грубая, тяжелая, заземленная аура перекрыла его свет. Я вытащила не того.

— Так это… ошибка? — я начал истерически смеяться. Смех булькал в горле, переходя в кашель. — Я здесь по ошибке⁈ Не избранный, не спаситель, не воин пророчества, а просто… спам, который случайно попал во входящие⁈

— Трагическая ошибка, — подтвердила Иливия без тени сочувствия. Сухая констатация факта. — Ты скептик. Борец. Материалист. Ты отрицаешь магию самой своей сутью. Поэтому ты глушишь ее, как земля гасит огонь. Ты как вирус в моей системе. Ты здесь не нужен. Только портишь узор, ломаешь сюжеты и изменяешь ткань реальности.

Эти слова должны были обидеть. Унизить. Раздавить. Но почему-то я почувствовал… облегчение. Громадное, как гора. Я не виноват. Я не неудачник, который не справляется с миссией. Я просто не на своем месте. Я лыжник, которого случайно закинули на чемпионат по плаванию!

— Отлично! — хлопнул в ладоши, но звука хлопка в этом вакууме почти не было. — Раз мы выяснили, что я производственный брак, может, оформим возврат по гарантии? Я с радостью вернусь в свой «мертвый мир», к своему бетону, штанге и «консервным банкам»! Забирайте Ваньку, он будет счастлив, а меня домой!

Иливия смотрела на меня своими страшными, немигающими глазами.

— Я могу это сделать, — сказала она. — Прямо сейчас отправлю твою душу обратно. Ты проснешься в своей кровати, в поту, с головной болью. Забудешь все это, как дурной сон. Через неделю ты даже не вспомнишь мое имя…

— Да! — крикнул я, чувствуя, как сердце забилось быстрее от надежды. — Давай! Прямо сейчас! Я готов! Валяй!

— Или… — ее голос стал тише, вкрадчивее, проникая в самые глубокие извилины мозга. — Ты можешь остаться.

Я замер с открытым ртом.

— Зачем? Вы же сами сказали, что яошибка. Заноза. Вирус.

— Заноза может стать… стимулом, — она провела рукой по воздуху, и передо мной, как на киноэкране, возникли образы.

Вот Коршун, сражающийся спина к спине со мной на пирсе. Его рыжая шевелюра, его азартный оскал. Вот мы бежим по вонючей канализации и общаемся как старые друзья. Вот я ломаю нос Капитану, защищая этого проходимца. Вот я торгуюсь с гномом, продавая телефон.

— Твой мир сер, Игорь. Там ты просто один из миллионов. Очередной тренер, очередной прохожий. Здесь ты уникален. Твоя «пустота», твой скептицизм… Быть может твоя сила и нужна в моем мире, как якорь, заземление. Афтель сразу увидел тебя. Я заметила тебя. Здесь ты живой, там ты будешь просто существовать по расписанию: учеба, дом, зал, сон.

Она склонилась ко мне, и ее сияние стало почти ослепительным.

— Выбирай: мгновенное возвращение в привычную, безопасную, скучную серость, где все понятно, где нет магии, но нет и риска. Или жизнь здесь. Опасная. Грязная. Чужая. Несправедливая. Но настоящая.

Я открыл рот, чтобы заорать: «ДОМОЙ! К ЧЕРТУ ТВОЮ НАСТОЯЩЕСТЬ! Я ХОЧУ ПЕЛЬМЕНИ, ИНТЕРНЕТ И СПОКОЙНУЮ СТАРОСТЬ!».

Слово уже было на языке. Оно уже висело на кончике.

Но перед глазами вдруг всплыло лицо Коршуна. Не в героической позе, а обычное.

«Мы друзья, Игорёк».

Его хитрая ухмылка. Его дурацкие стишки, от которых вяли уши, но теплело на душе. Я вспомнил, как его телега чуть не сбитла меня, а он тогда еще и приказал сбивать! А как мы с ним спаслись на эшафоте! Как он не бросил меня, хотя мог сбежать сто раз. Правда, кинул он меня тоже сто раз, но суть не в этом!

А потом вспомнил Элоизу. Наше знакомство за портьерой, после сделку и дерзкий побег. Пиратов, ее предательство. Ее холодные, расчетливые глаза. И свою ярость. Жгучую, настоящую ярость, от которой кровь кипит.

Если я вернусь… Коршун погибнет. Афтель его размажет, или стража поймает и вздернет. Он останется один против всех богов и королей! Ну или я слишком драмматизирую, учитывая, что Рыжий все же глава преступного мира этого Королевства.

А Элоиза… она так и останется «королевой» на чужом горбу, уверенная в своей правоте. И Капитан ее предаст или у них реально любовь?

А я? Я вернусь в зал к Семенычу? Буду снова орать на новичков, чтобы держали спину? Буду бросать Волкова на маты и пить протеин по вечерам? И знать… знать, что где-то есть мир, где я мог бы стать чем-то большим, чем просто «мастер спорта»? Где я мог бы сломать систему…

Я посмотрел на свои руки. На сбитые костяшки, на воображаемые кастеты, которые стали мне роднее смартфона.

— Я… — начал я, чувствуя, как в горле встал ком размером с грейпфрут.

— Решай, — поторопила Иливия. Ее образ начал мерцать. — Еще живым в Саду не место, поторопись. И помни, что, если ты умрешь в моем мире, то твоя душа попадет в мой Сад на реинкарнацию. Но дерево я для тебя не создам! Вышвырну из своего мира и улетишь перерождаться в очередной закрытый, потому что ни один приличный магический мир тебя к себе не возьмет!

Я набрал в грудь воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду.

— Я…

Мир вокруг мигнул. Серая пустошь пошла трещинами, как разбитое зеркало, в которое швырнули кирпич. Лицо Иливии начало расплываться, превращаясь в вихрь света.

— Время вышло, — прозвенел ее голос, удаляясь, как эхо в горах. — Ответ принят.

— Какой ответ⁈ — заорал я в панике. — Я ничего не сказал!!! Я не успел!!!

Но меня уже закручивало в воронку. Темнота. Холод. И тошнотворное чувство падения.

Снова. Опять этот аттракцион без страховки. Я летел вниз, в бездну, кувыркаясь в пустоте, и последней мыслью, которая успела промелькнуть в моем угасающем сознании, было: «Только бы не в канализацию…»