— Я провалил сделку, Игорь. Я обещал Богу достать артефакт. И я облажался.

Эти слова упали в вязкую, прокисшую тишину таверны, как тяжелые булыжники в глубокий колодец. Глухо. Тяжело. И с кругами по воде, от которых меня начало мутить сильнее, чем от выпитого вина. Свеча на столе дернулась, отбрасывая на лицо Коршуна пляшущие тени, превращая его и без того бледную физиономию в маску трагического актера погорелого театра.

— Кому ты обещал? — переспросил я, решив, что ослышался и тупо решил уточнить. — Богу? Ты сейчас серьезно⁈

— Афтелю, — прошептал Коршун, нервно оглядываясь на темные углы, где сгущался мрак, словно эти тени могли ожить и схватить его за горло. — Богу Иллюзий и Обмана. Моему… покровителю. Точнее, покровителю всех… таких, как я. Это единственный Бог, который не отвернулся от нас и помогает… иногда.

Он схватил глиняный кувшин обеими руками, которые ходили ходуном, и сделал один жадный, захлебывающийся глоток. Вино плеснуло мимо рта, стекая по подбородку на грязную, пропитанную потом и страхом рубаху. Красное пятно расплылось на грубой ткани, как свежая кровь. Выглядело это жутко символично.

— Эа… этот чертов маг… он просто выкинул меня, Игорь! — голос Рыжего сорвался, но он тут же спохватился и понизил его до шипящего шепота. — Мы отъехали от города, он открыл какой-то портал, прямо в воздухе, представляешь, сказал мне: «Не благодари». И исчез! Вместе с конем и моим артефактом! Оставил меня посреди степи, как брошенного щенка в двух шагах от патрулей!

Я нахмурился. Мозг, привыкший к четким схемам «прием — бросок — победа», зацепился за нестыковку.

«Странно, — подумал я, разглядывая перекошенное лицо приятеля. — До этого, пока мы месили дерьмо в канализации, Коршун говорил, что Эа просто молча скинул его с лошади за городом и растворился. А теперь появилась версия с порталом и пафосными речами… Путается в показаниях, как первокурсник на экзамене по сопромату. Врет? Или просто память от страха отшибло?»

Впрочем, сути это все равно не меняло. Результат на табло: мы в заднице.

— Кидалово, — со знанием дела кивнул я, отламывая кусок черствого хлеба. — Классика жанра.

— Это не классика жанра! Это катастрофа! — Коршун в отчаянии стукнул пустой кружкой по столу так, что она жалобно дзинькнула. — Ты не понимаешь! Я должен был принести этот артефакт Афтелю! Я молился ему ночами, я заключил Договор на Крови! Если я приношу ему «Сердце», он исполняет мое желание. Любое! Трон, власть, возвращение имени, головы врагов на блюде… А если нет…

Он провел дрожащим пальцем по горлу. Жест был настолько красноречивый, что мне даже переводить не пришлось, я не тупой, все понимаю.

— И что теперь? — спросил, чувствуя, как липкий холодок ползет по спине вдоль позвоночника. — Он тебя убьет? Молнией там шарахнет или чумой заразит?

— Хуже, — Коршун посмотрел на меня с какой-то странной, пугающей смесью жалости, вины и фанатичной решимости. Его глаза лихорадочно блестели. — Он явился ко мне. Прямо там, в степи. В моей голове. Я думал, он испепелит меня на месте за провал, превратит в кучку пепла. Но он… он залез мне в мозги. Прошерстил память, перевернул все вверх дном и увидел тебя!

— Меня⁈ — я поперхнулся вином, закашлялся, чувствуя, как кислое пойло идет носом. — Я-то тут при чем? Я вообще атеист! Я в Бога не верю, я в науку верю! В законы Ньютона, в таблицу Менделеева! И в силу трения, мать ее!

— Ему плевать, во что ты веришь, — быстро, захлебываясь словами, заговорил Рыжий. Его начало трясти еще сильнее, зубы выбивали дробь о край кружки. — Он увидел твою антимагию. Твою пустоту, то как заклинания гаснут об тебя. И он… заинтересовался. Ты нужен ему, Игорь. Больше, чем тот проклятый артефакт. Ты для него уникальная отмычка.

— Зачем? — тупо спросил я, хотя нутром уже чуял, что ответ мне не понравится.

— Я не знаю! — почти выкрикнул Коршун, срываясь. — Он не отчитывается передо мной! Он просто сказал: «Приведи его ко мне. Живым. Или умри в таких муках, которые будут длиться вечность».

Повисла тяжелая, гнетущая тишина. Слышно было только, как где-то за стеной скребется мышь и как бешено колотится мое собственное сердце. Я смотрел на своего «друга», на человека, с которым мы делили тюремную камеру, с которым сбегали от казни, и пазл в голове складывался в очень неприятную, грязную картинку.

— Так вот зачем ты меня спас, — медленно, чеканя каждое слово, произнес я. Голос стал твердым и холодным, как сталь штанги. — Не по дружбе. Не потому что мы «команда» или «братья по несчастью». А просто чтобы сдать меня своему божку в качестве откупа? Как жертвенного барана на заклание? Чтобы свою шкуру спасти⁈

Коршун отвел взгляд, его плечи поникли.

— У меня нет выбора, Игорь… Ты не понимаешь… Нельзя отказать Богу. Он везде… Он сейчас здесь, в моей голове… Он смотрит твоими глазами… Если я не сделаю этого…

— То ты умрешь, — жестко закончил я за него. — А так умру я. Или стану игрушкой для твоего Афтеля. Отличный размен, братан, просто пять баллов. Технично сработал.

Я начал медленно вставать, с громким скрипом отодвигая тяжелый дубовый стул ногой. Во мне закипала злость, та самая, спортивная, когда противник играет грязно.

— Знаешь что, Рыжий? — я навис над столом, глядя ему в макушку. — Пошел ты! И твой Бог тоже! Я ухожу. Прямо сейчас.

— Прости, — тихо, почти неслышно сказал Коршун.

И в этот момент дверь подсобки за барной стойкой с грохотом, от которого подпрыгнули кружки, распахнулась. В пустой зал ввалились четверо амбалов. Это была не городская стража в начищенных латах и не рафинированные маги в мантиях. Это были типичные портовые головорезы, «мясо» с доков. Шрамы, татуировки, сломанные носы и запах гнилой рыбы и перегара. В руках кастеты, окованные железом дубинки, длинные кривые ножи. Лица у них были такие, что ими можно гвозди забивать: интеллекта ноль, зато агрессии через край. Так вот они какие, люди Коршуна. И они явно ждали сигнала.

— Взять его! — скомандовал Коршун, не поднимая головы и не глядя на меня. В его голосе было столько муки, что мне на секунду даже стало его жаль. Но только на секунду.

— Ну, попробуйте, уроды! — рявкнул я, пытаясь принять боевую стойку.

Но я не успел. Тело, измотанное пытками Саливана, камерой и марш-броском по канализации, предало меня. Реакция, которой я так гордился, запоздала на доли секунды. Первый амбал, шкаф размером с два меня, налетел сзади, профессионально заломив руки в «замок». Я дернулся, пытаясь сбросить захват, но сил не хватило. Второй, с ухмылкой, в которой не хватало передних зубов, с размаху ударил меня под дых кастетом. Воздух со свистом вылетел из легких, перед глазами взорвались красные вспышки. Боль скрутила желудок в узел.

— Ах ты ж крыса… — прохрипел я, сгибаясь пополам, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Я пытался лягнуть кого-то ногой, зацепить, укусить, но меня уже облепили со всех сторон, как муравьи гусеницу.

Сопротивление было бессмысленно. Но обиднее всего была не боль. Обиднее всего было то, что Рыжий даже не смотрел.