Казначей

Дмитрию повезло. Ранним утром от костромской пристани отправлялся «Крылов» — мощный пароход бельгийского производства общества «Самолет», развивавший скорость двадцать два километра в час и планирующий сделать по пути лишь две остановки — в Плёсе и Кинешме.

Это позволяло оказаться в Нижнем Новгороде уже утром следующего дня.

Дмитрий восхищался своим старшим другом настолько, что был готов на любые жертвы: не есть и даже не спать в дороге. Если бы было возможно, он бы побежал впереди парохода.

В Нижнем жила дальняя родственница с матушкиной стороны, и Дмитрий решил, что поселиться у нее будет самым разумным, однако не учел некоторых нюансов. Желая поскорее приступить к выполнению задания, он, прибыв на место, сообщил, что есть отказывается, но вскоре горько об этом пожалел. Пожилая родственница, конечно же, решила, что мальчик в дороге простудился, и навалилась на него с такой силой, какой трудно было ожидать от хрупкого создания шестидесяти лет. Слуги и приживалки разом кинулись его спасать и в результате победили, уложив накормленного и напичканного лекарствами Дмитрия в постель.

Днем ему все же удалось вырваться и доставить данное батюшкой рекомендательное письмо известному нижегородскому адвокату Сипягину. Именно от него Дмитрий надеялся получить первоначальные сведения об интересующих его лицах.

Если господин Сипягин и был удивлен расспросами, то никак этого не проявил, однако почти ничего не сказал.

— Видите ли, молодой человек, я являюсь душеприказчиком этих господ, посему, даже желая откликнуться на просьбу вашего батюшки, многого сделать для вас не смогу. Однако есть один человек…

— О, ради бога, познакомьте меня с ним!

— Это несложно, но на все нужно время. Ваша горячность может его насторожить, и вместо ожидаемых сведений вы получите лишь уклончивые ответы. Хотя господин Вайнберг весьма склонен к общению и разговорчив, порой даже слишком, но, чтобы узнать нужное, его следует умело направлять.

Сипягин окинул Дмитрия взглядом, который явно говорил о сомнениях в способностях его визави.

— Если бы вы могли точнее сформулировать, кто именно и по какой причине вас интересует, то, возможно…

— К сожалению, не могу позволить себе разглашать, — прервал Дмитрий.

— Ах, даже так. Тогда могу только предложить свести с господином Вайнбергом.

— Но кто он?

— Секретарь правления страхового общества «Волга».

— Разве служащие еще не перебрались в столицу?

— Не все. В Нижнем осталось немало незавершенных дел. Документы, опять же. Их надо разобрать и все такое. Вайнберг как раз этим занимается. Жаловался, что разбирать тонны бумаг приходится практически в одиночку.

Дмитрий почувствовал, что напал на золотую жилу. Кто, как не секретарь, в курсе всех дел компании и подноготной ее учредителей.

Цель, определенная Троицким, — выяснить, кто, по чьей инициативе отправил золото и кому оно предназначалось, — казалась почти достигнутой.

Но все вышло не так, как он планировал.

Сойтись с Вайнбергом в тот же вечер, даже дружески, не составило никакого труда, но на этом все закончилось.

Не закрывая рта, Вайнберг болтал о чем угодно, только не на тему, которая интересовала Шипова. А уж о том, чтобы «направлять» разговор, как советовал Сипягин, нечего было и думать: секретарь не давал ему раскрыть рта.

Прошел еще один день, но Дмитрий ни на миллиметр не приблизился к выполнению задания. Его состояние было близко к панике.

Он отдавал себе отчет, что переоценил свои способности, но не это мучило, лишая сна. Каждую минуту он представлял разочарованное лицо Троицкого и не мог этого вынести, поэтому решился на крайне безрассудный шаг.

Вечером они с Вайнбергом встретились в галерее на открытии выставки, и Дмитрий совершил ужасное: вытащил из кармана секретаря ключи. Вернее, целых четыре ключа на одной связке, полагая, что один из них от кабинета.

Вайнберг сам натолкнул его на эту мысль, случайно выронив связку во время прогулки и с улыбкой посетовав, что имеет дурную привычку носить с собой ключи от всех дверей.

После открытия выставки начался банкет, Вайнберг, разумеется, остался. Дмитрий, незаметно выскользнув из галереи, прыгнул в автомобиль, который любезно одолжил Сипягин, и отправился в контору, где располагалось страховое общество.

Это был неприглядный поступок, вызванный отчаянием, но, прекрасно понимая, чем все может закончиться, он ни на минуту не раскаивался в сделанном выборе.

Кроме страховой компании в здании находилось еще несколько контор, но табличка «Страховое общество «Волга», учрежденное в 1871 году» первой бросилась в глаза.

За стеклом двери маячила фигура швейцара, но это препятствие Дмитрий обошел легко, назвав имя из списка жильцов на верхних этажах здания.

Швейцар молча поклонился, и Дмитрий, птицей взлетев на второй этаж, через минуту уже стоял перед входом в контору «Волги».

За дверью, как и ожидалось, было тихо. Дмитрий, кое-как уняв сердцебиение, вставил в замочную скважину один из ключей. Он легко вошел, мягко повернулся в замке, и дверь бесшумно открылась.

Контора была невелика: всего три комнаты и небольшой зальчик ожидания для клиентов. Почти все столы и шкафы вдоль стен пустовали, лишь крайняя из комнат завалена бумагами.

Мысленно пожалев беднягу Вайнберга, Дмитрий прямо направился к его столу у самого окна, разумно полагая, что важные документы на виду не держат.

На просмотр содержимого ящиков ушло довольно много времени. Документы носили специфический характер и воспринимались не без труда. Дмитрий просматривал их один за другим, но был вынужден констатировать, что его труды успехом не увенчались.

Закончив, он окинул кабинет взглядом и решил проверить также шкафы. Он стал открывать их поочередно и в одном наткнулся на сейф. Это было почти невероятной удачей, особенно то, что один из ключей оказался от него.

В сейфе лежало несколько папок. Трепеща от предчувствия удачи, Дмитрий стал их просматривать. Во всех были документы, похожие на те, что он видел раньше, и только в одной — последней — обнаружилось нечто странное. В папке лежал листок, на котором не было текста, только три фамилии с инициалами, записанные столбиком. Ничего другого, только три фамилии и странные значки напротив каждой.

Метнувшись к столу, Дмитрий схватил карандаш, переписал их в свою книжечку, перерисовав на всякий случай и значки, и только собрался закрыть сейф, как в коридоре послышались торопливые шаги.

Сам не зная, как, он успел юркнуть под стол и прижаться к кипе бумаг, лежащей под ним.

А шаги, меж тем, приближались. Отворилась и хлопнула дверь в кабинет.

— Так и знал, что забыл их здесь, — послышался над головой голос Вайнберга. — Хорошо еще, что не на улице обронил.

Звякнули оставленные на столе ключи, снова послышались шаги, хлопнула дверь, и Шипов понял, что оказался в ловушке.

Выбравшись из-под стола, он выглянул в окно. Второй этаж — не так высоко. Можно спрыгнуть, но окна выходят прямо на улицу, а по тротуару все еще идут люди.

Ждать? Но сколько?

Однако ничего другого не оставалось, и в ожидании Дмитрий еще раз осмотрел содержимое оставшегося открытым сейфа. На этот раз он заметил еще кое-что. На обратной стороне одного из документов чьей-то рукой было торопливо записано несколько букв и цифр.

Переписав их, Дмитрий снова выглянул в окно и решительно распахнул створки.

Рассиживаться недосуг. Троицкий ждет его в Костроме.

Встав на узкий карниз под окном, Дмитрий посмотрел вниз. Тротуар был близок и далек одновременно.

Спортсменом он никогда себя не считал, но мысль о Троицком придала ему сил, и, больше не размышляя, Дмитрий прыгнул, упал на бок, вскрикнул и, вскочив, побежал к автомобилю.

Боль пронзила его с ног до головы, но движения не затормозила. Дрожащей рукой он завел двигатель и направил машину в сторону пристани. Через час от нее отойдет старенькая «Нимфа».

Больше ему здесь делать нечего.

Отъезжая, все же успел оглянуться. Улица была пуста.

Спасибо, Господи!

В Кострому Дмитрий вернулся совершенно разбитым. Ужасно болела спина — должно быть, от удара, — но переломов не было, поэтому на этот раз уложить себя в постель Дмитрий не дал, а отправился к Табачным рядам, где с десяти до одиннадцати утра каждый день появлялся Троицкий.

С его отъезда прошло четыре дня, за это время могло случиться все что угодно, поэтому отлеживаться было некогда.

Шипов проторчал на условленном месте три часа, вместо одного, но Захар Ильич так и не появился.

Подозревая самое страшное, Дмитрий был готов впасть в отчаяние, но вместо этого помчался к переправе через Костромку и сел на паром.

Если кто и может знать, где сейчас Троицкий, то только Груша.

Точного адреса он не знал, но почему-то был уверен, что ноги сами принесут его к ней.

Он несколько раз прошелся по кривым улочкам Богословской слободы, заглядывая в окна, и наконец ему повезло. Из двери большого крепкого дома вышла она сама собственной персоной, оглянулась, собираясь двигаться дальше, и увидела его. Дмитрий так и не понял, обрадовалась Груша или нет, но вдруг она, ойкнув, закрыла рукой рот и нырнула обратно, в не успевшую захлопнуться дверь.

В растерянности Дмитрий подошел и остановился на крыльце, не зная, что предпринять: постучать или, наоборот, уйти.

В этот момент дверь приоткрылась, в щелку высунулась рука, схватила Дмитрия за грудки и втянула внутрь. Он даже сопротивляться не мог, только набрал в рот побольше воздуха, чтобы закричать.

— Кричать не надо, — негромко произнес Троицкий, отпуская его. — Здравствуйте, Дмитрий.

За спиной Захара Ильича маячило личико Груши, поэтому Дмитрий, которому хотелось броситься Троицкому на шею, ответил сдержанно и тоже негромко:

— Рад видеть вас в добром здравии.

— Когда вы вернулись?

— Сегодня утром. И сразу на место встречи.

— А как догадались, что отец Антоний у меня? — вылезла вперед Груша.

— Я не догадался. То есть догадался. То есть я просто думал…

— Ладно, с этим потом, — прервал косноязыкую попытку объясниться Троицкий и повел его в глубь дома.

В маленькой комнате в конце темного коридора он указал на диван.

— Садитесь и рассказывайте.

Дмитрию ужасно хотелось узнать, что случилось, как Троицкий очутился в этом доме, но расспросы пришлось отложить.

— Я смог найти только это, — принес он, кладя на стол листочки с записями.

Троицкий, схватив, впился в них глазами.

— Где вы это взяли? — спросил он наконец, и по его лицу Дмитрий понял, что ездил в Нижний не зря.

Он коротко рассказал о своих приключениях, стараясь при этом не глядеть на Грушу. Подробно пояснил, где именно нашел список фамилий и цифры с буквами.

— Это то, что вы от меня ждали?

— Это больше, чем я надеялся узнать, — ответил Троицкий. — Вы просто гений сыска, Дмитрий. Я потрясен и благодарен.

Дмитрий покраснел и не удержался: бросил взгляд на сидящую рядом с Троицким Грушу. Она, не моргая, смотрела на него, как на героя, вернувшегося с войны. Он покраснел еще больше и от похвалы отмахнулся:

— Это было просто!