Исполнитель

Золото нашло своего адресата, и миссия Троицкого, о которой он заявлял вначале, завершилась. Однако он вел себя так, словно покидать дом на Марьинской не собирался. Богдан поглядывал на него в некотором недоумении, Савва косился подозрительно, да и остальные тоже. Захар делал вид, что ничего не замечает, потому что не сомневался: соберись он уйти, они не отпустят его живым.

Не станут рисковать. Слишком многое поставлено на карту. Любая, даже невольная утечка информации поставит под удар всю операцию.

В конце концов, они ничего о нем не знали и проверять его полномочия времени не было. Да, он помог им, да, рисковал, да, не сбежал, но нет ли за этом более серьезной игры, они не ведали и продолжали опасаться.

Ему так и не задали прямого вопроса, а он промолчал, спокойно сел вместе со всеми за стол и после отправился на уже ставший привычным топчан.

Уснуть, однако, ему не дали.

— Не ложись. С нами пойдешь, — заглянув в закуток за печью, буркнул по обыкновению хмурый Богдан.

— Куда?

— На встречу с одним человеком.

— Что за человек? — зевнув, поинтересовался Захар.

— Тебе знать необязательно.

— А что делать?

— Савва с ним поговорит, а мы постараемся, чтобы им никто не мешал.

— Понял.

— Встреча назначена в трактире на Заводской недалеко от фабрики Третьяковых. Ты этот район, как мы поняли, знаешь.

Корпуса Большой льняной мануфактуры Третьяковых стояли на левом берегу реки Костромы у ее впадения в Волгу рядом с заводом Шипова.

— Знаю, — пожал плечами Троицкий.

— Сможешь проулками вывести, если что?

— Смогу.

До Заводской улицы добрались на тарантасе, но на углу, не доезжая квартала, вылезли и дальше шли пешком.

Небольшой трактир посещали в основном фабричные и заводские рабочие — народ простой и нелюбопытный, поэтому внимания на них никто не обратил.

Савва ушел в глубину зала, Троицкий и остальные расселись так, чтобы видеть посетителей и следить за дверью.

В трактире стоял густой запах пота и чеснока. Бойкие половые разносили по столам немудреные закуски.

Заказав на всех пива, солений и жареной плотвы, Богдан кинул:

— Не зевайте!

Дверь то и дело хлопала, впуская и выпуская народ. В углу неожиданно зашлась писком гармошка. Весь трактир гудел, как пчелиный улей. Троицкий пригубил пива и только собрался закусить соленым грибом, как в зал вошел и сразу направился в дальний угол человек в замызганном пиджачке и надвинутой на глаза кепке. Если бы глаз был менее наметан, он нипочем бы не смог его узнать. Борода и усы вообще радикально меняют внешность, а господин Стрелецкий постарался на славу: растительность покрывала практически все лицо и шею.

О такой удаче Захар не смел и мечтать.

Исполнитель явил себя, и им оказался старый знакомый.

Что ж, это уже немало.

Только теперь надо понять, как его обезвредить.

Разговор был короток. Стрелецкий ушел первым, за ним по одному вышли все остальные. Уже заворачивая за угол, Троицкий, обернувшись, увидел, как в заведение входят двое жандармов и с ними городовой.

— Вовремя мы, — буркнул Богдан.

Захар не ответил, подумав, что, явись служители порядка на пять минут раньше, события могли повернуться иначе.

Кто знает, как повел бы себя Стрелецкий, очутись он лицом к лицу с жандармом.

Ночью, лежа на топчане, Троицкий услышал разговор Саввы и Богдана.

— Когда передача?

— Завтра взрыватель будет у нас, ему передам на следующий день. Он требует аванс.

— Понятно. Его риск.

— Наш не меньше.

— Собираешься с ним поторговаться?

— Не собираюсь.

Итак, гостинец от Пороха на подходе, а аванс, по всей вероятности, предназначен мерзавцу Стрелецкому.

Что ж, к мероприятию господа террористы подготовились тщательно. Просчитали все варианты и зашли с разных сторон. Андрей сказал, что в Костроме они провели немало времени. Закладывали взрывчатку. Где? В разных местах или в одном?

Выяснить практически невозможно. Спросить нельзя, а сами они об этом не говорят даже случайно. Видимо, потому, что дело сделано.

Где же? Где должен произойти главный или даже единственный взрыв?

Но каков Стрелецкий? За сколько же продался этот Иуда? Не за тридцать сребреников, уж точно! Слиток или несколько? Впрочем, неважно. А вот что действительно важно, так это то, что предательство проникло в самое сердце власти. И не только о Костроме речь.

В этот момент вспомнилось, что буквально несколько месяцев назад в Костроме сменился не только губернатор, но и градоначальник. Почти полтора десятилетия городом руководил купец Ботников. Троицкий слышал о Геннадии Николаевиче как о душе неуемной и деятельной.

За время его руководства в Костроме была построена электростанция, пожарное депо, общественная библиотека, открыт ряд учебных заведений, проложена телефонная сеть, введена обязательная нумерация домов и многое другое. К тому же именно Ботников выступил инициатором сооружения в центре города монумента к трехсотлетию дома Романовых — главного символа празднеств. Казалось, кому, как не ему, осуществлять задуманное!

Однако буквально за несколько месяцев до начала активной подготовки к предстоящему юбилею его «съели». Поначалу келейно, а затем все более открыто о городском главе стали отзываться весьма неодобрительно. Обвинения были, в сущности, пустяшными, но кто-то так усиленно возводил нелепые слухи в превосходную степень, что в конце ноября прошлого года Ботников был вынужден подать прошение об отставке.

«Безглавие» длилось так долго, что костромичи стали роптать. И вот на прошлой неделе гласные наконец избрали градоначальником директора Большой Костромской льняной мануфактуры Шевалдышева. Ему и надлежало через несколько дней поднести хлеб-соль императору.

Что такое новый глава, объяснять не надо! Пока еще вникнет в суть всех дел! А событие вот оно — на носу красуется! Что остается новому градоначальнику? Правильно, довериться знающим людям, по неопытности не слишком их контролируя, например, Якову Васильевичу Стрелецкому. Опытен, дальше некуда! Можно сказать, сызмальства около власти трется!

Стрелецкий как раз из тех, кому допуск разрешен практически везде, в том числе на особо охраняемые объекты.

А тут еще и губернатор сменился.

Удачно все устроилось для кого-то!

Удачней просто не придумаешь!

Теперь Троицкий не сомневался: смена губернатора и почти одновременно градоначальника — части одного, хорошо продуманного плана. Стремоухов и Шевалдышев, по сути, новички, поэтому подсунуть им нужного человека не слишком сложно.

Удивительно, как все просто. И что интересно, оба назначенца прошли через канцелярию императора. Можно сказать, Николай Второй сам способствовал тому, чтобы замысел цареубийц стал возможным.

Полиция продолжает рыть землю рогом, а в это время у нее под носом разгуливают террористы.

Кстати, нельзя исключать, что в полиции тоже есть предатель.

Уж больно вольготно чувствуют себя господа террористы в городе, где власти буквально стоят на ушах и хватают всех подозрительных без разбора.

Честное слово, такое возможно только в России!

Тут Троицкий неожиданно вспомнил, что Шевалдышев окончил юридический факультет Императорского Московского университета.

Уж не он ли Правовед?

Даже подумать страшно, но сейчас не до сентиментальностей.

Захар поерзал на топчане и заставил себя успокоиться. Проверить это предположение пока невозможно, поэтому стоит сосредоточиться на доступных шагах.

Послезавтра Стрелецкому передадут аванс — часть золота.

И, похоже, это будет единственный шанс до него добраться.

Какие есть для этого возможности?

На первый взгляд никаких.

Но только на первый.

Он изолирован и практически круглые сутки находится под наблюдением. Что ж, было бы странно ждать иного от людей, собирающихся совершить столь ужасный теракт.

Один неверный поступок, и его ждет участь Лошадника, труп которого уже к Астрахани, поди, подплывает. Подонка было не жаль, но методы борцов за счастье народа поражали даже его, многое повидавшего в жизни. Собственно, судьба Сажина была предрешена с самого начала, и он, по сути, сам способствовал смерти садиста, но то, как буднично и равнодушно убивали эти люди, наводило на определенные мысли.

И все же Троицкий чувствовал, что шанс у него есть. На чистую победу через нокаут надеяться не стоит, но по очкам — может быть.

Есть только один человек, с помощью которого он может подобраться к Стрелецкому. Вариант так себе — как бы не нарваться на еще большие проблемы, — но другого все равно нет.

Троицкий подошел к Савве, завтракавшему в одиночестве.

— Я должен встретиться кое с кем. Здесь, в городе.

— Исключено, — даже не взглянув на него, отрезал тот.

— Ее зовут Ирэн фон Мэш, — рассматривая заусенец на ногте, сообщил Троицкий.

Савва поднял голову от тарелки.

— Зачем она тебе? — помедлив, спросил он словно через силу.

— Мне известно, для чего она здесь. Мы с Ирэн давние знакомые. Можно сказать, друзья.

Савва усмехнулся. «Знаем мы, какие вы друзья», — расшифровал его ухмылку Захар.

— Я должен ей передать кое-что. Некие сведения, которые она должна учитывать в дальнейшем.

Троицкий блефовал и сам не верил, что шитые белыми нитками враки сработают.

— Одного не пущу.

— Я сам хотел просить, чтобы меня страховали, но поговорить с ней я должен наедине, — голосом, не терпящим возражений, произнес Троицкий.

— Когда?

— Вечером.

— Ладно, но наш человек будет за дверью.

— Премного благодарен, — церемонно поклонился Захар.

Савва склонился над тарелкой и более ничего не сказал.

Поверил или нет, неважно. Главное — встретиться с Ирэн, хотя он еще не знает, что именно собирается ей сказать.

В гостинице Ирэн не было, и они с приставленным к нему Андреем уселись ждать на лавочке на другой стороне улицы. Троицкий решил воспользоваться ситуацией и завел речь о недавнем — менее пяти месяцев назад — нашумевшем взрыве на Охтинском пороховом заводе, производившем капсюли с гремучей ртутью.

Андрей включился мгновенно — видимо, тема не на шутку его волновала — и через пятнадцать минут Троицкий уже знал, что в этот раз используют самый надежный вариант: взрывать будут на расстоянии.

Троицкий, именно это и предполагавший, усомнился в возможности применять подобный метод везде.

— Зачем везде? Тротил понадобится только в одном месте.

Значит, все-таки взрыв будет один. Уже легче.

— Помнишь, ты говорил о футлярах для сигар. Не боитесь, что они взорвутся в ваших карманах, когда будете их нести? Внутри ведь все равно тот же самый нитроглицерин, что взорвался в Охте. Укротить его до конца не удалось еще никому. Даже у Нобеля было несколько взрывов. Во время одного погиб его брат. А все потому, что нитроглицерин чрезвычайно нестабилен и может спонтанно взорваться от любого неловкого движения. Не страшно вам, что эти футляры даже донести не успеете?

Андрей усмехнулся.

— А этот Нобель бросил заниматься взрывчаткой после смерти брата?

— К сожалению, нет.

— Вот и ответ. Есть кое-что важнее собственной жизни.

Троицкий взглянул на Андрея и удивился его спокойствию.

Эти люди готовы пожертвовать собой.

Но ради чего?

Неужели ради мифического всеобщего благоденствия?

Или все проще?

Это не им, а кому-то другому не жалко пустить их в расход для достижения своей цели.

А цель одна — власть!