Засада

Слитки по мысли Лошадника должны вывозить с разницей в час. Значит, и на Московском тракте они окажутся примерно с тем же интервалом. Осторожный Лошадник все рассчитал и учел, но у революционеров тоже имелись свои придумки на разные случаи. Троицкий решил положиться на их опыт в устраивании засад и вмешиваться в выбор тактики не стал.

Пусть покажут себя, а мы поглядим, может, даже — поучимся, думал он, забираясь в телегу и зарываясь в прелую прошлогоднюю солому. Она воняла просто отвратно, наверное, у плохого хозяина хранилась, но выбор диспозиции показался ему подходящим. Кто обратит внимание на мужика, везущего сгнившую солому на поля? Дело по весне обычное. Земля в этом году прогрелась рано, солома после майских дождей вполне сгодится в качестве подкормки для почвы.

Телегой правил Богдан и делал это заправски: как настоящий крестьянин.

До оговоренного места они добрались быстро, повылезали из укрытия и залегли в леске так, чтобы не осталось и намека на чье-то присутствие.

Ждать пришлось недолго. Очевидно, торопился Лошадник выехать из города как можно быстрее.

Первую партию тоже — вот совпадение! — везли на телеге с соломой. Захар сразу узнал гнусавого и толкнул в бок Богдана. Тот взглядом отдал команду остальным.

Дальше дело завертелось с такой быстротой, что Троицкий еще раз отметил про себя: его противники — ребята опытные, и недооценивать их нельзя.

Засадники сработали так четко, что люди Лошадника были захвачены не только незаметно для окружающих, но и для них самих. Они не успели оказать сопротивление просто потому, что ничего не поняли.

Буквально в мгновение ока двое бандитов были окружены, обезоружены, а их телега, управляемая Богданом, оказалась в густом перелеске на достаточном расстоянии от дороги.

Четыре тяжеленьких слитка извлекли из распределенных по дну телеги мешочков. У революционеров сразу загорелись глаза. «Прямо как у игроков в казино при виде выигрыша», — глядя на них, подумал Троицкий.

С допросом тянуть не стали: к голове гнусавого был приставлен «Парабеллум» и скорее, чем думалось, они узнали всё, что хотели.

А дальше случилось то, в чем сомневаться не приходилось. Гнусавого с товарищем прикончили тут же, рядом с телегой. Даже команды не потребовалось. Илья просто перерезал им глотки и сделал это так мастерски и с таким будничным выражением лица, словно ежедневно именно этим занимался.

Вот тебе и ребенок несмышленый!

Теперь Захар не сомневался: любому из группы убить — ничего не стоит.

Так же легко они в случае чего прирежут и его.

В борьбе за светлое будущее все средства хороши. Великая цель оправдывает любые средства, не так ли, господа революционеры?

Поскольку планы Лошадника были известны, о дальнейших действиях договорились быстро.

По лицам участников засады Троицкий видел, что успех вдохновил их на новые «подвиги», и не позавидовал Лошаднику. Эти ребята не знают жалости, когда речь идет об их интересах.

Через час они узнали, что вторая группа из трех террористов сработала чисто, и бричка со спрятанными под сиденьем слитками была захвачена успешно, но дальше все пошло не так, как предполагалось.

Лошадник обманул своих сподручных и тем же путем ехать вовсе не собирался.

Захар понял это, когда ожидание стало затягиваться.

— Сажин не поедет трактом, — обратился он к лежащему рядом с ним Богдану.

— С чего взял? — взглянул тот из-под насупленных бровей.

— Он поедет поездом, — уверенно произнес Троицкий. — Через Ярославль в Москву или в столицу через Рыбинск. Сколько на него слитков пришлось — восемь? Не такая уж и тяжелая ноша. Корф, тот же саквояж — никто и внимания не обратит.

— Думаешь, он что-то чуял? Задумал бросить своих? Или просто решил, что разделил все по-честному?

— Ни то ни другое. Его люди боятся ослушаться главаря, поэтому, даже не найдя его на месте условленной встречи, разбегаться с золотом в карманах не станут. Уверены, что Лошадник все равно найдет и убьет за предательство.

— Чего же он хочет?

— Я думаю, что в Ярославле — для Москвы и Петербурга у него руки коротки — есть место, куда его люди придут в любом случае. Их логово, если можно так выразиться. Лошадник неплохо выдрессировал своих приспешников. Надо было поспрашивать их, а не сразу глотки резать.

— Предположим, — не стал отвечать на упрек Богдан. — Так куда он поедет?

— Вариантов всего два, и на оба поезда мы успеваем.

Богдан поверил, а когда через три минуты к ним присоединился Савва, убедил и его.

Двое из группы двинулись в сторону парома на левый берег Волги со слитками, а остальные на бричке, захваченной у людей Лошадника, во весь опор поскакали к вокзалу, что находился на правом берегу.

Хотя железная дорога появилась в Костроме в конце восьмидесятых годов прошлого века, железнодорожного моста через Волгу построить не удосужились. Все грузы, следовавшие из города, приходилось перегружать на паромы, перевозить с левого на правый берег, снова сгружать и опять грузить, что было неудобно, медленно и дорого.

И тут снова сгодилось трехсотлетие династии Романовых! Вот ведь какая от него народу польза!

Захару Ильичу, как служащему министерства путей сообщения, было известно, что некий инженер Толстопятов разработал проект не просто объединения двух берегов, но и соединения Костромы непрерывным рельсовым путем с сетью железных дорог всей империи. Путеукладочные работы планировалось начать в следующем тысяча девятьсот четырнадцатом, раз и навсегда прекратив оторванность Костромской губернии от главных железнодорожных путей страны.

«Пусть так и будет», — думал Троицкий, имевший к сему решению самое непосредственное отношение, мотаясь в этот момент из стороны в сторону в летящем по булыжникам экипаже.

Подъехав к вокзалу, они разошлись в разные стороны, договорившись, как будут действовать, увидев Лошадника.

Троицкий, уверенный, что Сажин его узнает, остаться возле брички не мог. Он единственный знал бандита в лицо, поэтому, вынужденно скрываясь за спиной Богдана, двигался вместе со всеми.

Костромской железнодорожный вокзал напоминал, как и везде, Ноев ковчег, собравший, как для невиданной выставки все типажи губернского общества от пропахших дегтем селян с их заскорузлыми лицами до парфюмерноизысканных лощеных субчиков с полированными ногтями, от баб в старомодных салопах до суфражисток в круглых очечках с выражением непримиримого социального протеста на лицах.

Сажина, однако, среди них не было. Троицкий видел напряженные лица остальных членов группы, их устремленные на него взгляды и понимал, что вина за неудачу всецело падет на него. Несомненно, решат, что он нарочно привел их сюда, и объявят провокатором.

Он, в отличие от Маклакова, уверенного, что снижение числа террористических актов есть прямое следствие работы его ведомства, считал, что причины кроются внутри самих революционных организаций.

Полиция, впрочем, тоже свою лепту внесла, повсеместно используя провокаторов. Вспомнить хоть бы попа Гапона. Да и после него среди революционеров было немало людей, сотрудничающих с охранкой. Выявить провокатора в своих рядах было делом нелегким, оттого и на него смотрели косо: не очередной ли засланный?

По большому счету так оно и было, разница лишь в том, что в данном случае все делалось им по собственной инициативе. Заслан он бы в Кострому совершенно с другой целью, и вот ведь как все обернулось. Не думал, как говорится, не гадал.

Пока они безрезультатно прочесывали здание вокзала и площадь перед ним, подогнали состав.

Паровоз дал гудок, и это послужило сигналом для ожидающих пассажиров. Весь вокзал, как по мановению волшебной палочки, вдруг поднялся и ринулся к выходу на перрон. Толпа увлекла за собой и Богдана, и остальных, что находились ближе к дверям.

Оставшись один на маленьком островке, случайно не попавшем в общий поток, Троицкий оглянулся, чтобы убедиться, не снесет ли его очередной волной, и прямо перед собой увидел Сажина.

Свободное пальто, расширившее субтильную фигуру, фетровая шляпа, надвинутая на лоб, и борода «лопаткой» изменили его совершенно, но корявое, словно перекошенное на один бок тело с короткими кривыми ножками карлы Черномора не узнать было невозможно.

И — о чудо! — Лошадник был один.

Они посмотрели друг на друга, и в тот же миг Троицкий понял, что тоже узнан.

Его преимущество заключалось в готовности к встрече. Сажин увидеть его не ожидал, поэтому упустил драгоценные мгновения, позволив противнику приблизиться к себе вплотную и неожиданным движением прижать обе руки Лошадника, державшие по небольшому саквояжу.

Инстинктивно Лошадник дернулся, но, почувствовав, что локти прижаты к телу так плотно, что он не может сдвинуть их ни на миллиметр, неожиданно резко нагнулся и вцепился в сжатый кулак противника зубами. Троицкий взвыл от боли, но хватки не ослабил, а почти рефлекторно пнул гаденыша ногой в пах.

Лошадник уткнулся головой ему в живот и, уронив багаж, схватился на причинное место.

Троицкий не мог позволить ему упасть посреди толпы. Это привлекло бы немало взглядов, в том числе жандармов, двигающихся по периметру зала. Подхватив воющего от боли Сажина, Захар оглянулся и с облегчением увидел, что со всех концов к нему спешат его нынешние соратники.

Савва, подоспевший первым, поднял саквояжи и взглянул на приблизившегося Богдана с победным выражением на лице. Андрей и еще двое тут же встали так, чтобы прикрывать его в случае опасности, и двинулись к выходу.

— Шустрее давай, — шепнул подошедший Богдан, подхватывая Лошадника с другой стороны.

Они потащили его, лавируя в толпе, но их движение против течения все же привлекло внимание жандармов. Один из них достал свисток, на резкий звук обернулись остальные, и дело мгновенно приняло опасный оборот.

Свистки послышались со всех сторон, к ним стали пробираться служители закона. К счастью, Савва уже был вне пределов здания, но им с Богданом приходилось туго. Пленник не давал набрать скорость, к тому же неожиданно принялся вырываться, и Троицкому пришлось хорошенько дать Сажину по шее ребром ладони.

Тот снова повис тряпочкой, но это мало что меняло. Жандармы неминуемо приближались, первый уже расстегнул кобуру, готовясь применить оружие.

Спасла случайность.

Из двери, к которой они так отчаянно стремились, в зал ввалилась пестрая толпа цыган. Как видно, они тоже собирались ехать этим поездом, но припоздали и теперь двигались к своей цели лавиной, сметая все на своем пути. Троицкого и иже с ним цыганский табор задел лишь краем, развернув вокруг своей оси на все триста шестьдесят и позволив двигаться дальше, а на стражей порядка налетел всем составом, увлекая за собой и не обращая никакого внимания на сопротивление.

Они выбрались из здания как раз в тот момент, когда к нему подлетала бричка.

Успев удивиться слаженной работе господ террористов, Троицкий ловко кинул тело Лошадника в ноги сидящим, вскочил сам, протянул руку Богдану и, втащив его, упал на колени к Андрею. Он думал, что тот ударит или спихнет его, но Андрей лишь громко рассмеялся и пододвинулся, освобождая место рядом.

— Зачем этого взяли? — крикнул Савва, пнув ногой бесчувственного Сажина.

— Нельзя было бросать! Он меня узнал, через это и на вас мог бы выйти! — перекрикивая грохот несущейся брички, ответил Троицкий.

— Не сможет, — осклабился Андрей.

В руке у него блеснул нож. Рука потянулась к горлу беззащитного Лошадника.

— Не надо! — перехватил руку Захар.

— Бандита жалеешь? Кровопийцу народного? — сунулся к нему Андрей, держа нож перед собой лезвием вперед.

— Кровопийцы народными не бывают, — глядя ему в глаза, спокойно ответил Троицкий, не замечая ножа. — Они, наоборот, кровь у народа пьют. А Лошадник ее уже наглотался и немало добра через это награбил. Если это добро экспроприировать, то можно обратить на народную пользу.

— А ты что, знаешь, где оно хранится? — вмешался Савва.

— Все места не знаю, конечно, но в одном из них меня держали. Уверен, если хорошенько порыться в том подвале…

— Добро, — мотнул головой Савва и строго взглянул на Андрея. Тот, опустив глаза, убрал нож и насупился.

«Любишь ты, как видно, кровь людям пускать», — подумал Захар и бросил взгляд на Богдана.

Тот смотрел иначе, чем вчера. «Подтаял, как видно, ледок между нами», — сделал вывод Троицкий и как можно равнодушнее сказал:

— Лошадник любил людям боль причинять, а такие обычно сами ее боятся и быстро ломаются, если надавить. Уверен, эта сволочь нам все выложит, а потом делайте с ним, что хотите.

Андрей удовлетворенно осклабился и откинулся назад.

Что ж, засада удалась.

Но сейчас его больше заботило другое.

Совершенно необходимо дать о себе знать Дмитрию. Не просто довести до сведения, что он жив и здоров — по крайней мере, пока, — а поручить выйти на связь с министром.

Информация на данном этапе нужна позарез. Иначе дело может принять самый трагический оборот. До приезда государя осталось десять дней, а он так и не выяснил, где планируется теракт.