Война сама по себе есть злодеяние. Жестокость и страдания заложены в ее природе. Всем известно, что она неизбежно несет с собой насилие и варварство. Власти подстрекают человечество потворствовать самым примитивным животным страстям. Однако преувеличения и выдумывание зверств вскоре становится основным продуктом пропаганды.
Истории о немецких “зверствах” в Бельгии распространялись в таких количествах, чтобы представить неопровержимые доказательства чудовищной жестокости немецкой армии и разъярить общественное мнение против них.
Была учреждена бельгийская комиссия, а затем комиссия под председательством лорда Брайса, специально избранного для того, чтобы произвести впечатление на общественное мнение в Америке, где он был очень популярным послом. В качестве неопровержимых доказательств были принимались показания одиночных свидетелей.
В лучшем случае свидетельские показания ненадежны даже в обычных, незначительных случаях; но там, где предвзятость, сентиментальность, страсть и так называемый патриотизм мешают эмоциям, частные заявления становятся совершенно бесполезными.
Охватить все истории о зверствах целиком было бы невозможно. Они распространялись в листовках, памфлетах, письмах и речах день за днем. Известные люди с хорошей репутацией, которые побрезговали бы обвинить даже заклятого личного врага на основании имеющихся у них доказательств или, скорее, отсутствия доказательств, не колеблясь возглавили процесс обвинения целой нации во всех мыслимых жестокостях и противоестественных преступлениях. The Times опубликовала "Походные песни", написанные выдающимся мастером из Итона, в которых встречаются такие строчки:
Он застрелил жен и детей,
Жен и маленьких детей;
Он расстреливал жен и детей
И смеялся, глядя, как они умирают.
Можно привести пару примеров доказанной ложности заявлений, сделанных людьми в состоянии возбуждения и возмущения.
Сообщалось, что от тридцати до тридцати пяти немецких солдат ворвались в дом ломового извозчика Дэвида Торденса в Земсте. Они связали его, а потом впятером или вшестером избили и изнасиловали в его присутствии его тринадцатилетнюю дочь, а затем подняли ее на штыки86. После этого ужасного злодеяния они закололи штыками его девятилетнего сына и расстреляли его жену. Торденсу спасло жизнь своевременное прибытие бельгийских солдат. Далее утверждалось, что все девушки в Земсте подверглись насилию со стороны немцев.
Общественный секретарь Поль ван Бекпурт, мэр Петер ван Асбрук и его сын Луи ван Асбрук в заявлении под присягой, сделанном 4 апреля 1915 года в Земсте, заявили, что им совершенно неизвестен ломовой извозчик по имени Дэвид Торденс; что такой человек не жил в Земсте до войны и был совершенно неизвестен в обществе; что во время войны в Земсте не было убито ни одной женщины или ребенка моложе четырнадцати лет, и что если бы такое произошло, они, несомненно узнали бы о нем.
В другом опубликованном сообщении говорилось, что в Тернате немцы встретили мальчика и спросили его, как пройти к Турт. Поскольку мальчик их не понял, ему отрубили обе руки. (цитата из Truth: "A path to justice and reconciliation" by Verax)
Заявление мэра Терната доктора Пудта от 11 февраля 1915 года:
Я заявляю, что в этом нет ни слова правды. Я был в Тернате с начала войны, и невозможно, чтобы мне не сообщили бы о таком происшествии; это чистая выдумка.
После публикации различных отчетов пять американских военных корреспондентов выступили со следующим заявлением:
Для восстановления справедливости мы единогласно заявляем, что базируясь на том что мы смогли увидеть, истории о немецких жестокостях были неправдой. Проведя в германской армии две недели и сопровождая войска более ста миль, мы не можем сообщить ни об одном случае незаслуженного наказания или карательных мер. Мы также не можем подтвердить какие-либо слухи о жестоком обращении с пленными и мирными жителями. Пройдя с немецкими войсками через Ланден, Брюссель, Нивель, Бюссьер, От-Виери, Мерб-ле-Шато, Саль-сюр-Самбр, Бомон, мы не имеем ни малейшего основания для обвинения в эксцессах. После расследований мы обнаружили, что многочисленные слухи не имеют под собой оснований. Немецкие солдаты везде платили за то, что покупали, уважали частную собственность и гражданские права. Мы обнаружили, что бельгийские женщины и дети после битвы при Бюссьере чувствовали себя в полной безопасности. В Мерб-ле-Шато был застрелен мирный житель, но никто не смог доказать его невиновность.
Беженцы, рассказывающие о жестокостях и зверствах, не могли привести абсолютно никаких доказательств. Дисциплина немецких солдат превосходна; никакого пьянства. Бургомистр Саль-сюр-Самбр добровольно опроверг все слухи о жестокостях в этом районе.
Правдивость вышеизложенного мы подтверждаем словом чести журналистов.
(Подписано) Роджер Льюис, Associated Press; Ирвин Кобб, Saturday Evening Post, Philadelphia Public Ledger, Филадельфия; Гарри Хансен, Chicago Daily News, Чикаго; Джеймс О'Доннелл Беннетт, Chicago Tribune; Джон Т. Маккатчен, Chicago Tribune, Чикаго.
В номере New York World от 28 января 1915 г. появилась следующая заметка:
Вашингтон, 27 января. Ни один из тысяч бельгийских беженцев, находящихся сейчас в Англии, не подвергся зверствам со стороны немецких солдат. Таково, по сути, содержание доклада, полученного Государственным Департаментом. В отчете говорится, что британское правительство расследовало тысячи сообщений о совершенных немецкими солдатами бесчинствах в отношении бегущих бельгийцев. В начальный период войны страницы британских газет пестрели обвинениями. Агенты британского правительства, согласно отчету американского посольства в Лондоне, тщательно расследовали все эти обвинения; они опросили предполагаемых жертв и проверили все улики.
В результате расследования Министерство иностранных дел Великобритании уведомило американское посольство о том, что обвинения, по-видимому, основаны на истерии и естественных предубеждениях. В отчете добавлено, что многие бельгийцы пережили лишения, в которых следует винить жестокость войны, а не жестокость отдельных немецких солдат.
Следующий отрывок взят из New York Times Literary Supplement от 19 марта 1918 года, где Барон де Броквиль, военный министр Бельгии, в предисловии к работе Барона Ц. Буффина "Храбрые бельгийцы" высоко оценивает ее правдивость и объективность:
В этой работе приводятся свидетельства очевидцев о первых трех месяцах вторжения в Бельгию, и она состоит из
свидетельств, рассказанных различными людьми, внесшими свой вклад в это необычайное сопротивление, - полковниками, майорами, армейскими капелланами, лейтенантами. и т. д. Здесь едва ли есть намек на это "пугало" немецких зверств или на безымянные или ненужные ужасы, описанные в отчете Комиссии Брайса.
Удивительным примером того, как злодеяния могут оставаться в сознании некоторых людей, и как могут быть предприняты попытки пропагандировать их даже сейчас, служит письмо, опубликованное совсем недавно, 12 апреля 1927 года, в Evening Star в Данидине, Новая Зеландия. Писатель, г-н Гордон Катто, отвечая другому корреспонденту на тему зверств, писал:
Моя жена, работая в 1914-1915 годах медсестрой в Рамсгейтском Госпитале общего профиля в Англии, в самом деле ухаживала за бельгийскими беженцами - женщинами и детьми, ставшими жертвами гуннской кровожадности и жестокости; у женщин отрезали груди, а детям отрубали руки до запястий.
Здесь мы имеем дело с почти непосредственным свидетельством с указанием времени и места. Соответственно, женщина-следователь направила запрос секретарю Рамсгейтского Госпиталя общего профиля, и получила следующий ответ:
Рамсгейтский Госпиталь общего профиля, 4 Кэннон-роуд, Рамсгейт, 11/6/1927.
Уважаемая госпожа,
Я затрудняюсь предположить, каким образом информация о злодеяниях, совершенных немецкими солдатами над женщинами и детьми, могла возникнуть в отношении Рамсгейта, поскольку никаких сведений о таких случаях не поступало.
Искренне Ваш,
Сидней В. Смит
Примером того, как человек может быть искренне введен в заблуждение без какого-либо желания распространять ложь, служит случай с баптистским священником из Шеффилда, который упоминал злодеяния в своих проповедях. 28 февраля 1915 года, проповедуя в баптистской часовне Уош-Лейн, Летчфорд, Уоррингтон, он рассказал прихожанам, что в Шеффилде есть бельгийская девочка лет двенадцати, которой немцы отрезали нос и разорвали живот, но которая все еще жива и начала поправляться.
На вопрос, делал ли он такое заявление, он ответил:
Я написал нашему Бельгийскому Консулу здесь, чтобы узнать имя и адрес девушки, чью историю я рассказал в Летчфорде. Если все, что я слышу, правда, то все гораздо хуже, чем я утверждал. Я также обратился по еще одному подобному случаю, который я буду рад передать вам, если, и как только, я смогу получить факты.
Бельгийский Консул в письме от 11 марта писал:
Хоть я и наслышан о ряде случаев жестокого обращения с бельгийскими девушками в той или иной форме, в ходе расследования я не нашел ни крупицы правды ни в одном из них, и я не знаю ни одной девушки в Шеффилде, у которой отрезали бы нос и вспороли бы живот. Я также расследовал подобные случаи в других городах, но пока не смог получить сколько-нибудь существенного подтверждения.
Священник соответственно сообщил своему корреспонденту:
Я пишу письмо в мою старую церковь в Летчфорде, которое будет прочитано в следующее воскресенье, с опровержением истории, которую я рассказал, опираясь на, казалось бы, безупречный авторитет. Я рад, что не привел всех предполагаемых фактов в том виде, в каком они были предоставлены мне.
Большое спасибо за ваше примечание и запрос.
Однако есть опасение, что его первая община, удовлетворившись подтверждением этой истории на проповеди, распространила ее вне досягаемости последующего опровержения.
Истории о злодеяниях из иностранной прессы вряд ли возможно собрать в библиотеку. Беглый взгляд на любую иностранную газету покажет, что почти ни одна страница почти ни в одном в номере не свободна от них. В Восточной Европе они были особенно ужасны. Они были почти общепринятой формой журналистского самовыражения со всех сторон. Огрубление европейского ума было проведено очень основательно. Но нравственное негодование и даже физическую тошноту сдерживал избыток ужасов и вопиющих преувеличений. В истории журналистики не может быть более позорного периода, чем четыре года Великой войны.
Нейтральная газета Nieuwe Courant, издаваемая в Гааге, резюмировала эффект пропаганды от 17 января 1916 года:
…Напечатанная военная пропаганда - это яд, который посторонние могут выдержать только в очень малых дозах. Если воюющие стороны продолжат применять её, то эффект будет обратным ожидаемому. То же самое происходит с потоком литературы по делу Кэвелл87 и разнообразными формами, в которых нам представляют “яд Баралонга”88. Попробовав его, мы брезгливо отстраняемся, раздражаясь горькому послевкусию — обещанному возмездию…