Старший лейтенант Александр Синицын неспешно потягивал кофе в ресторане отеля, рассеянно глядя в окно. Вчерашний день принёс кое-какую информацию, но ясности в дело об исчезновении и убийстве Можаева не добавил. Найти бизнесмена, сдавшего помещение в торговых рядах, оказалось делом техники, и он любезно предоставил имя женщины, снявшей офис. Саша отправился в отделение полиции дожидаться прибытия Саблина и установить личность загадочной арендаторши, однако ожидание обернулось лишь встречей с Карловым. Капитан сообщил, что майор задержался в старинной усадьбе «Лисий омут» и вернётся позже вместе с командой по реставрации, осуществляющей работы в поместье. Данный поворот не вызвал у Синицына беспокойства. Вместе с Карловым они приступили к проверке по базам данных, но полученное имя женщины являлось фальшивкой. Как и предполагал Саблин, дело попахивало мошенничеством, и мотивы, побудившие Можаева к контакту с подобными лицами, оставались загадкой.

Одинокий вечер в номере гостиницы тянулся для Саши мучительно медленно, превратившись в пытку бездельем, а ранний отход ко сну принёс лишь горькое осознание того, что даже отдых может быть утомительным, если лишён цели и смысла.

И вот теперь, за завтраком, Синицын ощущал смутное предчувствие чего-то тревожного, не дающего покоя. Саблин и Максимова так и не вернулись, не дали о себе знать. Карлов говорил об отсутствии связи в районе усадьбы, но уже второй день тишины заставлял нервничать. Утренние звонки коллегам остались без ответа – телефоны были по-прежнему вне зоны доступа.

Мысли Синицына переключились на усадьбу. Карлов упоминал о работах по оценке здания, проводимых сотрудниками заповедника в рамках подготовки к реставрации. А если именно там Можаев встречался с мошенниками, пропал, а затем встретил свою смерть? Тело ведь нашли неподалёку, в лесу. И вдруг Саблин наткнулся там на что-то важное, задержавшее его?

Сидеть сложа руки больше не было сил.

Допив кофе, Синицын направился в холл отеля. У стойки регистрации стоял всё тот же мужчина внушительной комплекции, с суровым выражением лица, – администратор.

– Доброе утро, – обратился к нему Саша. – Подскажите, пожалуйста, где здесь можно найти информацию о старых помещичьих усадьбах области? Существует ли какой-то архив?

Администратор задумался, поправив очки в металлической оправе.

– Насколько я знаю, есть Вышневолоцкий краеведческий музей на Казанском проспекте. Скорее всего, там найдётся.

– Он уже открыт?

Администратор взглянул на часы.

– Музей работает с десяти утра по будням.

Синицын кивнул, поблагодарил и вышел из отеля, который находился как раз на Казанском проспекте, где через пару кварталов располагался музей. Утренний воздух дарил приятную свежесть, дождя не предвиделось, однако небо заволакивали плотные серые тучи. Но мысли Саши были заняты не погодой, а старинной усадьбой и её тайнами. Краеведческий музей – звучало обнадёживающе. Если там действительно хранятся документы об исторических поместьях, то это могло стать ключом к пониманию того, что происходит. Синицын представил себе пыльные архивы, старые карты, фотографии, возможно, даже дневники помещиков. Любая крупица информации потенциально выглядела бесценной. Вопросы, требующие ответов, тут же стали возникать в голове старшего лейтенанта. Если усадьба, о которой говорил Карлов, действительно связана с делом Можаева, то почему она так долго оставалась без внимания? Или, не исключено, её история сама по себе связана с чем-то подозрительным? Реставрация – конечно, благое дело, но в данном контексте оно могло быть лишь прикрытием. Но прикрытием для чего? Для незаконного оборота чего-то? Для встреч с людьми, желавшими быть незамеченными?

Синицын остановился на перекрёстке Казанского проспекта и улицы Карла Маркса, сверяясь с картой в телефоне. Музей где-то недалеко. Саша ускорил шаг, продолжая думать о Можаеве. Инженер. Человек, вероятно, случайно оказавшийся втянутым в эту историю. Что он мог знать или увидеть? И почему его тело нашли в лесу, неподалёку от усадьбы? Не похоже всё-таки на случайное убийство. Это было устранение! Да! Устранение того, кто раскрыл чьи-то планы.

Саша подошёл к зданию музея. На двери висела табличка с часами работы. Старший лейтенант проверил в мобильном время. Ровно десять утра. Он толкнул дверь и ступил внутрь. Его встретил прохладный, немного затхлый воздух. Атмосфера тихая и камерная, как бывает в музеях. Холл был просторным и светлым, на стенах висели картины с пейзажами области и старые фотографии городских зарисовок.

Синицын направился к стойке информации. Перед ним стояла пожилая женщина в строгом костюме, с аккуратно уложенными седыми волосами и внимательным, но немного усталым взглядом.

– Доброе утро, – начал Саша, предъявляя удостоверение старшего лейтенанта полиции. – Я хотел бы побеседовать с кем-то из сотрудников музея, экскурсоводом или знатоком местности. Это возможно?

Женщина изучила удостоверение.

– Сейчас, подождите секунду, – она взяла трубку телефона и набрала номер. – Прокофий Кузьмич, можете подойти?

Через несколько минут в холле музея появился пожилой мужчина лет шестидесяти. Он был крепким, приземистым, седовласым, с пышными усами и бакенбардами, одет в слегка помятый серый костюм. Женщина указала на Синицына, и мужчина подошёл к старшему лейтенанту.

– Добрый день, – поздоровался он. – Я могу вам помочь?

– Здравствуйте, – Саша снова показал удостоверение. – В вашем музее есть информация о старых усадьбах Тверской области? – произнёс он серьёзным тоном.

Прокофий Кузьмич внимательно взглянул на удостоверение.

– Полиция? Да ещё из Москвы? – он улыбнулся. – Хм… Конечно, подобной информации у нас много, помещичьих имений было немало раньше в губернии. Что конкретно вас интересует?

– Усадьба «Лисий омут».

Прокофий Кузьмич слегка удивился, услышав название поместья, но кивнул.

– Пойдёмте, – коротко сказал он и повёл Синицына через холл к началу экспозиции, которую открывала большая карта, иллюстрирующая историю Вышневолоцкой водной системы. Затем они прошли в выставочный зал с названием «Петровский», посвящённый сооружению первого в России судоходного канала. Саша, проходя мимо, обратил внимание на бюст Петра I, невольно ощущая дыхание истории. Корабельные пушки, ядра, якоря, поднятые со дна каналов, словно безмолвные свидетели былых времён, соседствовали с парадным офицерским оружием и мерцающими в витринах памятными медалями. Следующий зал, «Сердюковский», знакомил посетителей с жизнью и деятельностью новгородского купца. Со стен смотрели живописные портреты, запечатлевшие его в кругу семьи, а на стендах бережно хранились личные вещи, документы и потрёпанные временем книги. Не доходя до галереи, демонстрирующей природное многообразие Вышневолоцкого края, где были представлены окаменелости, горные породы и коллекция минералов, а также экспонаты, изображающие представителей местной флоры и фауны, мужчины свернули. Они оказались в помещении с фотографиями, отображающими облик старого Вышнего Волочка, усадебные комплексы, убранство помещичьих домов, а также с историческими картами и макетами города и окрестностей.

Прокофий Кузьмич остановился у витрины с пожелтевшими снимками фасадов и интерьеров старинных имений. Он указал на одно из них.

– Вот то, что вы ищете. Усадьба «Лисий омут». Хотя, конечно, она уже давно не существует в первозданном виде. Время и люди сделали своё дело.

Синицын внимательно вгляделся в чёрно-белое фото. Старинный дом с колоннами, высокой башней и оранжереей, окружённый тенистым парком. На снимке было что-то неуловимо тревожное, какая-то застывшая в прошлом тайна.

– А известно о её прежних владельцах?

– О, конечно, необычная семья, – Прокофий Кузьмич прищурился, вспоминая историю. – Помещики старой закалки. Имение построено в девятнадцатом веке и принадлежало Платону Васильевичу Тучкову, преуспевающему купцу. Он выстроил дом, внешне добросовестно имитирующий архитектуру старинного европейского поместья: фруктовый сад, статуи великих философов, мощённые кирпичом террасы для любования природой. В середине девятнадцатого века в доме проживал сын Тучкова, Елисей, с женой и двумя детьми – мальчиками. После его смерти старший уехал за границу, о нём, кстати, практически ничего не известно. Дом перешёл к младшему, Терентию. Он родился в тысяча восемьсот пятьдесят шестом году, был лесопромышленником, очень состоятельным. Когда Терентию исполнилось тридцать лет, главный дом переоборудовали по проекту немецкого архитектора, а в тысяча девятисотом году к усадьбе пристроили тяжеловесный корпус с четырёхэтажной башней. Терентий скончался перед революцией, и его семья уехала в Европу. Времена изменились. В двадцатых годах прошлого столетия поместье национализировали, там разместился музей дворянского быта. Но постепенно убранство стало приходить в упадок, что-то разграбили. Далее биография поместья похожа на судьбы большинства подобных родовых гнёзд: коммуна, детдом, совхоз, санаторий. После войны в советское время богатые интерьеры здания были утрачены: сперва имение стало лагерем для военнопленных, потом туберкулёзным санаторием. Затем дом пустовал. В пятидесятых годах его пытались восстанавливать, но бросили. Шикарный парк, беседки, статуи – исчезли, а всё остальное сохранялось ещё до девяностых, но настоящий упадок начался с тысяча девятьсот девяносто пятого года, дом стал ничей. Далее усадьбе вроде бы повезло: в две тысячи шестом году нашёлся какой-то частный инвестор. Территорию слегка облагородили, часть комнат первого этажа главного комплекса привели в порядок, даже восстановили лепнину и протянули электричество. Но реставрация оказалась слишком затратна, так что новые собственники бросили владение, с тех пор оно пустует и медленно разрушается, – Прокофий Кузьмич вздохнул. – Конструкции дома пока вполне сохранны, но интерьеры абсолютно утрачены. М-да. Имение передано областному музею-заповеднику, но никаких работ не ведётся, насколько я знаю.

– Хм. Вы уверены? – спросил Синицын, увлечённо слушавший рассказчика. – Просто я слышал о планирующейся реставрации. Вроде бы даже там сейчас команда специалистов.

Прокофий Кузьмич нахмурился, его пышные усы слегка дрогнули.

– Ну… Мы здесь больше по истории, по архитектуре, по быту помещиков. Усадьба «Лисий омут» – одна из хорошо сохранившихся. Но, по правде сказать, если её начнут восстанавливать, мы узнаем об этом в последнюю очередь. Однако, – он помолчал, задумчиво глядя на фотографию, – было бы прекрасно, если бы имение воссоздали в прежнем виде. Скажите, – Прокофий Кузьмич с любопытством посмотрел на старшего лейтенанта, – а что случилось с усадьбой? Почему все ею так интересуются?

– Кто ещё? – насторожился Саша.

– Около месяца назад к нам приходил мужчина, тоже москвич, между прочим. Расспрашивал об усадьбе.

Синицын быстро достал мобильный и показал фотографию Можаева.

– Он?

Прокофий Кузьмич вгляделся в снимок и подтвердил.

– Да, он самый.

Саша был поражён. Неужели так легко удалось выяснить важную деталь? Его охватило волнение. Если усадьба – место, куда ездил Можаев, то не находятся ли сейчас в опасности Саблин и Максимова?

– Что именно искал тот человек? – быстро задал вопрос Синицын.

– Просил старые чертежи усадьбы, ещё до пристройки башни, и новые. Сравнивал. Вроде он инженер, судя по грамотным замечаниям об архитектуре здания. Сделал копии и забрал с собой. Я спрашивал, зачем они ему, а он ответил, что исследует старинные усадьбы, архитектурное наследие прошлого. Как-то так. Вот.

Саша молча смотрел на фотографию Можаева, пытаясь осмыслить новую информацию. Инженер, чертежи, архитектура… Всё складывалось в тревожную картину. Можаев не просто интересовался старинными постройками. Он искал конкретные вещи, связанные с изменениями в конструкции усадьбы. И это было как раз месяц назад.

– Вы сказали, чертежи до и после пристройки башни? В ней есть что-то особенное?

Прокофий Кузьмич задумался, поглаживая пышные усы.

– Ох. Ну… Как я уже говорил, башню пристроили в начале двадцатого века. Для чего – не скажу. Может, для обзора или как часть какого-то нового проекта. Архитекторы тогда любили экспериментировать.

– И инженер смотрел именно тот период? – уточнил Саша.

– Да. Очень внимательно изучал планы, относящиеся к тому времени. Сравнивал их с более поздними. Но я не понял, что именно он искал, простите.

Саша кивнул. Похоже, каждая новая деталь приближает его к разгадке.

– Спасибо вам большое, – сказал он. – Вы мне очень помогли.

– Пожалуйста, – улыбнулся Прокофий Кузьмич. – Удачи вам, старший лейтенант из Москвы. Заходите ещё, коли возникнет необходимость.

Синицын вышел из музея, глубоко задумавшись. Если Можаев собирал информацию о башне, то это могло означать одно: он искал скрытое или изменённое в процессе строительства. Но что? И самое главное – нашёл ли?

Саша достал телефон и вызвал такси. Необходимо было срочно переговорить с Карловым.