Дождь так и не прекратился. Небо затянуло беспросветной серостью, а из леса в деревню пришёл густой туман. Воздух стал тяжёлым, пропитанным запахом сырой земли. Мир замер, погружённый во влажную унылую тишину, нарушаемую лишь монотонным шумом дождя и редкими пугающими раскатами грома, доносившимися издалека. В таком тумане даже знакомые тропинки становились чужими, а едва различимые силуэты домов приобретали зловещие очертания. Казалось, из этой мглы вот-вот выйдут призраки прошлого и за каждым деревом и покосившимся забором таится что-то неведомое, ожидающее своего часа. Оставшиеся на ветках листья, словно измученные, бились под натиском холодных капель. Чёрная земля, местами проглядывающая сквозь жухлую траву, превратилась в вязкое мокрое месиво. Ямы и канавы наполнились водой, и теперь грязные потоки неслись по улицам, переливаясь и бурля.
Вечер спустился на деревню незаметно, будто примкнув к уже лежащему сумраку. Окрестности замерли, погрузившись в тишину, и лишь слабые огоньки в окнах соседних домов, точно маяки, говорили о присутствии рядом жителей.
Осознав, что погода не улучшится, следователи решили переночевать в Черногорке. Поужинав и пообщавшись с Осипом Андреевичем о его молодости, работе в школе и деревенских сложностях, они решили не отягощать более хозяев своим присутствием, и Прохор, как обещал, повёл гостей в баню.
Одноэтажное строение состояло из небольшого тамбура, выводившего в предбанник, а затем в просторную комнату с низким потолком. Два дивана, стол со стульями и старый комод с самоваром и посудой составляли её скромное убранство. Из комнаты был доступ в мо́ечную и парну́ю, откуда шло приятное тепло, свидетельствующее о недавней топке. Влажный воздух бани, пропитанный запахами дерева, дубовых веников и трав, казался целительным после сырости улицы. Прохор принёс из дома две раскладушки, подушки, одеяла и полотенца, а затем, попросив не стесняться и обращаться, если что-то понадобится, оставил следователей отдыхать.
Карлов и Лыков тут же принялись раздвигать раскладушки, тихо переговариваясь, как удобнее их поместить в комнате. Дина прошлась по всем помещениям, осматривая простую обстановку бани, а затем устроилась на стуле у окна, задумавшись о чём-то. Саблин сел на продавленный диван, ощущая, как под ним прогибаются старые пружины. Мысли майора вертелись в запутанном лабиринте дела, которое становилось всё интереснее. Он взглянул на капитана Карлова. Почему тот ни словом не обмолвился о заброшенной усадьбе в лесу? Почему она раньше не всплыла в разговоре? Эти вопросы не давали покоя с самого того момента, как Осип Андреевич упомянул о помещичьем имении. Карлов – местный, он должен знать об усадьбе, ведь это не какая-то там забытая развалина, а, судя по всему, достаточно крупное строение, способное привлечь внимание инженера. Можаев – человек дела, и не стал бы ехать сюда просто так, ради прогулки по лесу. У него имелась цель, и она вполне могла относиться к усадьбе. Но если Можаев действительно её осматривал, то почему его тело нашли так далеко? Неужели он успел уйти, а потом его настигли? Или его убили где-то в другом месте, а тело перенесли? Можаева обнаружили хоть и не у самой усадьбы, но в том же лесу. Словно кто-то пытался запутать следы, но сделал это не слишком умело. Что-то во всей истории было не так, какая-то недосказанность, как пазл с недостающими деталями.
Следователь бросил ещё один взгляд на Карлова, с серьёзным видом рассматривавшего уже разложенные раскладушки. Рядом суетился Лыков. Неужели они знают больше, но не хотят ему говорить? Может, боятся? Или же, наоборот, пытаются защитить кого-то?
В их поведении Саблину мерещилось нечто подозрительное. Майор вспомнил, как Карлов описывал поиски Можаева. Всё было сделано по правилам, по инструкции. Но в словах капитана не наблюдалось той искры, того накала, обычно сопровождавших расследование. Будто он рассказывал о рутинной работе, а не о поиске пропавшего. И это тоже вызывало недоверие.
Саблин вздохнул. Нельзя поддаваться паранойе. Возможно, его сомнения – лишь порождение усталости и напряжения, а местные офицеры сделали всё в их силах, провели поиски, но не смогли найти нужных улик, а если и упустили детали, то подобное не их вина, а просто стечение обстоятельств. Но интуиция, тихий внутренний голос, который редко подводил следователя, настойчиво шептал: «Не верь всему, что видишь. Ищи глубже». И эта усадьба, старая и заброшенная, казалась ему ключом к разгадке. Ключом, кем-то намеренно спрятанным от него.