Когда Дина пришла в себя, она лежала на холодном бетонном полу. Полумрак помещения прорезали яркие, хаотичные всполохи полицейских мигалок. Над ней склонились знакомые лица – Синицын и Саблин.

– Очнулась! – радостно воскликнул Саша.

– Как ты? Что произошло? – спросил следователь, оценивая состояние старшего лейтенанта.

Максимова огляделась. В памяти всплывал разговор с Сати, но дальнейшие события пребывали в тумане.

– Где она? Вы её нашли? – Дина продолжала беспокойно осматриваться. Прикоснувшись ко лбу, она почувствовала жар.

– Кроме тебя, здесь никого не было, – отозвался Синицын. – Мы обыскали всё здание и нашли тебя на полу.

– О ком ты говоришь? – уточнил Саблин.

– Сати.

– Ты её видела? Здесь?

– Да, и мы… – Дина запнулась, не зная, как начать рассказывать, – мы поговорили. Это Сати закопала голову на кладбище. Она увлекла Василевскую темой вампиров, надоумила про кровь и амарант.

– Она тебе так сказала?

Максимова потёрла лицо руками.

– Дала понять.

– Но зачем? И куда она делась? – озадачился Синицын.

Дина смотрела на коллег, не решаясь выложить всё, что услышала от Сати. Женщина исчезла так же внезапно, как и появилась. Но ощущение её присутствия, её слов, её взгляда остались.

Максимова при помощи Саблина медленно поднялась, испытывая странную лёгкость в теле, будто сбросила с себя тяжёлый груз. Мир вокруг будто изменился. Тени больше не казались зловещими. Она вспомнила речь Сати о том, что человечество пытается загнать необъяснимое в рамки понимания, как, впрочем, и сама Дина, привыкшая к логике, фактам, доказательствам. Она искала ответы, но боялась принять их, когда они предстали перед ней в столь непривычном обличье. «Ваше время, похоже, ещё не пришло», – прозвучал в голове голос Мансуровой. Дина поняла – это не просто суждение, а констатация факта. Её разум, её привычный мир, привязанность к обыденности – были барьером. Но теперь внутри неё всё изменилось. Встреча с Сати и её откровения посеяли семена сомнения, а может быть, и веры в нечто большее.

– Ладно, пойдёмте отсюда, – сказал Саблин. – Ты точно в порядке?

– Да, да, нормально, – заверила Дина.

Следователи вышли на улицу, где суетились полицейские. По рации из машин доносились обрывки разговоров, оперативники прочёсывали территорию стройки и прилегающий дом.

Свежий прохладный воздух коснулся лица Максимовой. Она глубоко вздохнула, словно впервые. Раньше она не замечала таких простых вещей, поглощённая рутиной и поиском улик. Сейчас же каждый вдох казался глотком новой жизни, где привычные рамки расширились до бесконечности. Поиск разгадки дела Марьяны привёл её к чему-то гораздо более важному – к ясному убеждению в том, что мир сложнее и удивительнее, чем она думала. И однажды её время действительно придёт, она сможет принять многогранность мира и увидеть тех, кто, как Сати, является «иным». Она не знала, когда это произойдёт, но она была готова ждать.

Максимова направилась к своей машине.

– Давай ключи, – услышала она голос Саблина, – я за руль.

– Я с вами, – подошёл Синицын.

Они сели в машину, следователь завёл двигатель, и автомобиль тронулся с места.

Дина, сидевшая на переднем пассажирском сиденье, бросила взгляд в окно. Померещилось, будто на крыше здания мелькнула быстрая тень, мгновенно растворившись в ночной темноте.

– Так что там случилось? – задал вопрос Саблин, как только машина выехала на Новорязанское шоссе.

– Я нашла ответы, товарищ майор, – сказала Дина, поворачиваясь к следователю. – Но… они выходят за рамки нашей компетенции.

– А подробнее?

– Вы же просили не обсуждать при вас… мистику.

– Дин, давай, рассказывай. Раз уж накопала что-то.

Максимова помедлила секунду, собираясь с мыслями, и начала говорить: о Сати, о её словах, об ощущении, которое испытала рядом с ней. Дина старалась подбирать фразы, понятные человеку, привыкшему к фактам, но история всё равно звучала невероятно.

Когда она закончила, в машине повисла тишина.

– Хорошо, – наконец произнёс Саблин, – то есть Мансурова – вампир.

– Нет, не вампир, просто так принято называть… подобных. Она другая, она…

– Ладно, ага, ясно, – прервал Максимову следователь. – М-да.

– Вы мне не верите? – Дина глянула на майора, а затем обернулась на Синицына.

– Я искал информацию после того, как ты мне позвонила, – затараторил Саша. – Странное дело, но в базе указано: Сати Мансурова родилась в тысяча девятьсот девятом году, но даты смерти нет.

Дина уставилась на дорогу, соображая, что значит информация Синицына.

– То есть она родилась более ста лет назад? – тихо пробормотала она.

– Кроме того, на месте той стройки, где ты была, в конце девятнадцатого века стояла усадьба, принадлежавшая помещику. Полагаю, возможно, Сати там жила… раньше. И ещё. Мансурова уволилась из больницы сразу после нашего с ней общения.

На лобовое стекло упали капли дождя. Заработали дворники.

– Как вы меня нашли? – спросила Дина.

– Когда я пробил дату рождения Мансуровой, то сразу понял, что дело плохо. А ты, позвонив, сама сообщила мне, где находишься. Я тут же связался с товарищем майором, и мы выехали.

Саблин кивнул, вспоминая, как опять не вовремя позвонил Синицын, но недопонимание в отношениях с Викторией уже более не возникло, к счастью.

– Получается, Сати… – Дина не договорила, умолкнув.

– Хочу немного развеять ваши… хм… фантастические предположения относительно Мансуровой, – заявил Саблин. – Во-первых, дата рождения в базе – скорее всего, опечатка. И тысяча девятьсот девятый год – это тысяча девятьсот девяносто девятый. Кто-то ошибся. Такое случается. Мансуровой вполне дашь двадцать шесть лет. Во-вторых, адрес прописки действительно мог остаться от прежнего дома. Саша, ты не сказал Дине, что на месте стройки раньше была ветхая пятиэтажка, снесённая два года назад. Оплошности случаются иногда и в территориальных миграционных учреждениях, которые не вовремя заносят в паспорт место жительства, точнее, даже люди сами поздно приходят изменить прописку. Давайте не будем делать поспешных выводов.

– А как же то, что Мансурова закопала голову Василевской? – поинтересовался Саша с заднего сиденья.

– Ну закопала… Не криминал. Да, сей факт повёл нас сразу по ложному следу, но не вижу в этом, уж извините, мистики.

– А её рассказ про другой мир и прочее? – не унимался Синицын. Его захватила история Дины, и теперь любопытство пересиливало все рациональные мысли.

– Ну, здесь вопрос не ко мне. Уж прости меня, но тут, скорее, кто-то из специалистов подскажет, – Саблин хмыкнул.

– Психиатр? – улыбнулся Саша.

– Если Мансурова действительно целенаправленно вбивала в Василевскую всякие странные убеждения, то не удивительно, как она пыталась заморочить и нашу Дину, – Саблин снова мельком взглянул на Максимову.

– Я знаю, что я видела, – резко отреагировала старший лейтенант. – И вы тоже, товарищ майор. Тогда в депо, помните?

– Помню, помню. Но мы с тобой уже это обсудили. Игра света, усталость, напряжение, атмосфера…

Синицын откинулся на заднее сиденье и вздохнул. По стеклу лились струйки разыгравшегося дождя.

– Эх, даже как-то жаль, что всё не взаправду, – сказал Саша.

В машине снова воцарилась тишина.

Саблин сосредоточенно вёл автомобиль. Он думал о расследовании, о фактах, вскрывшихся благодаря настойчивости Максимовой, но не верил в историю Мансуровой. Впрочем, следователь прекрасно помнил, как не раз оказывался в схожих ситуациях, ища логику в необъяснимом. Его друг, Филипп Смирнов, большой ценитель загадок, не раз пытался донести до него мысль о сложном видении и составе реальности. Однако разница с текущей ситуацией была в том, что Филипп черпал вдохновение в прошлом, в истории древних культур, в научных открытиях, а не в мифах и старинных легендах. Но Саблин не хотел обижать Максимову. Он мог бы выразиться гораздо более красноречиво и резко относительно Мансуровой, но сдержался. В конце концов, каждый верит в своё.

Дождь пошёл сильнее. Асфальт под колёсами автомобиля заблестел лужами, отражая вечерний свет столицы.

Дина отвернулась, уставившись в окно. Улицы города, раньше казавшиеся ей набором зданий и дорог, наполнились скрытыми смыслами. Она видела тени, которые раньше не замечала, слышала шёпот ветра. Максимова знала: Саблин не поверит в рассказанное, но теперь это действительно неважно. Где-то в глубине её сознания мерцал образ голубых глаз Сати, как маяк, указывающий путь в неизведанное. Она чувствовала – эта встреча не конец, а начало чего-то гораздо бо́льшего. Начало её собственного преображения. Сати, кем бы она ни была, пробудила в ней нечто новое, и она поняла: её время увидеть мир шире стремительно приближается.