Следователь нажал кнопку звонка, ожидая, когда ему откроют. Он окинул взглядом лестничную площадку и опечатанную полицией соседнюю дверь квартиры Василевской.

Послышался лязг замка, и Александра Павлова появилась на пороге, приветливо улыбаясь.

– Здравствуйте, простите, я без предупреждения, – сказал Саблин. – Есть ли у вас минутка ответить на пару вопросов?

– Ой, добрый день, майор! Как неожиданно! Конечно, проходите! – женщина впустила гостя в квартиру, и он оказался в уже знакомой светлой прихожей.

Шура пригласила его в гостиную, которая располагалась сразу за небольшим холлом, а комнаты сестёр, как отметил про себя Саблин, находились дальше по коридору.

– Ещё раз прошу извинить меня, что не позвонил заранее, – произнёс следователь, присев на диван.

– Ничего, ничего, – отмахнулась женщина, – у меня есть ещё несколько минут. Потом мне надо будет уйти на работу.

– Ваша сестра не дома?

– Нет. У неё утренняя смена, но скоро должна прийти.

– Хорошо. А чем конкретно вы занимаетесь? Помню, говорили, что реставратор?

– Да. Всё верно. Я реставрирую картины.

– У вас какая-то мастерская? Или работаете в музее… в монастыре, может?

– Нет, нет, я не занимаюсь церковными объектами, – пояснила Шура. – В монастырях мы не работаем. У нас мастерская, да. Туда приносят предметы интерьера: мебель, фрески, гобелены, но я специализируюсь только на картинах, выполненных маслом.

– Понятно. Как я слышал, те, кто занимается реставрацией, обычно разбираются в истории. Это так?

– Вы правы. Но я не историк в том смысле, что не разбираюсь в событиях прошлого. Однако в институте я, само собой, изучала историю искусства, нужно знать различные стили и направления, их особенности, – с воодушевлением заговорила Шура. – Также в моей профессии обязательно нужно разбираться в характеристиках используемых материалов, понимать причины их разрушения и способы восстановления, принципы подбора современных аналогов, химические свойства красок и лаков, технику их нанесения.

– А об истории Новодевичьего монастыря имеете представление? – быстро спросил Саблин.

– Конечно, – без колебаний ответила женщина. – Все в нашем районе знают. Мы же тут живём.

– Ещё раз хочу у вас уточнить. В каких отношениях вы были с Марьяной Василевской?

– Ну… мы общались чисто по-соседски.

– А Гречников, хозяин квартиры, часто появлялся у Марьяны?

– Нет, Льва я не видела после смерти его тёти, которая жила в квартире до Марьяны. Хотя… подождите, – Шура задумалась. – Один раз я столкнулась с ним у подъезда, но без понятия, зачем он приходил.

– Когда это было?

– Где-то полгода назад, наверное.

– Во сколько вы вернулись домой в день смерти Василевской? – задал очередной вопрос Саблин. Он уже о многом спрашивал Павлову в прошлый раз, но необходимо убедиться, что ничего не упустил, а женщина повторит свои же показания.

– Поздно, после трёх часов ночи. У нас висел срочный проект. Меня подвёз домой коллега. Можете проверить. Его зовут Михаил Клюшин. Он работает со мной в мастерской.

В этот момент в гостиную вошла Евгения. Следователь удивился её появлению, так как даже не услышал звуков открывающейся и закрывающейся входной двери. Женя, хоть и не выглядела в восторге от присутствия незваного гостя, постаралась сделать приветливое лицо, что не ускользнуло от внимания Саблина.

– Добрый день, – поздоровалась она.

– Добрый, – майор встал. – Мы тут беседуем. Присаживайтесь, – он указал на стул.

Евгения положила сумку на стол и села.

– У вас есть подозреваемые по делу Марьяны? – поинтересовалась она.

– Следствие ещё идёт. Скажите, а чем болела Людмила Сергеевна, тётя Льва Гречникова, проживавшая в квартире Василевской?

– Ой, да она была очень старенькой, – откликнулась Шура.

– Проблемы с сердцем, – строго добавила Женя. – Лев совсем её не навещал, пришлось мне.

– То есть вы за ней ухаживали?

– Да. Покупала лекарства, еду. Мы помним её с детства, когда ещё мама с ней дружила.

– Хорошо. Ещё пару вопросов. Евгения, вы говорили, будто видели в ночь убийства женщину около полуночи, а потом мужчину около трёх часов. Так?

– Да, – кивнула Женя.

– К вам приезжали наши сотрудники и показывали фото, но на них вы никого не опознали?

– Верно. На лестничной клетке слабое освещение, вечером плохо видно. Женщина на фото похожа на ту, что явилась ночью, но я не уверена на сто процентов. Я же видела её только со спины. Мужчину тоже.

– Мог ли это быть Лев Гречников у двери той ночью?

– Вряд ли, – покачала головой Евгения. – Но… Простите, я не очень надёжный свидетель.

Следователь почувствовал, что пора заканчивать. Нужно обдумать услышанное.

Он поблагодарил обеих женщин за их время и вышел. На лестничной площадке Саблин остановился перед опечатанной дверью квартиры Василевской, достал блокнот и записал несколько важных мыслей.

В машине он откинулся на спинку заднего сиденья и закрыл глаза. Монотонный звук работающего двигателя, шелест резины по асфальту, шум города, льющийся из приоткрытого окна – всё создавало атмосферу для размышлений.

Возможно ли, что Лев был тем самым мужчиной, приходившим к Василевской после Читковой? Этот вопрос не давал покоя. На отпечатки пальцев его не проверяли и как-то быстро исключили из круга подозреваемых. А ведь он зачем-то приезжал полгода назад к дому Василевской. Зачем? И ничего не сказал на допросе. Хм. Но он не подходил под высокого темноволосого мужчину, которого видела Евгения Павлова. Чёрт!

Следователь открыл глаза и достал мобильный. Набрал номер.

– Да. Алло.

– Лев, добрый день. Майор Саблин беспокоит.

– Здравствуйте.

– У нас появилось движение по делу Марьяны Василевской. Нужны ваши показания. Сможете приехать в отделение?

– М-м-м, конечно. Но только завтра, хорошо?

– Да, да. Буду вас ждать. Спасибо.

Следователь убрал телефон в карман пиджака. Если Гречников как-то связан с убийством, не стоит пока говорить про подозрение на его счёт, чтобы не спугнуть. Пусть думает, он всего лишь свидетель.

С этой мыслью Саблин вытащил из пачки сигарету и закурил.