Всю следующую неделю живу посреди минного поля, где каждый шаг, малейшее движение приводят к взрыву. Все жду, когда придется ответить за свои слова, готовлюсь к новому подвоху, к следующему тычку в спину, прислушиваюсь к разговорам в университете, всматриваюсь в проезжающие мимо черные машины, но дни идут своим чередом и не несут в себе ни угроз, ни облегчения. Вечера сопровождаются слезами и вихрем мыслей в попытках разобраться в истинных причинах боли. Что именно я потеряла, а что, наоборот, приобрела? Если отношения были фикцией, как и образ Никиты, собранный из моих фантазий и его притворства, по кому я так страдаю? Почему не могу увериться, что ненавижу, ведь, когда говорила об этом ему в лицо, не сомневалась? После рыданий обычно приходит апатия, все кажется неважным, дешевым и картонным, но только лишь до следующего приступа слез. Я плохо сплю, а если и удается заснуть, то просыпаюсь около пяти утра и, надев куртку Никиты, по полчаса таращусь в окно. Знаю, что зря, знаю, что он больше не приедет, хоть и оставил мне мнимого заложника в виде своей любимой кожанки. Его последняя издевка, последний унизительный подарок.

В аудитории стоит гул, студенты обсуждают планы на пятничный вечер и радуются окончанию последней пары. Убираю тетрадь и методичку в сумку и поднимаюсь из-за парты, столкнувшись со спешащей к выходу Левашовой. Она отшатывается от меня, как от чумной, и свирепо выдыхает через нос, явно сгорая от желания что-то высказать, но вместо этого молча бросается прочь.

– Странная она, – подмечает Лара, закидывая на плечо лаковый рюкзак. – Уже почти месяц ни с кем толком не говорит, на пары ходит через раз. Ань, ты так и не узнала, что с ней?

Неопределенно мотаю головой, собираясь уже попрощаться с девочками, которые, к слову, остались единственным лучом света в моем погрузившемся во тьму царстве. Я не смогла объяснить им всего, да это и не требовалось, любая девочка поймет, лишь раз взглянув, что со мной происходит, в нашем возрасте уже каждая знает, как выглядит разбитое сердце.

– Аня, – обращается ко мне Света, не дав заговорить первой, – мы тут в кино собираемся. Не хочешь с нами?

– Я сейчас не лучшая компания, – отвечаю, поморщившись.

– Ничего, мы потерпим, – серьезно заявляет Вера, а Лариса ободряюще кивает.

– Даже не…

– Подумай, – добродушно говорит староста. – Сеанс в семь.

– Хорошо, – кисло улыбаюсь я и получаю теплые и понимающие улыбки в ответ.

Не уверена, смогли бы эти девочки всецело понять и принять меня, узнай всю правду, но сейчас даже самая крошечная поддержка уже чудо. Вместе покидаем аудиторию и прощаемся у главного входа в учебный корпус. Выхожу на тротуар, внимание магнитом тянет к парковке, поэтому приходится насильно заставлять себя смотреть только под ноги.

«Нет его, больше нет. Он мне и не нужен. Это пройдет, когда-нибудь, должно. Я справлюсь, смогу, исполню все обещания, брошенные в сердцах неделю назад».

До общежития иду пешком, в надежде, что прогулка теплым весенним днем пойдет на пользу моральному состоянию, но стоит увидеть яркое пятно на фоне забора и серого кирпичного здания, как паника мигом мобилизует все силы.

– Привет, солнце, – здоровается Вася, осторожно подступая ближе и сжимая в руках знакомую вещицу – мою куртку. – Выглядишь стремно.

– Что ты здесь делаешь? – воинственно спрашиваю я.

– Ты не отвечаешь на звонки и сообщения.

– Потому что не хочу говорить с тобой. Разве непонятно?

– А разве можно так с друзьями?

– Ты не мой друг, – заявляю твердо, и Вася пораженно прижимает ладонь к груди, покачнувшись, точно от выстрела, но меня не трогает его клоунская пантомима. Выхватываю у него куртку и высекаю: – Уходи!

Делаю шаг в сторону, но этот ненормальный вдруг падает на колени и обхватывает мои ноги.

– С ума сошел?! – Взмахиваю руками, чтобы поймать равновесие, и хватаю Васю за плечи. – Встань немедленно!

– Только если ты уделишь мне немного времени.

– Я же сказала…

– Пожалуйста, Аня. Уж кто-кто, а я тебе не враг.

Тихо ругаюсь, Вася смотрит на меня снизу вверх и трогательно выпячивает нижнюю губу. Я уже привыкла, что в этом парне больше от экспрессивного мальчишки, чем от мужчины, и все-таки в его искренности трудно сомневаться. Не может же весь мир состоять из талантливых обманщиков, не хочу в это верить.

– Ладно, – цокаю я. – Вставай уже, пока санитаров не вызвали.

– Они меня не удержат, – ухмыляется Вася, поднимаясь на ноги, и небрежно отряхивает джинсы на уровне колен.

– Поверить не могу… Тебе двадцать восемь лет, а ведешь себя, как… как…

– Возраст – просто цифра, солнце. Давай прогуляемся немного, ладно? Тебе нужен свежий воздух, а то синяки под глазами такие, будто у тебя глисты.

Вася берет меня под локоть и неспешно ведет в сторону ближайшего старого парка.

– Как ты вообще? – спрашивает он, кажется, с безукоризненным беспокойством.

– Отлично, – выплевываю я.

– Оно и видно. Расскажешь мне, что произошло?

– А то ты сам не знаешь.

– Не знаю. Ты тогда внезапно пропала, а через час Клим вернулся в караоке таким бешеным, каким я раньше его никогда не видел.

– Он всегда такой.

Вася бросает на меня снисходительный взгляд, а я лишь устало качаю головой. Кривая дорожка ведет нас вглубь парка, что только-только начал оживать после зимней спячки.

– Что ты от меня хочешь, Вась? – спрашиваю я. – Это он опять тебя подослал? Хочет знать, достаточно ли я мучаюсь?

– Вряд ли это то, чего ему бы хотелось…

– Даже не начинай! Не вздумай его оправдывать!

– И не собирался. Аня, я здесь из-за тебя, а не из-за него. – Впервые слышу голос Васи без примеси балагурства. – Я не первый год знаю Клима, знаю, на что он способен, и я с самого начала говорил тебе, что стоит его бросить, но… никогда еще я не видел его таким счастливым, как с тобой, и таким страшным, как в тот вечер. Он же тогда типа одного чуть на тот свет не отправил.

– О чем ты? – изумленно уточняю.

– А ты не в курсе? Парня еле откачали. Мне никто ничего так и не объяснил, но из разговоров я понял, что ты с ним знакома или что-то такое.

Мышцы каменеют, хаос отхватывает мысли, разрушая тот порядок, который я старательно наводила последние дни. Неужели речь о Сергее? И если так, то… Зачем Никите калечить друга, которому он так отважно помогал меня уничтожить?

– Присядем? – предлагает Вася и подводит меня к скамейке.

Опускаюсь на нагретые весенним солнцем доски и укрываю ноги курткой. Вася мостится рядом и берет мои беспокойные руки в свои ладони.

– Аня…

– Я уже ничего не понимаю.

– Так давай разберемся.

– Тебе-то это зачем?

– Потому что я твой друг.

– Еще один, – едко усмехаюсь я. – Какой ты мне друг, а? Мы знакомы всего ничего, ты старше почти на десять лет.

– И что? – невинно хлопает ресницами Вася. – Знаешь, солнце, не так уж и просто найти людей в окружении, которые действительно будут видеть в тебе – тебя, а не ворох стереотипов или пачку выгоды. Я вот тебя прекрасно вижу, а ты, как мне кажется, видишь меня. Может, я и веду себя как недозревший идиот, но я не так глуп, чтобы разбрасываться такими ценными знакомствами.

Затихаю, вглядываясь в светлые глаза, вокруг которых заметны веселые морщинки, и действительно вижу его. Парня, который за дурашливым позерством и искрометными шутками прячет то, что мне очень хорошо знакомо, – одиночество. Я заметила это в нашу вторую встречу, когда мы сидели в кофейне и невинно хихикали над какой-то ерундой. Вася лишь кажется беззаботным дурачком, способным найти общий язык с кем угодно, на самом деле он жаждет быть понятым и принятым тем, кто сможет разглядеть его истинную глубину, а она уж точно больше пивной пробки.

– Прости, я… я не хотела тебя обидеть.

– Знаю, – кивает Вася, похлопав меня по рукам, – и я тоже не хочу тебя обижать, Ань, лишь помочь. Я уже сам запутался, что там произошло, все ведь было… хорошо?

Облизываю губы, собираясь с духом, и принимаюсь за самый сложный рассказ в жизни, каждая деталь которого сродни оторванным кусочкам плоти. Это занимает немало времени, но Вася стоически терпит мои заикания и вынужденные передышки, прежде чем злобно процедить:

– Жаль, что Клим их обоих не порешил.

– Он и сам не лучше. Он был с ними заодно.

– А вот это невозможно, солнце, наше чудище всегда само по себе. Думаю, он скорее защищал тебя, чем хотел навредить.

– Защищал? Это когда? Когда врал мне или когда трахал?

– Я не говорил, что он делал это как следует. – Вася забирается в карман ярко-желтой куртки и достает тонкую флешку. – Держи, это тебе.

– Что там?

– Не знаю. Клим заехал сегодня утром ко мне на работу и попросил передать.

– Попросил? – иронично хмыкаю я.

– Ты поняла, о чем речь, – хмуро отвечает Вася и засовывает флешку в карман моего пиджака, который я ношу последнюю неделю вместо куртки, потому что кожанка Никиты не греет, а скорее душит. – А еще он, похоже, попрощался.

– В каком смысле? – спрашиваю, встрепенувшись.

– В прямом. Сказал, что уезжает.

– Куда? – Еще один вопрос срывается с языка быстрее, чем я вообще могу осознать происходящее.

– Без понятия, Клим не отчитывается. – Вася задумчиво вздыхает и смотрит в телефон. – Черт! У меня запись на стрижку через сорок минут! Сейчас попробую перенести…

– Не нужно. – Кладу ладонь на его мобильный. – Я в порядке, иди.

– Но…

– Все хорошо, – убеждаю я, и Вася недоверчиво щурится.

Чувствую его неловкость и растерянность. Еще бы, на такое признание непросто реагировать, я бы и сама не знала, что сказать и чем помочь в подобной ситуации.

– Возвращайся на работу, Вась, я все равно уже договорилась встретиться с подругами, в кино идем.

– Ладно, – нехотя кивает он и встает, – но я позвоню тебе вечером.

– Угу, – отстраненно мычу, нащупывая в кармане флешку.

– Аня, – серьезным тоном зовет Вася, и я поднимаю на него взгляд. – Мне очень жаль.

Поджимаю губы, в носу щиплет. Я всегда думала, что если кто-то узнает о том, что случилось, то последнее, чего стоит ожидать, так это сочувствия, а тут…

– Пообещай мне, что, если вдруг… если что-то… – взволнованно продолжает Вася. – Я, конечно, не машина-убийца, но помогу всем, чем получится. Я твой друг, Аня. Договорились?

– Спасибо, Вась, – улыбаюсь сквозь слезы и киваю несколько раз.

– А еще раз не возьмешь трубку, приду к общаге голышом с огромным плакатом в твою честь! – Длинный палец угрожающе покачивается у моего носа. – Ясно?!

Хихикаю, вытирая щеки, и Вася наклоняется, чтобы чмокнуть меня в лоб.

– До встречи, солнце! – говорит он, погладив меня по голове, и спешно уходит.

Сижу еще какое-то время в парке, флешка печет ладонь. Что там? Что это может быть? Неужто Никита и правда снимал нас? Дрожь пробегает по телу, все-таки погода еще не совсем пригодна для долгих прогулок. Натягиваю куртку поверх пиджака и бреду к общежитию, захожу в комнату и, раздевшись, настороженно кошусь на ноутбук, что лежит на столе. Кладу флешку рядом и просто стою, не в силах определиться, чего боюсь больше: посмотреть, что на ней, или так никогда и не узнать.

Телефонный звонок точно удар под дых, но это всего лишь Лариса, интересуется, что я решила насчет кино.

– Да, я за, – отвечаю больше из желания отсрочить казнь, а не с энтузиазмом. – В котором часу сбор?

Вечер в компании девчонок совсем неплох, и все же расслабиться я не могу, слишком много вопросов вертится в голове. Кино, кафе, девичий треп, поездка в автобусе, и вот я снова в своей комнате сижу перед ноутбуком и смотрю на экран, где в открытой папке всего два файла – видео и аудиозапись.

Решаюсь и сперва запускаю видео. Глаза едва не вылезают из орбит, глядя на Володю, стоящего на коленях перед неизвестным мне человеком, а за кадром хорошо знакомый голос, лишенный эмоций.

«Ты уж постарайся, Володь».

Тошнота подкатывает к горлу, мышцы цепенеют. Не выдерживаю больше пяти секунд, закрываю окно видеоплеера и прижимаю ладони к лицу. Никита и правда безумец, самый натуральный. Не знаю, что думать и чувствовать, не понимаю, как воспринимать. Вова урод, то, что он сделал со мной, нельзя оправдать, и я сама не раз желала ему худшего, но такого поворота никак не ожидала. Провожу руками вверх, нервно зачесывая волосы, и снова смотрю на экран. Нерешительно тянусь к тачпаду и все-таки включаю аудиозапись.

«Привет, малышка».

Опускаю ресницы, погружаясь во тьму, где не могу видеть Никиту, но все еще чувствую его.

«Знаю, тебе вряд ли понравится кино, но мне будет спокойнее, если весь комплект будет в твоих руках. Для подстраховки, не более, ни Серега, ни Володя больше и на пушечный выстрел к тебе не подойдут. Только не вздумай жалеть их и винить себя. То, что я сделал, мое решение, ты ни при чем. Грехи для черта только всласть, верно?»

Слышу мрачный смешок и зажмуриваюсь крепче, уже с трудом сдерживая рвущиеся наружу рыдания.

«Что еще тебе сказать? Удачи. Следуй своему плану, он и правда хорош. Все дерьмо позади, я в том числе. Дерзай, я в тебя верю».

Во мраке вдруг появляется золотистое сияние, что означает: последнюю фразу Никита произнес с той самой улыбкой, из-за которой я могла бы простить ему все что угодно. Только его нет здесь, эта запись прощание, а не извинение. Никита никогда и не извиняется всерьез, он исправляет ошибки, и в нашем случае, чтобы все исправить, он решил… исчезнуть?

«А знаешь, что самое забавное? Мне даже жаль, что ты тогда не меня загадала на падающую звезду, но зато это значит, что не такая уж ты тупая малолетка, как я думал. Прощай, малышка, я передам от тебя привет Люциферу».

Запись заканчивается, и я тут же хватаю мобильник и набираю номер Никиты, который все еще записан как «Владелец моей девственности». Из глаз вместе со слезами сыплются искры, задерживаю дыхание в ожидании гудков. Абонент временно недоступен. Звоню еще раз и еще, но итог тот же. Не могу сидеть на месте, подскакиваю и хожу по комнате взад-вперед, в одном ухе все еще слышится голос Никиты, а во втором механический, повторяющий одно и то же. Какого хрена?! Что значит «прощай»?! Мы ничего еще не обсудили, ничего не прояснили! Если он действительно защищал меня, почему просто не сказал?! Все могло быть в порядке, мы могли быть в порядке, учитывая, что оба с головой не дружим, в разной степени, но все же…

Подхожу к окну, нервно отбрасывая тонкую занавеску, и кусаю соленые губы, всматриваясь в темное небо, где совсем не видно звезд.

«Тебя я загадала! Тебя! Только тебя, долбаный ты черт! – мысленно обращаюсь к Никите. – Ты же знал, что я люблю тебя. Не мог не знать. Ты всегда понимал меня лучше, чем я сама! Так почему?! Почему ты все бросил?! Бросил меня!»

Небесная тьма непреклонна, ей все равно на мои страдания, а мне плевать на то, вижу я звезды или нет. Прямо сейчас, в эту секунду где-то уж точно падает одна из них, и поэтому я прошу… прошу о том, чего желаю больше всего на свете.

– Верни мне его, – шепчу обессиленно. – Верни…

Продолжение следует…