Белые заключили нас — пленных миасских старателей — в Омский лагерь.

В лагере жилось тяжело. В бане нас не мыли, кормили впроголодь. Свирепствовал тиф. Вшей было на нас так много, что мы их стряхивали на пол и топтали ногами.

Заключенные барака № 5 решили бежать. Они сделали под землей подкоп, который должен был выйти за частокол ограды лагерей, но случайно подкоп был обнаружен.

Всех нас, несколько тысяч пленных, из всех бараков, выстроили на огромном дворе лагеря и объявили:

— Выдайте виновных — или расстрел через девятого.

— Не смеете! Найдите виновных! — раздались со всех сторон крики.

Измученные, мы готовы были взбунтоваться, но чехи и казаки видели наше настроение и направили на нас ружья. Некоторые знали о подкопе, но все молчали.

Уже защелкали затворы; грозил массовый расстрел. И вдруг раздался голос:

— Мы делали подкоп!

На середину двора из рядов заключенных вышли тринадцать человек.

— Копайте могилу! — скомандовал комендант лагерей Лукашевич.

Принесли лопаты и кайла, и обреченные молча стали копать.

Конвой из чехов и казаков держал ружья на-изготовке, направленные на нас.

А мы стояли в рядах. Что мы могли сделать? На нас направлены были ружья. Мы были бессильны, и мы молчали.

— Готово! — сказал один из тринадцати, который первым вышел из рядов.

Смертники встали вокруг могилы, окинули нас прощальными взглядами, крикнули нам какое-то приветствие…

Раздался залп, и все было кончено.

Тринадцать храбрецов спасли нас от расстрела.