На Стаса вообще было страшно смотреть, как желваки ходили по его лицу, но ещё страшнее было смотреть на Демида, когда он видел свою дочь, которая снимала с ушей серьги и клала их в сумку Софе.

Я сглотнула, было мерзко и противно.

— София, пойдём! Ты здесь больше не учишься! А мама пусть разбирается со своими кавалерами!

Резкие слова Стаса мне — словно пощёчина. Я молча выхожу вслед за ними.

— Софа, можно тебя на минутку!?

За нами выходит Слава. Мы остаёмся со Стасом вдвоём. Он с каким-то презрением смотрит на меня.

— Посмотри, до чего ты довела?

Я широко распахиваю глаза.

— Ты меня жизни учить будешь? Давно знал, что Новикова — моя сестра?

Стас меняется в лице, на него сейчас страшно смотреть, а мне так всё равно, что он уже скажет.

Так противно... Конечно, знал. Мужественный, сильный. Знал и скрывал от меня правду.

— Мы в школе! Это не место выяснения отношений!

— А я и не собираюсь с тобой их выяснять, Аксенов! У нас их больше нет! Сестре большой привет, Стас!

Поворачиваюсь и иду к выходу. Сердце бешено стучит...

— А ну стой!

Стас резко разворачивает меня к себе.

Тяжело дышит и смотрит с ненавистью. Его глаза пылают, адским огнём пылают. Я всю ярость его вижу, всю. Прищуривается.

— Ты с ним, да? Совсем?

— Убери руки! Мы в школе! — спокойно произношу я.

Стас отпускает и ударяет в стену, а я смотрю на него и понимаю, что всё. Просто всё.

Ничего не исправить и не сделать. Ничего. Пустота, пустота — и всё.

— Слушай, давно вы с ним? Только ответь честно! Не лги мне, я чувствую ложь, Олеся!

— Не дольше, чем ты с ней! — холодно произношу я.

Я вообще не могу понять, как у него язык поворачивается. Как, скажите мне, как... Изнутри всю трясёт. До жути... Как. Скажите мне, как... Самому изменить и требовать верности. Что-то предъявлять и говорить, как всё это низко, как... Мне хотелось в него плюнуть. Плюнуть этому человеку в лицо.

Как он смел мне что-то говорить, как он вообще смел мне что-то говорить. Я его презирала.

В этот момент. Едва сдерживалась.

Я ведь так сильно его любила, я готова была ему всё простить. Молилась за него, а он меня предал.

Запах её духов, её розовая перламутровая с неоном помада. Следы, её следы не только на его рубашке, но и в нашей жизни. Она хотела, чтобы я знала, и она добилась — я знала.

Иду в сторону выхода. Предательские слёзы душат, сильно душат.

Я не знаю, как мне дальше жить. Алена меня ненавидит, я видела сегодня её глаза. Конечно, Демид выберет дочь, да и я сама в семью не полезу, тем более уже такое имеет место быть. Это не передать словами, что со мной творится. Просто не передать. На глазах рушится всё, абсолютно всё.

— Олеся, стой, давай поговорим!

Уже у машины меня догоняет Демид. Софа и Слава о чём-то продолжают разговаривать, уже переместившись на улицу.

Демид подходит ко мне и пытается взять за руку, но я вырываю руку. Мне противно, мне очень противно.

Я вспоминаю, как Алена снимала свои красивые серёжки. Как, озираясь словно воровка, клала их в сумку к моей дочери. Как это всё мерзко, как...

— Я накажу Алену! Олеся, пожалуйста, прости меня! Я не думал, что так всё далеко зайдёт!

Я молчала. Чтобы я не плюнула Алене и Веронике в лицо, меня удержало только то, что я уважала Демида и диагноз Алены. Но это было мерзко, я даже словами не могла передать, что чувствовала в тот момент.

Просто будто упала в лужу дерьма.

— Демид, нам, наверное, не стоит больше видеться и общаться! Вероника творит страшные вещи, впутывая твою старшую дочь! А Лисёнок вообще уверена, что она убила маму, испортив ей тормоза!

Демид поменялся в лице.

— Это не так! Гибель Вики — несчастный случай!

— Это ваша семья!

— Лисёнку ты очень понравилась! Очень! Прошу, прости меня! Хочешь, я лично извинюсь перед Софой?

— Для тебя она София! Тебе, кажется, сказали, что вам лучше не встречаться! Кто знает, что твоей ненормальной дочери в следующий раз в голову придёт!

Стас подходит к нам, а Демид сжимает кулаки. Только этого ещё не хватало.