Осмотрев Машу и убедившись, что у неё не только нарушения и шум в сердце, но и её систематически бьют, я поставила пометки.

Рыжую всю трясло, подарив Маше наклейки, я с грустью провожала ни в чём не виноватую малышку до двери взглядом.

Дверь распахнулась, и вошла Надюша. У неё у малышей сегодня был утренник, и медсестра отпросилась.

Раскрасневшаяся с мороза, Надюша излучала теплоту и радость. А ведь через две недели Новый год. Интересно, у этой малышки будет хотя бы ёлка? Она в садик же ходит, указано, а воспитатели куда смотрят? Неизвестно, что хуже: вот в детском доме дети пропадают, Стас не может справиться с похищением детей, кому я лучше сделаю, а с другой стороны, ребёнку нет и семи лет, шесть всего, а она уже знает, что мама пьёт, да и бабушка за воротник закладывает.

Только будет ли ей лучше где-то, кроме семьи, — я не знаю...

— Петровна! Опять запах! Я тебя предупреждала! Светка чтобы завтра как штык была!

— Ты поняла меня?

Рыжая испуганно закивала, и когда они скрылись за дверью и малышка помахала мне рукой, внутри сжалась какая-то ледяная рука. Вес не добирает, худенькая такая... Почему малыши в таких семьях рождаются? Почему детские дома переполнены? Как матери с детьми так безбожно могут пить?

Как это всё происходит и почему никто не останавливает? Неизвестно, где ещё ребёнку хуже будет.

— Маша — дочь Светки, нашей уборщицы, а Петровна — мама её, в детском доме полы моет! Её мать когда-то известной была! Директор детского дома! Говорят, в рабство детей продавала! Кошмар! Петровна бухает, да и Светка тоже, но о Машке заботятся!

— Они её бьют! У девочки две свежих полосы от ремня, Надя!

Надя вздыхает, садится за стол и пристально смотрит на меня. Я вижу, что она хочет мне что-то сказать, многое сказать... Внутри всё напрягается ещё сильнее.