Домой я возвращаться не хотела. Заехав в кофейню, взяла себе кофе с пирожным и устроилась у окна. Так красиво за окном. Питер, как ни крути, а город очень красивый.

Откусив любимый эклер, я отметила, что он очень вкусный и свежий. Кофе тоже выше всяких похвал. А может, не всё так плохо... Тысячи людей разводятся и живут же как-то. Даже если один любит, это надо спрятать в большой сундук и закрыть на амбарный замок, чтобы никто не видел и не знал, как больно. Никто...

— Я тебя люблю, ты понимаешь!

— Твой отец в своё время много моей семье сделал!

— Я не несу ответственности за папу, и он давно другой! У папы бизнес!

— У меня семья, Оксана! Пойми! У мамы больное сердце, она Олесю дочерью считает! Это всё подло и неправильно с моей стороны! Они тебя сейчас не примут, а тебе волноваться нельзя!

— Я не хочу рожать вне брака, Стас!

— Дай мне месяц, я разведусь! Ты и не будешь рожать вне брака! Это мой ребёнок, и я люблю вас обоих, девочка!

Меня словно чем-то облили. Вначале холодным, а потом горячим. Я слышала звук поцелуя и такую нежность в слове «девочка»...

Меня так ласково никогда не называли. Олеся... Олесенька... Моя дорогая... Лесик моя... Но не «девочка».

А в этом слове «девочка» было такое особенное. Страсть, эмоции и правда любовь. Чувствовалось, что человек жив, что он дышит этой своей девочкой, а противная жена не даёт им быть вместе.

Я врач и прекрасно понимала, что такое беременность. Нервов нельзя. Наверное, это меня и удержало от того, чтобы покинуть своё укрытие и вылить кофе в красивую рожу Аксенова.

Пока я собиралась с мыслями, сладкая парочка, держась за руки как подростки и смотря друг на друга с обожанием, удалилась сама.

— Вам плохо? Вы так побледнели! Простите, что тревожу! Хотела спросить, ещё что-то будете заказывать?

Улыбчивая красивая официантка смотрела на меня.

— Да, если можно, ещё кофе и корзиночку со взбитыми сливками! — через силу улыбнулась я.

Она, продолжая очаровательно улыбаться, удалилась, а я смотрела в окно. Вот она схватила снег и запустила в Аксенова, слепив в руках снежок.

Она бежит, и он бежит, укрывается, и тоже, слепив снежок, кидается в неё. Через панорамное окно-витрину, украшенную цветными очень красивыми гирляндами, мне всё это хорошо видно. В этот момент я вижу его настоящего. Со мной он не играл в снежки, считая, что это баловство.

Холодный неприступный следак даже дома и на отдыхе, а тут как ребёнок. И не скажешь, что этот человек — следователь... Внезапно Аксенов поднимает глаза и замирает. Резко так замирает. Наши взгляды встречаются. Этого я уже выносить не могу. Хватаю сумочку и бегу в сторону уборной, предательские слёзы ручьём текут по щекам. Я так не могу, я больше так не могу...