Слушатели, ещё мгновение назад перешёптывавшиеся, словно внезапно лишились голоса — разом, покорно и почти благоговейно стихли они под этим взглядом, в котором мне самой хотелось раствориться без остатка. Не знаю, что испытывали прочие, но во мне в тот миг соединилось нечто странное, едва ли невыразимое словами: и изумление, и трепет, и то редкое, почти детское ощущение прикосновения к чуду, которое вдруг оказалось не где-то там, в книгах или воспоминаниях, а здесь — передо мною, живое, дышащее, смотрящее.

Я ведь уже пережила невозможное — перенеслась сквозь время, оказалась в чужой эпохе, в иной жизни, — и, казалось бы, именно это должно было потрясти меня до основания. Но нет… странным образом куда легче оказалось принять собственное перемещение, нежелиего существование рядом.

Видеть его... Слышать его... Сознавать, что он — не строка, не имя на обложке, не портрет в учебнике, но человек, стоящий в нескольких шагах от меня.

И тут он заговорил. Голос его был много мягче, чем я ожидала, — спокойный, сдержанный, и вместе с тем в нём звучала какая-то едва уловимая усталость, придававшая словам особую теплоту.

— Как я рад видеть вас всех здесь, — произнёс, медленно обводя присутствующих взглядом. — Благодарю вас, господа и сударыни, что удостоили меня своим вниманием. Сегодня я позволю себе прочесть вам некоторые отрывки из нового моего сочинения.

При этих словах по залу прошёл едва заметный шорох — не шум, нет, но то живое движение ожидания, которое возникает там, где люди предчувствуют нечто значительное.

Он раскрыл рукопись и начал читать. Слова его не звучали — они текли. Разливались по залу, подобно тихой, но неотвратимой реке, проникая в самую глубину души, минуя разум, не спрашивая позволения. Иногда голос его становился тише, почти гас, заставляя всех невольно склоняться вперёд, ловя каждое слово; иногда — напротив, в нём вспыхивала напряжённая сила, от которой по спине пробегал холод.

Мне казалось, что я не столько слушаю, сколько переживаю каждую произнесённую им мысль.

«…человек есть тайна. Её надо разгадать…» — прозвучало вдруг, и эти слова, столь простые, казалось бы, проникли в самую глубину моего разума.

Я обвела взглядом зал. Лица были обращены к нему, и в этих лицах я увидела то редкое, благоговейное внимание, какое бывает лишь тогда, когда перед тобой стоит не просто человек, а нечто большее. И особенно поразила меня Поля. Думаю, не ошибусь, если скажу, что в её глазах в тот миг светилось нечто, чего прежде я за ней не замечала. Это было не просто восхищение. Это было чувство глубже, тише и, вместе с тем, гораздо более всепоглощающее.

Любовь. И уважение. И та странная, необъяснимая тяга, с которой человек тянется к тому, кого считает своей судьбой. Я смотрела на неё — и вдруг с неожиданной ясностью поняла, что здесь происходит нечто, о чём мне ещё только предстоит узнать.

Чтение длилось недолго — по крайней мере, так показалось мне. Время в эти минуты словно утратило свою привычную меру. Наконец он умолк. На мгновение в зале повисла тишина — глубокая, насыщенная, словно никто не решался первым разрушить то состояние, в которое всех привели его слова. А затем раздались аплодисменты.

Он чуть склонил голову.

— Благодарю вас, — произнёс он тихо. — Мне особенно приятно видеть сегодня новые лица…

Говоря это, он поднял взгляд. И посмотрел прямо на меня. Сердце моё, и без того взволнованное, вдруг забилось с такой силой, что, казалось, его услышат все вокруг.

— Ну как тебе? — горячо зашептала Поля, едва только шум в зале стал стихать. — Понравилось? Скажи же, Надя!

Я с трудом оторвала взгляд от него.

— Это… — начала я и вдруг замолчала, не находя слов. — Да, недурно... Мне понравилось…

— Я же говорила! — с живостью воскликнула сестра. — Мы сейчас же подойдём к нему. Я непременно представлю тебя.

— Нет… — поспешно возразила я, сама не понимая, отчего во мне вдруг поднялось это странное сопротивление. — Право, не стоит, Поля… это лишнее…

— Лишнее? Как это — лишнее? Я ведь обещалась тебе. И я хочу, чтобы ты познакомилась с ним. Это… очень особенный для меня человек. Поверь.

Я хотела возразить. Сказать что-нибудь ещё, уклониться, найти причину, повод, любое оправдание — но в глубине души понимала, что дело вовсе не в приличиях и не в неловкости.

Я боялась. Чего именно — не знала. Быть может, того, что это мгновение окажется слишком значительным. Слишком настоящим. Но сделать я уже ничего не успела.

Он сам подошёл к нам.

— Апполинария Прокофьевна, — произнёс он, слегка склонив голову, и в голосе его прозвучала та самая мягкая учтивость, которая отличает человека не только образованного, но и глубоко внимательного к другим. — Не окажете ли вы мне любезность представить вашу спутницу?

Поля вспыхнула от радости.

— Разумеется, Фёдор Михайлович, — поспешно ответила она. — Я как раз собиралась это сделать. Позвольте… это моя младшая сестра — Надежда Прокофьевна Суслова. Будущий врач, между прочим.

Я протянула руку. И в ту же секунду, когда его пальцы коснулись моих, что-то во мне — оборвалось. Или, быть может, напротив — впервые обрело завершённость. Я подняла глаза. И встретилась с его взглядом. И в этом взгляде было столько — понимания, внимания, какой-то тихой, глубокой сосредоточенности, — что я вдруг ясно, с пугающей ясностью осознала: я пропала. Совершенно. И бесповоротно.

————

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба!

Властелина Богатова

"Случай особой тяжести. Доктор для женоненавистника"

https:// /shrt/KJye