Извозчик, нанятый на вокзале, вёз нас по знакомым и в то же время чужим теперь проспектам, и я вглядывалась в серые фасады домов, в дымящие трубы, в спешащих по тротуарам людей, чьи лица были скрыты под меховыми воротниками. Сердце моё билось неровно — от усталости долгого пути и от того смутного предчувствия, что здесь, в этом городе начнётся настоящая битва за мою жизнь.

Квартира Аполлинарии находилась в одном из тех доходных домов на Литейном проспекте, что славились среди интеллигенции своей близостью к университетским кругам и литературным гостиным. Дом был солидный, каменный, с высокими окнами и широкой парадной лестницей, по которой уже поднимались и спускались студенты, литераторы и дамы в простых, но опрятных платьях — нигилистки, как их называли в свете, с коротко стриженными волосами и решительными взглядами. Полина снимала здесь просторные комнаты на втором этаже: не роскошные, но вполне приличные для дочери человека, вышедшего из крепостных и сумевшего дать детям образование, о каком иные дворяне могли лишь мечтать.

Моя сестра также не отставала от современной моды и во всём стремилась показать своё особенное положение. Она была старше всего на три года, но казалась воплощением той новой женщины, о которой шептались в салонах: высокая, с тонким упрямым лицом, тёмными глазами, горящими внутренним огнём, и волосами, подстриженными по моде эмансипе — коротко, почти по-мужски.

Мы вошли в квартиру, сняли верхнюю одежду. Полина провела меня через небольшую прихожую в гостиную — светлую, хоть и не слишком просторную комнату с окнами на проспект. Стены были оклеены обоями в скромный цветочный узор, на них висели несколько гравюр с видами Цюриха и Москвы да портрет отца в молодости — сурового, с проницательным взглядом человека, прошедшего путь от крепостного писца до управляющего огромными имениями графа Шереметева. В углу стоял рояль, покрытый зелёным сукном, на столе — кипа журналов «Время» и «Эпоха», стопки книг и недопитая чашка чаю. Воздух был наполнен духом дерзости, граничащей с экстравагантностью, по меркам текущего столетия, — смесью табачного дыма, чернил и женских духов, — каким пропитываются жилища, где собираются умы, жаждущие перемен.

— Вот, смотри, Надин, — говорила Полина, ведя меня за руку, — здесь столовая наша. Мы тут часто чаёвничаем после лекций или чтений. А это — моя спальня, скромная, как и подобает женщине, не желающей тратить жизнь на пустые украшения. А вот твоя комната, сестрица. Я приготовила её нарочно для тебя: кровать удобная, стол у окна, чтобы свет падал на бумаги, и шкаф для платьев и книг. Не дворец, конечно, но для нас, Сусловых, и это — уже победа над судьбой.

Комната и впрямь была милой: светлая, с белыми занавесками на окне, простым деревянным столом и стулом, на котором лежала свежая стопка полотенец. Я поставила саквояж и огляделась.

— Всё прекрасно, Полина, — сказала я искренне. — Спасибо тебе. Я рада быть здесь, с тобою.

Мы уселись в гостиной у самовара, и Полина налила мне чаю в тонкую чашку, пододвинув варенье и сухари. Глаза её блестели любопытством и заботой.

— Ну, рассказывай же скорее, Наденька! — потребовала она, откинувшись на спинку стула. — Мы так давно не виделись! Как прошло путешествие? Что с Фридрихом? Он, верно, приедет в скорости за тобою следом?

Я отпила чаю, чувствуя, как тепло разливается по телу, и посмотрела сестре прямо в глаза. Лгать не хотелось.

— Полина, — начала я тихо, — с Фридрихом всё кончено. Я порвала помолвку ещё в Цюрихе, перед самым отъездом. Не потому, что он плох или недостоин — нет, он честный, умный, заботливый человек. Но я чувствую сердцем: этот брак помешает мне в главном. В моей работе, в борьбе за право быть врачом. Я не хочу тратить силы на домашний очаг и ожидание мужа, когда могу спасать жизни людей. Отец наш столько выстрадал, чтобы вырвать нас из крепостной доли — сумел дать нам образование, пансионы, лекции в университете... Он верил в нас, в наше будущее. Я не имею права предать это доверие, растворившись в замужестве.

Аполлинария слушала внимательно, не перебивая, лишь брови её слегка сдвинулись. Когда я умолкла, она помолчала немного, глядя в окно, где снег всё так же кружил над Литейным.

— Молодец ты, Надя, — произнесла она наконец, и в голосе её прозвучало искреннее одобрение, смешанное с гордостью. — Права ты. Наш батюшка, Прокофий Григорьевич, не зря поднимался из грязи и нищеты: он хотел, чтобы дочери его были свободны, самостоятельны, не зависели от мужской воли, как зависели наши матери и бабки. Он выкупил семью, открыл нам путь к знаниям — и мы должны этим путём идти, не сворачивая. Я сама всегда говорила: женщина не раба и не украшение. Мы имеем право на ум, на дело, на голос в обществе. Мы и есть будущее. Если Эрисман по-настоящему тебя любит, он не отступит так легко и сумеет доказать, что достоин права быть с тобой. А если нет... что ж, тем лучше. С мужчинами надо быть строже, сестрица. Иначе они поглотят нас целиком.

Я кивнула, чувствуя облегчение от её поддержки. Слова Полины были как бальзам на душу — прямые, без сантиментов, полные той же решимости, что кипела и во мне.

— Нет, Полина, — ответила я, ставя чашку на блюдце. — Я не хочу больше слышать о нём. Эта глава для меня завершена. Теперь я думаю лишь о деле: мне нужно подтвердить диплом здесь, в Петербурге, сдать экзамены перед медицинской комиссией, получить право практиковать. Без этого всё моё обучение в Цюрихе — пустой звук.

Сестра улыбнулась — той самой улыбкой, что делала её лицо неописуемо прекрасным в своей дерзости.

— Вот и славно. Я тебе помогу, Наденька. У меня есть знакомства в этих кругах — и среди профессоров, и среди тех, кто решает такие вопросы. Как раз сегодня вечером я приглашена на литературный вечер в одной гостиной — там собираются люди прогрессивные: литераторы, студенты, дамы, ратующие за женское образование. Там будет и тот самый гений, о котором я тебе писала... Ни за что не догадаешься, кто это... В общем, ты пойдёшь со мной. Там я познакомлю тебя с нужными людьми — они помогут с комиссией, с рекомендациями. А сейчас отдыхай, располагайся. Не буду тебе мешать. Вечером — большое событие, сестрица. Надень что-нибудь строгое, но приличное. Мы должны показать себя во всей красе.

——————

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в новинку нашего моба!

ЮЭл

"Доктор-попаданка. Без права лечить"

https:// /shrt/ZVV9