Я не собирался идти на этот благотворительный вечер. Я не хотел прилетать в Москву.

Вообще, я не любил такие мероприятия. Люди во фраках, женщины в бриллиантах, разговоры о деньгах и контрактах — всё это вызывало у меня глухое раздражение. Но знакомый из валютной биржи, с которым мы вместе работали над одним проектом, сказал, что там будет пол-Москвы, и что неплохо бы засветиться. Новые знакомства, новые контракты. Я согласился.

«Метрополь» сиял хрусталём и золотом. Огромная люстра в центре зала рассыпала тысячи световых бликов по стенам, по лицам, по бокалам с шампанским. Женщины в платьях от кутюр, мужчины в идеально сидящих костюмах. Я стоял у бара с бокалом виски, разглядывал толпу и чувствовал себя здесь чужим.

Я вообще чувствовал себя чужим везде. После армии я вернулся в Питер, устроился в частную охранную фирму, потом — в личную охрану одного банкира. Со временем понял, что хочу работать на себя. Открыл агентство, набрал людей. Дела шли — блестяще, стабильно и очень прибыльно. Я научился хорошо зарабатывать, научился вести переговоры, научился не показывать эмоций.

Но внутри всё равно оставалась пустота. Та самая, которую не заполнишь ни деньгами, ни работой, ни случайными связями.

Варя.

Я запретил себе думать о ней. Говорил себе: «Она выбрала другую жизнь, забудь». Но запреты не работали. Она снилась мне по ночам — то смеющаяся на чердаке, то плачущая на вокзале. Я просыпался с ощущением, что меня ударили в солнечное сплетение, я задыхался.

И вот теперь я стоял у бара, допивал виски и вдруг что-то почувствовал, спиной, затылком, каждой клеткой тела.

Я медленно повернул голову.

И увидел её.

Она стояла у колонны, в платье цвета шампань, с бокалом в руке, из которого почти не пила. Волосы уложены в сложную причёску, плечи открыты, на шее — бриллиантовая подвеска. Красивая. Дорогая.

Но я узнал её сразу. Но меня смутили её опущенные плечи. Пустота, которая царила в её взгляде.

Варя. Моя Варя.

Я замер. Бокал задрожал в руке, виски плеснуло через край. Сердце забилось, как сумасшедшее, заставляя дышать носом, чтоб прийти в себя.

Рядом с ней стоял мужчина в идеальном костюме — светлые волосы, очки, холодная улыбка. Его рука лежала у неё на талии, но он смотрел не на неё. Он смотрел на другую — на женщину в красном, стоявшую у бара.

Она не видела этого. Или делала вид, что не видит. Я знал эту улыбку — той улыбкой она улыбалась неприятным ей людям, когда те говорили что-то неловкое. «Всё хорошо, я не обиделась».

Десять лет. Десять лет я представлял эту встречу. В моих фантазиях она бросалась мне на шею, целовала, говорила: «Снегирь, ты вернулся!» Или я подходил к ней, брал за руку, и мы падали друг в друга, как два осколка, которые наконец соединились в целое.

В реальности она прошла мимо. Не узнала. Даже не взглянула в мою сторону.

Я смотрел, как она улыбается кому-то из гостей — той улыбкой, которая не доходит до глаз. Как поправляет край платья, как опускает взгляд, когда её муж говорит что-то в сторону. И внутри меня всё горело. Злость. Обида. Боль.

Она предала меня. Она выбрала богатого мужа, забыла о бедном солдате.

Или нет?

Я решил узнать правду.