Польский генерал стоял у стола, положив одну руку на спинку стула, а в другой держал наган, и смотрел при этом на начальника особого оперативного отдела ОКС РККА в Германии. Какими бы ни были намерения бригадного генерала, но Грибник и глазом не моргнул, сказав:

— Вижу, вы отказываетесь ехать в Берлин.

— Я не отказываюсь от миссии, — ответил Ровецкий, пряча револьвер в кобуру. — Я отказываюсь от формы сотрудничества, которую вы мне предлагаете. Если я обращусь во посольство Франции в Берлине, то скорее всего попаду под подозрение. Французская разведка не слепа, они могут догадаться об истинных мотивах моего так называемого побега.

Начальник ООО молчал, обдумывая его слова. Бригадный генерал был кое в чем прав. Служба внешней документации и контрразведки Французской Республики наверняка внимательно следит за разного рода перебежчиками с социалистического Востока.

— И что вы предлагаете? — спросил старший майор государственной безопасности.

— Я поеду в Париж из Варшавы, — сказал Ровецкий. — Как польский генерал, который устал от советской опеки и хочет говорить от имени своего народа. У меня есть старые связи в эмиграции. Мне не нужно будет представляться, меня и так знают. А если я появлюсь там не как беглец, а как самостоятельная фигура, у меня будет больше шансов убедить их.

— Вы хотите, чтобы я отпустил вас без всякого контроля с нашей стороны? — прямо спросил Грибник.

— Я хочу, чтобы вы дали мне возможность работать, — ответил бригадный генерал. — Я буду передавать вам необходимую информацию через свои каналы, но не стану вашим агентом. Скорее, я буду вашим союзником. Если вы согласитесь на это, я сделаю больше, чем если бы я действовал как ваш человек.

— Хорошо, — сказал начальник особого оперативного отдела. — Действуйте на свой страх и риск, но все же деньгами и нужными адресами мы вас снабдим. Для подстраховки.

— Я всегда действую на свой страх и риск, — проворчал Ровецкий, — но от помощи не откажусь.

— В таком случае, удачи, пан генерал, — сказал Грибник и протянул ему руку.

Тот ответил рукопожатием. Старший майор госбезопасности покинул кабинет бригадного генерала, оставив его одного. Остановился, прислушался. За дверью было тихо. Ладно, авось не застрелится. Если в самом деле радеет за свою Польшу.

Вечером того же дня Ровецкий уже передавал дела своему заместителю. Согласовывать с командованием свою фактическую отставку ему не пришлось. Понятно, что об этом позаботился всемогущий маршал Жуков.

Следователь теперь он, Стефан Ровецкий должен сделать все, чтобы убедить польских эмигрантов в том, что Польша должна быть свободной и независимой — без Лондона, без Москвы, но с Москвой, которая готова помогать тем, кто готов помогать себе сам.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 2 марта 1942 года.

Черновые наброски были правильными, но слишком общими. Нужно было не просто перечислить каналы оказания помощи КОЕ, а понять, как они будут работать в связке. Поэтому, отправив Грибника в Варшаву, я взялся за дело.

Во-первых, следует разделить поддержку на три части, а именно на идеологическую, организационную и материально-техническую. Обеспечение литературой, подготовка кадров — это все относится к разряду идеологии.

Явки, связь, координация действий различных групп — к организационной части. Оружие, деньги, оборудование, включая транспортное обеспечение составляют материальную базу. Без одного не работало другое.

Во-вторых, надо понять, кто за что отвечает. Насчет поддержки флота следовало обратиться к наркомвоенмору Кузнецову. Дипломатическая почта — это ведомство наркоминдела и ГРУ. Учебный центр придется организовать силами местных кадров.

Отправкой грузов по воздуху займется авиация. Так. За взаимодействие с флотом назначить ответственным Маландина. За дипломатию и учебный центр — Грибника. За воздушную почту Сталина-младшего. Если каждый будет делать свое дело, все заработает.

В-третьих, необходимо создать единый центр координации. Я не мог контролировать все одновременно. Нужен был человек, который будет знать обо всех каналах, но не станет участвовать в их работе.

Опять напрашивается кандидатура Грибника — он уже в курсе всех операций, но сейчас на него и так возложено слишком многое. Я вообще удивляюсь, как он все успевает? Придется подключать кого-то еще. Я взял чистый лист и начал писать донесение в Москву.

«Товарищу Сталину. Предлагаю следующие меры по поддержке коммунистических партий Западной Европы без прямого военного вмешательства. Первое: создание сети нелегальных каналов связи и поставок через нейтральные страны. Второе: организация учебных центров на территории ГДР. Третье: координация всех действий через единый центр, который будет находиться в подчинении ОКС».

Я писал быстро, четко, без лишних слов. Это было не просто донесение, а план действий на ближайший год. И я знал, что от того, как я его изложу, зависит, примут ли его в Москве или отвергнут. Во втором случае, нам придется искать другие пути.

Берлин. 2 марта 1942 года.

Ночь прошла беспокойно. Штольц почти не спал, прислушиваясь к звукам за дверью. Каждый шорох, каждый скрип половицы действовал на нервы. Разумеется, никто и не думал приходить. Если слежка и была, то весьма профессиональная.

В полдень обер-лейтенант уже стоял у кинотеатра. Купил билет, прошел в зал на второй ряд, к крайнему месту. Оно было свободно. Сел, огляделся. Рядом никого не было. Провел рукой по сиденью и нащупал небольшой металлический жетон.

Спрятал его в карман и остался сидеть, пока не начался фильм. Смотрел на экран, но не видел ни кадра. Все его мысли были о том, что лежит в камере хранения. Когда зажегся свет, Штольц поднялся, вышел из кинотеатра и направился к Силезскому вокзалу.

Камера хранения была в дальнем конце зала. Он нашел ячейку с нужным номером, открыл ее ключом. Внутри лежал небольшой конверт. Обер-лейтенант взял его, запер ячейку и, не оглядываясь, вышел на перрон.

Там он зашел в туалет, где вскрыл конверт. Внутри была записка, написанная от руки: «Штейнер действительно служит в народной полиции, но это не все. Есть сведения, что он связан с группой, которая пытается вывезти бывших нацистских ученых в Швейцарию. Если Вольф ищет его, значит, он хочет получить доступ к этой сети. Твоя задача: найти Штейнера, не выходя на прямой контакт. Выясни, с кем он встречается и где. Дальнейшие инструкции последуют. Кравцов».

Штольц перечитал записку дважды. Штейнер — ключ к сети вывоза нацистских ученых. Вольф ищет его, чтобы получить доступ к этой сети и, наверняка, использовать в своих целях. В любом случае, операция выходила на новый уровень. Он сжег записку в урне.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 2 марта 1942 года.

Шифровка пришла в тот же день. Она гласила: «План одобряю. Приступайте. Сталин». Никаких пояснений и уточнений. Просто разрешение действовать. Я убрал лист в сейф и вызвал Грибника и Маландина.

— Товарищи, мы начинаем подготовительные мероприятия по невооруженной поддержке работы «Комитета Освобождения Европы», — сказал я, когда они сели за стол. — Товарищ Сталин одобрил мой план план. У нас есть полтора месяца, чтобы подготовить первые каналы поставки нашим западноевропейским товарищам всего необходимого для борьбы.

Я вручил им свой план и дал время ознакомиться. Начальник особого оперативного отдела и начальник штаба ОКС РККА в Германии, как люди дотошные, ознакомились с документом досконально. Убедившись в этом, я сказал:

— Товарищ Грибник, вы отвечаете за нелегальные поставки через Швейцарию и Швецию. Вам нужно создать сеть подставных фирм. Начните с малого — несколько человек, готовых работать с нами. Не торопитесь, но и не затягивайте.

— Вас понял, товарищ маршал.

— Товарищ Маландин, вы обеспечиваете координацию с флотом. С наркомом Кузнецовым я договорюсь. Также нужно задействовать частные рыболовецкие суда, занимающиеся ловом в нейтральных водах. Договоритесь с владельцами, проработайте маршруты и точки встреч.

— Есть, товарищ маршал.

— И еще, — я посмотрел на них обоих. — Мы создаем учебный центр в предместье Берлина. Начнем с малого — две группы по двадцать человек. Французы, итальянцы, греки. Я хочу, чтобы через месяц они начали обучение.

— Где разместим, товарищ командующий? — спросил старший майор госбезопасности.

— Хорошо бы подобрать помещение, где располагались бы не только учебные классы, но и жилые помещения. Любые внешние контакты обучающихся должны быть сведены к минимуму.

— С правительством ГДР будем согласовывать, товарищ маршал? — спросил Маландин.

— Не просто будем согласовывать, а осуществлять деятельность при полной его поддержке. Освобождение Европы от капитализма — это общее дело всех прогрессивных сил.

Берлин. 3–6 марта 1942 года.

Утром следующего дня Штольц начал действовать. Пришлось связаться с другом Вебером, чтобы выяснить, как можно найти Штейнера? И через несколько часов знал домашний адрес и примерное повседневное расписание бывшего сослуживца.

Однако выходить на него самого не торопился. Вместо этого, установил наблюдение за домом Штейнера. И вскоре увидел этого высокого, худого человека с седыми висками, который вышел из дома, сел в машину и поехал в сторону Потсдама.

Обер-лейтенант последовал за ним. Машина остановилась у старой виллы на окраине города. Бывший сослуживец покинул автомобиль и вошел внутрь здания на Крампнитцерштрассе. Штольц ждал почти час, пока тот не вышел и не уехал.

Он запомнил адрес и вернулся в гостиницу. В тот же вечер он передал информацию через Пауля: «Штейнер посещает виллу на окраине Потсдама, Крампнитцерштрассе 11. Скорее всего, это место встреч с теми, кто связан с сетью вывоза».

Вскоре был получен ответ: «Продолжайте наблюдение. Выясните, кто приходит на виллу. Если увидите кого-то из этих лиц, немедленно сообщайте». К записке была приложена пачка фотографий.

И обер-лейтенант засел в долговременной засаде, чтобы продолжить наблюдение за виллой. И на следующий день заметил машину с дипломатическими номерами Швейцарии. Из нее вышел человек в дорогом пальто, которого Штольц сразу узнал по одной из фотографий.

Это был ни кто иной, как доктор Вернер Гейзенберг, физик-ядерщик, один из ключевых участников нацистского атомного проекта. Оперативник подождал, пока тот войдет в дом, и записал номер машины.

Через час физик вышел и уехал. Обер-лейтенант передал информацию Паулю: «На вилле замечен Вернер Гейзенберг». Ответ пришел на следующий день: «Продолжайте наблюдение. Если увидите кого-то еще из ученых, сообщайте».

Штольц снова занял позицию. На второй день он увидел, как к вилле подъехал еще один автомобиль — на этот раз с французскими номерами. Из него вышел невысокий плотный мужчина, которого на снимках не было.

Он сфотографировал его и записал номер автомобиля. Передал пленку Паулю, и вскоре получил ответ: «Это Курт Дибнер, инженер-ракетчик, работал в Пенемюнде. Скорее всего, он также планирует переход на Запад. Следи за передвижениями Штейнера».

Обер-лейтенант понял, что бывший сослуживец готовит масштабную операцию по переправке немецких ученых на Запад. Если британцы успеют вывезти их раньше, чем ими займутся советские спецслужбы, они получат доступ к атомным и ракетным секретам.

На третий день оперативник заметил, что Штейнер вышел из дома не один, а в сопровождении двух мужчин в штатском. Они сели в машину и поехали в сторону Берлина. Оперативник последовал за ними.

Они остановились у здания на Унтер-ден-Линден, где размещалось представительство Швейцарии. Бывший сослуживец Штольца вошел внутрь и пробыл там около часа. Когда он вышел, у него в руках был небольшой чемодан.

Обер-лейтенант понял, что Штейнер передал кому-то документы или получил их. Это мог быть ключевой момент. Он передал информацию Кравцову через Пауля. Ответ пришел лишь на следующий день.

Побережье Балтийского моря. 6 марта 1942 года.

Первыми цели засекли радиолокационные станции дальнего обнаружения. Их установили на побережье еще месяц назад, как раз для таких случаев. Дежурный оператор, молодой лейтенант, доложил:

— Товарищ полковник, на экране группа целей. Курс — на Пенемюнде. Высота — восемь тысяч. Скорость — около пятисот километров в час.

Василий Иосифович подошел к пульту, всмотрелся в светящиеся точки. Потом связался с командованием истребительной авиации.

— Поднимайте две эскадрильи «Су-7». Приказываю перехватить, не дать приблизиться к объекту. Если попытаются уйти, открывайте огонь на поражение.

Через несколько минут в динамиках зашумели голоса пилотов. Они докладывали о взлете, наборе высоты, сближении с целями. С земли операторы наводили их по радиолокационным данным, корректируя курс.

— «Первый», поверните правее, — вмешивался иногда командующий ВВС ОКС. — Цель — в сорока километрах, на высоте восемь тысяч.

— «Первый» вас понял. Вижу цель.

Самолеты противника, судя по отметкам на экранах радаров, шли плотным строем. Они, видимо, не ожидали быстрого перехвата, потому что, когда наши истребители появились у них на хвосте, группа нарушителей стала ломать строй.

Несколько машин попытались уйти от преследования, поворачивая в направлении нейтральных вод, но наши перехватчики не дали им развернуться, беря в «клещи» с двух сторон.

— «Первый», я у него на хвосте, — доложил один из пилотов. — Запросил опознавание. Молчат.

— Дайте предупредительную очередь, — приказал Сталин-сын. — Подальше от кабины.

В наушниках было слышно, как застрочили пушки. Стреляли пока не на поражение, а чтобы показать нарушителям, что их видят. Неизвестные самолеты сбавили скорость. Один из них качнул крыльями, подав международный сигнал о том, что подчиняется приказу.

— Ведут себя правильно, — сказал Василий Иосифович. — Сажаем на аэродром в Штральзунде.

Он дал команду пилотам сопровождения. Два чужих бомбардировщика, ведомые парой наших истребителей, легли на курс к берегу. На экране радара было видно, как одна за другой исчезают отметки — это преследуемые самолеты заходили на посадку.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 7 марта 1942 года.

Через час Василий Иосифович Сталин доложил мне:

— Товарищ маршал, операция по перехвату самолетов вероятного противника завершена. Два «Боинга» сели в Штральзунде. Остальные ушли. Наших потерь нет.

Я кивнул. ПВО сработала безукоризненно. Американцы хотели проверить нашу систему — и получили ответ. Не сбитые самолеты, не громкий скандал, а четкий, профессиональный перехват, который показал им, что здесь их всегда готовы встретить.

Американцы, видимо, решили проверить на прочность новую систему ПВО, которую выстроил сын самого вождя. Надо сказать, что налет был тщательно спланирован. Чувствуется рука не столько командования ВВС США, сколько руководства ЦРУ.

Группа бомбардировщиков «B-17», без опознавательных знаков, шла на большой высоте, имитируя боевой курс на Пенемюнде. Скорее всего, их задачей было не бомбить, а прощупать нашу оборону, засечь частоты радаров, время реакции истребителей, зоны поражения зениток.

И они нарвались на систему, которая работала как единый организм. Еще за полчаса до того, как американские самолеты пересекли воздушную границу ГДР, радиолокационные станции, развернутые на побережье, засекли группу целей на высоте более 8000 метров.

Информация мгновенно ушла на командный пункт ПВО, где как раз и дежурил Василий Иосифович Сталин. Сын вождя не стал ждать подтверждения, а сразу отдал приказ на подъем истребителей перехвата.

В воздух поднялись две эскадрильи «Су-7», разработка которых для ПВО Москвы началась еще во время войны, но теперь они были усовершенствованы и обладали улучшенными высотными характеристиками и более надежной радиосвязью.

Перед пилотами была поставлена задача не просто перехватить, а отсечь нарушителей от цели, не дать им приблизиться к Пенемюнде. Как показали, взятые в плен американские пилоты, самолеты-нарушители шли на встречном курсе.

Ведущий группы, не ожидая такой быстрой реакции, попытался уйти в сторону, но зенитные батареи малого калибра, развернутые по флангам, уже взяли его в «вилку». Первые снаряды разорвались недалеко от ведущего бомбардировщика, заставив его изменить курс.

В этот момент на перехват и вышли наши «Сушки». Американский командир группы, опытный летчик, понимал, что его обнаружили. Он попытался уйти на запад, в нейтральные воды, но наши истребители перекрыли ему путь.

Один из «Су-7» прошел прямо над бомбардировщиком, демонстрируя, что его видят и готовы атаковать. Второй зашел сбоку, держа дистанцию для предупредительной очереди. С командного пункта ПВО поступил приказ:

«Нарушителей не сбивать, но вынудить к посадке на ближайшем аэродроме. Если попытаются уйти — огонь на поражение». Сталин-сын, руководивший операцией, понимал, что уничтожить американские самолеты, означало вызвать дипломатический скандал.

Однако и позволить им уйти безнаказанно — значит показать слабость. Не удивительно, что экипаж ведущего бомбардировщика, видя, что его берут в клещи, пошел на снижение. Видимо, надеялся уйти на бреющем.

Куда там! На малых высотах его уже ждали зенитные пулеметы. Они открыли плотный огонь, который не давал возможности маневрировать. Американский пилот понял, что уйти не получится.

Он дал сигнал сдаваться. Два «В-17» развернулись и, сопровождаемые парой «Сушек», пошли на посадку на аэродром под Штральзундом. Остальные «борта» было принято решение не преследовать.

Как бы там ни было, но система, которую выстроил сын вождя, выдержала первое испытание. Теперь в Центральном разведывательном управлении и в британской «Ми-6» будут знать, что нашу противовоздушную оборону не обмануть.

Пребывать в эйфории правда не стоило. Провокация с воздуха, это всего лишь верхушка айсберга разведывательно-диверсионной деятельности, развернутой вражескими спецслужбами на контролируемой нами территории. Подтверждение этому пришло в тот же день.