Я видел, что начальник особого оперативного отдела ОКС старший майор государственной безопасности едва сдерживает улыбку. Для него это была редкая минута подлинного триумфа.

— Кто же это? — спросил я.

— Вальтер Шелленберг, — ответил он. — Бывший начальник внешней разведки СД, протеже самого Гиммлера. Числился пропавшим без вести после падения Берлина. А оказался в Киле, с документами на имя доктора Франка, якобы врача-хирурга.

Шелленберг был одним из самых опасных людей нацистской Германии, знавшим все о зарубежных операциях СД, лично курировавший внедрение агентов в нейтральные страны. Если он работал на британцев, это означало, что они получили доступ к его знаниям.

— Он уже дает показания?

— Он был искренне удивлен, когда его опознали, — сказал Грибник. — Начал говорить сразу. Похоже, он не ожидал, что его найдут. Он пытался бежать в Швецию, но мы перехватили его в Киле. Сейчас везут в Берлин.

— Что он говорит?

— Что британцы завербовали его в этом году, после того как он был вывезен из Германии. Они обещали ему безопасность и новую жизнь в обмен на информацию и оперативную работу. Операция «Доктор» должна была стать его первой крупной акцией.

— Похоже, не слишком его ценят англичане, если кинули в самое пекло, — сказал я.

— Видимо, выкачав из Шелленберга всю ценную информацию, британцы решили использовать его в деле, участие в котором подтвердит его лояльность секретной службе его величества, — предположил начальник ООО.

— Как бы то ни было, поздравляю с удачей, — сказал я. — Нужно выяснить, что он знает о группе Шульца и о британских планах в Европе.

— Вряд ли в «Ми-6» посвящали его в свои планы, товарищ маршал.

— Тем не менее.

— Кстати, допрашивавший Шелленберга начальник ООО в Киле сообщил о том, что задержанный требует встречи лично с вами.

— Зачем я ему понадобился?

— Говорит, что у него есть информация, которую он может передать только лично вам. Что-то касающееся вашей безопасности.

Я усмехнулся. Еще не доставленный в Берлин, Шелленберг уже пытается торговаться. К угрозам со стороны вражеских спецслужб я уже привык. Главное, что этот нацист оказался в наших руках, и теперь из него следует извлечь максимум выгоды.

— Хорошо, — сказал я. — Как доставите, я уделю ему некоторое время. Приготовьте кабинет для допроса. И никто не должен знать, что Шелленберг у нас.

Шелленберг — не просто пешка, а человек, который знает все тайны нацистской разведки. Если он просит встречи со мной, значит, у него есть что-то действительно ценное. Что-то, что он не доверит Грибнику или другим сотрудникам госбезопасности.

— Как вы думаете, товарищ Грибник, что он может предложить? — спросил я.

— Он толкует, что речь идет о вашей безопасности, товарищ маршал, но я думаю, это лишь прикрытие. Шелленберг — игрок. Он знает, что его положение безнадежно, и пытается выторговать себе лучшие условия.

— Он не в том положении, чтобы торговаться, — сказал я. — Однако если у него есть информация, которая действительно может быть полезна, я выслушаю его.

Мюнхен, управление штази. 14 февраля 1942 года.

Штольц пришел в управление, как только получил записку от Крюгера. Вебер уже был на месте, изучал бумаги, сложенные в папке с грифом «Секретно». Увидев Штольца, оторвался от нее и кивнул на стул.

— Привет, Ганс. Что новенького?

— Крюгер проявился, — сказал оперативник, кладя на стол записку. — Хочет встретиться завтра в «Золотом льве».

Напарник взял листок, прочитал, усмехнулся.

— Надеюсь, он доволен твоей работой и хочет дать следующее задание.

— Я тоже на это надеюсь.

— Пока ты выполняешь его поручения, мы отслеживаем всю цепочку. Ящик, который ты передал старушке, мы проследили до швейцарской границы. Таможня по нашей просьбе, не стала его досматривать и задерживать. В итоге, посылка ушла в Цюрих.

— Кому?

— Пока не знаю. Передали эстафету нашей швейцарской резидентуре.

Штольц кивнул.

— А что с Крюгером?

— Не трогаем пока, — ответил Вебер. — Пусть думает, что ты надежный курьер. Нам нужно, чтобы он дал тебе следующее задание… И с этого дня в управлении ты больше не появляешься. Для контактов, пользуйся явочной квартирой и другими вариантами.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет для допросов. 14 февраля 1942 года.

Когда я вошел в выделенный в ООО для допроса Шелленберга кабинет, бывший начальник VI отдела РСХА уже находился на месте. Увидев меня, поднялся. Он казался спокойным, но я видел, как его пальцы слегка дрожат.

— Садитесь, господин Шелленберг, — сказал я по-немецки, опускаясь на стул.

Он сел напротив, положил руки на стол. Я кивнул Анатолию Мицкевичу своему личному переводчику еще с момента подписания гитлеровской верхушкой капитуляции, чтобы начинал переводить, а заодно и фиксировать сказанное.

— Вы хотели меня видеть, — сказал я. — Я слушаю.

Задержанный помедлил, потом заговорил:

— Господин маршал, я знаю, что мое положение безнадежно, но я могу предложить вам информацию, которая стоит дороже, чем моя жизнь.

— Что именно?

Он наклонился вперед.

— У меня есть список агентов, которые были внедрены в штабы новых армий в Восточной Европе. Британцы и американцы готовят сеть, которая должна дестабилизировать ваши новые союзные государства.

— И что вы хотите взамен? — спросил я.

— Я прошу только одного, — сказал он, — чтобы моя семья была в безопасности.

Я задумался. Список агентов в союзных штабах это именно то, что нам нужно. Если Шелленберг говорит правду, мы сможем предотвратить новые провокации и укрепить союз социалистических стран.

— Хорошо, — сказал я. — Если информация окажется ценной, мы обеспечим безопасность вашей семьи, но вы должны понять, что будете судимы за свои преступления.

— Я понимаю, — сказал Шелленберг. — Просто хочу, чтобы мои близкие не пострадали.

— Тогда говорите.

Он начал рассказывать. Я слушал, не перебивая. Через час передо мной лежал список имен, адресов и паролей, который мог помочь обезвредить вражескую агентуру. Другой вопрос, что вся эта информация нуждалась в тщательной проверке.

Достоверности списку добавляли фамилии Ровецкого и Шульца. Первый уже был разоблачен нашей контрразведкой и перевербован, что касается второго — то он перестал быть абстракцией.

Если верить Шеллебергу, Эрих Шульц — старый осведомитель еще до гитлеровских времен. Выдавал коммунистов и социал-демократов старой охранке, потом работал на Гестапо, вербовал не стойкий левый молодняк. Сейчас Шульц работает британцев.

Когда бывшего начальника VI отдела РСХА увели, я отпустил переводчика и вызвал к себе старшего майора государственной безопасности. Войдя, Грибник не скрывая любопытства, покосился на лежащие передо мною бумаги.

— Возьмите, товарищ начальник ООО, — сказал я, кивнув на эти листки. — Здесь вы найдете много интересного. В том числе и по группе Шульца.

Мюнхен. «Золотой лев». 15 февраля 1942 года.

Крюгер ждал на привычном месте, за столиком у окна. Как и в прошлый раз, он был без шляпы, но в темном пальто, сидел, прихлебывая кофе. Увидев обер-лейтенанта, поднял руку, подзывая к себе.

— Ты пришел, — сказал он с улыбкой.

— Ты же знаешь, я всегда прихожу, когда мне платят, — ответил Штольц, садясь напротив.

— Это хорошо, — кивнул его визави. — Значит, ты человек слова. А это редкость в наше время.

— Что на этот раз? — спросил оперативник.

— Ящик ты доставил вовремя, — сказал Крюгер, — но нужно еще кое-что передать.

— Что на этот раз? — осведомился обер-лейтенант. — Учти, я тебе не грузчик, чтобы тяжести таскать.

— На этот раз не надорвешься.

— Ладно. Что теперь передать старушке?

— Конверт.

— По тому же адресу?

— Нет, на этот раз тебе придется прокатиться в Швейцарию, в Цюрих. Конверт передашь человеку, который будет ждать тебя в кафе на Банхофштрассе. Он скажет: «Погода в Цюрихе сегодня хорошая». Ты ответишь: «Да, но в Берлине идет дождь». После этого передашь ему конверт и уйдешь.

— Что в конверте?

— Документы, — ответил наниматель. — Тебе не нужно знать, что в них. Твоя задача — доставить.

— И что я получу за это?

— Три тысячи марок сверх обещанного.

— Как я пересеку границу?

— Как представитель Внешнеторговой палаты. Документы подлинные. С сегодняшнего дня ты больше не служишь охранником на своем заводе, а работаешь сотрудником KfA. Вот тебе удостоверение и деньги.

Штольц взял конверт и все остальное, положил в карман.

— Когда ехать?

— Я знал, что ты согласишься, — улыбнулся Крюгер. — Завтра вечером. Поезд в Цюрих отходит в двадцать два часа. Билет купишь сам. Встреча в полдень. Ты успеешь.

Он поднялся, кивнул и вышел, оставив обер-лейтенанта одного. Штольц вынул удостоверение. Открыл. Все с виду в порядке «Ганс Штольц. Младший советник Kammer für Außenhandel…»

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 15 февраля 1942 года.

Снежное февральское утро, казалось, не предвещало ничего особенного. Я, как обычно, работал за столом, просматривая утренние сводки, когда зазвонил телефон ВЧ. Я снял трубку. В ней раздался голос Поскребышева:

— Товарищ маршал, товарищ Сталин на линии.

Я выпрямился.

— Слушаю, товарищ Верховный главнокомандующий.

— Товарищ Жуков, здравствуйте, — произнес вождь, голос его был спокойным, но я чувствовал за этим спокойствием какой-то подвох, — к вам направляется новый командующий ВВС ОКС. Полковник Василий Сталин. Вы знаете его?

— Знаю, товарищ Сталин, — ответил я. — Прекрасно показал себя во время боевых действий.

— Он — мой сын, — сказал вождь, и в голосе его не было ни тени гордости, только деловая сухость. — Поэтому я прошу вас, не давайте ему никаких поблажек. Служба есть служба. Если он окажется неспособным, вы имеете право отстранить его от должности. Я не потерплю, чтобы мое имя использовалось для прикрытия чьей-либо некомпетентности. Тем более, что Яков показал, как может служить Родине сын товарища Сталина.

— Яков Иосифович Джугашвили проявил себя, как талантливый и мужественный командир.

— Надеюсь, что Василий Иосифович себя проявит.

Я молчал, обдумывая слова вождя. Сталин-сын — летчик, начальник инспекции Управления ВВС РККА. С первых дней Великой Отечественной войны просил отца отпустить его на фронт. И тот выполнил его просьбу. Василий Иосифович сражался на Северо-Западе.

Он был способным пилотом. Тем не менее, я знал, что вождь никогда не давал поблажек своим детям. И это назначение — не исключение. Возможно, это была ссылка, подальше от Москвы, с глаз долой из сердца вон, но под постоянным присмотром. Моим присмотром.

— Я понял, товарищ Сталин, — сказал я. — Василий Иосифович будет служить на общих основаниях. Никаких поблажек.

— Хорошо, — ответил Сталин. — Он прибудет к вам завтра. Встретьте его как положено, но помните, что он всего лишь полковник.

— Есть, товарищ Сталин.

На следующий день, 18 февраля, в штаб прибыл Василий Иосифович Сталин. Он был высоким, подтянутым, в новенькой полковничьей форме. На груди красовался орден Красного Знамени. Я встретил его в вестибюле, пожал руку.

— Добро пожаловать в ОКС, товарищ полковник, — сказал я. — Я предупрежден о вашем прибытии. Вы будете командовать авиацией в составе наших сил в Германии. Сразу скажу, что должность эта генеральская и спрос будет соответствующий. Требования к вам будут те же, что и ко всем другим командирам.

— Понимаю, товарищ маршал, — ответил полковник. — Готов к несению службы на любом участке.

— Хорошо, Василий Иосифович, — сказал я. — Я представлю вас штабу. Завтра — первое совещание. Будьте готовы доложить о состоянии вверенных вам частей.

— Есть, товарищ командующий.

Мы прошли в кабинет. Я велел принести нам чаю, понимая, что толика внимания, оказанного сыну главы государства, не нарушит мне данного Верховному главнокомандующему обещания.

— Василий Иосифович, — сказал я, когда нам принесли и чай и все что положено, — я скажу вам прямо. Ваше назначение — не протекция. Если вы не справитесь, то будете отстранены. Говорю это не потому, что вы сын товарища Сталина, а потому что это общий принцип.

— Я понимаю, — ответил он.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда давайте к делу. У нас есть проблемы с авиационным прикрытием в Пенемюнде. Западные разведки проявляют повышенное внимание к этому объекту. Через три дня жду от вас план по усилению его противовоздушной обороны.

— Будет сделано, товарищ маршал.

Мюнхен. 15 февраля 1942 года.

Штольц изучил удостоверение. Подкопаться было не к чему. Впрочем, такие документы делают в любой типографии, если есть образец и пара дней. Не в той ли самой типографии, откуда был взят бланк, на котором Крюгер в прошлый раз нацарапал адрес явки?

Выйдя из кафе, обер-лейтенант задержался на углу, разглядывая витрину обувного магазина. За стеклом маячил все тот же паренек, что ходил за ним в прошлый раз. На этот раз он держал в руках газету и делал вид, что пристально изучает ее.

Штольц усмехнулся. Похоже, «старый товарищ» не слишком доверяет ему, раз подстраховывался. Впрочем, обер-лейтенанту это было только на руку. Пусть видят, что он послушно выполняет поручения.

Оперативник дождался, пока трамвай закроет обзор, и нырнул в подворотню. Оттуда, через дворы и арки, он выбрался на соседнюю улицу и уже через десять минут сидел в «Фольксвагене» Вебера, припаркованной за углом.

— Посмотри, — сказал он, протягивая удостоверение и конверт.

Вебер принял документы, внимательно изучил их, просветил на свет, проверил печать.

— Хорошая работа, — сказал он. — Подделка на уровне, сделанная в типографии Bruckmann Verlag. Бумага правильная, печать четкая. Внешне не отличишь.

— И что мне теперь с этим делать?

— Возвращайся на конспиративную квартиру и отдыхай. А мы пока проверим, действительно ли ты значишься теперь в KfA? — ответил напарник. — Жди.

На этом они расстались. Штольц направился на конспиративную квартиру, где поел и успел вздремнуть. Через несколько часов, через черную лестницу туда пришел и Вебер. Снял пальто и шляпу, прошел на кухоньку и сварил кофе.

— Ты не поверишь, Ганс, — сказал он, разливая напиток по чашкам. — Оказывается, ты уже с месяц как числишься сотрудником KfA. Выходит, готовились заранее.

— Что же получается, — проговорил обер-лейтенант. — Они знали, что я служу в штази, но заранее заготовили мне должность во Внешнеторговой палате? Тебе не кажется, что у них далеко идущие планы?

— Кажется, но пока мы не знаем — какие, придется делать то, что они хотят.

— Значит, я еду завтра, в двадцать два ноль ноль, — сказал он.

— Значит, едешь, — ответил Вебер.

— А если на границе увидят, что мои документы фальшивка?

— Не увидят. Я привез тебе настоящие. Теперь ты официально числишься дипломатическим курьером. Будь спокоен и держись легенды.

Он протянул ему новое удостоверение, снабженное печатью и подписанное президентом KfA, как и прежнее. Штольц убрал его в карман, а старое отдал напарнику. Они обнялись напоследок.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, зал совещаний. 18 февраля 1942 года.

Зал был просторным, с длинным столом, покрытым зеленым сукном. На стенах — карты Германии, Польши, Чехословакии, Болгарии, Югославии, Венгрии, Румынии — всех наших союзников в Восточной Европе.

Собрались все начальники управлений ОКС. Начальник штаба, начальник особого оперативного отдела, начальник артиллерии, начальник связи, начальник штаба ВВС, и новенький командующий ВВС полковник Василий Иосифович Сталин.

Он сидел в конце стола, сверкая новенькими погонами. Держался прямо, но я видел, что Василий Иосифович чувствует себя не в своей тарелке. Офицеры поглядывали на него и быстро отводили взгляды. Все знали, кто это. Только не знали как себя с ним вести.

— Начнем, товарищи, — сказал я, открывая папку с повесткой. — Первый вопрос на повестке совещания — это укрепление ПВО в районе Пенемюнде.

Маландин начал делать доклад. Я слушал, но краем глаза следил за Василием. Сталин-сын слушал внимательно. Видно было, что он немного нервничает, но не подает виду. Прослышал, видать, о суровых порядках в ОКС.

— Перейдем к авиации, — сказал я, когда Маландин закончил. — Товарищ полковник, доложите состояние военно-воздушных сил в зоне ОКС.

Василий Иосифович поднялся, подошел к карте.

— В составе ОКС на данный момент действуют три авиадивизии, — начал он. — Две истребительные и одна штурмовая. В наличии двести сорок самолетов, из них восемьдесят процентов — в состоянии полной боеготовности. Остальные требуют ремонта. Основные проблемы — нехватка запасных частей и низкая квалификация технического персонала.

— Что с Пенемюнде? — спросил я. — Как вы планируете обеспечить его воздушное прикрытие?

— Я подготовил план усиления, — сказал он, открывая папку. — Предлагаю перебросить на аэродром рядом с объектом дополнительный истребительный полк. Усилить патрулирование. Организовать дежурство двух звеньев в постоянной готовности.

— Сроки?

— Неделя, товарищ маршал.

Я посмотрел на него.

— Неделя — это долго. Нужно через три дня.

Василий Иосифович замялся.

— Товарищ маршал, для переброски полка нужно время, чтобы подготовить технику, заправить, перегнать.

— Значит, готовьте быстрее, — сказал я. — Вы — командующий ВВС Оккупационных сил РККА в Германии. Это ваша задача.

— Есть, товарищ командующий! — отчеканил он и сел на место.

Я видел, как его лицо слегка покраснело, не привык, видать, чтобы его отчитывали. Не удивлен, прекрасно понимаю, как его прежние начальники не рисковали возражать сыну вождя, предпочитая закрывать глаза, нежели нарываться на неприятности.

— Следующий вопрос, обеспечение секретности, — сказал я, переводя взгляд на Грибника.

Совещание продолжалось еще час. Мы обсудили режим секретности, снабжение, взаимодействие с польскими и чехословацкими частями, планы совместных учений. Сталин-сын слушал, не задавая вопросов, иногда делая пометки в блокноте.

Когда совещание закончилось, я подошел к нему.

— Товарищ полковник, — сказал я, — я жду ваш план через три дня. Если у вас будут вопросы и трудности — обращайтесь.

— Есть, товарищ маршал, — ответил он.

Я кивнул и вышел. В коридоре меня догнал старший майор госбезопасности.

— Товарищ маршал, как вам новый начальник ВВС?

— Молод, конечно, но ведь Копец тоже молод, а проявил себя прекрасным командиром, — ответил я. — Будем работать. Посмотрим, на что он способен… А вы почему спрашиваете, товарищ Грибник?

— Видите ли, Георгий Константинович, по линии нашего управления получен секретный циркуляр.