Каменные плиты закрыли выход, костёр залили по приказу гостя, и в пещере стало темно, хоть глаз выколи. Гаррух сел у прохода, положил топор на колени и приготовился ждать.

Снаружи ударило. С потолка посыпалась каменная крошка, и дети разом замолчали. Фатира собрала младших вокруг себя, Тхарга прижала спящую Пыжу к плечу.

Удары пошли один за другим, камень под ногами дрожал. За годы службы Гаррух привык по звуку боя понимать, чья берёт. Но эти звуки были чужие, по ним не прочитать ничего.

Снаружи гремело и трещало, выли умирающие твари, а человеческих криков не слышалось. Хорошо это или плохо — непонятно, и от неизвестности пальцы Гарруха сами сжимали топор всё крепче и крепче.

— Опять другие дерутся, а Гаррух сидит в норе, — проговорил он в темноту. — Второй раз в жизни Гаррух прячет семью за чужой спиной.

— Первый раз ты вывел нас из города, и мы живы, — отозвалась Фатира. — И, если твари пробьются сюда, детей защитит отец. Сильнее тебя у них никого нет.

— Папа, а человеку помочь не надо? — прошептал Арчьябан, старший из сыновей.

— Человек справится.

Гаррух произнёс это твёрдо, хотя сам верил с трудом. Один воин вышел против орды, которой хватило бы на осаду целого города. От такой же волны в прошлый раз он увёл свою семью, бросив гарнизон. Вытащил их из города, пока не стало слишком поздно… И ненавидел себя за это.

Он попробовал считать удары, потом бросил: грохот шёл сплошняком, и понять, что там происходит, не получалось. Но одно Гаррух знал наверняка: раз звуки битвы не прекращаются, человек всё ещё жив.

— Духи боя нынче будут сыты, — проговорил Мандрачи. — Столько смертей разом…

— Тихо ты, — шикнула на него Ошка. — Накаркаешь.

Пыжа завозилась на руках у Тхарги, и та принялась укачивать её, напевая без слов. Зур и Мур сползлись к отцу и сели по обе стороны, каждый взялся за его локоть. Гаррух сидел ровно и не шевелился. Семейное тепло — это всё, что у него осталось в этой жизни.

— А долго ещё сидеть? — зашептала Мыржа. — Я глину у входа забыла…

— Заберёшь позже. Пока иди, обними маму… — пообещала Фатира, утягивая девочку к себе.

Земля вздрогнула, по своду прошёл треск. Что-то большое ударило совсем рядом, и Гарруху стало не по себе…

Грохот не прекращался, и даже у него, прожжённого ветерана, уши заложило. Что уж говорить о детях. Мыржа заплакала, и Ошка зажала ей рот ладонью.

После этого удары пошли реже, а затем наступила тишина. Тянулась она долго. Гаррух стоял у плиты и слушал: ни шагов, ни голосов. Наконец, камень заскрипел, плита отошла в сторону, и в пещеру хлынул вечерний свет.

Гаррух вышел первым, выставляя топор. Вышел и опустил его.

Мёртвые твари лежали от пещеры до самого ручья, счёт шёл на сотни. И это только те, кого он видел… Среди них горбились панцирные звери, а у воды разлёгся исполин, чья ладонь была не меньше того камня, что закрывал проход в их пещеру.

Туши лежали просеками и кругами даже у подножья горной гряды, и Гаррух не мог даже примерно представить число погибших монстров и силу человека, что перебил всех.

Сам защитник не стоял на месте, он ходил по полю боя и что-то собирал.

— Ого! — высунулся из пещеры Бруган. — Сколько дохлых!

— А большой какой! — Кхарат ткнул пальцем в сторону исполина. — Папа, его тоже человек убил?

— Больше некому, — ответил Гаррух.

Бруган шагнул было к ближней туше, но Арчьябан ухватил его за ворот и вернул к пещере.

Гость начал приближаться к ним с полными руками какого-то добра. Вскоре на небольшой ровной площадке в пяти метрах от входа он ногой откинул тяжёлую тварь и разложил странное оружие из прямоугольников. Много граней было в нём, и выглядело оно пугающе красиво, по мнению самого Гарруха.

Об этом оружии Гаррух знал не много. Старшие офицеры рассказывали байки о том, как лучами из этих стволов твари резали стены крепостей и городов.

Семья выстроилась у входа и замолчала. Даже близнецы стояли спокойно, только вертели головами. Гость закончил счёт, отряхнул ладони и подошёл.

— Пастухов было тридцать три, — кивнул он на кучу стволов. — До заката здесь будет тихо, но эта волна не последняя, за ней идут другие. Оставаться нельзя. Доведу вас до ближайшего орочьего отряда, дальше пойдёте на юг.

— Пастухов? — переспросил Гаррух.

— Стрелков. Они направляют стаи, я их зову пастухами.

— А можно Кхарату один ствол? — Кхарат уже бочком двигался к куче.

— Нельзя. Без магии он бесполезен, а с магией будет опасен не только тебе, но и твоей семье. За ними охотятся Часовые.

Ответ был исчерпывающим. У орков были свои сказки. Обычно очень страшные, и в половине из них непослушных маленьких орчат пугали как раз Часовыми. Кхарат вздохнул и вернулся к матери. Гаррух опустил голову.

— Гаррух виноват, — глухо начал он. — Гость пришёл с миром, а Гаррух встретил его с топором. Гость закрыл собой семью Гарруха. Прими знакомство в знак мира и прощения.

Он повернулся к семье и повёл рукой.

— Это Фатира, жена Гарруха. Она носит четырнадцатого.

Фатира наклонила голову, придерживая живот.

— Это Арчьябан, первый сын Гарруха. Уже славный охотник и защитник семьи. Моя опора, владеет топором не хуже меня. Это Мандрачи, второй сын Гарруха. Он разбирается в травах и однажды может стать великим шаманом.

Арчьябан ударил себя кулаком в грудь, Мандрачи поклонился на шаманский манер, сложив руки на груди.

— Это Тхарга, первая дочь Гарруха. Она очень сильная.

Тхарга поклонилась, не потревожив свёрток на руках.

— Это Бруган, третий сын Гарруха, силач. Это Ошка, вторая дочь Гарруха. Она лучше всех разделывает дичь.

— Могу и тварь разделать, — предложила Ошка. — Только скажи какую.

— Это Зур и Мур, близнецы. Различить их нельзя, потому наказывают всегда обоих.

— Разумно, — одобрил гость. — А если провинился только один?

— Значит, второй его не остановил.

— А сами вы их различаете?

— Фатира различает, — признался Гаррух. — Гаррух пробовал с самого их рождения, сдался.

Близнецы переглянулись и поменялись местами. Гость хмыкнул и продолжать расспросы не стал.

— Это Хвада, третья дочь Гарруха, она поёт лучше всех в роду. Это Гхыр, четвёртый сын Гарруха, молчун. Но он очень умный, читает много. Даже писать уже умеет. Я вот так и не научился…

Гхыр подтвердил это кивком головы.

— Это Анча, четвёртая дочь Гарруха. Осторожно, она кусается. Особенно тех кусает, кто ей понравился.

Анча щёлкнула зубами в подтверждение.

— Это Кхарат, пятый сын Гарруха. Он хочет собственный топор и варга.

— Кхарат уже умеет рубить! — не удержался Кхарат.

— Это Мыржа, пятая дочь Гарруха. Она лепит из глины духов-предков и священных зверей. Только получается плохо. Ей всего четыре года. А это Пыжа, младшая дочь Гарруха. Она спит.

— Самое правильное занятие в её возрасте, — кивнул гость и оглядел семью. — Тринадцать… И четырнадцатый на подходе. Богатый род… Неужели все дети в нашем суровом мире и с орочьими традициями живые и здоровые?

— Потому я и бросил всё и всех, — Гаррух посмотрел человеку в глаза, — редчайшее благословение иметь большую семью и не хоронить своих детей. Я ни разу этого не делал. И не хочу начинать.

— Младшей год, а Мырже четыре… — начал было гость пытаться разобраться в его семействе.

— Два года подряд я ногу ломал в дальнем гарнизоне и не мог домой вернуться. Был наказан. Потому два года подряд без детей.

— За что наказан? За то, что ногу сломал? — удивился гость.

— Да. Заступил к нам на заставу как-то молодой орк и начал всем хвалиться, что у него самый большой клык в отряде. Я злой был тогда… Ну и сломал ему ногу. Не знал, что это старший сын присланного Диром нового городского шамана. Тот долго лечился, потом вызов мне бросил, ну я и опять ему ногу сломал. Но уже другую. Шаман обиделся, и меня подальше отослали, чтобы я молодого не убил. Потом его перевели, Дир армию собирал, а я вернулся.

Гость выслушал историю с широко открытыми глазами. Видно было, что чему-то удивился.

— Ну, хорошо, что вы все живы и здоровы. Надо собираться.

— Куда собираться? А как же ужин? — воздух рядом с человеком дрогнул, и из ниоткуда шагнула девушка, с ходу наезжая на сурового и могучего воина. — Ты детей голодными поведёшь в дальний путь?

У неё были белые волосы и лисьи уши, за спиной покачивался белоснежный хвост. Фатира перехватила копьё, Гаррух вскинул топор. Просто на всякий случай… Орочьи рефлексы сказываются.

— Уберите оружие, она со мной, — отвёл гость лезвие ладонью.

— Меня зовут Алиса, — девушка оглядела семью. — Я его богиня.

— Богиня!.. — Мандрачи первым рухнул на колени. Следом опустилась вся семья, и Гаррух вместе со всеми. Ведь с таким не шутят… Да и её вид и то, как она говорит с таким могучим воином… Ошибки быть не может.

— Вот, учись, — покосилась Алиса на гостя. — Сразу видно, воспитанный род. Поднимайтесь. Я обещала пир, значит, будет пир. — Она повернулась к человеку. — Сделай мне стол. Большой, на всех.

Гость приложил ладонь к земле. Степь затрещала, и перед пещерой поднялась каменная плита на толстых опорах, а вдоль неё — две лавки. Алиса провела рукой над столом, и на камне появились жареные куры, по одной перед каждым ребёнком, и два гуся. Первого она поставила перед Гаррухом и Фатирой, а второй оставила у себя и гостя.

Дети смотрели на кур и не шевелились: ждали отцовского слова. Гаррух сел, положил топор на лавку и кивнул. За столом сразу стало шумно.

— Такая щедрость… — начала было жена орка.

— У нас, кстати, сегодня праздник. Ровно год, как мы с ним впервые встретились с глазу на глаз. Так что ешьте и радуйтесь. Мне приятно, ему полезно.

— Ты, кстати, так и не пересчитала их, — оторвал гость гусиную ногу. — Пастухов было тридцать три. Одного ты пропустила.

— Потому что последний подошёл позже, все вопросы к нему. Я с опоздавшими не работаю.

Гаррух смотрел за тем, как они друг друга подначивают, и не знал, что делать. Решил, раз такое дело, будет просто жевать. К жующему меньше вопросов, ведь у того рот забит. И всё же он не выдержал…

Орк отложил кусок вкусной птицы, что сохраняла тепло и аромат дыма, и решил отметить невероятную силу их гостя.

— Один воин перебил орду… Гаррух прошёл четыре войны и такого не видел.

— А твари дошли и до людских земель, раз вы здесь? — подняла Фатира взгляд от гуся.

— Почти дошли. Мы их встретили у крепости, орки и люди бились в одном строю, и поле осталось за нами. Потому и говорю: идите на юг, туда твари не прорвались. Там большая армия, крепкие стены, толковые защитники.

— Орки и люди в одном строю, — повторил Гаррух и попробовал это представить. Не вышло. — Гаррух в молодости с людьми воевал. Дважды.

— Времена меняются. Против этой погани по отдельности не выстоит никто, и умные это уже поняли. Так что у перевала сейчас общие армии и общие котлы с кашей.

— А каша с мясом? — уточнили близнецы хором.

— С мясом, да, — кивнул гость.

— А гость правда человек? — Мыржа разглядывала его через стол. — А почему у него клыков нет?

— У людей клыков, как у орков, нет. У нас маленькие, чтобы не мешали и мясо можно было легко кушать.

— А чем вы тогда кусаетесь?

— Ничем. Люди придумали ножи и вилки. Зубы только для еды.

Мыржа захлопала глазами и решила сделать подарок. Оторвала от курицы ногу и подарила её человеку. Немного подумав, она отдала Алисе вторую ногу. Просто ноги она не любила… Но никому решила об этом не говорить.

— Спасибо, красавица! Ты такая щедрая! — тут же заулыбалась Алиса и в ответ подарила девочке эпический браслет, что идеально подходил под её немаленькую орочью руку, пусть и детскую.

— А что, богам можно подносить еду? — влез Мандрачи, глядя на Алису во все глаза.

— Нужно, — подтвердила Алиса. — Особенно жареную. Запомни это, будущий шаман, и передай остальным.

Мандрачи закивал так, что чуть не свалился с лавки, и тоже протянул ногу. Ему очень хотелось получить что-то от богини взамен.

Практически все дети, кроме самого маленького, стали тянуть ей куриные ножки, а она принялась грабить своего избранного и вытаскивать подарки взамен. Особенно мальчишки обрадовались топорам. От такого топора и сам Гаррух бы не отказался… Но он боялся, что это уже будет совсем наглость.

Гаррух ел и поглядывал на дальний край стола. Богиня подкладывала Анче куски со своего гуся и о чём-то шепталась с Хвадой, а та краснела и прыскала в кулак. В походных сказаниях боги требовали крови и покорности, а эта делится ужином с орочьей малышнёй. Либо сказания врут, либо Гарруху с богиней повезло куда больше, чем положено простому сотнику.

Гаррух обглодал кость и отложил её.

— Откуда гость так чисто знает орочью речь?

— Немного знал и раньше, я в степи не в первый раз. А последнюю неделю жил бок о бок с орками, тут невольно нахватаешься.

— За неделю выучить речь невозможно. Гаррух свою всю жизнь учит, и то жена поправляет…

Фатира ткнула его локтем в бок:

— Не говори глупостей. Человек в одиночку уничтожил стаю зверей, что ему твой язык.

Гаррух почесал голову и спорить не стал. Вместо этого он начал наглаживать свой бок, в который пришёлся удар.

— Вот ты у меня боевитая… Вроде давно уж стала одетевшей, а бьёшь всё так же метко и больно.

— Боевитая? Одетевшая? — уточнил гость. — Это как?

Гаррух почесал голову ещё раз и решил, что ничего страшного не случится, если он расскажет.

— Орчихи бывают боевитые и одетевшие, — объяснил Гаррух. — Боевитая ходит в набеги и бьётся наравне с мужчинами. Когда насражается, ищет себе орка. После первого рождённого орчёнка она становится одетевшей и берёт на себя дом и детей. Одетевшая носит дитя год и рожает каждый год. Мужа выбирает один раз и берёт самого сильного, какого может получить.

— И я своего получила, — склонила Фатира голову к плечу мужа, и Гаррух приосанился.

— Интересно… Ваши традиции очень увлекательные. Но время, если честно, поджимает. Мне нужно знать ваш путь. — Гость отставил тарелку. — Откуда шли, что видели по дороге?

— С востока, из города, — помрачнел Гаррух. — Города больше нет. Тридцать лет Гаррух прослужил в его войске и прошёл четыре войны. Когда твари подошли к стенам, Гаррух стоял наверху со своей сотней. К середине ночи стало ясно, что до утра стена не выстоит. Гаррух спустился, забрал семью и вывел её через нижние склады. Сотня осталась наверху. Из сотни не выжил никто.

Шум стих, даже близнецы перестали возиться.

— Сотня дралась, а её сотник сбежал, — закончил Гаррух. — Гаррух носит топор, но воином себя звать больше не может.

— Твоя сотня держала стену, чтобы хоть кто-то успел уйти. Ты ушёл и увёл четырнадцать жизней, значит, они умирали не зря. Мёртвый герой не кормит тринадцать ртов. Живой справляется. — попытался оправдать его трусость гость.

Гаррух не ответил, только убрал ладонь с топора.

С курами дети управились быстро, от гусей остались кости. Хвада затянула песню, и близнецы подхватили. Гость слушал и не перебивал, а Гаррух смотрел на своих детей и думал о простом: ещё утром он вёл их умирать в степи, не знал, как быть. А нынче они сидят за каменным столом сытые и поют. Даже если они все умрут, то хотя бы сытыми. Долг за это не измерить ни золотом, ни кровью.

— Пора, — поднялся гость из-за стола. — Хочу до темноты найти вам укрытие и передать вас своим.

Алиса помахала детям:

— Растите большие. И слушайтесь маму, у неё рука тяжёлая.

Воздух дрогнул, и богиня пропала. Мыржа дёрнула гостя за рукав.

— А богиня ещё придёт?

— Она всегда рядом. Просто не всегда показывается другим.

Собрались быстро: добра у семьи осталось на две заплечные сумы. Солнце двинулось к горизонту, когда гость повёл их вдоль гряды на юг. Арчьябан держался впереди рядом с ним, а Бруган посадил Мыржу на плечи. Тварей по пути не попадалось. Живых, по крайней мере.

Гаррух шёл последним и думал о госте. Этому воину ничто не мешало уйти своей дорогой сразу после боя, дорога у него явно спешная, раз он торопится передать семью до темноты. А он идёт пешком, подстраивается под шаг детей и время от времени останавливается, вслушиваясь в степь за грядой. Проверяет, нет ли погони. За чужих детей проверяет, за орочьих.

— Устал? — гость обернулся к Кхарату, когда у мальца стали заплетаться ноги.

— Воины не устают! — отрезал Кхарат и тут же споткнулся.

— Понял, вопросов больше не имею.

Гость подхватил его и посадил на плечо возмущающегося воина. Но возмущался Кхарат недолго: сверху обзор лучше.

Арчьябан всю дорогу о чём-то расспрашивал гостя вполголоса, и по тому, как сын размахивал руками, Гаррух угадал разговор об охоте. Гость отвечал коротко, но не отмахивался, и это хороший знак. Кто отмахивается от чужих сыновей, тот и своих растить не станет.

Через пять часов пути, когда солнце уже наполовину спряталось за горизонт, человек остановился и посмотрел на небольшие кусты рядом с маленьким ручейком чистой воды.

— Выходите, — произнёс гость, глядя вниз с холма. — Я вас вижу, прятаться смысла нет.

Гаррух снова потянулся к топору: гость говорил с пустотой. Хотя после нынешнего дня Гаррух готов поверить во что угодно.

Пространство впереди пошло рябью, и внизу появилась колонна всадников на варгах. Полсотни бойцов, у переднего на шесте висел костяной тотем. Трое молодых сорвались с сёдел и кинулись на гостя с клинками.

— Стоять! — рявкнул седой разведчик и с седла отвесил ближнему по морде.

Молодой кувыркнулся в траву и затих, двое других остановились сами.

Седой спешился и поклонился гостю:

— Прости молодых, воин. Тотем прячет отряд от тварей и от любого поиска. Нас ещё никто так не находил, вот парни с перепугу и кинулись.

— Ты меня знаешь? — гость наклонил голову.

— Я был на арене Ратибора и видел твою дуэль своими глазами. Для степи честь, что столь прославленный воин бьётся за её будущее и помогает орочьим семьям.

— Тогда слушай мою команду. Не приказ, но просьба, которую я посоветую выполнить. Забирайте семью под охрану. Ведите на юг, к перевалу. Там крепость стоит.

— Знаю, туда и двигаемся…

— Вот и хорошо. Там ваша и наша армии стоят. Есть еда, припасы. От первого нападения тварей отбились. И дальше отступать не намерены. Каждый клинок будет на счету.

— На юге сейчас спокойнее всего, — согласился седой.

Он обернулся к своим и коротко распорядился. Всадники начали разбирать детей по сёдлам: Мыржу и Анчу усадили к самым спокойным варгам, Тхарге с Пыжой освободили место в середине колонны. Близнецов седой велел посадить порознь и глаз с них не спускать. Опытный, сразу видно. Кому-то из бойцов достался и Кхарат, который тут же принялся выпрашивать подержать поводья.

Фатира подошла к гостю и поклонилась, насколько позволял живот.

— Пусть и у тебя однажды будет большая семья. Больше нашей.

Гость на это почему-то закашлялся.

Гаррух подошёл к гостю и прижал кулак к груди:

— Гаррух не забудет. У долга Гарруха теперь есть лицо. Твоё лицо.

— Доведёшь семью до юга, и мы в расчёте. Такой семьёй разбрасываться нельзя.

Гость погладил Мыржу по голове, и та вложила ему в ладонь глиняную фигурку варга. Анча всё же дотянулась зубами до его запястья и тут же отпрянула.

— Твёрдый, — пожаловалась она.

— Кхарат вырастет, возьмёт топор и придёт к тебе служить! — крикнул Кхарат.

— Договорились. Только сперва стань сильным.

Гость оттолкнулся от земли, поднялся в воздух и ушёл на север по небу. Семья смотрела ему вслед, как и разведчики орков, отвесив свои массивные челюсти.

Когда человека скрылся, колонна двинулась на юг. Варги шли ровной рысью, наевшиеся дети клевали носами в сёдлах. Гаррух ехал рядом с Фатирой и время от времени оглядывался на север, где за грядой таял вечерний свет.

Молодой разведчик, потирая скулу, поравнялся с седым.

— Кто это был? Наш тотем никто не пробивал, а он нас разглядел сквозь него без всякого труда.

— Он бился с самим Диром и не проиграл, — ответил седой. — Такому и не то по силам.

О том, что Дир тогда проиграл сам, седой решил умолчать…