Сполохи мааина захлестнули скулящую собаку, стали оплетать ее тело. Все плотнее, все гуще, и тут собака взвыла: кости передних лап треснули. Она закатила глаза и упала на бок.

Кави охнула: рука обрела чувствительность. В нее словно вонзились кинжалы, причиняя лютую, нестерпимую…

Довольно.

Мааин отхлынул от собаки, боль немного утихла. Синие языки извивались над неподвижным телом животного, пытаясь преодолеть невидимый барьер. Кави чувствовала, как им этого хочется. Ощущала их голод.

Она бессильно привалилась спиной к стволу пальмы. Ну как можно быть такой дурой? Ниласи восстанавливал поврежденное, но он не мог повернуть время вспять, сделать руку такой, как раньше. Кости-то все равно нужно вправить. Если оставить как есть, с болтающимися концами, рука никогда не будет действовать нормально.

Моджан сказал, пришлет костоправа… Ну да, пришлет он, держи карман шире. Уже, небось, сидит в каком-нибудь злачном месте и глушит свое пойло.

Она видела, как вправляют кости. Чтобы они срослись правильно, их нужно уложить как можно более естественно. Это опять боль, и на этот раз ее предстоит причинить самой себе.

Здоровой рукой Кави порылась в куче листьев у подножия пальмы, отбирая и откладывая в сторону самые старые и размякшие куски кокосовой кожуры. Сперва костоправ мажет сломанную конечность кунжутным маслом и куркумой, потом возносит дурацкие молитвы. А потом ставит кости на место при помощи бамбуковой палки и глиняных черепков.

Кави обложила руку мягкими обрывками кожуры, сверху накрыла слоем более плотных. Предстояло как-то обойтись без куркумы и бамбуковой палки. Дыши. Дыши. Держись, будет чуть-чуть больно.

Она глянула на собаку – та по-прежнему лежала без сознания, только грудь тяжело вздымалась. Поспешно загнала подальше чувство вины перед бедным животным. Итак, быстро и аккуратно. Без колебаний. Вправить кости в трех местах. Кави покрепче стиснула зубы, чтобы не прикусить язык. Ну, на счет три.

Раз, два – щелк, щелк. Хрусть. Она зашипела сквозь зубы, сморгнула выступившие слезы. Остался последний, открытый перелом: кость прорвала кожу, из ранки тонкой струйкой текла кровь. Сглотнув, Кави дрожащим пальцем запихнула острый край внутрь. В лицо брызнул алый фонтанчик.

Сполохи мааина затрепетали, словно ощутив, что это еще не все.

Кави тяжело выдохнула. Если она напортачила и кости срастутся неправильно, их придется заново ломать и вправлять. О Раэт, знаю, ты не мой Бог (моему, уж прости, молиться запрещено) – но прошу, сделай так, чтобы получилось!

Она снова покосилась на собаку. Та лежала на боку, неподвижно, лишь вздрагивала от каждого тяжелого вздоха.

Нет. Я не могу. Так нельзя.

Ни в чем не повинное, беззащитное существо. Она бы никогда…

Зарычав, Кави задавила в себе раскаяние и жалость. И отдала приказ мааину.

Синие сполохи затрепетали. И стаей голодных змей бросились на собаку.

А из-под кожи рвались новые, еще и еще. Извивались, сливались воедино, завязывались в узлы. Кави раздула ноздри и закусила губу, чтобы не закричать. Руку резко дернуло, влажно щелкнули кости, становясь на место.

Кави выдохнула.

Хватит.

Синие сполохи, замерцав, послушно остановились. Боль почти утихла, только слабо пульсировала. Пальцы начали шевелиться. Кави осторожно провела ими по мозолям на другой ладони, попробовала поднять руку. Там, где кость пробила кожу, теперь был только шрам. Тоненький, бледный, с ним рука смотрелась как чужая. Кави крепко зажмурилась, глубоко, медленно вдохнула и открыла глаза. Шрам исчез.

Она потрясенно выдохнула.

Все. Хватит. Уходи… Возвращайся к Ниласи.

Тяжесть ушла, отпустив и тело, и сознание. Синие сполохи опали, как будто нехотя втянулись обратно под кожу.

Кави нервно хихикнула. Она справилась! У нее…

Собака тоненько, отчаянно заскулила. Девушка глянула на нее и тут же расхотела смеяться.

Поджимая хвост, бедолага пыталась встать, но переломанные лапы не держали.

– Прости, – прошептала Кави.

Слезы заволокли глаза, губы запрыгали.

Избавь ее от страданий, зазвучал в голове голос отца.

Нет, нет, замолчи!

Собака перестала скулить, вытянулась и затихла.

Кави ссутулилась. Из груди рвались судорожные всхлипы, хоть она и старалась их сдержать. Старалась быть твердой, верить, что поступила правильно… но тяжкий молот, откованный из вины и закаленный в ненависти к себе, с размаху ударил ей в голову. И бил до тех пор, пока мир вокруг не исчез. Потом проявился снова, но Кави смотрела на него уже другими глазами.

Она стала такой же, как они. Сделала с несчастной собакой то, что всю жизнь делали с ее народом. Подчинила себе, использовала и убила.

Песок уже начинал тоненьким слоем заносить неподвижное мохнатое тело.

Ну уж нет, хватит! Больше никаких собак. Никогда. Это слишком жестоко. Надо выбрать какую-то другую плату.

Проще всего было бы, конечно, платить деревьями или другими растениями. Но тело существа, жизнь которого отдают Джинну, должно хоть как-то походить на человеческое, иначе ничего не выйдет. И чем сильнее это сходство, тем лучше. То есть насекомые, рептилии и рыбы не годятся. Людей, разумеется, тоже нельзя использовать. Никто не понимал, почему. Это шло вразрез с логикой, но было доказано на практике.

И знание, которое Джинны вложили Кави в мозг, помогло ей понять.

Все дело в желании, которое чует Джинн, – оно должно быть иным. И людьми тоже можно расплачиваться, только не за исцеление. А за нечто другое, гораздо хуже, гораздо порочнее. Это запретное знание пугало до дрожи. Нет, она не способна… Это что-то из сказок Цубумани или мрачных видений горячечного бреда. Вот, значит, почему народ тэму в давние времена держал в заточении гибридов Рахты и Ниласи. Не-е-ет, никогда в жизни, что бы ни случилось, она не призовет его мааин ради этого. Не воспользуется этой способностью и унесет свое темное знание в могилу.

Но вот если брать, например, крыс…

Кави поднялась на ноги, отряхнулась, вытерла слезы. Крысы – другое дело, ими можно платить без угрызений совести. Они и так держат весь Бохан в своих грязных когтях, кишат повсюду, нагло разоряя кладовые и разнося болезни. Их количество втрое превышает число людей. Можно ли их убивать? Ну конечно, можно.

Найдя подходящее место между пальм, Кави опустилась на колени и стала руками разгребать песок. Он лип к вспотевшим ладоням, но девушка продолжала раз за разом набирать его в горсти и ссыпать в сторону. Кучка росла, а яма становилась все глубже. Когда придет время, останется только верить, что ее убийце тоже хватит сострадания зарыть свою жертву в безымянной могиле. Без всяких эпитафий вроде «Здесь лежит тэму, чей гонор лишил ее головы». Да, чем неприметнее, тем лучше.

Пару минут спустя сзади на дороге скрипнула тормозами рикша. Кави, не переставая рыть, оглянулась через плечо.

Из фырчащей машины вылезла женщина. Вскинула на спину мешок, оглядела берег, заметила Кави. Жестом велела водителю ждать и направилась к ней.

– Ты… – Она озадаченно почесала в затылке, пробурчала что-то о клятой работе. Кашлянула.

– Ты, значит, и есть та самая тэму… – Она непонимающе уставилась на абсолютно здоровые руки Кави. – Со сломанными костями?

– А? Чего надо? – отозвалась Кави, продолжая копать.

– Я костоправ, меня прислал Моджан-сааб, чтобы…

И тут мертвая собака пукнула. Так громко, раскатисто и вонюче, что костоправ аж взвизгнула. Кави вскочила на ноги. И медленно-медленно развернулась к собаке лицом.

Та оскалилась и зарычала.

Что это за хрень?!

Кави попятилась.

Собака заскулила.

Кави осторожно шагнула ближе.

Псина опять зарычала.

Еще шаг назад. Снова жалобный скулеж.

Девушка обошла собаку и встала так, чтобы та ее видела. Снова рык и оскаленные клыки.

Кави ей явно не нравилась, что, впрочем, было понятно. Но она выжила, хвала Раэту, Мешире и всем Богам, какие только есть!

Кави обернулась к женщине с мешком.

– Вы можете вправить ей кости?

– Да ты в своем уме?!

– Что? Нет. Не знаю. Вряд ли.

Слезы облегчения текли по щекам, не останавливаясь. Кави размазывала их пальцами.

– Так можете помочь или нет?

Костоправ смерила ее презрительным взглядом.

– Зверями не занимаюсь, – бросила она.

Кави покачала головой и улыбнулась.

– А деньги у вас есть?

Тетка покрепче стиснула мешок.

– Тебе-то что?

В голосе уже засквозил страх.

Подсунув обе руки под лежащую собаку, Кави подняла ее, крякнув от натуги.

– Попросите отвезти нас на улицу Благословения Луны, дом пятьдесят два. Заплатите рикше, сахиб Битун с радостью вернет вам деньги. Это, – Кави погладила рычащую псину, пытаясь успокоить, – его любимая собака. Она ему очень дорога.

Костоправ с опаской подошла поближе. Пригляделась и охнула:

– Да она же бродячая!

– Ну что вы, мемсааб, гляньте, какая толстая! – снова широко улыбнулась Кави, для наглядности перехватывая собаку под пузо. – Разве бродячие такими бывают?

Тетка скребла подбородок, нервно косясь то на рычащую собаку, то на приветливую улыбку Кави.

– Ну и причуды у этих сахибов, – наконец буркнула она. – Ладно, пошли.

В рикше она забилась в самый дальний угол, как можно дальше от Кави и собаки.

Но это не помогло, псина снова пукнула. Костоправ поморщилась и высунула язык – мол, нюхать невозможно.

Кави сердито зыркнула на нее. Эй, повежливее. Что за неуважение к пациенту?

Тот, кстати, был ужасно тяжелый. Кави поерзала, чтобы хоть как-то распределить его вес, а это точно был «он», судя по выпуклостям, которые упирались ей в бедро. И теперь снова скулил, громко и жалобно.

– Ну тише, тише, – шептала Кави, поглаживая пса по голове. Вот странно: пока это была просто «собака», проще было задавить в себе жалость, причинить боль. Может, и Моджана надо было называть про себя просто «человеком»? Кави задумчиво гладила мягкие песьи уши. Что-то в этом точно есть, но она слишком вымоталась, чтобы думать.

Рикшу тряхнуло на ухабе, пес перестал скулить и зарычал. Ну, потерпи, дружок, еще чуть-чуть.

Когда они приехали, Битун как раз беседовал о чем-то с Себапетти, привратником. Кави осторожно переложила пса с коленей на сиденье, выскочила наружу и крикнула, перекрывая грохот мотора:

– Петти-сааб, откройте!

Себапетти вопросительно глянул на сахиба. Тот кивнул, привратник отвел в сторону створку. Битун вышел наружу.

– Кавитри? – удивился он. – Но Моджан сообщил, что у тебя рука…

– Сахиб, позвольте, я потом объясню? Там собака, – она указала на рикшу, – вы можете отправить ее к целителю?

– Собака? – Он заглянул внутрь. – О Боги, что с ней случилось?

– Э-э-э… – Взгляд Кави упал на водителя, который как раз зажигал сигарету. – Рикша переехала. Так жалко. Ну пожалуйста, сахиб!

– Уж эти мне рикши, – прорычал Битун, гневно сверкнув глазами на ни в чем не повинного водителя. – Вот эта самая?

– Нет, другая.

– А это кто еще? – Сахиб кивнул на женщину с мешком.

– Костоправ. От Моджана. Говорит… – Кави покосилась на нее. – Он обещал, что вы ей заплатите.

Битун окинул недоверчивым взглядом всех троих.

– Сахиб, прошу вас! – взмолилась Кави с отчаянием, которое нарастало тем быстрее, чем подозрительнее глядел старик. – Я все объясню! Этот пес…

– Иди позови Танула. – Сахиб кивнул на дом. – Я разберусь.

Кави облегченно выдохнула.

– Благодарю…

– Кавитри, – сказал он, задумчиво глядя на нее.

– Сахиб?

– Ступай в кабинет и жди меня там.

Танула отправили к воротам, а Кави из кухни принесли кувшин воды. Девушка утолила жажду, умылась, вернула кувшин. И, получив взамен чашку чаю, поплелась по длинному коридору, неспешно прихлебывая теплую сладкую жидкость. Напряжение понемногу отпускало.

На обеих стенах коридора висели картины. Вот жена Битуна в большом мягком кресле, вот их дочь там же, вот жена с дочерью в саду. Вот череда портретов дочери в каждый из дней ее рождения… а вот совсем другая картина, выполненная угольным карандашом. Боксерский ринг в Бальтуре, крельской столице.

Кави встала как вкопанная, расплескав чай.

Три месяца… Столько занимает путь до Крелина морем. Раньше, до открытия Хизатского канала, плыли еще дольше, месяцев шесть или около того. А по суше? Кави покачала головой. По суше добраться почти невозможно. Единственный путь в Раайю и из нее лежит через обширные пустоши, соединяющие субконтинент с основным материком. Пустоши эти возникли не сами по себе. Со временем, конечно, Мертвые Земли стали не так смертоносны, вдоль границы ездить можно. Но чтобы их пересечь… Нужна магическая экипировка, нужны солдаты и маги. А еще изрядная доля безрассудства, как у искателей приключений, которые туда порой пробирались.

Но отважных рааянских первооткрывателей, пройди они через Мертвые Земли, вовсе не ждал на той стороне теплый прием и сладкий чай. Там, на границе, вечно грызлись друг с другом враждующие королевства. Чужаков их владыки не терпели и приказывали убивать на месте.

Оставалось только плыть. Три месяца до Крелина и столько же обратно. Полгода жизни. Битун, похоже, и впрямь любил получать кулаком по морде…

Кстати, о битых мордах – а где ее портрет? Тогда, в трущобах, аж три художника мучили ее своими придирками. Может, Битун все же купил какой-то из их набросков?

Продолжая прихлебывать чай, она двинулась дальше, уже целенаправленно выискивая картину, где избитая, грязная тэму сидит на корточках перед кучей мусора. А может, он, наоборот, снял портрет и спрятал, чтобы Кави не обиделась? С него станется.

Дверь в кабинет была приоткрыта, и девушка бочком, чтобы не разлить чай, протиснулась в щель. Стен не видно было за шкафами, полными книг, которые Битун успел собрать за свою долгую жизнь.

Один был целиком занят трудами по анатомии человеческого тела и строению мышц. Другой – по рааянскому праву. Еще были книги по истории, геологии, религии, музыке, философии, математике и паровому машиностроению. А вот из художественной литературы была лишь парочка романов Цубумани да любовная история рааянской принцессы и крельского посла, написанная каким-то подхалимом.

Кави подошла к огромному окну в дальнем конце кабинета, уставилась на идеально ухоженный сад. Если закрыть глаза и хорошенько прислушаться, можно еще различить отголоски криков, долетавших с берега. Ее собственных… и чьих-то еще. Криков того, кто остался в комнате с белеными стенами и ковриками на полу. Этой комнаты она не помнила, потому что никогда раньше не видела. Что это, последствия сотрясения? Или снова память прошлой жизни? А может, это Джинны хотят что-то до нее донести?

Аадхайер Тэму, сказал голос во тьме – тогда, на втором испытании. Он узнал ее и даже позвал по имени. А сегодня он… что он сделал? Открыл у нее в голове водосток, по которому туда хлынуло запретное знание? Нет, такого не может быть.

Она склонила голову набок. Или… может?

– Собака у целителя, – сообщил Битун, входя и закрывая за собой дверь.

– Благодарю вас, сахиб, – кивнула Кави. – У того же, что приходил ко мне?

– Нет, – выдохнул старик, опускаясь в кресло. – Есть одна женщина, она работает здесь, в крельском квартале. Берет чуть дороже, но у нее своя команда врачей. И костоправ тоже есть, так что твой пес будет в порядке.

Хвала Богам. Тому шарлатану из больницы она не доверяла.

– Костоправу я, кстати, заплатил. Моджан был здесь и предупредил, что пришлет кого-нибудь вправить тебе руку, – продолжал сахиб, скользнув взглядом по упомянутой конечности. – А еще сказал, ты повредила ее во время тренировки и, поскольку к Сифону подготовиться не успеешь, наш договор теряет силу. Попросил пожелать тебе всего наилучшего и посоветовать иное поприще.

Кави вздохнула. Несмотря на склочный нрав и постоянное пьянство, наставник был с ней честен. Ничем не оскорбил ее народ, ни разу не намекнул на ее происхождение. И верит, что делает нужное дело, хоть и очень по-своему.

– А теперь, – кашлянув, Битун указал на второе кресло, – я тебя слушаю.