В своей предыдущей книге – «Две жизни: мемуары об обществе и финансах» – я объединил биографию отца с автобиографией: повествованием о собственной жизни и эпохе. Я признаю, что оно полно анекдотических рассказов и даже вымысла, необходимого, чтобы заполнить пробелы в моей памяти. Но что касается отцовской биографии, тут я поставил перед собой задачу написать правдивый и достоверный отчет, и огромным препятствием этому стало крайнее нежелание отца поведать свою историю жене и детям. Мои друзья и современники из эмигрантской среды столкнулись с такой же проблемой. По-видимому, белоэмигранты стерли из памяти воспоминания обо всем, что произошло до, во время и сразу после Октябрьской революции – события, которое положило конец их привилегированному существованию. Мне пришлось сделать ставку на переписку с третьими лицами, а также на обрывки разговоров и случайные комментарии, которые я слышал в семейном кругу.
Как бы то ни было, попытки заново связаться с теми, кто остался на родине, или побывать в местах, где эмигранты жили до революции, натолкнулись на волну репрессий и стену вынужденного молчания, в которое погрузились граждане Советского Союза. С установлением в стране абсолютной власти большевиков призрачные надежды эпохи раннего ленинизма сменились суровой сталинской реальностью. Лишь с приходом перестройки, гласности и падением советской империи окна в мир наконец открылись, и сквозь них хлынула информация о том, что происходит вовне.
Теперь наконец можно восстановить хронику ужасных событий, происходивших в годы Большого террора. Благодаря исключительному стечению обстоятельств мне удалось узнать множество фактов об истории отцовской семьи, и теперь придется переработать многое из того, что я писал до этого, и даже отказаться от некоторых своих слов. Лучи истины разгоняют тучи сомнений, а чрезмерно оптимистичные предположения, бывает, не оправдываются.
Но все же тайна так и не раскрыта. Почему понадобилось так много времени, чтобы правда вышла наружу? Черчилль называл Советскую Россию «загадкой, окутанной тайной, заключенной в головоломку». И главный вопрос, занимающий меня как автора этой книги: почему мой отец, Дмитрий Ясюкович, скрыл от нас так много хорошо известных ему подробностей о его ближайших родственниках?
Цитата Черчилля тут очень уместна. Я оставлю ключи, но не могу обещать, что раскрою тайну, как Эркюль Пуаро. Как и многие другие попытки восстановить прошлое, эта представляет собой путешествие первооткрывателя малоизвестной семейной истории в контексте экстраординарных геополитических событий. Надеюсь, что описание обстоятельств этой загадки отразит мой личный взгляд на Российскую империю, трудности, которые она переживала в конце XIX – начале XX века, а также на ее подданных, внезапно оказавшихся по разные стороны железного занавеса.
О крахе старой империи – я имею в виду царскую Россию – написано немало. Вынужденное бегство дворян и интеллигенции после Октябрьской революции 1917 года описано в многочисленных мемуарах, созданных в изгнании. Этой эпохе посвящена классическая кинолента Дэвида Лина «Доктор Живаго» по роману Бориса Пастернака. В 1920-е и 1930-е годы в Голливуде это был популярный сюжет.
Разумеется, многие люди дворянского происхождения после революции не смогли уехать из России, и яростный шторм советских репрессий обрушился на них со всей силой. Воссоединению и общению разлученных членов семей препятствовал железный занавес, опустившийся в конце Гражданской войны, которая оборвала жизни более восьми миллионов человек и закончилась лишь в 1922 году. Утвердив свою бесспорную власть, большевики по-прежнему боялись контрреволюционных заговоров за рубежом и сперва не одобряли, а затем и вовсе запретили населению любые контакты с заграницей. Однако куда более суровым испытанием для оставшихся стала необходимость скрывать семейные связи с «бывшими людьми» – этим любопытным термином в советское время называли представителей дворянства и других сословий, чей социальный статус был утрачен в результате реформ новой власти. В годы перестройки запрет на контакты с иностранцами и ограничения на выезд сняли. Но в этой ловушке успели вырасти три поколения. Миллионы людей были убиты или попали в сибирские лагеря; о том, что такое ГУЛАГ, на Западе узнали благодаря Солженицыну. В условиях железного занавеса и холодной войны выяснить что-то о членах семьи по обе стороны границы стало практически невозможно.
Мне, сыну белого русского эмигранта, выросшему в США, часто приходилось объяснять, что это не значит, что я из Белоруссии (или Беларуси); «белый» цвет, в противовес «красному», означал принадлежность к старой русской аристократии, представители которой бежали от большевиков. Впрочем, к «белым» также относили и состоятельных купцов, людей искусства, интеллектуалов и монархистов. Белый считался цветом роялистов, так как во время Французской революции белые кокарды носили те, кто поддерживал королевскую власть; они надевали их, даже поднимаясь на гильотину. В годы Гражданской войны в России защитники старого режима назывались Белой армией, а большевики образовали Красную армию.
Как я уже рассказывал в биографии отца, совмещенной с автобиографией и опубликованной в 2016 году, у меня не было причин полагать, что после революции кто-либо из наших родственников остался в России. Отец всегда говорил нам, что его старшая сестра Ирина, которая вышла замуж во время войны или сразу после нее, исчезла вместе с мужем и маленькой дочерью и вся их семья считалась погибшей. Он утверждал, что пытался разыскать их в 1920-е годы, но его попытки не увенчались успехом. Старшая сестра отца, Мария Магдалина, эмигрировала в Польшу, и ее трагическая история известна нам в подробностях, так как наша семья поддерживала контакт с ее единственной дочерью Данутой.
Поэтому я испытал настоящий шок, получив письмо от профессора Александра Слоневского из Украины, с которым связалась некая Алла Ивановна Семенова из Санкт-Петербурга, заявившая, что является нашей родственницей. Мы с профессором Слоневским были знакомы: он написал превосходную биографию моего двоюродного прадеда Игнатия Игнатьевича Ясюковича, инженера и промышленника, который основал крупнейший металлургический и сталелитейный комбинат в Восточной Европе и построил город-спутник этого предприятия – Каменское на Днепре. Профессор обратился ко мне, когда собирал материал для книги «Игнатий Ясюкович – имя в истории». Алла Ивановна нашла и прочитала ее в сети. Она и ее семья пытались найти потерянных родственников через интернет. Возможно, они не знали о существовании Игнатия Ясюковича, так как тот был капиталистом и дворянином, а ни то, ни другое не поощрялось в Советском Союзе, поэтому его немалые достижения остались без внимания. Но теперь у нас появился важный ключ: девичья фамилия бабушки Аллы Ивановны, Ирины Михайловны, была Ясюкович. В своей книге профессор Слоневский касался истории нашей семьи, в частности, писал, что некоторые ее члены после революции эмигрировали на Запад. Он опирался главным образом на информацию, предоставленную его внучкой Ханной Шленкер (в девичестве Ясюкович), которая поддерживала связь с нашей ветвью клана Ясюковичей.
Увы, такова печальная примета нашего времени – все новости и сообщения, которые мы получаем через интернет, вызывают подозрение. Не сомневаюсь, что после изобретения телеграфа и телефона разного рода аферисты тоже начали активно использовать их в своих целях. С развитием цифровых медиа совершенствуются и мошеннические схемы. Признаюсь, такова была моя первая реакция. Но профессор Слоневский сказал, что склонен доверять Семеновой, так как она сообщила достоверную информацию о нашей ветви семьи. И все же имелись явные противоречия, поэтому он предложил посодействовать в проверке фактов. Сын Ханны Янек Шленкер, с которым Слоневский был хорошо знаком, и моя двоюродная племянница Софи Вариллон, внучка моей тети Марии Магдалины – второй сестры отца, – оказали ценную помощь в этом процессе, который занял совсем немного времени. Поскольку Алла Ивановна плохо говорила по-английски, я связался с ее сыновьями Дмитрием и Александром Семеновыми, которые превосходно владели языком.
А дальше началось невероятное: обмен фотографиями, документами, воспоминаниями, обрывками утерянной информации, внезапно находившимися свидетельствами и ветвями семейного древа. Мы активно общались и в конце концов признали друг друга и поразились счастливому совпадению, которое свело нас вместе почти через сто лет. Мы с сестрой Арианой испытали настоящее потрясение, в нашем почтенном возрасте узнав, что в России у нас двадцать с лишним двоюродных родственников. А моя племянница Софи благодаря этому узнала о судьбе своей бабушки, которая умерла еще до ее рождения.
Но новые открытия также стали поводом и для глубоких размышлений. Мне было весьма неуютно осознавать, что мы росли в комфорте и роскоши, в высших эшелонах американского и европейского общества, в то время как наши ближайшие родственники были обречены существовать в условиях одного из жесточайших политических режимов XX века. Моя книга ни в коем случае не является попыткой искупить эту ужасную несправедливость. Я просто считаю, что эту историю нужно рассказать. Удивительное воссоединение семьи, которую разлучила революция, пролило свет на подробности моего происхождения, на многие факты, о которых я прежде не догадывался, – в первую очередь потому, что отец не хотел о них говорить, но также потому, что мне не хватало главных ключей к истории той ветви семьи, что осталась в России. Будто камень, упавший в пруд со стоячей водой, первый контакт между Аллой Ивановной Семеновой и профессором Слоневским вызвал рябь, которая стала началом движения к многочисленным открытиям. Мы даже обнаружили более отдаленную ветвь семьи – потомков брата моего прадеда. Эта история рассказана в приложении к книге. Ради памяти отца я считаю своим долгом исправить ошибки и восполнить пробелы, допущенные в моей предыдущей книге. А ради всех своих родственников в России и за ее пределами обязан рассказать все, что мы узнали о драматических событиях в результате нашего счастливого воссоединения.
Я посвящаю эту книгу тете Ирине – ей пришлось выстрадать больше всех. Не хочу преуменьшать трудностей и несчастий ее сестры, моей тети Марии Магдалины. Нам с сестрой Арианой несказанно повезло, что мы с самого детства были знакомы с ее прямыми потомками. Но эта книга посвящена всем многочисленным потомкам Ирины, которые сейчас живут в России. Их оптимизм, их умение смиряться и прощать и искреннее, теплое чувство семейственности стали для меня величайшей наградой за такой неожиданный поворот событий, беспрецедентный в истории нашего рода, восходящей к 1548 году. Надеюсь, мой труд прозвучит как хвала самому замечательному и древнему человеческому институту – институту семьи.