Истребление населения целой станции – дело, конечно, хорошее, местами даже забавное, но почему сейчас? Совершенно не в тему.

В другое время разнообразие отвлекло бы меня, хотя попутчики вряд ли оценили бы то, что разваливающаяся станция и захват инопланетным созданием способны подтолкнуть меня к пресыщенности. Но – как есть, и другие населенные объекты мне любопытны. Единственное исключение – периоды, когда я занят, и сейчас как раз был один из таких периодов. Мой эксперимент шел настолько удачно, что отвлекаться от него никак не хотелось, а пришлось. Нет, в определенный момент я подумывал остаться на «Виа Феррате», и заставить меня поступить иначе никто бы не смог. Но польза не сошлась с риском: если они не найдут на «Карфагене» нужных деталей, да еще и погибнуть умудрятся, мое пребывание в Секторе Фобос станет чуть сложнее.

Поэтому эксперименту придется подождать.

Отряд подобрался более многочисленный, чем обычно, но и армию они собирать не стали. Это хорошо, понимают, что на ограниченном пространстве количество может стать скорее проблемой, чем достижением. Тут качество играет большую роль, и в этом плане они расстарались. Костяком группы захвата предстояло стать кочевникам – всем, что остались. Барретты справедливо рассудили, что тут в осторожности нет смысла, нужно атаковать в полную силу, и тогда вероятность вернуться живыми повыше. Бонусом к ним добавили Миру, которая все еще не признавала себя кочевницей, и Рино, который кочевницей ее признавал, но не болтал об этом. В последний момент приплюсовался еще и Лейс. Судя по его скорбному виду, свою героическую гибель он рассматривал как вполне рабочий вариант. Не скажу, что он не прав.

Финальным штрихом должен был стать я. Меня не звали, я не подтверждал свое присутствие, но обозначил интерес достаточно ясно, чтобы на меня рассчитывали. И я один знал, что в отряде будет на одного человека больше, чем считали остальные.

Она нашла меня накануне вылета. Вызвать не могла, потому что я не афиширую свои убежища на станции. Но она поступила умно: пришла в комнату Хьюго, она ведь знала теперь, что это мой робот… был. Она позвала меня и осталась, всем своим видом показывая, что нам нужно поговорить.

У меня нет подробного и однозначного мнения насчет Амины Барретт. Мы с ней не пересекаемся достаточно часто для этого, да и не настолько она мне интересна. Но в моем личном рейтинге тех, кого я спасу, если будет очень нужно, она стоит выше, чем Отто, причем на пару пунктов.

И все равно разница между нашими мирами была слишком очевидной, чтобы я включал встречу с Аминой в свои планы, а получилось вот как. Я все-таки вышел к ней – из чистого любопытства. Расспрашивать и изображать заботу не стал, просто уставился на нее, так я начинаю большинство бесед.

Амина тоже осталась спокойна… почти. Легкую нервозность я уловил, но не похоже, что нервозность эта была вызвана моим скромным обществом.

– Мне нужно, чтобы ты помог мне попасть на «Карфаген», – заявила она.

Я промолчал. Я не люблю отвечать на очевидные вопросы – и не люблю их задавать. А в этом случае пробелов оставалось даже слишком много. Начать хотя бы с простейшего: почему она вообще говорит об этом со мной, если именно ее семейство планирует операцию?

Мое молчание подействовало на Амину правильно, после недолгой паузы она пояснила:

– Официально мне никто лететь туда не разрешит. Им кажется, что они меня так берегут. Если я буду настаивать, им хватит наглости даже запереть меня в спальне. Потом они сделают вид, что это в моих интересах, а моя обида – это просто умилительные капризы.

Это да, такую тенденцию в семействе Барреттов даже я заметил, не особо к ним присматриваясь. Как только над семьей нависала угроза, Амину тут же швыряли в какой-нибудь пыльный шкаф и задвигали табуреткой. Причем это реально от искренней любви, тут она определила верно. Понятно, что люди по силе будут уступать кочевникам всегда. Но Отто дозволялось больше свободы: опытный полицейский, стрелять, вот, умеет, с лицом суровым ходит.

Амина же была немолодой женщиной, которая значительную часть своей жизни посвятила воспитанию детей. Хорошо для демографии, плохо для репутации. Она воспринималась как центр заботы и мудрости, но не как самостоятельная боевая единица. Поэтому Барретты привыкли к тому, что добро ей нужно причинять, не интересуясь ее мнением.

В итоге ее оставили в стороне даже в день, когда стало ясно, что Умбрения Барретт должна умереть. Ее мать узнала о случившемся последней.

Кстати, любопытный момент практически в любой семейной жизни: любовь и забота считаются достаточным оправданием для полного и абсолютного неуважения, если надо. Хотя как по мне, то, что Амина в одиночку воспитала семь детей, большее боевое достижение, чем все карьерные успехи Отто. Я б даже не взялся.

– Зачем тебе это? – спросил я.

– Из-за Родинаса. Мы были знакомы.

– Настолько, что это имеет значение?

– Сейчас все имеет значение, – рассудила Амина. – Это большая удача – встретить знакомого в Секторе Фобос.

– Твой муж явно так не считает.

– Считает, но для него это не настолько важно, чтобы мной рисковать. А мне это необходимо.

Аргументами она меня не закидывала, однако произнесла всё достаточно твердо, чтобы я ей поверил. Что, впрочем, не отменяло один простой факт: любая помощь ей будет означать серьезный конфликт с Барреттами. Любовь, в том числе и семейная, иррациональна. Амина может быть хоть десять раз права, если при этом есть хотя бы ничтожный шанс ее потерять, никто из семьи не выполнит ее просьбу. Ну и конечно, любой, кто выполнит ее просьбу, тут же будет зачислен в личные враги.

Как же хорошо, что мне плевать.

Возможно, я старею или добрею, Сектор Фобос пагубно влияет на людей. Но я сделал это для нее, мнение ее семьи вообще не имело значения. Ну а спрятаться на большом челноке – не проблема, причем при грамотном подходе путешествие даже пройдет с не меньшим комфортом, чем в салоне.

Опасный момент наступил, когда Барретты задергались, не увидев матушку среди провожающих. Но Бруция подкинула удачную идею о том, что Амина обиделась. Они постыдились для приличия и угомонились. Я промолчал, и в будущем у них даже не получилось бы обвинить меня во лжи.

Сейчас меня больше всего интересовало одно: будет ли «Карфаген» сопротивляться? Что заметят нас – это понятно, тут даже простенький сканер подойдет. И оружие у них есть, да и истребители сохранились. На всякий случай Рино обеспечил нам прикрытие, выслал вперед своих пилотов, но, если начнется бой, выживание все равно станет интригой.

Испытывать судьбу нам не пришлось: «Карфаген» старательно притворялся космическим поленом. Они бы, может, и подачу энергии скрыли, если бы могли, но такие трюки на грузовом транспорте не предусмотрены. Так что им оставалось лишь делать вид, что все умерли, просто перед этим свет выключить забыли.

С распростертыми объятиями нас тоже никто не встречал, все ангары оказались заблокированы. Но для подобных ситуаций у нас есть такой замечательный предмет, как Мира: она начала настраиваться на систему «Карфагена» чуть ли не с первых минут на борту.

– Похоже, они тут примерно пять лет, – задумчиво произнесла она, просматривая что-то на экране. – Журнал полностью стерт, сведений нет вообще ни о чем – команде, грузе и возможных переделках…

– Переделки точно были, у них там сзади дополнительный корабль болтается, – заметил Бернарди.

– Я вижу, но данные они удалили.

Значит, предполагали, что кто-то эти данные может прочитать. Похоже, за годы, проведенные в этой дыре, «Карфаген» уже сталкивался с разумной жизнью и оценил ее вполне верно. Хотя к такому выводу можно было прийти уже после того, как они в качестве приветствия в нас металлоломом швырнули.

Ловушка могла поджидать где угодно. Мира сочла делом чести предотвратить хоть что-то, и те часы, в которые мы подбирались к грузовому транспорту, она потратила на сканирование. Конечно же, она ничего не добилась. У «Карфагена» слишком мощная броня и совершенная защита. Да и потом, судя по тому, что нам позволили приблизиться, они подготовили западню посовершенней, чем банальный взрыв или расстрел.

Так что в итоге ей пришлось выбрать ангар наугад. Когда мы оказались достаточно близко, чтобы выстрелы из корабельных орудий нам не угрожали, истребители сопровождения развернулись и направились прочь. С этого момента мы сами по себе.

Корабль такого типа традиционно разделен на две части – пассажирскую и грузовую. Конкретно в «Карфагене» их было три, включая корабль, который он тащил за собой. Изначально предполагалось, что все люди будут собраны в передней части: и экипаж, и пассажиры. Заднюю трогать не полагалась от старта до финиша. За пять лет в Секторе Фобос этот момент наверняка пересмотрели, но нам проще всего было попасть именно в переднюю часть корабля.

Мира открыла перед нами ворота, челнок скользнул внутрь. Атаки не было: никаких роботов, никакой попытки обеспечить нам пару лишних отверстий в качестве приветственного подарка. Разрухи внутри тоже не наблюдалось, ангар выглядел самым обычным, тут даже сохранились спасательные капсулы. Впрочем, тех истребителей, которые недавно атаковали «Виа Феррату», здесь не было.

До начала миссии Бернарди долго спорил с кочевниками насчет того, нужно ли ему торчать на челноке, как раньше. Кочевники считали, что очень даже нужно, потому что улетать, возможно, придется совсем не из той точки, к которой они прилетят. Бернарди напоминал, что он, вообще-то, не такси, а начальник отдела. Куда большее значение имело то, что «Карфаген» слишком сильно отличался от Объекта Коллапс, и могло оказаться так, что при срочном бегстве проще похитить чужой челнок, чем ждать свой. Так что Бернарди отвоевал свое право на занимательные похождения по этому ведру.

Высадиться получилось спокойно, «Карфаген» оставался погруженным в тишину. Но как все-таки любопытно… В их первых атаках на нас чувствовалась примитивная ярость, никак не вязавшаяся с нынешним выжиданием. Они все тут умерли? Маловероятно. Если честно, проснувшееся в них благоразумие меня почти напрягало. Я бы предпочел, чтобы они вели себя как приматы, которых очень легко захватить и допросить.

Начало экспедиции могло бы стать спокойным, если бы не одно «но», представленное появившейся из ниоткуда Аминой Барретт. Кочевники, до этого уверенные во всем и почти объявившие себя хозяевами «Карфагена», просто застыли, глядя на мать так, будто считали ее порождением астрофобии. На то, чтобы проморгаться, им потребовалось чуть ли не больше времени, чем для выгрузки припасов.

Первым во всем разобрался Сатурио – причем он еще и вычислил, как именно Амина провернула этот трюк. Меня тут же прокляли, но это – сколько угодно, не они первые, не они последние. Антифо попытался показать всю степень своего негодования ударом в челюсть. Я сделал поправку на стресс и просто сломал ему нос, а хотелось – череп. Кстати, фонтан крови тоже не привлек к нам никакого внимания со стороны аборигенов. Получается, здесь нет иных форм жизни, кроме людей? Или то, что есть, под контролем?

Сатурио попробовал призвать Бернарди к полету на «Виа Феррату» – с Аминой на борту, разумеется. В ответ он получил решительное «нет» с двух сторон сразу. Дальнейшую семейную перепалку я не слушал, я использовал нейрочип, чтобы настроиться на компьютер «Карфагена». Это не совсем нормальный сценарий, но, в принципе, возможный, пять лет назад система была достаточно совершенной для таких трюков.

Уже то, что она продолжала работать, говорило мне о многом. Кто-то ее регулярно настраивал, это не чистый автопилот. Плюс, компьютер явно кому-то подчиняется. Все это намекало, что на «Карфагене» есть единая централизованная власть, люди на борту не поддались астрофобии… Но это не помешало им нас расстреливать, так что новость все равно не хорошая.

Никакой аномальной активности по-прежнему не было. К системе видеонаблюдения мне подключиться не удалось, но не потому, что мне не дали доступ, а потому, что она, похоже, не работала. Однако энергетических аномалий не было, и я ожидал, что нам позволят пройти дальше, вглубь корабля, прежде чем начнется нападение.

Просчитался. Не совсем уж откровенно, потому что нам никто не мешал. Но это и не понадобилось: как только Мира открыла внутренние ворота ангара, стало понятно, что обычным передвижение по «Карфагену» не будет ни для кого… Возможно, и местные это не контролировали, потому и не заглядывали сюда.

Как бы то ни было, там, где должно было оказаться свободное пространство зала общего пользования, мы обнаружили нечто, подходившее под небанальное описание «костяные кружева». Оно напоминало одновременно кораллы и улей, четких сот здесь не было, но были тонкие слои серо-белого материала, причудливым образом извивавшиеся в пространстве. Они тянулись от пола до потолка, но в сплошную массу никогда не сливались. То тут, то там попадались тоннели, сформированные естественным образом, и все вместе это было похоже на психоделический лабиринт.

Я соваться к этой дряни даже не собирался, я отступил, позволяя Мире подвести роботов к непонятной материи.

– Это органика, – сказала она.

– Оно живое? – поразилась Бруция, которая героически пряталась за спинами у братьев.

– Нет, сейчас не живое… Но это не искусственная материя, породило ее живое существо. Состав определить не удается, наш сканер распознал лишь часть элементов, остальные помечены как неизвестные.

– И на что намекает распознанная часть? – уточнил Сатурио.

– Это, кажется, кость – или шелуха. Рискну предположить, что сброшенная оболочка.

Зря рискнула, в казино ей лучше не соваться. Сброшенная оболочка сохраняет форму существа, которому она принадлежала, и отличается хрупкостью – просто потому, что она в какой-то момент становится не нужна. А то, что увидели мы, было куда более сложным. Думаю, его функцией изначально было именно вот так занавешивать пространство – ради маскировки или защиты.

В любой другой ситуации я предложил бы держаться подальше от костяного лабиринта, а сейчас не мог. Чтобы добраться хоть куда-то на этом корабле, нужно было пройти через зал. Ну, или вернуться на челнок и попытать счастья в другом ангаре, но кто сказал, что там будет лучше? Здесь нам повезло хотя бы в том, что существо, создавшее лабиринт, очевидно, уже смылось. Интересно, живо ли оно вообще? И как связано с теми, кто на нас напал? Явно же не оно истребителями управляло!

Сатурио понимал не меньше моего, только ему еще и полагалось принимать решения за всех. Не завидую. Но он к такому привык и медлить не стал:

– Нам нужно пройти через зал, дальше будет доступ на несколько пассажирских уровней. Держимся вместе, никто ни от кого не отстает. Если по какой-то причине вы начнете отделяться от группы, немедленно об этом предупредите.

Порядок в отряде тоже выбирал он. Сатурио, естественно, пошел первым, за собой в качестве подстраховки разместил Антифо, дальше – Амину и Миру. То, что он оставил мать под личным наблюдением, было вполне закономерно. А вот то, что такое же внимание проявил к Мире, было весьма показательно, и судя по ухмылке Антифо, тот все понял. Да и не он один, но Сатурио в нынешнем положении готов был принять скорее насмешки, чем страх за существо, которое он счел своим долгом защитить. Дальше снова шли кочевники и Лейс.

Мне опять оставили свободу выбора, и я предпочел замыкать шествие. Это позволяло мне лично проследить, что никто из ценной фауны «Виа Ферраты» не потеряется. А если все окажется не так уж плохо, я и исчезнуть смогу, мне одному при любом раскладе проще.

Пока исчезать не хотелось. Нет, на нас не нападали, нам не угрожали, и даже за полупрозрачными слоями здешних стен ничего не просматривалось. И все же у меня быстро появилось дурное предчувствие, которое с каждым шагом в лабиринт лишь крепло.

А вот это плохо. Дело в том, что я не промышляю дурными предчувствиями, не моя фишка. Обычно я определяю проблему и реагирую. Если же отреагировать невозможно, нет смысла и дергаться.

Но не в этот раз. Я отмечал у себя все признаки тревоги – учащенное сердцебиение, испарину на коже, ощущение того, что кто-то смотрит со стороны, а я его не замечаю. Кто-то другой списал бы все на интуицию или магическое предзнаменование. Я же видел в происходящем клиническую картину – я был на грани панической атаки.

Я. Из всех людей.

Это паршиво. У меня уже случались панические атаки, и это всегда вопрос физиологии больше, чем психологии. Значит, откуда-то исходит угроза, и с ней старается справиться всё сразу – и нейрочип, и искусственный иммунитет, который я начал развивать еще в период охоты. По большому счету, меня травят, но непонятно, кто и как… Не похоже, что это задело кочевников и Лейса! Но физиологически я ближе к Амине и Бернарди, а их я не видел, они оставались отделенными от меня лабиринтом.

Я слишком увлекся, пытаясь определить источник угрозы. Это понятно, когда тебя убивают, ты хотя бы тень любопытства насчет причин испытываешь… Но тут это обернулось ловушкой, потому что я на какой-то период оставил без внимания свое окружение. Я перекинул ответственность на своих спутников… Ну, стоило догадаться, что это плохая идея.

Они благополучно упустили то, что лабиринт начал взаимодействовать с окружающим пространством куда более агрессивно. На окраине он был просто наростом в пространстве, но чем дальше мы заходили, тем очевидней он проникал в металл, формируя черно-рыжие пятна коррозии, истончая все вокруг. Сатурио это, скорее всего, видел, просто счел, что мы ничего тут не изменим. Казалось, что это произошло давно, все уже закончилось… А вот я уже не был так уверен насчет того, что лабиринт действительно мертв и не влияет на окружающее пространство. Мертв – очень может быть. Но это все равно нечто большее, чем опустевшая раковина на берегу Земли.

А значит, нам не вглубь нужно было чесать, а двигаться по границе, вдоль стен, там, где материя не вгрызалась в металл. Может, мы и не могли догадаться об угрозе, но теперь-то она стала очевидной! Скорее всего, Сатурио хотел преодолеть это препятствие как можно скорее, потому и двигался напрямик. Следовало бы рассмотреть тот вариант, при котором мы вообще никуда не дойдем!

Я хотел сказать об этом или хотя бы отдалиться от потенциальных смертников, но я просто ничего не успел. Я не знаю, случилось все само собой или мои спутники умудрились ускорить процесс. В любом случае, зал наполнился скрежетом, грохотом, и металлические плиты пола, изуродованные коррозией, начали разваливаться прямо у нас под ногами.

Я знал, что упаду – потому что должен был упасть. Кто-то из женщин впереди закричал, кажется, Бруция. Не испуганно, а зло, будто пытаясь предъявить кораблю претензии, что он ведет себя не слишком гостеприимно. Близнецы выпустили в разные стороны канаты, они хотели закрепиться, избежать падения… Объяснимо, но зря. Когда разрушение лабиринта началось, способа остановить его уже не было. Среди этих наростов мы будто очутились в карточном домике, который схлопывался вокруг нас.

Неизвестная материя не просто разваливалась, она дробилась чуть ли не в пыль. Очень быстро все вокруг заволокло мутными облаками, я не видел своих спутников… Да и не искал их, если уж совсем откровенно. Все мои усилия были сосредоточены лишь на одном: собственном выживании.

Я постарался закрепиться на одной из плит, металл, пусть и подточенный, все равно был крепче основной материи лабиринта. Я прижался к этой плите, прильнул всем телом, позволяя ей принять на себя удары всех преград. Я по умолчанию предположил, что падение не будет предсказуемым – потому что никто не знал, насколько глубоко подточен корабль, куда вообще протянулась эта гниль.

Конечно же, сбылся худший из прогнозов, но так обычно и бывает. Я скорее почувствовал, чем увидел, как подо мной провалился еще один уровень. Я не остался под залом, по которому мы шли, я полетел дальше, глубже… Может, как и все остальные. Может, провалы были неровными, пока это не имело значения. Я мог оказаться где угодно – под прессом, в печи, в безвоздушном пространстве… И до того, как разрешится интрига, не было смысла интересоваться судьбой моих спутников.

Падение все-таки прекратилось, завершилось ударом такой силы, что я потерял сознание. Но ненадолго, на пару секунд от силы, я умею такое чувствовать. Я оказался среди крупных обломков, из-за них сложно было определить, что это за помещение. Да мне и не до того было: глаза слезились от забившей их пыли, из-за нее же я дышать нормально не мог, согнулся в приступе кашля.

Я не противился ему, хотел просто переждать, а потом снова действовать… Но завершился он не так, как мне хотелось бы.

Сначала были просто сухие спазмы и надрывный кашель, потом я почувствовал внутри горячую волну, которую не смог сдержать. Я позволил ей вырваться, наблюдая, как металл подо мной покрывается вишневыми пятнами.

Моя кровь из моих легких.

Меня непросто застать врасплох, но «Карфагену» это удалось, кашель рвал меня с такой силой, что не получалось пока даже подняться. Это не легкая травма, это нечто большее… похоже, прямое следствие тревоги, которую я воспринимал подсознательно.

И теперь мне стало особенно интересно…

Из чего же был сделан тот проклятый лабиринт?

***

Сатурио не представлял, произошел обвал случайно или это была ловушка со стороны хозяев корабля. Это не имело значения, результат все равно один: они провалились в никуда. Предвидеть он этого не мог, но должен был исправить. Печальная участь лидера: ответственность все равно на нем, что бы ни случилось.

Поэтому теперь он пытался помочь всем, кому мог. Из-за пылевой завесы, поглотившей все вокруг, Сатурио был не в состоянии толком разглядеть, кто остался рядом с ним. Но это не имело принципиального значения: только свои в эту ловушку и попали! Если он видел рядом с собой чей-то силуэт, он старался перехватить его, оттолкнуть в ближайшую нишу, под защиту стен и уцелевших коридоров.

При этом его спутники тоже не были беспомощны, хотя и уступали ему. Да, они не могли спастись сами, но, если Сатурио успевал им помочь, они перебирались в безопасную зону, давая ему возможность сосредоточиться на других. И он снова возвращался туда, где все громыхало, проваливалось, теряло привычную форму и улетало в никуда. Порой обломки били так сильно, что рисковали сломать кости, и становилось все сложнее дышать, но отступать Сатурио не собирался.

Он остановился лишь в миг, когда мир наконец замер. Кочевник, оказавшийся на груде крупных обломков, пока тоже не спешил двигаться, он пытался понять, чем же в итоге все кончилось.

Он не попал в какой-то определенный зал, и до дна, если оно тут было, не долетел. Обвал получился неравномерным, это Сатурио разглядел быстро. Та часть лабиринта, в которой находился он, закрепилась, а вот соседняя просела куда глубже. Но спуститься он не мог, Сатурио понятия не имел, что будет, если он попытается сдвинуть окружавшие его обломки.

Так что падение закончилось… Теперь ему оставалось лишь справляться с последствиями.

– Есть здесь кто? – позвал кочевник.

Он и так знал, что есть, он видел движение над собой – всех тех, кому он успел помочь. Но он не мог их разглядеть, и он, если совсем уж честно, боялся узнать, потому что некоторых ему хотелось спасти больше, и он пока понятия не имел, что будет делать, если потерпел неудачу.

Он позволил себе последнюю паузу, последние секунды покоя перед тем, как ему придется принять реальность. А потом ему начали отвечать, и он вынужденно узнал неприятную правду.

Группа сократилась вдвое. Рядом с ним остались братья – близнецы и Антифо, это было не плохо, но и не по-настоящему хорошо: они были достаточно сильны, чтобы позаботиться о себе в любом случае. Еще Сатурио удалось перехватить Бруцию, которая теперь испуганно замерла в нише на стене. Вот за ней как раз следовало присматривать, и отлично, что она осталась рядом.

А еще с ним была Мира. Сатурио понимал, что это не имеет принципиального значения, не должно так точно. И все равно, когда она выглянула из ближайшего коридора, на душе стало легче, этого он отрицать не мог.

Но тут хорошие новости заканчивались. Сатурио понятия не имел, куда делись остальные. Звать их ему не пришлось: с этим справлялась Бруция. Она голосила так, что, кажется, и на «Виа Феррате» должны были услышать, только это ни к чему не привело, ей так никто и не ответил.

Так что проблем может быть очень много… Первая из них – это исчезновение мамы. Сатурио понимал, почему она хотела отправиться на эту миссию – и почему ей категорически нельзя было отправляться. Он готов был принять на себя вину, выдержать ее недовольство, что угодно, лишь бы она осталась на станции… Но она их на этот раз обошла. Амина не сказала, каким образом попала на челнок, кто ей помог, однако догадаться было несложно. Сатурио не говорил об этом сам и запретил другим лишь для того, чтобы избежать напрасной враждебности. Он ведь тогда еще надеялся, что Амину удастся защитить, все будет хорошо!

Но теперь она исчезла, и придушить Гюрзу как раз попытались бы многие, если бы он остался рядом. А он исчез, и в случае маньяка это вполне могло оказаться добровольным. Как бы то ни было, он мог о себе позаботиться, совсем как Рино и Тодорус.

Так что грандиозной проблемой номер два становились не они, а Лейс Марсад. Может, даже проблемой номер один… Исчезновение Амины пугало только Барреттов. Исчезновение Лейса несло угрозу всем на «Карфагене». Что, если он ранен? Если прямо сейчас на металл льется зараженная кровь, порождает кристаллы, уничтожает и без того хрупкий корабль? Тогда им нужно срочно прорываться к челноку – а путь туда завален.

Сатурио замер, присматриваясь, прислушиваясь. Хотелось тишины, а ее не было: мешало то, что братья постоянно кашляли, как в анекдоте каком-то. Могли бы и сдержаться! У Сатурио тоже першило в горле, так это и понятно – при таком количестве пыли! Но он желание кашлять подавлял, а близнецы будто и не напрягались.

– Мы чего тут стоим? – удивилась Бруция. – Мы должны вернуться и найти маму!

– Вернуться куда? – Сатурио бросил многозначительный взгляд на присыпанные сероватой пылью плиты.

Но его сестра привычно была созданием простейшей логики:

– Туда, где мама!

– Она может быть где угодно.

– Значит, будем осматривать все уровни, до верха, разрушения не так уж велики! – подключился Антифо.

Почувствовав поддержку брата, Бруция явно готова была действовать решительней, да не смогла, ее прервал затяжной приступ кашля. Сатурио и самому едва удалось сдержаться, сейчас это выглядело бы так, будто он дразнит сестру.

Когда приступ завершился, Бруция не спешила с новыми призывами. Она замерла, шокировано рассматривая собственные руки, потом повернулась к нему, и Сатурио сумел разглядеть крупные алые пятна на ее ладонях.

– Это что такое? – растерянно прошептала сестра. – Это откуда?..

– У нас тоже, – мрачно признал Мисагерид.

Антифо на этот раз промолчал, но Сатурио видел темную корку у него на губах. Да и старшему кочевнику все сложнее становилось подавлять зуд в груди, просто раньше он не обращал на это внимания.

Так не должно было случиться. Да, кто-то из них мог получить перелом ребер, такой, что осколки задели легкое… Но не все сразу! К тому же, Сатурио доводилось иметь дело с поврежденными легкими, эти приступы кашля были на них совсем не похожи.

Первой, как ни странно, опомнилась Мира. Она отыскала среди обломков робота и достала из грузового отсека кислородные маски. Из-за того, что половина отряда пропала, хватило сейчас всем.

– Нужно уходить, – сказала Мира. – И подальше отсюда, похоже, на нас влияет пыль.

– Такого же не может быть! – возмутилась Бруция. – Никто так не реагирует на пыль! А мы вообще кочевники!

Мира не собиралась с ней спорить, доказывая очевидное, она просто направилась прочь. Сатурио последовал за ней, и это решило вопрос с тем, будут они искать остальных или нет.

При этом он не собирался верить, что мама и остальные мертвы. Они будут в порядке, должны… И это даже те, кто послабее! Гюрза наверняка вывернется в любом случае.

Они двигались по ближайшему коридору быстро, не останавливаясь, не переговариваясь. Мира большую часть времени смотрела на экран компьютера, она явно сверялась с первоначальной схемой «Карфагена». Именно она выбрала дверь, за которой скрывался небольшой зал технического обслуживания. Никакой ценности у него не было, кроме одного: здесь можно было снять маски и спокойно поговорить.

И даже теперь Мира с этим не спешила. Как только они оказались внутри, она достала из робота аптечку. В эту экспедицию медиков решили не брать – их осталось слишком мало, и любой из них стал бы обузой. Но Петер Луйе лично подготовил для них набор лекарств и передал Мире вместе с подробными инструкциями. Считалось, что это просто подстраховка, кто же знал, что она понадобится так скоро?

Сатурио сделал себе укол сам и лишь после этого спросил:

– Насколько все плохо?

– Пока у нас есть лекарство – терпимо, – ответила Мира. – Если мы выходим из зараженной зоны и получаем помощь, можно считать, что все в порядке. Но этот трюк мы сможем проделать еще раза два от силы, потом… В общем, по прогнозу компьютера, на развитие пневмокониоза уйдет до двух суток.

– Пневмо… чего? – растерялась Бруция.

– Пневмокониоза, – повторил Сатурио. – Это неизлечимая болезнь легких, фиброз, вызванный вдыханием нерастворимых частиц… Но обычно на это уходят годы!

– Обычно и воздействие другое, – вздохнула Мира. – Я не знаю, из чего были сделаны те стены… Но пока они оставались целыми, компьютер никакой угрозы не обнаруживал. А когда они раздробились, мы получили… вот это. Взвесь, образованная обрушением, предельно токсична и опасна для легких.

– А как же мама? – испугалась Бруция. – У нее такого лекарства нет! У Тодоруса тоже!

– У каждого должен быть с собой иммуностимулятор, – напомнила Мира. – В персональном наборе.

– Это не то же самое, что ты нам дала!

– На первый раз этого хватит. Думаю, Амина догадается, что нужно делать. Но нам нельзя туда возвращаться, а она, надеюсь, там не задержится…

Сатурио очень не любил, когда в миссии появлялась необходимость надеяться. Однако иначе было нельзя, он должен был довериться матери, он ведь по-прежнему нес ответственность за всех.

– Мы уходим, – объявил он. – Двинемся к командному центру. Остальные догадаются, что нужно идти туда.

– Как о таком догадаться можно? – поразился Антифо.

– Инструкции для этого есть, очень рекомендую, – подсказала Мира. – Мы примерно в часе пути от центра, если продолжим двигаться по этому коридору. Думаю, мы прибудем туда первыми.

– Хорошо, – кивнул Сатурио. – Если там все работает нормально и мы не встретим сопротивления, возможно, у нас получится подключить громкую связь. Тогда мы сможем отдельно объявить им, где мы их ждем.

Это пока было лучшее, что им оставалось. Но Сатурио было не впервой отстраняться от собственного страха и делать то, что нужно. Придется вытерпеть этот час, один только час, и тогда он снова сможет хоть на что-то повлиять…

Или смог бы, если бы повезло. А когда ему вообще везло? По коридору их отряд прошел метров пятьсот от силы, потом уткнулся в результат очередного обвала, причем произошедшего задолго до их прибытия. Тут сероватой пыли не было, уже хорошо… Похоже, причиной обвала стала битва: металл прогнулся, оплавился, засохшие под ним разводы намекали, что на глубину лучше не заглядывать.

Да никто из них пока и не думал о погибших людях, которых они даже не знали, всех интересовала судьба живых. Бруция громко и бессмысленно выругалась, скорее от страха, чем от злости. Антифо спросил:

– И что теперь? Обратно?

– Обратно нельзя, – покачал головой Сатурио. – Нам нужно в командный пункт.

– Так ведь туда не попасть!

– Напрямую не попасть, – уточнила Мира. – А вот в обход пойти можно. Если мы воспользуемся техническим люком вон в той стороне, между трубами, мы сможем оказаться на уровень ниже и через большой зал обойти этот завал.

– Если большой зал тоже не обвалился, – заметил Дельфиум.

– А этого мы не угадаем, нужно идти и смотреть.

– Для чего тот зал вообще предназначался? – уточнил Мисагерид.

– Это часть системы жизнеобеспечения, – пояснила Мира. – Там находились машины, которые очищают воздух, подают воду, регулируют температуру – такое вот. В принципе, они по всему кораблю находятся, но там скорее управляющие элементы, через которые задаются настройки и которые начинают все процессы.

– Важная штука для корабля, – оценила Бруция.

– Именно, – кивнула Мира. – Поэтому такие залы обычно обладали лучшей защитой, и вероятность, что он уцелел, все-таки выше. Тогда мы все равно доберемся до центра управления быстро, просто чуть позже первоначального срока.

Она не стала добавлять, что это при идеальном раскладе – если они спустятся и пройдут через зал без малейших проблем. Только вот Сатурио сомневался, что им внезапно так повезет. Он ни на миг не забывал о том, что корабль этот не был покинут, отсюда изначально велась намеренная атака, значит, и разумная жизнь здесь есть. Скотская, но разумная. И то, что хозяева «Карфагена» затаились, не означает, что они раскаялись. Они просто увидели, куда именно летят чужаки, и предоставили им замечательную возможность убиться самим. Но как только они поймут, что незваные гости выжили, они нападут, другие варианты кочевник и не рассматривал.

Поэтому им и важно было захватить центр управления, только при таком раскладе можно говорить о хоть какой-то стабильности. Мысли об этом позволяли Сатурио ни на что не отвлекаться, даже о матери не беспокоиться до поры до времени. Он двигался быстро и уверенно, он сконцентрировался на деле, на движениях, а не на придумывании кошмаров. Они в Секторе Фобос и так не заставят себя долго ждать!

Маршрут, который предложила Мира, оказался вполне подходящим. Люк между уровнями был заблокирован, он предназначался для роботов, но это ничего, вскрыть его было несложно. Теперь, когда лекарство подействовало и удушающий кашель отступил, к кочевникам вернулась прежняя сила. Так что возиться с замками они не стали, просто незатейливо вырвали люк и двинулись дальше.

Старые трубы неприятно шатались под их весом, но держали, сюда неизвестная материя не добралась. Сатурио первым скользнул вниз, хотя Мира предлагала пустить робота. А смысл? Это не дрон-разведчик, это, скорее, ходячий чемодан. Сатурио не сомневался, что сам он заметит тот самый подвох, без которого не обходится ни одна миссия, быстрее, чем машина.

А подвоха не было – была откровенная проблема. Сатурио заметил ее прежде, чем покинул закрытую зону технических тоннелей. Да и остальные распознали очевидное: Бруция еще до того, как окончательно спустилась, выдала претензию:

– Да что тут так смердит?!

На сей раз ее сложно было обвинить в ее фирменном преувеличении, воздух на нижнем уровне действительно заполняла удушающая вонь. Она казалась ненормально густой, почти осязаемой, как грязь, которая безжалостно покрывает кожу, и ты хочешь ее смыть, а не получается.

Определить происхождение вони сразу не получилось, но лишь потому, что источник был не один. Просто череда тяжелых запахов переплеталась так плотно, что они накрывали все вокруг единым полотном, да и сосредотачиваться на составе не хотелось. А пришлось, и как только Сатурио заставил себя это сделать, чуткое обоняние кочевника выделило очень многое.

Густой запах застоялой воды. Плесень и водоросли. Острые ноты химикатов, которыми обычно пытаются защитить трубы, но тут явно не получилось. А главное, сладковато-гнилостная вонь разложения, слишком знакомая, чтобы приписать ей космическое происхождение. Так пахнет болото, которое кто-то превратил в могильник.

Последние спокойные минуты они получили в коридоре, дожидаясь, когда спустятся остальные. Сатурио отчаянно хотелось надеть маску, но – нельзя. Запас фильтров ограничен, как и все остальные запасы. Защиту нужно сберечь на случай, если они снова столкнутся с неизвестной материей, а вонь можно перетерпеть, пусть даже от нее кружится голова.

Когда спутники догнали его, Сатурио продолжил движение. Он должен был оставаться первым, он никому не уступил бы эту роль. Он не спешил, но и не медлил, он сконцентрировался не на собственном отношении к этому месту, а на поиске всего, что могло представлять угрозу.

То, что пересечение этого зала не будет ни простым, ни быстрым, стало ясно, как только они вышли в основной коридор. Он не был теперь чистым металлом, он весь, от пола до потолка, скрывался за плотными, явно склизкими слоями чего-то зеленого, желтого, бурого…

– Что за хрень? – нахмурился Антифо, разглядывая комки слизи.

– Канализационные водоросли, – пояснила Мира, прикрывая лицо платком. – Такие есть на абсолютно любом корабле, они неистребимы. Просто обычно их регулярно счищают, чтобы не разрослись.

– Здесь, очевидно, счищать перестали, – невесело усмехнулся Сатурио.

Чем дальше они продвигались, тем больше зелени их окружало. Кочевник понятия не имел, почему так произошло: это результат естественного роста или какого-нибудь мутагена, свойственного только для этого корабля? Но причины его не волновали. Водоросли занимали все пространство, некоторые пульсировали, некоторые истекали густым мутным соком, дополнявшим зловоние.

Воздух становился все более влажным и тяжелым. Сатурио понимал, что одними лишь водорослями это не объяснишь… Да они вообще следствие, а не причина! На причину указывал скорее близкий плеск воды.

Зал, который им предстояло преодолеть, был затоплен. Может, эта вода и пролилась из поврежденных труб, но сейчас она смотрелась перемешанной с грязью, откровенно болотной. Водоросли, явно обрадованные влажностью и теплом, развились до совсем уж ненормальных размеров и форм. То тут, то там на темной глади воды просматривались непонятные островки – похоже, следствие череды обвалов, пусть и не таких глобальных, как в других частях корабля.

Сначала Сатурио даже позабыл о запахе тления, слишком уж грандиозное зрелище перед ним открылось. Да и света здесь было маловато – череда тусклых фонарей, и те заросли плесенью. Так что кочевник взял фонарь, позволил яркому бело-голубому лучу показать им больше, и вот тогда он нашел трупы.

Их было двое, определенно люди – но теперь превращенные в скелеты, покрытые остатками плоти. Они лежали на границе металла и воды, вряд ли брошенные там, как будто вымытые из глубины. Сатурио понятия не имел, от чего они умерли, и не надеялся узнать, слишком велика была степень разложения.

А вот Мира, заметившая то же, что и он, не отступила. Она покрыла перчатки слоем защиты и направилась к мертвецам. Ее сил было вполне достаточно, чтобы вытащить их из воды. Трупы оказались оплетены водорослями, пронизавшими их насквозь, они были вместе так долго, что слились в нечто единое, гротескно бесформенное, неплохой символ для этого чудовищного места.

– Многие кости сломаны, – отметила Мира. Она все-таки надела кислородную маску, и голос ее звучал глухо. – Множественные травмы… Похоже, на них напали.

– Кто, человек? Или не очень? – спросила Бруция.

– Думаю, все-таки не очень. Это точно было не огнестрельное оружие, если что и использовали, то примитивное – нож, копье или даже дубину какую-то, не знаю… Или их атаковал зверь.

– Что в Секторе Фобос звучит не так фантастично, как хотелось бы, – покачал головой Сатурио. – Но ведь это было давно?

– При таких условиях? Не очень. В пределах года, я бы сказала. И ведь это мы еще не знаем, что скрывается под водой!

– Зато мы знаем, что осталось у нас за спиной.

Кочевнику совершенно не хотелось продолжать продвижение здесь. И инстинкты, и здравый смысл требовали вернуться, поискать другой путь, желательно – чистый и безопасный. Но где такой найдешь? Болото не угрожало им напрямую, а вот материя, способная изрезать легкие, – очень даже.

Им все-таки пришлось рискнуть. Остальные все прекрасно понимали, даже Антифо предпочел помалкивать. Он не сводил напряженного взгляда с черной воды и сжимал в руке нож. Но это он зря: если бы Сатурио уловил хотя бы намек на движение, он бы туда не полез и свою семью не повел.

Болота оказались домом только для водорослей. То, что убило людей, либо погибло само, либо покинуло свою охотничью территорию. Шанс, что оно вернется, по-прежнему был, поэтому задерживаться тут не следовало. Да и запах оставался их врагом: от него уже немного кружилась голова, он был не просто отвратителен, он был опасен.

И все равно ступить в воду было сложно – причем не одному Сатурио.

– А нельзя это все как-то просканировать? – спросила Бруция. – Проверить, есть ли здесь жизнь, что-нибудь такое…

– Есть, – подтвердила Мира.

– Где?!

– Да везде! У нас довольно примитивный сканер, потому что не примитивный отнял бы больше места. Он определил всю эту поросль как активную органику. Разницу видов он не заметит, не в таких условиях так точно.

– Нам достаточно знать, что друзей у нас тут нет, – пожал плечами Сатурио.

На этот раз он двигался вторым. Он не подверг бы никого из своих спутников опасности, он просто велел Мире пустить вперед робота. Машина не плыла – они не готовы были двигаться через неопределимую глубину. Вместо этого робот перескакивал с одного островка на другой, проверяя их на прочность. А уже за ним двигался Сатурио, потом – все остальные.

Они верили, что, если что-то таится в воде, оно нападет сначала на робота, у них же будет шанс подготовиться. Да и по весу машина их превосходила, если островки выдерживали ее, должны были выдержать и всех остальных. Это был нехитрый план, зато вполне осуществимый.

И снова им пришлось вспомнить о том, что в Секторе Фобос свои правила. Сатурио предельно четко это понял, когда очередной островок начал расходиться, распадаться прямо у него под ногами.

Да, только что здесь был робот и миновал это место без каких-либо проблем. Да, Сатурио не делал ничего, что спровоцировало бы нападение. Но кому это доказывать, если светло-розовое нечто, казавшееся заросшим водорослями островом, раскрылось прямо под ним, и кочевник, не успев даже крикнуть, провалился в полную вращающихся клыков воронку.

***

Опыт жизни на «Слепом Прометее» не прошел даром. Лейс давно привык: в Секторе Фобос может развалиться всё, сразу и без какой-либо причины. Поэтому он стал чуть ли не единственным, кто не был удивлен, когда начался обвал.

И действовал он быстрее, чем остальные. До того, как лабиринт рухнул окончательно, Лейс заметил на уровень ниже коридор, почти не задетый этой белесой заразой. Он толкнул туда тех, кто находился рядом, не разглядывая даже, кто это. Он последовал за ними и не позволил им довольствоваться иллюзорным покоем. Он заставил их двигаться, бежать, пока они не добрались до первых попавшихся ворот. Эти ворота Лейс заблокировал, не давая ни обломкам, ни пылевым облакам влететь за ними.

Только после этого он позволил себе паузу – замер на полу, отдыхая, разглядывая, кто же оказался рядом с ним.

Двое, но это он и так знал. Тодорус Барретт, один из тех кочевников, что поспокойней, использовал минуты отдыха так же, как и Лейс – приходил в себя, стряхивал с одежды грязь, оглядывался по сторонам. Ну а пилот, Рино де Бернарди, просто метался. Определенной цели у него не было, он лишь наматывал круги по широкому коридору – видимо, хотел так успокоиться.

Заметив, что Лейс смотрит на него, пилот объявил:

– Мы должны вернуться! Немедленно!

– Не получится.

Лейс не пытался его позлить, хотя сейчас и это казалось нелишним: его раздражало то, что вместо благодарности Рино его будто бы обвиняет в чем-то. Но это ладно, к такому он привык. Лейс возражал, потому что он все это время оставался ближе всех к воротам и прекрасно слышал грохот на той стороне. Завалило там все знатно, ни о каком возвращении и речи идти не могло.

Открывать ворота, чтобы показать все это Рино, он тоже не собирался. Лейс понятия не имел, почему начался обвал. Возможно, случайно, там все казалось на редкость трухлявым. Но что, если нет? Если кто-то спровоцировал разрушение? Встречаться с этим «кем-то» Лейсу не хотелось.

Но Рино так далеко в попытках спрогнозировать будущее не улетал, он скорбно выдал:

– Мы должны вернуться, потому что там осталась моя невеста!

– Это кто? – растерялся Лейс.

– Ну не Бруция же!

– Да, она бы побрезговала таким, – флегматично выдал Тодорус.

– Эй! – оскорбился Рино. – Все прекрасно знают, что у меня отношения с Мирой!

– Даже Мира? – полюбопытствовал Лейс.

– Это еще что должно означать?

– Мне показалось, что она всю миссию не сводила глаз с этого, который старший из Барреттов…

Тут уже Рино и Тодорус ответили одновременно, просто с разной степенью эмоциональности:

– Совсем двинулся?!

– Ни в коем случае.

– Да что тут такого невероятного? – удивился Лейс.

– Не положено, – невозмутимо пояснил Тодорус.

– Ничего себе… У вас и на такие темы инструктаж проводится?

– Она, вообще-то, их сестру порешила, – напомнил Рино. – Какие у них после такого могут быть отношения? А у нас все было!

– Только в придуманной реальности, как я понимаю.

– Не важно, она же в этом участвовала!

– Мы вообще не то обсуждаем, – опомнился Лейс. – Независимо от того, кому она невеста, а кому боевой товарищ, Мира явно упала куда ниже, чем мы, и лезть туда по завалам опасно.

– Ну и что? Она не могла умереть! – упорствовал Рино. – В крайнем случае в эту штуку злобную превратилась, которая всех жрет…

– В ликвидатора. И тогда нам точно не стоит с ней встречаться.

– Ну а что еще остается?

– Следовать плану, – встрял Тодорус. – На случай, если мы по какой-то причине будем разлучены, нам следует двигаться к точке сбора.

– А именно?

– Мы такое в этом случае не обговаривали, но лучше всего подходит ближайший командный пункт, место, из которого можно управлять кораблем и в котором с высокой долей вероятности будет местное руководство.

Это уже напоминало вполне конкретные действия, те самые, к которым рвался Лейс. Он, как и Рино, не верил, что остальные могли погибнуть. Но он слабо представлял, в каком вообще состоянии корабль, куда они провалились.

Центр управления сулил немало перспектив. Даже если остальные туда не доберутся, там вполне может обнаружиться действующая система видеонаблюдения, они хоть какие-то данные о своих союзниках получат!

О том, что там будут и хозяева «Карфагена», пока думать бессмысленно, Лейс понятия не имел, чего от них можно ожидать, и собирался действовать по ситуации.

С компанией ему повезло, если задуматься. И Рино, и Тодорус при обрушении не пострадали, Лейсу удалось вовремя перетащить их на безопасную территорию. Оба были сильны, оба могли позаботиться о себе. То, что Рино буйный, идеально уравновешивалось спокойствием Барретта, который на провокации вообще не реагировал. К тому же они оказались очень близко к первоначальному маршруту, у них многое могло получиться!

Эта часть корабля отлично сохранилась. Коридоры были не просто целыми, они были чистыми, похоже, кто-то здесь регулярно появлялся. А главное, Лейс не находил ни намека на такую сероватую материю, как в лабиринте.

Скорее всего, раньше здесь была общая территория: залы для отдыха, собраний, тренировок… Люди, работающие на таких кораблях, проводили в космосе месяцы, порой и годы, у них не должно было появиться ощущение, что они заперты в тесном ящичке, зависшем в пустоте. Поэтому подобные уровни должны были убеждать их, что «Карфаген» – это полноценный город со своими улицами, жилыми кварталами и площадями.

Правда, теперь корабль справлялся с этой ролью не идеально. Даже при том, что сохранился он неплохо, опытный взгляд все равно улавливал следы борьбы. Вот тут оплавился пластик, вряд ли пожар, скорее всего, стреляли – и много. А вот тут металл погнулся, его выпрямляли после того, как броня была сильно повреждена. Такого после пьяной драки не бывает, должно было произойти нечто серьезное! А вот здесь краска отличается от общего фона, она темнее. Вряд ли местные не могли подобрать тон идеально, за такое отвечает компьютер. Скорее всего, этим темным цветом они пытались что-то скрыть, то, что уже никак не отмывалось…

Лейс даже не брался сказать, что настораживало его больше: то, что здесь было побоище, или то, что побоище это пытались скрыть. Вроде как второе вполне логично: зачем людям жить на месте кровавого разгрома? Так ведь подвох в том, что они как раз не живут! Они будто устроили из этого ловушку для тех, кто придет на корабль…

– Впереди кто-то есть, – предупредил Тодорус.

– Что? С чего ты взял? – растерялся Рино.

– Шаги слышу.

– А это не может быть кто-нибудь из наших?

– Нет, любой из моих братьев подал бы мне сигнал. Тот, кто впереди, таится, вы его не просто так упустили. Но я слышу.

Лейс был согласен с тем, что это не свои, хотя и по другой причине. Он по-прежнему считал, что они трое оказались в лучшем положении, остальные не сумели бы их обогнать, никак. Значит, хозяева корабля все-таки решили проявить себя…

Он надеялся, что с ними удастся провести переговоры. Эти люди не напали на них сразу, дождались в одном из больших залов, так что у Лейса были основания верить в их благоразумие. Но когда он все-таки добрался до зала и увидел, кто ждет их там, вера в лучший исход пусть и не исчезла окончательно, но определенно ослабла.

Начать хотя бы с того, что это были не люди.

Их оказалось пятеро, и тут, в зале, они уже не прятались, оставались на виду, в ярком свете прожекторов. Их легко было рассмотреть, и от этого разобраться, что происходит, вроде как должно было стать легче – а стало только сложнее. Лейс еще ничего подобного не видел, и он никак не мог определить, что это такое. Роботы? Чудовища какие-то? Мутанты, очередное порождение Сектора Фобос?

Рино тоже затих, он ожидал такого зрелища не больше, чем Лейс. И лишь кочевник удержал привычное хладнокровие, он первым разобрался, что к чему.

– Это протезы. Не типичные, что-то самодельное… Но сделано неплохо.

«Неплохо» вошло бы в список последних слов, которые Лейс использовал бы, чтобы описать это зрелище. Он знал, что в космосе подходящих протезов хватает не всегда, иногда приходится импровизировать, скручивая что-то из подручных материалов, лишь бы облегчить жизнь искалеченному человеку. Но на «Карфагене», похоже, действовали не вынужденно – они хотели добиться… вот этого. Как бы они это ни называли.

Они даже не пытались скрыть протезы, они сделали их демонстративными, вроде как имитирующими человеческое тело – но при этом больше похожими на фрагменты роботов. Они заменяли себе руки и ноги, и там, где взгляд ожидал обнаружить плоть, тускло сверкал металл. Протезы всегда были чуть больше, чем требовалось, они нарочито утяжелялись обилием оружия, кутались в провода, половина из которых была не нужна. Они превращали людей в подобие монстров, и вряд ли так получилось случайно.

А если бы у кого-то и возникли подозрения, что уродство было вынужденным, лица этих людей дополнили бы картину. Там травм, требовавших протезов, не было, и любые изменения сводились только к одной цели: намеренно запугать, показать, что они уже не относятся к роду человеческому – они более опасный вид, приспособившийся к окружающему их безумию и безумием этим пронизанный.

Особенно гротескно смотрелся мужчина, который полностью удалил веки и заменил их специальными стеклянными фильтрами, к которым по трубкам поступала жидкость, не дававшая глазным яблокам пересохнуть. Взгляд получался безумный – глаза навыкате, исчерченные кровавыми прожилками… Да и зрачки постоянно расширены, то ли от боли, то ли по другой причине, тут вариантов теперь хватает!

Впрочем, остальные люди не уступали. У одного челюсть была заменена на металлическую, причем слишком большую, не закрытую плотью. У стоящего рядом с ним парня, совсем молодого, часть лицевых костей оказалась сделана из выпирающего металла. Еще один явно вживил что-то под кожу, и черты лица исказились, обрели нечто звериное, пугавшее на подсознательном уровне.

А ведь это только внешние перемены! Лейс не брался и предположить, что скрыто внутри.

Он все равно не собирался поддаваться страху, он выступил вперед и обратился к странной группе:

– Мы прибыли со станции «Виа Феррата». Мы не собираемся ничего захватывать, мы хотим…

Но их желания местных, похоже, не интересовали, они напали до того, как Лейс закончил речь. Просто выстрелили и все, ни о чем не предупредив, не сказав ни слова. Лейсу казалось, что ничего подобного точно не будет – иначе они бы устроили западню! Но они, похоже, так развлекались, потому и позволили жертвам подойти поближе. А что они сами оказывались на линии огня, так их это не волновало, они в своей победе явно не сомневались.

Лейс понятия не имел, каким чудом успел уклониться. Намеренно он бы точно такое не повторил, сработали инстинкты, которые он даже не контролировал. Он укрылся за ближайшей металлической перегородкой, а там, где он только что стоял, пол уже дымился.

Его спутникам было чуть легче, они в момент атаки оказались дальше, да и целились местные не в них. Поэтому и Рино, и Тодорус не просто спрятались, они открыли ответный огонь.

Лейс ожидал, что местные, получив отпор, поспешат спрятаться. Они и правда двинулись в укрытие, но куда медленней, чем следовало бы. Не потому, что быстрее не могли, а потому, что устроили из этого демонстрацию. И они умели впечатлять! Они блокировали выстрелы протезами – закрывались энергетическими щитами, принимали заряд на металлические руки, у одного даже обнаружились имплантированные конечности на спине, напоминавшие лапы насекомого. Вряд ли они были бессмертны, но уровень их защиты поражал.

Они все равно укрылись, но Лейс уже не был уверен насчет причин: они спасали свою жизнь – или хотели продлить забаву?

– Эй! – крикнул Рино, стараясь перекрыть грохот выстрелов. – Может, хоть скажете что-нибудь? Что вам нужно? Какого хрена вы вообще к нам полезли?!

Лейс понятия не имел, действительно его спутник надеялся на пояснения или просто в очередной раз дал волю эмоциям. На результат это не повлияло: ему не ответили. Если бы эти странные человекоподобные создания выли, рычали или шипели, пожалуй, было бы легче – разница между ними и людьми стала бы вдохновляюще очевидной.

Но они молчали. Они делали все тихо, они вообще не издавали звуков, и это пугало тем липким ледяным страхом, который пробирается прямо под кожу. Они действовали с методичностью роботов, однако роботами точно не были, слишком искренней была радость на их изуродованных лицах.

Они оттесняли жертв обратно к выходу из зала, еще не ранили – но могли, в любой момент могли! Если они заставят людей перейти в коридор, спрятаться там будет негде, и начнется погоня – снова на условиях одной из сторон…

Лейс не мог этого допустить. Никто не назначал его лидером их маленькой группы, да это и не имело значения… Важно было лишь одно: есть свои – и есть чужие. И пока чужие побеждали, они контролировали ситуацию идеально. Они готовились убить, только вот он не собирался этого допускать.

Он позволил своим спутникам продолжать огонь, а сам замер, затаился, поджидая, когда нападающие подойдут ближе. Он не сомневался, что о нем не забыли, но заметил он и то, что на него стали обращать куда меньше внимания. Возможно, решили, что он впал в истерику – или что у него не осталось оружия. Не важно. Лейс хотел стать для них слабым, и это у него получилось.

Ну а когда первый из уродцев подошел к нему, чтобы добить, он был готов. Лейс резко выпрямился и опустил на искаженное лицо местного руку, уже освобожденную от перчатки.

Вот это как раз подействовало! Еще как подействовало: уродец захрипел, попытался освободиться, но Лейс держал крепко, да и его сила действовала безотказно. Та самая сила, которую он надеялся никогда больше не использовать… Но какое это смешное слово в Секторе Фобос – «никогда»!

Кристаллы сделали свое дело быстро. Они пронизали уродца, пробили изнутри, порвали, поглощая и кровь, и металл. И как бы он ни метался, как бы ни выл от ужаса, спасти его это не могло. Лейс убрал руку, лишь когда был доволен результатом, и вместе со всеми наблюдал за агонией своей жертвы.

Только он это делал безучастно, а у местных так не получалось. Они, еще недавно торжествовавшие, теперь были поражены. Они шарахнулись в разные стороны, они больше не пытались нападать – или даже отомстить. Они спешили прочь, в те самые коридоры, из которых и пришли. Они не были окончательно побеждены, но Лейс сумел впечатлить их достаточно, чтобы они десять раз подумали о новой атаке.

Он же продержался на ногах ровно столько, сколько было нужно. Он должен был оставаться сильным, тем, кто убьет столько дикарей этих, сколько нужно, а уж каких усилий это ему стоило – знал он один.

Лишь когда их шаги окончательно затихли вдали, Лейс позволил себе поддаться слабости. Перед глазами давно уже все плыло, голова шла кругом, и он попытался сесть, но не смог. Он начал падать и не рухнул на металлический пол лишь потому, что кочевник успел его поддержать. И это впечатляло: Тодорус ведь тоже видел жуткую смерть местного, но после этого он все равно не испугался, подставил Лейсу плечо!

– Ты как? – тихо спросил он.

– Пять минут и буду в норме, – заверил его Лейс.

– Это хорошо. Нужно пользоваться тем впечатлением, которое ты произвел, и двигаться дальше, пока они не опомнились.

Лейс и сам это понимал. Он надеялся, что волна слабости отступит, хотя пока она кружила его невидимым водоворотом, не позволяя даже думать о движении вперед. Он не сомневался, что она пройдет… Сейчас.

Но сколько ему будет везти? Никогда еще использование дара не приводило к таким последствиям! Нет, Лейс помнил, что чуть не умер после освобождения станции от паразита – забудешь о таком! Однако он поправился, он снова двигался свободно, ему казалось, что он стал прежним, раз боль отступила.

А получилось вот как… Стоило ему призвать силу, пусть даже ненадолго, несравнимо с прошлыми атаками, как Сектор Фобос напомнил ему: его жизнь давно уже взята взаймы, и срок отдавать долги приближается.

Он смог подняться. Он даже сделал это уверенно, и на вопросы о том, как он себя чувствует, он врал достаточно артистично и убедительно, чтобы ему поверили.

Но от самого себя Лейс правду скрыть не мог: он теперь был совсем не уверен, что ему суждено покинуть «Карфаген».

***

Амина не могла избавиться от унизительного чувства, что она всех подвела. Ее ведь просили не летать с ними на эту миссию, мягко, но настойчиво доказывали, что она слишком слаба для этого, что она рискует стать обузой. Она твердила, что это не так – а что в итоге? Она осталась одна – и она понимала, как это повлияет на ее детей.

Она осознавала, что не допустила ни одной ошибки. Просто так сложились обстоятельства: часть лабиринта, в которой она была во время обвала, рухнула глубже, чем остальные. В этот момент ни возраст Амины, ни ее физическая подготовка не имели значения, никто на ее месте не смог бы ничего изменить.

Знания не спасали, значение имел лишь результат. Да, она понимала, что ничего не могла предотвратить. Но видели ли это остальные? Знали они, что она не хотела их подводить, у нее просто не было выбора?

Амина прекрасно понимала, как они должны поступить по протоколу – она ведь участвовала в разработке всех этих протоколов! На подобных миссиях одного человека, отставшего от группы, не ищут. В случае такого вот вынужденного разделения всем им полагалось двигаться в одну точку. Они насчет этой точки не договаривались, но подошло бы любое место, где есть связь. Амина предполагала, что они выберут центр управления кораблем или технический узел с доступом к системе оповещения.

Она тоже хотела бы направиться туда, но пока не знала, как. Ей потребовалось немало времени, чтобы просто прийти в себя. Амина не покалечилась при падении, и это можно было считать большой удачей. Однако она все равно получила удар такой силы, что на какое-то время потеряла сознание.

После пробуждения она вынужденно взяла паузу, пытаясь справиться с чувством вины, а еще – подавить приступ кашля. Последнее сначала показалось мелочью, вполне логичной в окружении облаков мелкой белесой пыли. Но время шло, а кашель не отступал, глаза, изъеденные этой дрянью, слезились, Амине просто не хватало воздуха. Это уже не просто проблемы с вентиляцией, это нечто большее…

Она не знала, что именно, и не собиралась гадать. Амина позволила себе этот кашель и даже не почувствовала страха, когда на руку, которой она прикрывала лицо, выплеснулись первые капли крови. Стоило догадаться, что это не обычная пыль… Поддаваться Амина не собиралась, когда приступ дал ей хоть какую-то паузу, она сняла с пояса капсулу экстренной помощи. Она не раздумывала над тем, что происходит или еще может произойти, она поступала так, как поступила бы, если бы в похожей ситуации оказались ее дети. Она дала бы им единственное лекарство, подходящее в любом случае – иммуностимулятор, поэтому теперь она уверенно сделала укол себе. После этого Амина смочила платок питьевой водой, кое-как замотала лицо и посмотрела наверх, прикидывая, как быть дальше.

Из той точки, в которой она оказалась, двинуться в сторону было невозможно, все вокруг завалило. Амине только и оставалось, что подниматься, надеясь отыскать любое подобие коридора, уводящего в нужную сторону.

Она не проходила никакую боевую подготовку, но при этом никогда не давала себе послабления. Амина прекрасно знала: если в определенном возрасте махнуть на себя рукой, позволить себе слабость, дальше все покатится в предсказуемом направлении. Особенно если ты живешь на космической станции – такие условия сжигают мышцы намного быстрее. Так что пока Отто тренировал их детей, она тихо, не привлекая к этому особого внимания, подбирала силовые тренировки для себя. Это не сделало ее отличным бойцом, зато позволило сейчас уверенно двинуться вверх по крупным обломкам.

Она постоянно прислушивалась, надеясь распознать голоса. Ведь не могли же остальные просто исчезнуть! Но не забывала Амина и о том, что она, судя по всему, оказалась на самой большой глубине, да еще и потеряла сознание. Ее дети в порядке, просто они пришли в себя намного быстрее и уже продолжили путь. Она не осуждала их за это, она была благодарна за то, что они не воспринимали ее как обременение, они позволили ей действовать с ними на равных. Она не могла их подвести!

Жаль, что судьбу ее настойчивость явно не впечатляла. Кашель отказывался отпускать ее так легко, набрасывался исподтишка, душил. В моменты приступов Амине только и оставалось, что прижиматься к металлическим плитам, держаться изо всех сил, надеясь, что она не соскользнет – и ей не придется начинать все с начала.

А еще каждый приступ кашля поднимал вокруг нее новые облака пыли. Амина не могла определить, что это за пакость, однако не сомневалась в том, что именно странная пыль режет ей легкие. Получался замкнутый круг, и ей нужно было уйти от всего этого как можно скорее – ведь лекарства осталось совсем мало, да и оно толком не помогало!

Так что, увидев первый темный коридор среди обломков, Амина рванулась туда, пробилась в щель, которая казалась слишком маленькой для взрослой женщины, и сжалась на полу. То, что искусственная гравитация больше не утягивает ее вниз, принесло невероятное облегчение. Хотелось остаться здесь подольше, она ведь заслужила…

Но Амина знала, что это одна из ловушек мышления. Нет никакой системы поощрений, никто не подарит ей покой лишь потому, что она старалась и вообще молодец. Да, чего-то она добилась, но, если не убраться от источника пыли, все будет зря! Поэтому она заставила себя подняться, игнорируя и кашель, и слабость в мышцах, и головокружение, вызванное недостатком кислорода. Она пошла в темноту, пытаясь понять, где же она очутилась.

Судя по размеру тоннеля и тому, как легко отключилась здесь система освещения, это место изначально предназначалось только для технических нужд. Один из тех переходов, в которые сначала посылали роботов, а потом уже, если очень надо, людей. Условия были соответствующие: тесно, душно, и тьма эта стирает границы реальности, а уж что в ней скрывается – и представлять не хочется.

Однако во всем этом была и хорошая новость: Амина знала, что такие коридоры чаще всего упирались в важные технические узлы. Если она справится, доберется, это еще не будет спасением – но там выше шансы пересечься с кем-то из своих! Поэтому она шагала вперед, отмечая маленькие радости вроде того, что глаза наконец перестали слезиться, а кашель уже не так болезненно рвет горло.

Она не расслаблялась, она старалась контролировать свое окружение, насколько такое вообще возможно, и все равно этого оказалось недостаточно. Амина была совершенно не готова к тому, что впереди вспыхнет ослепительно яркий белый свет, ударит по глазам резко, больно, вынуждая сделать шаг назад. Перед ней как будто поставили стену, на которую она налетела, не сумев остановиться! Амина толком не пришла в себя, когда из сияния донеслась команда:

– Не двигайтесь и назовитесь.

Голос не человеческий, тут и вариантов нет. Металлические ноты мгновенно выдают робота, причем, похоже, старую модель – их намеренно делали такими, порой сходство с людьми воспринималось как недостаток.

Роботы могли расстрелять ее до того, как она сообразила бы, что происходит, Амина прекрасно понимала это. То, что их запрограммировали говорить, внушало хоть какую-то надежду. Но ситуация все равно оставалась опасной: у старых машин был ограниченный список реакций, и слова следовало подбирать очень внимательно.

– Амина Барретт, я прибыла с соседней станции для переговоров.

Робот взял пару секунд на размышления, но выдал в итоге:

– Имя не распознано, назовите имя куратора.

– У меня нет куратора, я не получала приглашения, я здесь из-за аварийных обстоятельств.

– Имя не распознано, назовите имя куратора.

Плохо… Похоже, машина оказалась даже более примитивной, чем предполагала Амина. А значит, спасение было ложным, ее все равно могут расстрелять здесь, и она ничего не изменит. Спрятаться тут негде, убежать не получится – да и куда бежать, если позади завалы?

Амине оставалось лишь попробовать последний вариант:

– Мой куратор Танатис Родинас, мы знакомы, свяжитесь с ним!

– Запрос отправлен, – отчитался робот, но едва Амина успела вздохнуть с облегчением, как он сообщил: – Контакт заблокирован. Вы должны немедленно покинуть корабль.

– Хорошо, я… Я готова уйти, я уже отправляюсь к выходу!

– Выход заблокирован. Устранение запущено.

Она и так понимала, что это означает, а роботы, будто желая подтвердить правильность ее догадок, еще и рассекли пространство лазерными прицелами – скорее демонстрация в их случае, чем реальная потребность. Они будто считали, что через запугивание они заставят ее сказать больше, открыть им некую особую правду. А Амине просто нечего было добавить, она зажмурилась, ожидая неизбежного.

Роботы не пощадили бы ее, не смогли бы просто. Расстрел не состоялся лишь по одной причине: помешал незнакомый мужской голос:

– Отмена команды.

Он ничего не пояснял, не втолковывал системе, почему так поступать нельзя, да это и не требовалось. Роботы явно были настроены на этот голос, и, если хозяин приказывал остановиться – они останавливались.

Сияние наконец уменьшили, оно больше не ослепляло, просто прогоняло из коридора прежнюю темноту. Теперь Амина смогла рассмотреть своего спасителя, пусть даже временного. К ней приближался мужчина лет сорока, изможденный, но не откровенно болеющий, вполне крепкий. Он носил потрепанную временем корабельную форму, такую одежду делали, как говорил Отто, на века. Это, впрочем, не означало, что мужчина из первоначальной команды «Карфагена», одежду на складе мог взять кто угодно.

Амина опустила руки, но с места не двинулась. Она понимала, что друзей у нее тут нет, и не хотела давать повод для нападения. То, что она всего лишь одинокая женщина, сейчас шло ей на пользу, мужчина рассматривал ее без откровенной враждебности, хотя и до дружелюбия ему было далеко.

– Кто вы такая и как сюда попали? – наконец спросил он.

Он предпочел обращаться на «вы», уже неплохо.

– Меня зовут Амина Барретт, я с космической станции «Виа Феррата». А вы?..

– Дэвид, – представился он. – Я руковожу общиной людей на «Карфагене».

Он произнес это так, будто его слова все поясняли, а они запутывали еще больше. Он словно выделял это сообщество как нечто отдельное, особое… Означает ли это, что люди тут живут разными группами? Или что на корабле поселились не только люди?

Пока Амина раздумывала об этом, Дэвид продолжил:

– Со станции, значит…

– Той, которую вы недавно атаковали, – невозмутимо напомнила Амина.

– Это не мы.

– У нас нет сомнений насчет того, кто вел атаку.

– Возможно, атака действительно велась с «Карфагена», – не стал спорить Дэвид. – Но это не мы, не наше сообщество. Пойдемте, я вам все объясню. Находиться здесь в любом случае слишком опасно.

Роботы остались на месте, они тут служили чем-то вроде охраны периметра. Дэвид же повел ее путями, о которых она даже не догадывалась – «Карфаген» утратил прежнюю целостность, теперь пройти здесь можно быть чуть ли не сквозь стены, если знать, где свернуть.

Пока они двигались сквозь темноту, лишавшую любого представления о масштабе и расстоянии, Дэвид сдержал свое слово, он действительно рассказал если не все, то очень многое.

«Карфаген» перевозил военный груз, на борту находилось два экипажа, когда произошел переход в Сектор Фобос. Естественно, на корабле даже не догадывались, куда они попали. Они назвали эту зону Хищным Космосом – и, судя по тому, как эти слова вплетались в речь Дэвида, название прижилось. Амину это не удивляло, определение оказалось вполне подходящим.

В таких историях многое сводится к личности человека – даже при событиях космического масштаба. Так получилось и здесь. Капитан «Карфагена» мог впасть в панику, мог и вовсе отказаться от своей роли и перекинуть ответственность на кого-нибудь другого. А он вместо этого предпочел спасти как можно больше людей. Анталь Акос намеренно разыскивал любые суда, на которых сохранилась жизнь, и забирал пассажиров на борт. Когда стало ясно, что они Сектор Фобос в ближайшее время не покинут, да и миссию вряд ли продолжат, он ввел протокол «Регул», превративший грузовой транспорт в полноценную колонию.

Условия для жизни здесь были не такие, как на «Виа Феррате», но и не худшие. Число выживших на борту росло, однако пространства все еще хватало. Капитан разрешил задействовать грузовой отсек, а позже добавил к «Карфагену» другой корабль, который шел на буксире.

– А главное, он верил, – печально улыбнулся Дэвид. Судя по задумчивому взгляду, мыслями он сейчас был в совсем другом времени. – Глобально верил в людей, и как следствие – в возможность выжить. Понятно, что недовольных хватало, его постоянно критиковали. Но рядом с ним невозможно было отчаяться, а это главное. Был период, когда я считал, что у нас все хорошо…

– А сейчас не считаете?

– Сейчас не могу.

Когда пришло время описывать момент, в который жизнь на «Карфагене» начала меняться к худшему, Дэвид стал немногословен. Амине приходилось не только слушать его, но и искать тайный смысл, использовать все, что она знала о Секторе Фобос, чтобы составить полную картину.

Похоже, они притащили на борт кого-то из местных тварей… Не специально, разумеется, и даже не ради каких-нибудь там научных экспериментов – «Карфаген» был для такого не предназначен. Но существа на борту все-таки появились, да и астрофобия не заставила себя долго ждать. Тут Амина невольно вспомнила участь «Слепого Прометея»: от всех угроз этого места нельзя защититься, даже если ты прилетаешь подготовленным.

При этом Дэвид очень осторожно сообщал детали. Он отказался говорить, как выглядели существа, обосновавшиеся на борту, и не смог объяснить, что представлял собой тот лабиринт, который обрушился на Амину. Хотя он знал, Амина чувствовала! Он и не утверждал, что не знает, он просто молчал.

Но история у него все равно складывалась, пусть и печальная.

– Капитан Акос погиб давно… кажется, целую вечность назад.

– А на самом деле?

– Какая разница?

Амина не стала настаивать:

– Как он погиб?

– Несчастный случай. По протоколу «Регул» мы должны были учесть его волю при выборе нового лидера или провести самостоятельные выборы. Но этот вариант не устроил военных. Они давно уже возмущались тем решением, которое принял Анталь… Пока он был жив, он справлялся. А когда его не стало, все посыпалось…

Нельзя сказать, что военные полностью захватили власть на «Карфагене». Но они теперь были ключевой группой, их слушали ради защиты, они могли наладить хоть какой-то порядок. Те же, кого не устраивал их подход, обустроили собственную общину, которой руководил Дэвид. Для защиты они использовали роботов, относившихся к первоначальному грузу «Карфагена», пока этого было достаточно.

– Получается, на борту сейчас две основные группы людей, правильно? – уточнила Амина.

Какая-то часть ее отказывалась верить, что среди этого кошмара люди умудряются не объединиться, а стать конкурентами друг другу… если не врагами. Но она давно уже не была достаточно наивна, чтобы держаться за веру в лучшее. Амина слишком часто наблюдала такое с начала путешествия, чтобы сомневаться.

Дэвид помрачнел еще больше:

– Не две. Три. Мы, военные и психи.

Она поняла, о ком он, едва он их назвал. Он все равно пояснил, описал симптомы, и Амина убедилась, что была права: на борту хватало зараженных астрофобией. Ирония заключалась в том, что именно этот корабль никогда не становился жертвой волны. Но еще до своей смерти капитан по доброте душевной принял на борт несколько десятков человек, которых Сектор Фобос успел изменить.

Изначально он поместил их в капсулы, погрузившие их в искусственную кому. Но позже эти люди освободились – Дэвид демонстративно не стал объяснять, как им это удалось. С тех пор привлечь их на свою сторону пытались и военные, и поселенцы, но никому этого не удалось. Как и в известных Амине случаях, астрофобия не лишала разума как такового – болезнь просто отнимала все человеческое.

– Наша станция тоже сталкивалась с этим здесь, – кивнула Амина. – Но зараженные всегда жили очень мало, болезнь не оставляла им шансов… У вас, похоже, все иначе.

– Да и нет. Болезнь убивает, это стало понятно еще до того, как они перебрались на «Карфаген». Но те люди путешествовали на корабле-больнице, там были ресурсы… Вылечить их не смогли, смогли только замедлить умирание. Уже на «Карфагене» они продолжили такие эксперименты, поэтому они все еще с нами.

Он что-то недоговаривал. Это не было достаточно очевидно, чтобы Амина могла упрекнуть его открыто. И все же скрытый смысл постоянно сквозил между строк, было что-то еще, то, что Дэвид скрывал за общими определениями… Она надеялась подловить его на каком-нибудь вопросе, ничего больше ей не оставалось. Но потом они добрались до сообщества, и Амине стало не до того.

Она была поражена, однако на сей раз приятно. Амина ожидала, что увидит запуганных людей, живущих в вечном полумраке, кутающихся в какие-то лохмотья, постепенно дичающих… Но все оказалось не таким сумрачным: Дэвид, отлично знавший этот корабль, занял пассажирский зал, переделал его, улучшил. Или, может, этот сделал еще капитан, а его помощник лишь сохранил, но результат все равно поражал. Строгие каюты персонала превратили в уютные домики, убрали перегородки, чтобы увеличить общее пространство, даже растения здесь умудрились высадить, пусть и немногочисленные.

Возможно, этого и следовало ожидать с самого начала. Никто из людей на «Карфагене» не знал, когда кончится их путешествие. Поэтому они не пережидали его, они просто жили… Амина видела маленьких детей, бегающих по коридорам, и видела беременных женщин. Из-за сложной многоуровневой проектировки жилого квартала у нее пока не получалось оценить, сколько здесь человек. Но она уже не сомневалась: достаточно для того, чтобы считать это место полноценной колонией.

– Я прибыла сюда не одна, – признала Амина. – Я была частью большого разведывательного отряда.

– Да, я слышал все, что вы говорили нашим роботам.

– Мы не враги вам. Мы даже с теми, кто напал на нас, готовы договориться, а ваше сообщество, как я понимаю, не имеет к этому отношения.

– Не имеет, – подтвердил Дэвид. – В последнее время нам приходится думать только о том, что происходит внутри. Движение «Карфагена» контролируют полковник и компания. Но повлиять на них мы никак не можем, нам и перемирия-то едва удалось добиться!

– Я знаю, и я не прошу вас связываться с ними. Мне важнее найти моих спутников. Если вы укажете мне направление, я сделаю это сама.

– Не стоит вам ходить тут в одиночестве, Амина. По крайней мере, не сразу. Пока вы можете остаться с нами и прийти в себя, а я свяжусь с нашими дозорными и узнаю, не видели ли они кого-то из ваших спутников.

Это было хорошее предложение, нормальное поведение цивилизованного человека. Только вот Амине оно почему-то сразу не понравилось. Придраться вроде как было не к чему, а внутри все равно кольнула тревога. Ей не хотелось соглашаться, она готова была двигаться дальше – да, одна, и к черту отдых!

Но она заставила себя согласиться. Если предчувствие ее обманывает, она ничего не потеряет. А вот если оно верно, она лишится даже иллюзии уважения и обращаться с ней будут уже как с пленницей.

Амина понимала, что узнает правду очень скоро. Она держалась за веру в лучшее, сколько могла. Она даже оценила уютную комнату, которую ей выделили для отдыха – светлую, с букетом живых нежно-розовых цветов на столе…

Ну а потом она услышала, как блокируется у нее за спиной дверной замок, намекающий, что сама она из поселения уже никуда не уйдет. Амина чувствовала: теперь ее судьба зависит как раз от того, о чем Дэвид ей так и не рассказал.

***

Отвратное все-таки местечко. И то, что мне удалось починить собственные легкие, мой вердикт не меняет. Впрочем, ничего удивительного тут нет: практически любое место в космосе рано или поздно будет изгажено людьми.

То, что лабиринт, который на нас рухнул, явно был порожден Сектором Фобос, на мое мнение никак не влияло. Он тут явно образовался не случайно, корабль в пригодном для жизни состоянии, герметичность не нарушена. Какой вывод напрашивается сам собой? Правильно, это нечто люди притащили на борт добровольно. Любопытно им было или они надеялись получить от этого пользу, не суть важно. В итоге они все равно испоганили единственное место, которое могло сохранить им жизнь.

Так что теперь мне было любопытно, как они адаптировались к такому соседству. В том, что основная власть над кораблем по-прежнему принадлежит людям, я даже не сомневался. Космическая плесень не станет по нам стрелять, она слишком умна для такого. Подобным образом проявляют себя люди.

Именно поэтому я не стал разыскивать своих спутников. Я на всякий случай осмотрел руины, но ни одного знакомого лица, окруженного выдавленными внутренностями, не обнаружил. Да и каким бы позором было умереть вот так после всего, что уже произошло? Нет, в сохранности отряда я не сомневался и даже догадывался, куда они пойдут. Догнать их я всегда успею, пока же мне нужно больше данных.

Мне помогало еще и то, что «Карфаген» был относительно новым кораблем. На старых корытах, которые тут тоже то и дело проплывают, мой нейрочип практически бесполезен. А вот к новой системе можно было подключиться хотя бы частично. Увы, это не обеспечивало мне абсолютный контроль, но позволяло разобраться, где задействовано больше энергии, где работает оборудование, а где введена полная блокировка. Все это помогало планировать мое продвижение по «Карфагену» с наименьшим риском остаться без какого-нибудь милого моему сердцу органа, включая, кстати, само сердце.

Когда поблизости обнаружились люди, я не стал их сторониться, я направился в их сторону, привычно используя стены тоннелей как прикрытие. Понятно, что находиться в технической зоне нельзя, однако если очень хочется, то можно и даже полезно. По крайней мере, полезней, чем получать приветственный выстрел в голову.

Так что за своей неожиданной компанией я наблюдал через решетку и не испытывал ни малейшего желания к иному общению. Десять человек, многовато для такого окружения, я бы отправлял на миссии не больше шести. Если я сейчас нападу, они перестреляют друг друга куда быстрее, чем попадут в меня. На миг даже захотелось этим развлечься – просто чтобы доказать свою теорию, но обнаруживать себя все-таки рановато, мне было любопытней понаблюдать за ними в естественной среде обитания.

Вид у них был серьезно измученный, как у мелких зверьков, которым очень хочется обгадиться, но они боятся привлечь этим хищников покрупнее. Не самое распространенное выражение лица среди военных. Я их за свою жизнь немало повидал, и, хотя мнение мое невысоко обо всем роде человеческом, я вынужден признать, что карьерные военные в большинстве своем все-таки не идиоты. Они умеют держать удар, они знают, что делать в таких ситуациях как эта… Словом, годы, проведенные в Секторе Фобос, должны были заставить их расслабиться, привыкнуть к этому месту. Они же ведут себя как люди, которые понимают, что совершают глупость, да еще и, возможно, подлую. Но они то ли зашли слишком далеко, то ли боятся принимать решения. Они напрягаются и терпят, иначе они уже не могут.

Вот примерно так и бывает, когда ты нападаешь на кого-то без единой попытки переговоров, да еще и выбираешь противника намного крупнее тебя. Не факт, что на их состояние повлиял конфликт с нами, но очень на то похоже. Вряд ли мне попалось какое-то исключение из правил, куда выше вероятность, что здешняя армия в целом не рада тому, что они отвесили нам пинка. Но они смиренно патрулируют и не думают протестовать. Кто бы тут ни обосновался на престоле, его власть держится отлично.

Не похоже, что отряд, который я обнаружил, искал конкретно нас. Куда больше это напоминало стандартный патруль, но отлично вооруженный. Любопытно.

Я следовал параллельно им, оставался их двойником за стеной. Меня вообще засечь сложно, а они еще и не прислушивались, дополнительное доказательство того, что они не на какой-то особой миссии. Однако и между собой они почему-то не разговаривали… Обычно в таких патрулях треплются обо всем на свете, или так, или это задание особой важности. А тут ни то, ни другое, все намекало, что жизнь на «Карфагене» проходит в постоянном напряжении. Это ненормально и рано или поздно приводит к массовому психозу.

Я не просто тратил на них свое время, мысленно я рисовал их маршрут. Понятно, что о схеме корабля у меня было лишь отдаленное представление, но нейрочип тут здорово помогал. Благодаря этому я довольно быстро заметил кое-что любопытное: они обходили некоторые участки по большой дуге.

Многие коридоры здесь сохранились отлично, по ним можно было пройти напрямую, а военные этого не делали. Они резко сворачивали без единой на то причины, пользовались канатами вместо лестниц, кое-как протискивались в импровизированные двери, хотя неподалеку располагались нормальные. Так обычно поступают в одном случае: если какая-то территория настолько опасна, что даже шаг на нее может серьезно подсократить твою жизнь, а то и вовсе ее завершить.

И даже теперь они ни о чем не говорили. Понимание того, что можно, что нельзя, было молчаливым, давно прижившимся. Возможно, именно оно и давило на патрульных.

Естественно, как только стало ясно, куда заходить нельзя, я направился прямиком туда. С военными мы разошлись, причем знала об этом лишь одна из сторон. Они с энтузиазмом леммингов полезли вверх по какой-то трубе, я же наконец покинул узкие технические тоннели и просто пошел по коридору.

Вот тут как раз следов частого присутствия людей не было, зато обращало на себя внимание кое-что другое: сухой налет на металлических плитах пола. Изначально это то ли жидкость была, то ли слизь, но достаточно давно, чтобы вся влага испарилась. Теперь налет покрывал коридор сплошным слоем, никаких тропинок и даже отдельных следов в нем не было. Мне не показалось, люди действительно отдали эту территорию чему-то, от чего хотели держаться подальше. Вопрос в том, чему… Я не видел впереди движения, не улавливал ни единого звука, да и настораживающих запахов тут не было. У меня появилось ощущение, что я бодро шагаю в распахнутую пасть чудовищна, но это скорее привет от инстинкта самосохранения, который не любит все мрачное и необъяснимое. Ни одной объективной причины для страха у меня не было.

Немногочисленные таблички с указанием направления, встречавшиеся на перекрестках, предупредили меня, что я одиноко бреду в багажное отделение. Это далеко не то же самое, что грузовой отсек на таком корабле, как «Карфаген». В грузовой отсек на военных транспортах по правилам запрещено проносить хоть что-то личное. При этом, когда проводишь на корабле значительную часть жизни, что-то личное тебе понадобится даже при самых скромных запросах. Для такого экипажу и выделяют багажное отделение, большое в целом, но в переводе на каждого члена экипажа позволяющее взять с собой разве что сменные носки и набор зубочисток.

Хотя нынешнее использование зала вряд ли имело хоть что-то общее с его первоначальной функцией. Я даже чуть прибавил шаг, так мне было любопытно узнать, что же они там настолько испортили, что теперь аж целой армией делают вид, будто этой части корабля не существует.

Мое мнение о роде людском достаточно низко, чтобы я не строил прогнозы. Обычно это спасает меня от шока и любой другой эмоциональной реакции. Но «Карфаген» сумел произвести впечатление даже на меня.

В зале хранился кокон. Вернее, в первые секунды это воспринималось как «невнятный комок непонятно чего». Очень большой комок, заполняющий собой весь зал. Но место на космическом корабле дорого, здесь непонятно что возить не будут, да и патрульные обходили этот участок не зря. С помощью некоторых параллелей с Землей и сканера я пришел к выводу, что передо мной все-таки кокон неправильной формы, светлый с розоватым отливом – не нежный цветочный оттенок, нечто тошнотное, но такого и следовало ожидать. Похоже, очень плотный. Вроде как не представляющий никакой опасности, однако это сейчас. Думаю, люди знают, что́ оттуда вылезет, потому и держатся подальше…

Но не блокируют. И не пытаются уничтожить. А почему? Если это угроза, логичней всего избавиться от нее, пока есть шанс. Такое оставляют рядом в двух случаях – если вообще никак не могут избавиться от этого или если оно приносит пользу. Насчет второго я сильно сомневаюсь, первое куда вероятней.

Обойти кокон по кругу я не смог, он вплотную примыкал к стене. Но я подошел ближе, чтобы разглядеть побольше, и не зря. Я обнаружил то, что делало и без того диковатую ситуацию еще более запутанной.

Люди, хоть и боялись этой хрени, а побывали здесь, потому что на поверхности я обнаружил надписи. Некоторые были сделаны чернилами, некоторые – выцарапаны или даже выжжены. Обители корабля изучили это нечто достаточно хорошо, чтобы не побояться его потревожить. Но они пришли, оставили свой след и больше не появлялись, получается, они ожидали от кокона перемен.

Надписи были специфические. Чаще всего – имена, которые мне ни о чем не говорили. Иногда – нечто куда более сентиментальное вроде «Прости, мамочка» или «Я всегда буду тебя любить». А потом снова имена, очень много имен, мужчины и женщины, порой имена прописаны полностью, порой – уменьшительно… У меня были догадки на этот счет, но я не позволял себе поддаваться им, боялся сам себя загнать в ловушку. Я просто запомнил эти имена и продолжил исследование.

Когда я запускал максимально возможное при малом сканере просвечивание, я был готов к тому, что кокон состоит из того же материала, что и разрушенный лабиринт. Визуально похоже, просто тут куда большая плотность. Понятно, что это не одно и то же, но наверняка же оставлено одним существом, какие еще варианты?

Так вот, не знаю, какие варианты, но поискать их все равно придется, потому что состав не совпал. Точнее, совпал на двадцать процентов, однако это сделало ситуацию еще более запутанной. Связь вроде как есть – но недостаточная. Здесь укрылось несколько форм жизни, просто родственных? Плохо…

Ну и конечно, то, что завелось на «Карфагене», не имело никакого отношения к тому, что пыталось сожрать «Виа Феррату». Хоть что-то предсказуемое в мире осталось! И дело даже не в том, что я помнил, откуда мы притащили тех глистов, и понимал, какова вероятность, что экипаж этого транспорта заглянул на ту же планету. Просто метаморфоза, предполагающая такой вот кокон, – штука генетическая, от нее нельзя уйти. А наш паразит, в свою очередь, склонности к таким перевоплощениям не выказывал.

Так что это нечто новое… Но навсегда изменившее жизнь корабля. Еще один важный вопрос: какую роль оно сыграло в нападении на «Виа Феррату»? А какую-то явно сыграло, не может дикое поведение местных вояк случайно совпасть с тем, что на борту у них такая вот дура.

Я не надеялся стремительно разгадать все местные тайны и уйти победителем. Меня это не раздражало, приложенные усилия повышают ценность результата. Поэтому я просто установил в зале камеру наблюдения. Подключиться к ней я мог в любой момент, хотя само по себе это скучно – возможно, этот кокон может оставаться неизменным месяцами, а то и годами, так себе зрелище. А вот если в зале начнется движение, система привлечет мое внимание.

Покончив с этим, я отправился на поиски патрульных, за которыми наблюдал раньше. Вроде как после такого перерыва у меня не было шансов их найти, но ведь они предсказуемы до тошноты. Я прикинул, куда они могли направиться, двинулся в ту сторону, постоянно прислушиваясь. Я допускал, что перехвачу их шаги, а вместо этого уловил голоса.

У патрульных не было причин вдруг стать разговорчивыми. Получается, что-то с ними все-таки произошло, но не такое, из-за чего они начали бы голосить. Нет, разговор шел на пониженных тонах, они не хотели, чтобы его кто-то перехватил.

Значит, мне этот разговор нужен.

Когда я подобрался ближе, ситуация оказалась даже более интригующей, чем я предполагал. Патрульные откровенничали не друг с другом, к ним подошел мужчина, который выглядел более истощенным, чем они… Это интересный момент, если задуматься: то, что в условиях, которые вроде как предполагают недоедание, патрульные в неплохой форме. Что-то подсказывает мне, что, когда интрига раскроется, блюстители морали с «Виа Ферраты» вряд ли захотят заключать с ними хоть какие-то договоры.

Но сейчас не об этом, сейчас важен разговор. Пришедший мужчина тоже носит форму, но она темно-синяя, крой, в принципе, военный, однако с изменениями, намекающими, что он из экипажа. Военных кто-то заставляет регулярно бриться и стричься, вряд ли они сами такие молодцы. Пришедший подобным не озадачивается, волосы немытые и торчат во все стороны, в бороде есть смысл поискать тех инопланетных огрызков, что лабиринты здесь строят. Не думаю, что он совсем уж махнул на себя рукой от помешательства – по крайней мере, взгляд осознанный. Просто у него другие приоритеты, он занимает в здешней иерархии не последнее место, раз его прислали на переговоры.

А именно переговоры тут и развернулись, пришедший не заискивал перед патрульными, он общался с ними на равных. Может, даже свысока на них смотрел: он просил их организовать встречу с кем-то, сами они были не в состоянии принять нужное ему решение.

При этом внезапно проснувшаяся коммерческая жилка пришедшего была направлена на кое-кого из моих спутников – именно его голова была предложена как лот номер один. Точнее, ее, потому что приторговывать он собирался Аминой Барретт. Он описал ее просто как «женщину со станции», остальное я вычислил сам: к Мире он применил бы скорее слово «девушка», а к Бруции – «стреляй, если оно шевельнется».

Получается, Амина осталась одна и угодила к ним. Вряд ли он скрыл бы, если бы ему досталась пара чужаков, такие товары предлагают оптом. А еще все эти попытки торговаться кое-что говорят мне об отношениях на корабле.

Честное слово, ради кого-то другого я и напрягаться бы не стал. Мой изначальный план был прост: вычислить, где обитают военные, и попытаться извлечь из них хоть какую-то пользу. А теперь этот план пришлось подкорректировать по очень простой причине…

Пришедший мужчина не сказал, предлагает он им Амину живой или мертвой. И вот на это мне нужно было повлиять, пока не стало слишком поздно.

***

Мира была не готова к тому, что произошло. Настолько, что у нее даже не было времени раздумывать, с чем они столкнулись, кто виноват, могла ли это предотвратить лично она – человек, отвечавший за оборудование. Слишком велик был шок: атаковавшие их существа настолько идеально сливались с окружением, что она ни о чем не подозревала до последнего.

Нападение на Сатурио не было единственным, скорее, оно стало беззвучной командой, общим решением, что от чужаков пора избавиться. Напали на него – и напали на всех, кто находился в затопленном зале.

Их атаковали маленькие острова, скрывавшиеся в мутной воде. Мира не могла их толком рассмотреть, но предполагала, что по форме они напоминают земных морских львов. К ним тянулись змеи, до этого умело скрывавшиеся среди водорослей. Даже металл порой оказывался не тем, чем выглядел, и раскрывался многосуставными конечностями гигантских насекомых.

Казалось, что против этой армии ни у кого нет шанса, да и не может быть. Но тут Мира получила возможность впервые наблюдать семью Барретт в действии – именно как семью, не по одному-двое, как раньше. Отто не просто натренировал своих детей, он явно посвятил немало сил тому, чтобы они умели работать вместе.

Вот и теперь Сатурио, судьба которого в какой-то момент казалась предрешенной, выкрутился, вывернулся, отделавшись лишь легкими порезами. Антифо тут же прикрыл его чередой выстрелов, позволив перегруппироваться и достать оружие.

Близнецы изначально были готовы к совместной работе, даже если нападение со всех сторон застало их врасплох. Они тут же прижались спинами друг к другу и могли одновременно нападать и обороняться. Все сводилось не только к выстрелам, если им нужно было переместиться, один всегда подстраховывал другого, вовремя подавал руку, готов был оттащить в сторону, если что-то таилось в мутной воде.

Бруция и вовсе вырвалась из болота и закрепилась на небольшой балке под потолком. Металл опасно скрипел, однако ее вес пока выдерживал. Из этой точки кочевница могла помочь любому из своих братьев, а до нее ни одно существо пока не дотягивалось.

Ситуация изменилась резко, чуть ли не за минуту. Вот их отряд был добычей – а вот уже побеждающей стороной… По крайней мере, так показалось Мире. Может, потому что ей очень хотелось в это верить?

Но успех не задержался на их стороне. Да, они не были ранены, и в большинстве случаев их выстрелы достигали цели. Только вот это вредило существам меньше, чем хотелось бы, и ни одно из них еще не погибло – по крайней мере, трупов Мира не видела.

Это было ненормально. Она прекрасно видела, как выстрел Сатурио вынес очередной твари чуть ли не половину туши, это же попадание в упор! Оно должно было завалиться тут бесформенным кулем, а оно отступило, скрылось в воде, больше не показывалось. Почему? Понятно, что у инопланетных тварей собственная анатомия, отличающаяся от земной. Так ведь и сходство должно быть, раз у них есть кровь, кожа, суставы… Они либо отличаются кардинально, либо похожи, обычно дело обстояло так, а тут свернуло в какую-то совсем уж непонятную сторону.

– Сатурио! – позвала Мира. – Мне нужно время! Минут пять покоя, чтобы я ни на что не отвлекалась, прикрой меня!

Он ничего не ответил ей, просто кивнул, подтверждая, что все сделает. Хотя она и просить-то права не имела! Из всех кочевников, только Сатурио был ранен, пусть и не сильно… Пока не сильно. После того, как он провалился прямо в пасть одной из тварей, на его ногах остались глубокие кровоточащие порезы, привлекавшие к нему куда больше внимания болотных хищников, чем к остальным.

Поэтому ему и без того приходилось нелегко, а Мира еще и подкинула ему дополнительную нагрузку. И она не хотела, стыдилась этого, а иначе поступить не могла. Ее не покидало чувство: только ему сейчас можно доверять, только он не отвлечется от ее защиты ради собственного блага.

Поэтому Мира работала, не прерываясь, она не смотрела по сторонам, даже если движение мелькало совсем близко, а на лицо ей летели брызги крови и болотной воды. Она заставила себя верить, что Сатурио справится со всем, раз пообещал. А она должна была выполнить свою роль, сделать то, на что кочевники были не способны.

Мира изменила настройки сканера робота, сопровождавшего их. Изначально она старалась выжать из маленькой машины как можно больше, получить если не результат лабораторного уровня, то что-нибудь близкое к нему. Теперь же она запустила простейшее сканирование, зато на куда большем расстоянии.

То, что изначально было смутной догадкой, обрело подтверждение.

– Нам нужно отступать! – крикнула Мира. – Срочно!

– Зачем? – поразилась Бруция. – Мы же побеждаем, я, наверно, в десятку уже попала!

– Сейчас перебьем их всех, и тут будет безопасная зона, – добавил Антифо.

– Не перебьете, потому что нет никаких «их»! Это одно существо!

– Что? – нахмурился Сатурио, от удивления едва не пропустивший удар очередного окутанного водорослями щупальца.

– Именно то, что я сказала! Весь этот зал – одно существо, вы просто не сможете его победить!

Это действительно многое меняло. Для мелких хищников их выстрелы были хоть сколько-то опасны, а для гиганта становились лишь незначительными царапинами. Это и объясняло то, что они до сих пор не увидели ни одного трупа – не было их тут, и вовсе не потому, что их скрывала болотная вода!

Сканер показывал совсем уж жуткую картину, и Мира тоже с удовольствием признала бы, что ошиблась, да только не было никакой ошибки. Основное тело существа стелилось по дну болота бесформенным плоским слоем. Мира не позволила себе обмануться этой бесформенностью, она подозревала, что оно напоминает земную улитку, тело которой, пусть и лишенное костей, далеко не слабое. А тут, может, и кости были – это сканер при простейших настройках не показывал.

От основного тела тянулись все эти выступы, наросты, щупальца… Мира не представляла, как такое возможно, ведь природа обычно создает гармонию, пусть и не понятную людям! Но здесь гармонии не было, и возмущаться глупо, не упрекать же за такое существо! Его все устраивало, потому что оно побеждало.

С этой точки зрения кочевники оказывались в положении мышки, с которой играет кошка. Им казалось, что они могут отбиться, что от них хоть что-то зависит… Все это время существо контролировало ситуацию гораздо лучше, чем они предполагали.

И выход тут был только один: бежать. Оно обосновалось в этом зале, оно не похоже на активного охотника. Нет, ему куда ближе ожидание, но уж если оно перехватывает свою добычу, то уже не отпускает. Мира собиралась это изменить.

Оружия у нее было изначально мало, и она надеялась, что удастся его сэкономить, да не сложилось. Какой смысл? Если они погибнут тут, это оружие никому не понадобится! Поэтому она дождалась, когда кочевники переберутся дальше, и использовала против существа всё. Оно тянулось к жертвам щупальцами – Мира наводила на них дронов. Оно старалось переместить «островки» поближе – она кидала гранаты в распахнутые пасти. Она ранила существо снова и снова, болотная вода сменила оттенок с зеленоватого на бурый, но это опять была лишь иллюзия победы. Мира теперь ни на миг не забывала: основное тело спрятано, до него добраться ни разу не удалось.

Ее диверсия все-таки оправдала себя, кочевники достигли коридора на другой стороне болот. Как только все они были там, Мира бросила в воду электрическую бомбу и мысленно начала обратный отсчет. Робот, которого она направила вперед, блокировал ближайшие ворота, а Мира тут же перебежала ко вторым, чтобы обеспечить дополнительную защиту.

Вторые ворота как раз закрывались, когда за первыми громыхнул взрыв, послышался электрически треск, и небольшое наблюдательное окошко скрылось за густой пеленой какой-то дряни. Существо затихло, но это ненадолго. Скоро оно придет в себя…

И они придут в себя, но куда медленней, да и не до конца. Кочевники великолепно держались до последнего, однако тут они позволили себе расслабиться, и Мира обнаружила, что без ран, пусть даже неглубоких, не ушел никто… кроме нее. Не важно, как к ней относились Барретты. Ее прикрывал не только Сатурио, все они защищали ее, порой так, как она от них не ожидала.

Вина обожгла, кольнула остро, и Мира поспешила к почти пустому роботу. В аптечке еще оставались лекарства, должны… Они и были, но совсем мало. Меньше, чем нужно прямо сейчас, но это для людей. Куда более совершенная иммунная система кочевников должна была справиться и с такой помощью.

Но на этом – все. Они только попали на корабль, только начали пробираться вперед, а любую подстраховку у них уже забрали. И что делать с этим дальше – Мира не представляла.

***

После столкновения с местными буйными Рино решил, что ему такое не надо. Вряд ли его спутники были в восторге от случившегося, но им и раньше-то выбирать не приходилось: и Лейс, и кочевник ближним боем как раз и промышляли.

А вот Рино был ценен в первую очередь умением управлять машинами, этим он и собирался заняться.

– Нам нужно сменить маршрут! – объявил он.

– Исключено, – тут же выдал Тодорус. На этого, кажется, вообще ничто повлиять не могло, и в его присутствии Рино даже начинал скучать по бесноватым кочевникам.

– Куда ты собрался? – удивился Лейс. – Мне казалось, что у нас и вариантов нет!

Он держался неплохо… По крайней мере, старался. Но кое-что невозможно скрыть, и Рино прекрасно видел, какой ценой Лейсу далась та победа. Пилот уже слышал о том, что их спутник серьезно пострадал и едва ли может использовать свою силу, но сегодня он впервые увидел подтверждение этому.

Так что уверенно можно сказать: у них даже тайного оружия против местных нет. Каковы шансы, что они доберутся до центра корабля?

А даже если доберутся… Какой толк? Такие зоны управления лучше всего подходили для внутренних настроек, пока корабль ведет вперед автопилот. Рино же нужно было нечто большее, и желательно без местных, мельтешащих под ногами.

Поэтому он направился дальше по коридору, разыскивая хоть одну точку доступа к центральной системе. Таких на новых кораблях хватало, большой пользы они не несли по понятным причинам: не хватало еще, чтобы любой пассажир мог свои жадные лапки к управлению протянуть! Но справочную информацию они давали, пока что Рино хватало этого.

Его спутники чуть отстали – Лейс еще не мог двигаться быстро, а кочевник ему помогал. Когда они догнали Рино, он уже отыскал то, что нужно. Им это мало что говорило, красивых картинок со схематическими отображениями здесь не было, на маленьком экране просто сменяли друг друга линии кода. Но пилоту такого было достаточно, для него вся эта череда значков была так же привычна, как самый обычный текст.

– Они полностью покинули переднюю часть корабля, – объявил Рино. – Ту самую, через которую мы вошли. Причем непонятно, почему, никаких серьезных разрушений там нет.

– Тебе не понятно, правда? – язвительно уточнил Лейс.

– Те механизированные блохи, которые тебя покалечили, не в счет, избавиться от них было проще, чем полностью менять систему контроля над кораблем, а они почему-то пошли на этот шаг.

– Мы видели здесь не только сумасшедших.

– Да, с этим лабиринтом тоже не все ясно… Но для нас это плюс.

– Маленькие открытия, которые жизнь дарит каждый день, – проворчал Лейс. – С какой стороны это плюс?

– Сейчас «Карфаген» использует вторичные системы управления. Это нормально, если нет внутренней конкуренции. Но если мы доберемся до изначального зала управления, можно перехватить контроль над кораблем, полностью!

– И куда же это надо добираться? – заинтересовался Тодорус.

– Вернуться туда, откуда мы начали, и подняться выше.

– То есть, через лабиринт?

– Над лабиринтом.

– Там может быть что похуже, – заметил Лейс.

– Может, и будет, – согласился Рино. – Но, мне кажется, надо рискнуть. Если пройдем дальше, возможности вернуться, скорее всего, уже не будет!

– А если вернемся, не поможем остальным, – сказал кочевник. – Они даже не узнают, что с нами случилось.

– Не факт, но… Да, такой вариант вполне возможен. Это та ситуация, когда всё или ничего… Ну и как? За что мы в итоге голосуем?

***

В заточении Амина не металась и не требовала справедливости. Она считала такое ниже своего достоинства, да и любые переговоры пока представлялись бесполезными. Если бы чего-то ожидали от нее, ей бы уже сказали. Пока все указывало на то, что ее воспринимают скорее как объект торговли, чем как живого человека.

Поэтому она старалась извлечь как можно больше пользы из своего положения. Когда ее оставили в покое, она изучила комнату, убедилась, что выбраться не получится, и просто использовала это время, чтобы отдохнуть. Засыпать на пару часов она умела еще с тех времен, когда у нее на попечении внезапно оказались семь маленьких детей одновременно, у каждого из которых была личная настройка биологических часов. Им Амина еще могла организовать здоровый график, себе – нет, и она привыкла к «рассеянному сну», когда перезагрузиться получалось за час-другой. Тогда это было просто бытовым удобством, сейчас могло стать спасением, потому что проснулась она действительно отдохнувшей.

Поначалу Амине казалось, что она просто выспалась. Но когда она прислушалась к происходящему за дверью, стало ясно, что в поселении теперь тревожно – это ее и разбудило.

До кризиса еще не дошло: не было ни криков, ни выстрелов. Но металл отчетливо передавал десятки торопливых шагов, которых раньше не было. Люди говорили о чем-то, и голоса их сливались в единый гул. Такое бывает, когда опасность еще не накрыла, но уже стала реальной.

Амина не хотела с этим связываться, но выбора ей никто не оставил. Дверь открылась, и в ее комнату шагнула женщина, которая, впрочем, дала бы фору иным мужчинам – рослая, два метра, не меньше, крепкая, не мускулистая, просто такая от природы. Она была моложе Амины, но юной девушкой ее уже никто бы не назвал, пребывание в Секторе Фобос быстро стирало границы возраста.

Говорить с пленницей она не собиралась, просто перехватила за локоть и потащила за собой. Амина от неожиданности даже не пыталась сопротивляться, она инстинктивно пошла следом. Впрочем, болезненная хватка намекала, что сопротивление все равно ни к чему бы не привело.

В коридоре их дожидалась женщина поменьше и помоложе, и если та, что тащила Амину, отличалась решительностью носорога, то ее спутница нервничала настолько сильно, что даже не пыталась это скрыть.

– Рина, а нам точно можно это делать? – допытывалась она. – Ты в этом абсолютно уверена? Дэвид сказал нам к ней не подходить!

– Но ведь Дэвида тут нет, не так ли? А проблему нужно решать!

– Его потому и нет, что он ушел договариваться на ее счет… Что, если он договорится – а мы ее не сохраним?

– Ты фантазируешь.

– А вдруг! Ты представляешь, какие проблемы тогда будут у всех?

– Поэтому ее использование – это последний вариант, когда или это, или смерть.

Такой подход вроде как должен был успокоить Амину, но стало лишь страшнее. Что-то подсказывало ей: в этом случае те, кого используют, вряд ли выживут…

А потом для таких догадок появились новые основания, когда ее вывели из жилого сектора к переходной зоне. Там начинались тоннели, ведущие в другие части корабля, и в одном из тоннелей четко просматривалось движение.

Сначала Амине показалось, что это человек, просто он почему-то без одежды. Да и двигается странно: изогнулся весь, шагает рывками, будто это требует от него чудовищных усилий. Возможно, раненый, да еще и тяжело? Но тогда почему никто не пытается ему помочь?

Когда же «человек» подошел поближе, Амина поняла причину: человеком это нечто как раз не было. Оно лишь изображало силуэт, да и то условно, лениво. А кроме силуэта оно ничем не озадачивалось: не было лица, не было волос, даже руки не были разделены на пальцы. Казалось, что это неудачная, недоделанная игрушка, обтянутая бледной кожей. Но ведь оно продолжало жить! И судя по реакции людей, оно было совсем не таким беспомощным, каким представлялось на первый взгляд.

Оно покинуло полумрак коридора, продвинулось чуть дальше. Теперь Амина разглядела, что на одном теле оно не заканчивается, в центре его спины начинается кожистая трубка, отдаленно напоминающая пуповину. Она стелилась по полу и уходила в никуда, в ту самую тьму, из которой существо приползло, и в которой что-то еще оставалось, но что – Амина с такого расстояния не видела.

У поселенцев было оружие, такие же роботы, как те, которые задержали Амину. Боевые машины вывели к переходной зоне, выстроили единым рядом напротив существа. Они могли выстрелить, видно же, что орудия в рабочем состоянии! И они целились в пришельца, но навредить ему пока не пытались. Будто боялись, что он, одинокий, обнаженный, лишенный какого-либо оружия, их одолеет.

Амина не понимала, чего выжидают роботы и люди, пока не услышала крики. Повернувшись в нужную сторону, она обнаружила, что к переходной зоне привели не только ее. Большая группа поселенцев не без труда удерживала двух людей, у которых часть тела была заменена на протезы. Причем многие протезы у них отняли, и из-за этого пленники выглядели совсем уж жутко. Но они будто не понимали бедственность своего положения, они не казались напуганными и не молили о пощаде. Вместо этого они скалились на своих охранников, вырывались и даже пытались укусить… По крайней мере, так казалось. Но не могли же они на самом деле устроить нечто настолько дикое!

Или могли?..

Женщина, державшая Амину, кивнула охранникам. Одного из пленников оттащили от другого, подвели ближе к переходу и толкнули вперед – навстречу существу. Безумец по инерции сделал несколько шагов вперед, потом развернулся и взвыл, явно надеясь отомстить. Но он так и не смог – не успел просто…

У существа не было пасти по одной чудовищной причине: оно само и было пастью. Как только перед ним оказалась добыча, безликое тело распалось на две части, в которых скрывались бесконечные ряды острых клыков. Секунда – и эта пасть сомкнулась на жертве, сдавила с такой силой, что кровь хлынула во все стороны. Безумец все еще был жив, он попытался вырваться, но напрасно. Сжавшая его гигантская пасть резко дернулась и с невероятной скоростью потащила свою добычу в темноту.

Уже это было страшно, необъяснимо, а на Амину давило еще и то, что люди не спешили радоваться отступлению врага. Они всматривались все в тот же коридор, напряженные до предела. Они ждали…

И дождались. Очень скоро из тьмы, хромая, выступило следующее существо, брат-близнец первого, отличавшееся от него лишь тем, что не было залито кровью. Пока не было…

– Какого черта вообще… – прошептала молодая женщина, все еще стоявшая рядом с Аминой. – Почему оно добралось аж сюда? Почему вдруг хочет так много?

– Не знаю, – отозвалась Рина. – Но, возможно, его кто-то потрепал, и оно теперь отжирается. Кто-то из чужих, тут такую глупость никто не сделает, даже психи! Видишь? Она в этом тоже виновата, она и будет платить за своих!

– Вдруг не придется? Сколько еще ему нужно?!

– Не знаю, но надо проверять, ты помнишь, чем закончилась прошлая драка с этим ублюдком!

Получается, они скармливали людей какому-то чудовищу, чтобы… что? Откупиться от него, задобрить? Или добиться чего-то более надежного вроде спячки?

Амине хотелось упрекнуть их в том, что они окончательно растеряли все человеческое, а она не могла. Совсем недавно на «Виа Феррате» поступали точно так же, потому что иного пути не было… Здесь, наверно, тоже нет. Но утешаться этим, зная, что ее могут вот-вот сожрать, не получалось.

Второго пленника постигла такая же участь, как и первого. Он, похоже, действительно был безумен – он видел, что стало с его товарищем, но не испугался тогда, да и не боялся до последнего. Его ярость стала его спасением, только жизнь ему она сохранить не смогла.

Когда изломанную, окровавленную жертву утащили в темноту, к переходной зоне подвели Амину. Она остановилась на границе кровавого озера, чувствуя тошнотворный запах, расползающийся по воздуху. Она никак не могла поверить, что это происходит на самом деле, ей казалось, что она застряла в ночном кошмаре, который рано или поздно закончится.

Существо не возвращалось. Амина надеялась, что ей повезет – должно! Ведь она обязана вернуться, ее ждут дети, они себя никогда не простят, если она погибнет рядом с ними… И не важно, что они не виноваты, винить себя они все равно будут. Поэтому она не должна умереть, никак!

Но Сектор Фобос не знал такой справедливости – как и любой другой. Амина даже в темноте увидела приближение белесого пятна – третьей пасти. Судя по тому, как испуганно зашептались поселенцы, даже здесь это не было нормой, происходило нечто исключительное. Вот и как это понимать, злой рок?

Амина чувствовала, с какой силой сжала ее руку женщина – синяк точно останется… остался бы. Теперь не успеет. Рина не была чудовищем, она не хотела этого делать, но могла. Пожертвовать чужой ради защиты своих – кто на ее месте поступил бы иначе?

Может, и следовало попросить ее, объяснить все, а Амина не могла, голос ей не подчинялся. Ощущение, что все это не по-настоящему, лишь усилилось. Она как зачарованная смотрела на приближающуюся тварь, не в силах отвести взгляд…

Поэтому она и упустила момент, когда наступили перемены. Рядом мелькнуло движение, резкое, быстрое, и в миг, когда существо приблизилось, кто-то отшвырнул Амину назад, а Рину, напротив, толкнул вперед.

Существу было все равно, кого убивать. Оно просто хотело жрать.

Как бы сильна ни была Рина, против этого существа у нее не было ни шанса, когда вокруг нее сомкнулись клыкастые челюсти, освободиться она не могла. Но она и не умерла мгновенно, она успела увидеть того, кто обрек ее на смерть, и ужас на ее лице сменился чем-то куда более сильным – горечью предательства.

– Мне очень жаль, – сказал Дэвид, выдерживая ее взгляд. – Но это спасет много жизней.

Она не успела ответить – существо утянуло ее в темноту. Вот теперь оно наелось, потому что новые силуэты не появлялись. Амина зачарованно смотрела туда, в сторону растворенного горизонта, и лишь когда стало ясно, что никто больше не появится, перевела взгляд на Дэвида.

Остальные люди относились к его поступку по-разному. Кто-то откровенно злился, такие шептались друг с другом, однако нападать не пытались. Кто-то трясся от ужаса, вот как та молодая женщина, которая пыталась вразумить Рину. А кто-то склонял головы в покорности, они видели слишком много, чтобы сомневаться в решении Дэвида.

Сам же Дэвид не испытывал, кажется, ничего. Он выглядел каким-то потускневшим, опустошенным, будто сам он погиб давным-давно и теперь двигался вперед по инерции, потому что кто-то должен, а больше некому.

Заметив, что Амина смотрит на него, он изобразил на лице некое подобие улыбки, но от этого стало только хуже.

– Вы поражены? – спросил он. – Ничего. Я тоже. Но по-другому быть не могло, потому что за вас, Амина, уже назначена цена.

***

В масштабах космоса у рода людского недолгая история, но даже за этот период он умудрился натворить такого, что торговля людьми кажется безобидной мелочью. Так что, когда Амину Барретт сделали почетным лотом номер один, я даже не удивился.

А вот когда ее попытались скормить ходячей пасти на ниточке – удивился. Более чем. Даже при том, что Сектор Фобос уже показывал свои поделки, подготовиться к ним все равно не получалось. Я-то знал, что здесь есть его формы жизни, но предполагал, что это чистый вид, каким-то образом попавший на корабль. Однако ж частичная мимикрия под человека, пусть и дурацкая, намекала, что это нечто обосновалось рядом с обитателями «Карфагена» давно и сумело под них подстроиться.

Я был готов помочь Амине. Не факт, что получилось бы, терпеть не могу иметь дело с неизвестным противником. Но кое-какие наработки у меня были, до них просто не дошло. Когда я увидел несущегося наперерез жертвоприношению мужчину, того самого, который уже сторговал кому-то Амину, я отступил. По нему, в принципе, было понятно, что он собирается делать.

Судя по дальнейшему скандалу и тому, что было сказано раньше, существо проголодалось не просто так. Оно компенсировало травму, причем судя по тому весу, который оно в итоге потребило, травму серьезную. Я был согласен с тем, что к этому приложили руку мои спутники – а рук у них много и все шкодливые. Следовательно, кочевники где-то рядом, да еще и в немалом количестве, больше никто бы к такому крупному созданию не полез… Разве что ликвидатор освободился, но она бы не отстала от этой зверюшки, пока не доела бы до конца, так что Миру из уравнения исключим.

Местные тоже сообразили, что незваные гости могут быть где-то рядом, и они как раз намерены забрать Амину бесплатно. А это было бы совсем уж некстати – с тремя людьми, обращенными в прикорм. Поэтому торгаш заторопился, возвращать Амину в комнату, из которой ее вывели, он не стал, да и сограждане могли такого не понять. Заручившись поддержкой еще четырех таких же потрепанных жизнью представителей экипажа, он направился в сторону грузовой части корабля.

Он не использовал тот тоннель, в который втянулось существо, но это и понятно: там явно дорога вниз, в техническую часть. А торгаша интересовал переход как таковой, соединяющий два ключевых элемента корпуса «Карфагена». Назвать их половинами я не мог, потому что это подразумевает равенство, а грузовая часть на самом деле больше. В целом, силуэтом корабль напоминает гигантскую осу, и вот та часть, которая у осы служит задницей, стала вместилищем здешних военных. Символично получилось. А еще именно на грузовую часть крепятся мощные двигатели, те самые, которые мы прибыли подрезать. Но все по порядку.

Две части корабля соединялись не каким-нибудь хлипким тоннелем, а внушительной связкой, которая по размеру была как несколько пассажирских лайнеров, поставленных друг за другом и рядом. В итоге свои рыночные отношения поселенцы могли устанавливать в просторном зале, который был больше иных колониальных поселений.

Мне здесь прятаться стало сложнее, но не совсем уж невозможно. Это же не тонкая скорлупа между людьми и космосом, в стенах все равно хватает вспомогательного оборудования, между которого не так сложно пройти. Так что я по-прежнему сохранял интригу своего присутствия, да меня особо и не искали. Аборигенам почему-то казалось, что, если кто из чужаков окажется рядом, он попадется так же легко, как Амина.

Они просто не принимали во внимание, что она не могла не попасться. Не уверен, когда именно ее перехватили, но подозреваю, что сразу после обвала. А тогда многое держалось на везении, меня бы точно так же скрутили и упаковали, пока я легкие выкашливал, если бы я оказался не один.

Амина держалась вполне достойно, не рыдала, не тряслась от ужаса, смотрела на окружающих свысока, как захваченная макаками королева. Хотя я и не ожидал меньшего от той, кто годами терпел Сатурио и компанию.

Люди, которые готовились ею приторговывать, выглядели по большей части жалко. Не потому, что осознавали чудовищность собственного поступка, до таких философских высот им было далеко. Просто они, похоже, дошли до той опасной черты, за которой наступает безразличие ко всему – включая собственную жизнь.

Их коммерческие партнеры держались куда лучше. Это были не те патрульные, которых я наблюдал раньше, однако такие же откормленные и уверенные. Но это еще ладно, такого можно ожидать от хозяев корабля. Куда любопытней оказалось то, что с ними пришла кочевница.

Не могу сказать, что это меня поразило до потери дара речи: почему бы кочевнице не оказаться на военном корабле, пропавшем всего пять лет назад? И все равно они достаточно редкие, чтобы не ожидать их в команде по умолчанию. Интересно, она одна здесь? Кстати, она еще и не совсем обычная: волосы явно свои, по цвету видно, в косу заплетены. Но это, насколько мне известно, небольшая генетическая мутация, в равной степени безобидная и бесполезная.

Рассмотрев кочевницу, я перевел взгляд на Амину. Она как раз никого в толпе своих похитителей не выделяла и не казалась пораженной такой встречей. Не похоже, что для нее присутствие здесь кочевницы хоть что-то меняло.

Ну и конечно, меня повеселила цена, назначенная за жизнь Амины. Военные приволокли с собой не оружие, а ящики с продуктами – картошка, овощи какие-то, мясо, уже сублимат. На таких кораблях, как «Карфаген», фермы не предусмотрены, но они явно что-то раздобыли. И, конечно же, не поделились с ближними своими, еще одно типичное проявление человеческой природы.

Впрочем, обменом еды на живой вес пленницы они не ограничились. Куда больше продавцов заинтересовал ярко-желтый кейс, который охраняли сразу два патрульных. В таких коробочках, если мне не изменяет память, хранят лекарства. Это еще более ценная валюта на космических кораблях.

Ну и в качестве то ли бонуса, то ли вишенки на торте военные привели с собой очередного протезированного, такого же бесноватого, как те, которых я уже видел. Судя по тому, что он был надежно связан, чуть ли не в кокон закутан, ничего хорошего его не ожидало. Его жизнь плюс ящики полезных предметов. Интересно, насколько Амине польстит такой курс обмена?

Но ее мнение никто не спрашивал, а поселенцы остались недовольны. Тот, который у них всесторонне главный, нахмурился и теперь толкал длинную речь о том, как он лишился дорогой подруги, чтобы защитить столь ценный товар. Дорогую подругу, насколько я помню, в зубы хищнику он и отправил, но это детали.

Переговоры с ним вела кочевница, и она как раз оставалась спокойна, как скала. Судя по выражению лица, она не сомневалась, что получит Амину. Вопрос был лишь в том, заплатит она за это или устроит тут бойню, еще больше подпортив отношения с соседями. Но ей-то что? Видно, что она привыкла говорить с позиции силы.

Поселенцу следовало просто забрать свою картошку и уйти, однако он этого не понимал, полагаю, сказывалось то самое выгорание. Я уж думал, что все закончится пулей, однако время, которое он затянул, неожиданно обернулось против двух сторон сразу.

Не один я знаю о том, как пробираться куда-то незаметно сквозь стены. Мира тоже воспользовалась этим нехитрым приемом для того, чтобы подвести к точке переговоров довольно большую группу кочевников. С ними не было только Тодоруса, а из тех, кто не лысый, – Рино и Лейса, остальные явились. Их кто-то потрепал… Хотя что тут гадать? Вот и окончательно раскрылась интрига, связанная с тем, кто же разбудил местное чудовище и почему оно было такое злое и голодное.

Но оно явно пострадало больше, потому что мои спутники отделались царапинами. Полагаю, даже их скромной сообразительности хватило, чтобы понять, ради чего встретились малоуважаемые обитатели корабля. Кто-то из них скрывал ярость хуже: Антифо и Бруция откровенно бесились от того, что их мать должна была уйти по акции. Но Сатурио не зря сделали лидером, он держал себя в руках великолепно.

Хотя даже он зачем-то начал с банальщины:

– Что здесь происходит?

А с другой стороны, это вступительное слово, зачем ему быть оригинальным? Не частушки же тут петь, в самом деле!

Амина и теперь сохранила самообладание, она не бросилась к своим детям со счастливыми рыданиями. Во-первых, она все еще была связана, а во-вторых, понимала, что любое резкое движение сейчас способно спровоцировать нападение. Что ж, не напрасно она была мне симпатична с самого начала.

Кочевница тоже не растерялась, хотя она ко всему этому не была готова. Она сделала шаг в сторону появившейся группы и чуть наклонила голову, но без заискивающей почтительности. Она намекала, что готова соблюдать базовую вежливость – и не более.

– Я не ожидала, что мы встретимся так скоро, – сказала она. – И при таких обстоятельствах. Но о том, что вы на борту, нам известно уже давно.

– Вы поэтому решили захватывать нас в плен и продавать? – сухо поинтересовался Сатурио. О том, что продавать планировали его матушку, он болтать не собирался.

– Вы тоже не спешили выходить к нам открыто.

– У нас не было на это причин?

– И тем не менее.

Казалось, что это вполне нормальное начало переговоров… Да так, может, и было, но не для всех. Уж не знаю, успела кочевница отдать тайный приказ или ее подчиненные занялись самодеятельностью, однако один из них готовился напасть. Причем умно готовился, он действовал так, что мои спутники не замечали, как он тянется к оружию. Всех не перестреляет, однако кого-то ранить может, а мне это сейчас не выгодно.

Пришлось все-таки присоединиться к занимательному знакомству раньше, чем я хотел. Из мстительности я, выходя, метнул иглу прямиком в глаз несостоявшемуся стрелку. К счастью, умер он уже с готовым к стрельбе автоматом в руке, так что неловко стало всем присутствующим.

– И вот для такого мы должны были выходить к вам открыто? – насмешливо уточнил Сатурио.

– Некоторые из моих спутников нетерпеливы, – досадливо поморщилась кочевница.

– Но не ты?

– Не я. Я Астера, и то, что я одна из вас, что-то да значит, не так ли?

– Нет никаких «нас», – покачал головой Сатурио. – То, что мы кочевники, значит меньше, чем команды, с которыми мы прибыли.

– Справедливо, пожалуй. Но мы все равно можем договориться. Правда, не здесь и не сейчас, пока что мы завершим сделку.

– Совсем охренели?! – не выдержала Бруция, однако один из близнецов тут же с непроницаемым лицом зажал ей рот рукой.

– Моя сестра выразила общую мысль грубовато, но верно, – кивнул Сатурио.

– А почему мы не должны этого делать? – пожала плечами Астера. – Мы вашу спутницу не похищали, мы ее купили. Откуда мы знали, что она ваша?

Бруция умудрилась вывернуться из рук брата и все-таки ляпнула глупость:

– Теперь знаете! Так что забирайте свой картофан и валите нафиг от нашей матери!

Сатурио и теперь остался эталоном терпения: на его лице не дрогнул ни один мускул, хотя сейчас ему наверняка хотелось придушить сестрицу. Он попытался миновать опасный момент, просто не акцентируя на нем внимание, но было поздно: Астера ухмыльнулась.

– Матери, значит? Кто подумал бы… Тем приятней нам пригласить вашу матушку в гости, уверена, это повлияет на любые переговоры.

Кочевникам хотелось забрать Амину, я видел, они прекрасно понимали, в какой она сейчас опасности. Но подвох заключался в том, что и они, и я были дальше от нее, чем местные. А тот поселенец, который ее привел, уже нервно тискал в руках лазер. Истерика и огнестрельное оружие – обычно плохое сочетание.

– Ты ведь понимаешь, что мы этого не позволим? – спросил Сатурио.

– Не думаю, что у вас есть выбор… Точнее, есть. Вы можете отступить сейчас, дать всему завершиться мирно, и это обязательно зачтется на переговорах. А можете устроить тут потасовку, в которой многие пострадают. Возможно, ваша мамочка тоже.

– Вас больше, но мы кочевники, – обозначил очевидное Сатурио. – Ты уверена, что столкновение действительно в ваших интересах?

Астера не осталась в долгу насчет очевидного:

– Вы на чужой территории, это тоже нужно учитывать. Вы знаете о своих противниках не все.

– Будете угрожать нам той тварью, что сидит в болоте?

Оно еще и в болоте сидит? Здесь есть болото?.. По-моему, я многовато пропускаю, гоняясь за такой банальной штукой, как люди.

– К сожалению, личинку мы контролировать не можем, – вздохнула кочевница.

Это еще и личинка! Нет, «Карфаген» мне определенно нравится.

– Но нам это и не нужно, – продолжила Астера. – Если дойдет до прямого конфликта, я обеспечу вам не менее интересного противника.

– Если вы настаиваете на том, чтобы забрать нашу мать, до конфликта определенно дойдет.

– Я так и думала. Если это имеет хоть какое-то значение, мне жаль, что все в итоге пошло в таком направлении.

Похоже, не врет, ей действительно жаль… Это не мелочь, такое нужно учесть, но сейчас у нас есть заботы поважнее.

Все это время ворота, ведущие в грузовую часть корабля, оставались предусмотрительно закрыты – вполне логичная мера безопасности. Кстати, ворота в пассажирскую часть никто не закрывал, и это тоже показательно.

Теперь же тяжелые ворота начали медленно открываться. В том, что за ними поджидает какая-нибудь пакость, я даже не сомневался. Ну, это с нашей точки зрения, а для военных – подстраховка.

Я предполагал, что это будет второй отряд или боевые машины, что-нибудь в таком роде. Но нет, за воротами в ярком свете скрывался всего один человек. Да еще какой! Дело даже не в том, что он рослый и широкоплечий, тут таким никого не удивишь. Куда больше впечатлял его наряд: нечто из черной кожи с защитными пластинами, похоже на облегченные доспехи колониальных штурмовиков, но при этом шлем, скрывающий голову, напоминает какого-то дракона или иную мифическую фауну, да еще на руках и ногах острые лезвия, имитирующие гребни рептилии. Может, на спине тоже что-то есть, но мне пока не разглядеть. Из очевидного оружия – лезвия в ножнах, не мечи, однако похоже, просто вместо эфеса упрощенные рукояти сбоку, такой гибрид меча и полицейской дубинки. Рядом есть малый бластер, вижу лазерный резак… Вроде, все, но в такой броне многое можно скрыть.

Я слышал, как при его появлении хохотнул Антифо Барретт, но это преимущественно потому, что дебил без воображения. Другие не смеются, они умнее. Понимают, что лишь две категории бойцов могут позволить себе такой маскарад: отбитые психи и те, кто достаточно силен, чтобы внушить уважение в любом виде. И раз это вот красивое супергеройское появление разыграли как козырную карту, вряд ли перед нами просто местный дурачок с кастрюлей на голове.

Сатурио понимал это не хуже, чем я, поэтому он напал первым. Вполне нормальное поведение: лучше перехватить инициативу, если драка все равно неизбежна. Он выстрелил, и это послужило сигналом всем остальным. Кочевники сцепились с военными и поселенцами, Сатурио двинулся к ряженому, ну а я пока выжидал, чтобы примкнуть к той стороне, которая в этом больше нуждается.

Я предполагал, что это будет массовка, однако проблемы возникли как раз у Сатурио. Как я и предполагал, здешний недоделанный дракон оказался не элементом блефа, а значимой боевой единицей. Как я это понял? А он не просто уклонился от череды выстрелов каким-то немыслимым движением, он еще и прорвался к Сатурио прямо сквозь огонь и ударил кочевника с такой силой, что того сквозь весь зал перенесло. Приложился о стену он знатно, на миг явно потерял ориентацию в пространстве, хоть и не отключился. Этого было достаточно, чтобы его незатейливо пристрелить, что и собирался сделать ряженый, когда в драку вмешался я.

Мне, кстати, не хотелось. Я вообще не фанат ближнего боя, если оно мне не надо. А тут еще и плохо изученный, но явно сильный противник… За ним бы понаблюдать подольше, но такую возможность у меня уже забрали.

То, что я не хотел драться, не означало, что я боялся проиграть… или вообще чего-то боялся. Надо значит надо. Мне сейчас даже выгоднее было удерживать его от выстрелов, так нам с Сатурио проще скоординироваться. Работать пока придется в паре, потому что все остальные заняты.

А жаль… Быстро его победить не получится, это факт. Интрига в том, получится ли вообще. Я был готов к тому, что он силен, и все равно он почти застал меня врасплох. Исключительно по способностям он был равен кочевникам, а по мастерству – мне, и это с учетом того, что я себе всю жизнь послаблений не давал, зная, что чаще всего я буду один против всего мира.

Когда я дрался с Сатурио, мне не было легко, но я хоть сколько-то контролировал ситуацию. Здесь же какая-то чертовщина творилась с самого начала: я не чувствовал противника, он оставался непредсказуемым, сколько бы я за ним ни наблюдал. Из нападения я очень быстро вынужден был перейти в защиту, и даже это не спасало бы меня долго, если бы Сатурио не соизволил присоединиться.

Вместе мы работали неплохо. Понятно, что мы никогда не тренировались для такого, да и дрались один раз. Но мне этого хватило, я противников такого уровня легко запоминаю, и синхронизироваться было несложно.

А толку-то? Нас должно было быть достаточно для битвы с кем угодно… Теоретически. Но, видно, этого ряженого не предупредили, потому что он один нас обоих легко оттеснял. В какой-то миг меня даже накрыло ощущением, что я сражаюсь с ликвидатором – так нет же! Для ликвидатора он действовал слишком профессионально, слишком разумно… слишком холодно. Похоже, то, что мы на него напали, он не воспринимал как личное. Робот, может? Тоже нет, роботы так драться не способны.

Сатурио пошел на опасный отвлекающий маневр. Он намеренно подставился под удар, и я даже в общем шуме боя услышал, как трещат, ломаясь, кости. Мы ни о чем не договаривались, и все равно я понял, что он устроил. Я воспользовался этим сполна: метнул в ряженого иглы с ядом.

Первую он перехватил в воздухе. Вряд ли он был готов к тому, что я использую такое оружие, ему просто было плевать. Он увидел нечто, приближающееся к нему, и поймал прямо в полете двумя пальцами. Позёр хренов… Ничего, одной иглой я атакую редко, в основном пристреливаясь, а тут я уже знал, как поступить. Так что в него полетели три, нацеленные в разные части тела, и три он точно перехватить не мог!

Он отразил только две – одну удержал, вторую отбил броней. Но третья влетела ему в бок, под ребра, и это было хорошо…

А плохо оказалось то, что он будто этого и не заметил. Он даже не вытащил иглу, так и оставил торчать! Но дело ведь не в терпении и не в боли, какую там боль эта мелочь причинит? Дело в яде, и яд уже должен был его свалить! Неужели все-таки робот?

Нет, человек. Когда он снова бросился на нас, его заметно повело. Но контроль над собой он не потерял и сознания не лишился, обычный человек на такое просто не способен! Черт его знает, что у него там под кастрюлей… Узнать это было нереально, оставалось принимать его таким, какой он есть, прямо мечта психолога! Только наоборот: я его таким, как есть, пытался убить.

Все равно не получалось. Да, он ослаб – но ослаб и Сатурио, которому явно ребра переломали. Даже раненым этот тип оказался чуть выше моей лиги, и боль его только подхлестнула. Он чувствовал влияние яда, не знал, сколько еще продержится на ногах, а потому нападал на нас с новой яростью, граничащей с отчаянием. В какой-то момент я пропустил удар – я даже не знаю, как это вышло! Слишком быстро, тут никакой опыт не поможет, человеческий глаз просто не успевает. В один миг я еще уверенно стою на ногах, в другой лечу примерно по тому маршруту, что Сатурио раньше, да еще захлебываясь кровью. Нос или зубы?.. Нос, не сломан, но разбит знатно.

На этот раз кочевник меня прикрыл, Сатурио переносил боль с тем же терпением, что и наш противник, но получал все новые раны. Если так пойдет и дальше, мы с ним вдвоем до одного калеки не дотянем! С этим нужно было заканчивать… Хорошо еще, что у других кочевников дела шли лучше, военные как раз отступали. Но я подозревал, что, если Барретты кинутся на ряженого, они очень быстро потеряют статус многодетной семьи.

И все-таки он не был неуязвим. Он наверняка мог добить нас – но был шанс, что ценой своей жизни. Такая перспектива его явно не прельщала, и когда ему под ноги полетела светошумовая граната, брошенная кем-то из младших кочевников, он отступил. Или, может, свою роль сыграло то, что ворота начали закрываться, а ему не хотелось оставаться тут с нами, из него ведь по-прежнему спица торчала.

Ворота захлопнулись, он ушел, да и военные если и остались рядом с нами, то в основном горизонтально. Поселенцы так и вовсе поголовно посыпались, кроме их главного, он сидел в стороне и пялился себе под ноги, уже предусмотрительно связанный.

Я же лишь теперь позволил себе в полной мере осознать все, что произошло. Почувствовать боль, разобраться с травмами… Ничего серьезного, ничего по-настоящему опасного, но выводы до паскудства неутешительные.

Меня избили.

Впервые за много лет избили! И раньше требовался полноценный отряд наемников, чтобы довести меня до такого состояния, а теперь – один человек. При том, что меня поддерживал сильнейший кочевник, которого я знаю, и тут я не пытаюсь польстить Сатурио. Да, я его однажды победил, но немалой ценой и удачей.

Теперь же Сатурио пребывал даже в худшем состоянии, чем я. Он пока даже не кидался к младшим, видел, что они пострадали меньше. Он устроился у стены, прикрыл глаза, дышал хрипло и тяжело. Я перебрался туда же и сел рядом с ним. Иммуностимуляторы я уже принял, но им требовалось время, чтобы подействовать.

– Есть идеи насчет того, что это было? – спросил я.

– Кочевник. Или какой-нибудь уникальный местный мутант вроде Лейса.

– Со вторым мы не разберемся, а первое… Кочевник – настолько сильнее тебя?

Вместо ответа Сатурио бросил на меня мрачный взгляд и сплюнул в сторону кровавый сгусток.

Я мог бы прожить остаток жизни, не зная, с кем же мы столкнулись, я не настолько любознательный. Увы, пока что все указывает, что у меня будет шанс это выяснить, когда мы с ряженым встретимся снова.

А что встретимся – так это более чем вероятно. Да, битву мы выдержали достойно, если брать в расчет все результаты. Но и патрульные не ушли на свою часть корабля ни с чем.

Амину Барретт мы все-таки потеряли.

***

Мире до сих пор было сложно поверить, что все это произошло по-настоящему, а не привиделось ей в очередной галлюцинации, которые любезно подкидывает им всем Сектор Фобос. Дело было даже не в том, что люди с корабля отнеслись враждебно к гостям или друг к другу, на этот счет Мира давно уже не испытывала иллюзий. Но вот эта схватка, то, как все сорвалось непонятно куда…

Умом она понимала, что и Гюрза, и Сатурио Барретт – просто люди, и не нужно приписывать им ничего сверхъестественного. Но за время, проведенное среди аномалий, они оба часто спасали остальных, преодолевали то, что казалось воплощением ночных кошмаров, находили выход… И их обоих одновременно раскидал по залу какой-то перформер в костюме дракончика?

Мира не видела всю битву, ей было не до того: в нее очень негостеприимно стреляли местные военные. Но при этом она наблюдала достаточно, чтобы усомниться в собственном зрении. Любопытнее всего то, что в какой-то момент злость даже возобладала над страхом. То, что этот чужой побеждает так легко, казалось кощунственным, оскорблением не только его противникам, но и всей «Виа Феррате». Мира понимала, что это неправильное отношение, одно вообще не связано с другим. Но она слишком устала, чтобы сдерживаться, и ей отчаянно хотелось посмотреть, сохранит ли этот тип уверенность, если на него ликвидатора напустить!

Она до сих пор не знала, каким чудом не допустила ошибку. Пожалуй, даже в гневе часть ее подсознания не забывала: ликвидатором невозможно управлять. Это создание наверняка быстро сообразит, что «дракон» сильнее, не будет с ним связываться и в лучшем случае перебьет военных, а в худшем – собственных союзников.

Так что на ту битву, главную для них, Мира не повлияла, там кто-то из младших Барреттов помог со своей гранатой. И все равно сказать, что они выиграли, не смог бы даже самый скудоумный оптимист. Больше похоже на ничью… Все военные были ранены, некоторые погибли, но для корабля, как бы цинично это ни звучало, они наверняка заменимы. А вот с собой «дракон» и компания уволокли Амину Барретт, которая играет куда большую роль, чем можно предположить.

Ситуация казалась бы совсем паршивой, если бы не одно обстоятельство: кое-кого из местных лидеров им удалось захватить живым. По крайней мере, человек, который остался жив, обладал достаточной властью, чтобы привести сюда Амину и торговаться за нее. Да и Гюрза чуть позже подтвердил, что Дэвид этот управляет здешними поселенцами.

Мира ничего толком о нем не знала и не представляла, как он будет вести себя, но по предыдущему опыту предположить могла. Либо это будет агрессия, дополненная нарочитой насмешливостью, либо страх и угодливость, попытка прогнуться под новых хозяев корабля, сделать что угодно, лишь бы сохранить свою шкуру – в сумрачные времена и такие люди становятся лидерами.

Но Дэвид оказался другим, потому что в нем не было ничего. Ни страха, ни ярости, ни унижения. Когда Мира наблюдала за ним, ей казалось, что она видит пустую оболочку: сгорбленные плечи, потухшие глаза, лицо, которое больше подошло бы роботу, а не живому человеку.

Она сомневалась, что Дэвид был таким с самого начала. Мира знала достаточно флегматичных людей, чтобы убедиться: они не гаснут, они просто не горят, а тлеют. За счет этого удары жизни они принимают куда спокойней и уверенней, чем многие другие, они не те, кто пересекает финишную черту первыми, зато те, кто всегда до этого финиша доходит.

А Дэвид, похоже, был другим раньше. Он чем-то горел, он ставил цели… Теперь это завершилось. Что бы ни произошло на «Карфагене» за эти годы, оно его выпотрошило, выжгло, заставило двигаться дальше по инерции. Просто смерть была слишком чуждой его изначальной сути, а жить он больше не хотел, вот и застрял навсегда в неясной серой зоне, сквозь которую, возможно, прорывались призраки былых эмоций – но не сами эмоции.

Еще Мире показалось, что он даже рад был оказаться в плену. Теперь от наконец мог сбросить с себя ответственность, к которой вряд ли когда-либо стремился. Его бесцветный взгляд был устремлен на кочевников, готовых разорвать его на части, и оставался совершенно спокойным.

Барретты действительно готовы были пытать его, чтобы побыстрее получить ответы насчет своей матери. Но такие меры не понадобились – Дэвид не собирался молчать.

– Вы хотите знать, что с нами тут произошло? Да пожалуйста! – невесело усмехнулся он. – Мы не хотели здесь оказаться, мы летели совсем в другое место. Когда все-таки оказались, мы попытались наладить здесь жизнь, идеальный город, который спасал бы людей от этого мрака… Но у нас так ничего и не получилось.

Часть его рассказа подтверждало то, о чем они и так догадались. «Карфаген» был достаточно мощным и большим кораблем, чтобы стать оплотом жизни в Секторе Фобос. Да и его первоначальный капитан, Анталь Акос, был именно таким, каким представлялся после чтения его личного дела: вечный романтик и идеалист, который умело маскировался под сурового военного, пока это давало ему возможность хоть как-то воплощать свои мечты.

Мечтатели – они всегда непредсказуемы. Если они от природы глупы, толку не будет даже от самых светлых их начинаний. Однако Анталь Акос не был глуп, он знал, когда нужно быть жестким и даже жестоким, чтобы в долгосрочной перспективе наладить хорошую жизнь для большинства людей, попавших под его покровительство. У него получилось… Почти получилось. Дэвид, пусть и опустошенный теперь, оживал, попадая в собственное прошлое, где все было хорошо и он верил в счастливый финал. Он рассказывал об этом так, что Мира не просто слышала слова, ей казалось, что она тоже там, с ним, с людьми, которых уже нет…

Это и правда получилась пусть и маленькая, но полноценная станционная колония. Мира неспешно прогуливалась по ее коридорам-улицам, наблюдала, как люди перекрашивают одинаковые серые пластины, чтобы цветом оживить это место, как осторожно и робко появляются первые зеленые ветви растений, и для них меняют освещение, меняют воздушные фильтры, что угодно, чтобы забыть об окружающей пустоте.

Но пустота такое не прощает. Для «Карфагена» переломным моментом стали не каннибалы и не люди, зараженные астрофобией и превратившие себя в машины для убийства, с ними капитан как раз справился неплохо. Нет, корабль подвело то, что Сектор Фобос каким-то образом забрался внутрь.

Они понимали возможные риски, когда забрали на борт девушку с разгромленной яхты – или думали, что понимают. Они обследовали ее, потом поместили в карантин, но ничего страшного не обнаружили. Участь, постигшую ее экипаж, сочли несчастным случаем, и позволили ей жить с остальными людьми.

Ну а потом то, что погубило яхту, повторилось на «Карфагене». И вот уже Мира стоит не в расцветающем металлическом городе, а рядом с разгромленной медицинской капсулой. Внутри – то, что было человеком, и вместе с тем кажется слишком жутким, слишком кровавым, чтобы принадлежать к роду людскому. Человек, низведенный до составных элементов – это больше, чем смерть, это предупреждение остальным, обещание прийти и повторить…

Никто не знал, как это произошло. Первая подозреваемая была предсказуемой: та самая девушка, которую привезли с яхты. Но она понятия не имела, что случилось, она была в таком же ужасе, как остальные.

Никто не поверил ее оправданиям, ее все равно изолировали… А люди продолжили умирать. Не каждый день, но достаточно часто, чтобы это быстро стало серьезной проблемой. Иллюзорное путешествие Миры по «Карфагену» продолжалось, и теперь она видела кровавые останки в жилых комнатах, среди молодых деревьев, на детских площадках… Где угодно, не было больше спасения, не было укрытия, способного защитить от неминуемой гибели. Камеры не помогали. Дозорные, которых выставлял капитан, ничего не обнаруживали или становились новыми жертвами, иного варианта просто не было. Кто бы ни стоял за этим, свидетелей он не оставлял.

Нельзя сказать, что они запаниковали сразу. Они воспринимали происходящее как вызов, с которым они способны справиться. Они строили теории, подозревали то зараженных астрофобией, то взбесившегося робота, то маньяка-одиночку – словом, пытались уместить происходящее в знакомое представление о реальности.

Но становилось только хуже. К участившимся убийствам прибавились другие знаки беды: странные следы в коридорах, напоминающие одновременно пятна засохшей слизи – и ожоги, звуки, неясное движение в технических отсеках, там, где вообще никто не смог бы выжить. Капитан и его помощники до последнего сопротивлялись мысли о том, что им противостоит не человек – хотя Мира не понимала, зачем.

Но реальность не любит, когда с ней пытаются спорить. Однажды то, что устроило на них охоту, появилось прямо перед людьми. Это была крупная тварь, занимавшая собой весь коридор, в который она выползла из технического люка, и вместе с тем бесформенная, странное нагромождение плоти, клыков, глаз, когтей. Неуклюжее на первый взгляд создание, а на самом деле предельно смертоносное: каждый фрагмент его тела был направлен на то, чтобы убить и сожрать жертву как можно быстрее, а за тем, чтобы люди считали его прекрасным, оно не гналось. Оно вообще не гналось ни за чем, кроме утоления голода – разумным оно точно не было.

Зато оно было бессмертным. Люди убедились в этом самым жутким способом: в первую же битву они потеряли больше двадцати человек. И даже эта цена не принесла им победу, она просто вбила в них понимание, с кем они имеют дело. Они бежали оттуда, изолировали существо на этаже… А оно все равно выбралось и атаковало снова.

– Это ведь то, что сейчас живет в затопленном отсеке, да? – спросила Мира. От воспоминаний о зале, который ожил вокруг них, до сих пор пробирала дрожь.

– Да и нет, – ответил Дэвид. – Это такое же существо, но не то самое. То самое давно перевоплотилось. Они всегда это делают.

– Так вы все-таки разобрались, что они собой представляют? – уточнил Сатурио.

– А разве у нас был выбор?

Тут Дэвид был прав: выбора монстр им не дал. Он просто существовал с ними на корабле, а они вынуждены были приспосабливаться. Постепенно они выяснили, что чудовищная тварь, противостоять которой не могли ни опытные воины, ни кочевники, – это всего лишь детеныш.

– И что, тот упырь, который здесь только что в рогатом шлеме щеголял, тоже не справился? – поразилась Бруция. Ее драка впечатлила, пожалуй, даже больше, чем Миру.

– Это Демон, – подсказал Дэвид. – И он справился лучше, чем другие – в некотором смысле. Он ведь жив! Но ему удавалось только ранить личинок, убить – никогда. Да и за такие победы мы очень дорого платили: если личинку ранить, она жрет намного больше.

То, что он называл это феерическое уродство мирным словом «личинка», неприятно удивляло, но Мира не вмешивалась, знала, что ему видней. А вот Сатурио поинтересовался:

– Личинка чего? Во что оно превращается?

– В сарга́сса.

– Вы так их зовете, значит?

– Отсылка на водоросли саргассум, – кивнул Дэвид. – На Земле есть такая дрянь… Плавучие водоросли, из-за которых тонут корабли. Вы знали, что легендарный Бермудский треугольник расположен в Саргассовом море?

– Легендарный… чего? – растерялся Антифо.

– Место, где по сказаниям веками гибли корабли, – отвлеченно пояснила Мира.

Дэвид снова кивнул:

– Он самый. Существует теория, что корабли так часто шли ко дну именно из-за саргассума. Наш капитан эту теорию знал и любил легенды… Он предложил такое название, и оно прижилось.

Личинка саргасса могла обрести любую форму, лишь бы форма эта подходила для удовлетворения ее единственного желания: жрать. Отчасти она копировала людей, но порой подражала тварям, никогда не появлявшимся на «Карфагене». Немногочисленные ученые корабля предположили, что это уникальная генетическая память.

Но как бы ни выглядела личинка, она в какой-то момент достигала нужного размера и скрывалась в плотном коконе. Его обитатели станции тоже не раз пытались разрушить – и тоже тщетно. Оболочка кокона оказалась устойчива к любым видам орудий, которыми они обладали.

Примерно через сто дней кокон трескался сам, и из него появлялось существо, не похожее на породившую его личинку, но похожее на других саргассов. Все они выглядели настолько одинаковыми, что отличить одних от других люди оказались неспособны.

Саргассы как раз плотью и кровью не интересовались, опасность с их стороны была в другом. Они оказались способны на то, что люди считали невероятным, во что никогда не поверили бы, если бы не наблюдали своими глазами: они жили в открытом космосе. Но чтобы добраться туда, им сначала нужно было покинуть корабль, и тут они деликатности предсказуемо не проявляли, они просто пробивали себе путь на свободу. Их совершенно не интересовало, что станет после их ухода с «Карфагеном», их перевоплощения привели к нескольким крупным авариям и массовым смертям, прежде чем обитатели корабля научились перевозить коконы туда, где саргасса можно будет выпустить на свободу.

Похоже, «Карфаген» нарвался на какую-то местную форму жизни. Возможно, она обитала тут изначально. Возможно, мигрировала к той самой кротовой норе, которая годами утягивала сюда корабли. Эта часть адаптации как раз была совершенно понятной: и на Земле животные с готовностью обосновываются возле источника пищи. Вряд ли та яхта была первым уничтоженным саргассами объектом – или единственным. Но при таком соседстве нападение на людей становилось просто вопросом времени, и люди в итоге оказались не готовы.

Нельзя сказать, что капитан сдался сразу. Какое там! Поначалу череда убийств пробудила в Антале Акосе лишь гнев и желание отомстить. Он перевел свой идеальный город на военное положение, усилил охрану, создал группы ученых и стратегов, которым поручено было как можно скорее найти способ убить личинку и отогнать взрослых саргассов, которые то и дело возвращались к кораблю.

Только вот у капитана ничего не получилось. Не потому, что он и его люди недостаточно старались, а потому, что решения просто не было – по крайней мере, в это верил теперь Дэвид. Саргассы казались воплотившимся проклятьем, которое наслал на них Сектор Фобос. Ну а с таким убеждением решить научную проблему и не получится.

– Я был первым помощником капитана, – признал Дэвид. – Поэтому я большую часть времени находился рядом и видел, что с ним происходило. Наши поражения подтачивали его постепенно. Но наши мнимые победы становились самыми сокрушительными ударами.

– Что за мнимые победы? – нахмурился Сатурио.

– Моменты, когда мы наивно верили, что у нас что-то получается.

Они действительно боролись изо всех сил, это Мира должна была признать. Однажды они ранили личинку так сильно, что она отступила сама, затаилась в трюме корабля. Но когда они отправились за ней, чтобы добить, выяснилось, что она просто преобразилась, обрела иную форму и с легкостью поглотила посланный за ней отряд.

Был и внешний успех: они задействовали военную технику, которую перевозил «Карфаген», чтобы атаковать взрослого саргасса в космосе. Им удалось рассечь существо пополам, но празднование в тот день было недолгим. Прямо на глазах у пораженных людей два фрагмента тела слились, и саргасс как ни в чем не бывало полетел дальше.

Ну а окончательно сломила капитана самая большая боевая операция на территории «Карфагена». Все было спланировано и воплощено идеально: многие погибли, немало оружия было потеряно, и все же люди отогнали от корабля саргассов и выбросили в космос крупную личинку.

Казалось, что теперь «Карфаген» спасен, они ускорились, они покинули то место, где последний раз встречались с порождениями их главного врага – Хищного Космоса. Они были свободны! Но недолго. Через пару недель на борту появилась новая личинка, еще некрупная, но стремительно набирающая вес.

Тогда для капитана и настал переломный момент.

– Он поверил, что выхода нет, – пояснил Дэвид. – Оно, чем бы оно ни было, прицепилось к нам и уже не отпустит. Я пытался его поддержать, другие тоже… Полковник, правда, постоянно язвил, но они всегда были конкурентами, капитан знал это… Просто он долго держался, а теперь держаться стало не за что.

Анталь Акос, вероятнее всего, не признал бы свою смерть самоубийством. Нет, он бы сказал, что его целью было сопротивление. Он выбрал момент, когда на корабле скопилось сразу несколько совсем мелких личинок, подманил их к себе и вместе с собой взорвал. Это была типичная смерть героя, будто перенесенная прямиком из фильма. Капитан не привык подводить людей, поэтому нашел способ умереть, оправдавший его перед собственной совестью.

Его гибель многое изменила, но в худшую сторону. В особенно тяжелые времена людям нужен лидер, нужен символ, вокруг которого они могли бы собраться. Капитан верил, что подвел их, а на самом деле экипаж не винил его в тех неудачах. Люди прекрасно понимали, что он все сделал правильно, просто порой одних лишь усилий и добрых намерений недостаточно. Куда важнее было то, что Анталь оставался рядом, он казался несокрушимым, как сама вера в лучшее. Он был скалой, которая прикрывала людей от разрушительного шторма.

И вдруг эта скала исчезла, просто рухнула в океан бесполезными обломками. «Карфаген» получил не только вакуум власти, но и доказательство того, что неунывающего Анталя Акоса можно сломать. Если он не выдержал, на что надеяться остальным, за что держаться?

– Тогда по кораблю прошла череда самоубийств. – Чувствовалось, что даже сквозь выгорание эти воспоминания до сих пор причиняли Дэвиду боль. – Увеличился уровень преступности, каждый был сам за себя, пошла война за припасы, за лекарства, за убежища и оружие… Потом в игру одновременно вступили я и полковник.

– Ты хотел этого? – спросила Мира. – Быть лидером?

– Никогда. Я бы с удовольствием бросил это на Франца, если бы с ним можно было договориться. Но он пытался превратить колонию в тюрьму, а это путь в никуда! Нам и так было паршиво. Зачем вообще жить, если это превращается в мучительное ожидание непонятно чего? Если бы мы все подчинились ему… Думаю, и до рабовладельческого строя скоро бы дошло!

Насколько удалось разобраться Мире, за полковником Францем было большинство. Военные и вовсе повиновались ему безукоризненно, гражданские смирились, чтобы получить хоть какую-то надежду на безопасность. Да и то, что на его стороне остались кочевница и Демон, сыграло немалую роль.

– Хотя они ему не подчиняются, – пояснил Дэвид. – Астера еще может делать вид, что она – всего лишь его смиренная советница, но все понимают, что она сама по себе, даже Франц. Ну а Демон только доктора слушается. Доктор просто остался там, где и был, и Франц с ним считается.

– То, что они образовали свое сообщество, как раз понятно, – заметил Сатурио. – Люди в большинстве своем очень быстро меняют гордость и принципы на выживание. Но почему позволили сохраниться вашему поселку? У них достаточно сил, чтобы раздавить вас, а они не только разрешают вам существовать, но и торгуют, а значит, воспринимают как силу, с которой нужно считаться.

– Могу вас заверить: они этому не рады. Просто на моей стороне осталось очень много членов экипажа – инженеров, механиков… Только мы способны перейти на другой корабль и определить, какие ресурсы еще можно использовать, а ресурсы нам нужны всегда.

– Вас не так уж сложно заставить делать это, – оскалился Антифо. – Сломанные пальцы обычно для всех становятся весомым аргументом!

Дэвид бросил на него равнодушный взгляд. Кочевника он явно не боялся – да и с чего бы? Этот их Демон похуже будет!

– Со сломанными пальцами собирать ресурсы чуть сложнее, – терпеливо, как при разговоре с маленьким ребенком, объяснил Дэвид. – Если бы Франц нас подчинил, он столкнулся бы с постоянной угрозой мятежа. Зачем, если торговать с нами куда выгодней? Мы берем на себя риск. Мы погибаем на миссиях. Они не помогают нам добровольно, а если мы просим о помощи – заламывают огромную цену. Неизвестно, какую из сторон такой порядок устраивает больше.

В первое время разница между двумя основными группами, живущими на корабле, была очевидной. При этом существовала и третья сила – зараженные астрофобией и каннибалы, которых выпустили из медицинских капсул. Дэвид не уточнил, зачем именно это было сделано, но Мира предполагала, что ради экономии энергии… И внесения дополнительного элемента хаоса.

Постепенно Франц умудрился взять каннибалов под контроль. Он не разделял их убеждения, но и ничего им не запрещал, разве что ограничивал на своей территории. В итоге он получил великолепный ударный отряд… И потерял часть гражданского населения: далеко не все смогли терпеть такое соседство и перебрались к Дэвиду. Они инженерами как раз не были, но могли выполнять простую работу. В итоге поселенцы организовали у себя и теплицы с овощами и фруктами, и даже небольшую рыбную ферму, заготовку для которой нашли на колониальном корабле.

Это было стабильное выживание, но все-таки не жизнь. Дэвид не знал, как дела обстоят на территории военных, там он никогда не был. Однако в поселении он наблюдал мрачную картину: людям становилось все труднее не поддаваться отчаянию. Они то и дело срывались, до насилия доходило все чаще – а просвета не было.

Дэвид не сломался так, как сломался его предшественник. Вряд ли он даже анализировал собственное состояние. Но Мире несложно было определить, что он из тех, кто сгорает тихо. Он не искал встречи со смертью, однако вряд ли стал бы бороться с ней из последних сил, если бы она все-таки оказалась на его пути.

Да и к чему стремиться? Прямо сейчас на «Карфагене» находится кокон, из которого вот-вот появится взрослый саргасс, и разросшаяся личинка, за которой придет следующая. И так по кругу, пока людей просто не останется… А саргассы будут тут всегда.

Она видела, что его рассказ задел не только ее, остальные тоже казались если не подавленными, то задумчивыми. Понятно, что каждый сейчас задает себе одни и те же вопросы… Поврежденная «Виа Феррата» не так уж сильно отличается от «Карфагена». Они застряли тут, и о полноценной жизни и мечтать не приходится. Они на территории саргассов, интерес этих тварей к новым охотничьим угодьям – просто вопрос времени. А если будущее уже предопределено, не проще ли?.. Мира даже не позволила себе думать об этом якобы единственном варианте.

Сатурио, как и любой опытный лидер, заметил, в каком состоянии его спутники, и поспешил сменить тему:

– Вам удалось выяснить, как личинки саргассов попадают на борт?

– Нет… Если бы! Мы бы хоть попытались защититься…

– Но какие-то теории у вас были? – подключился Антифо. – Та девица… С ней что стало?

– Ничего такого, что выделило бы ее из толпы. Она погибла во время аварии, спровоцированной взрослым саргассом.

– И тело, конечно же, исчезло без следа?

– Да нет, осталось тело, – усмехнулся Дэвид. – Мы тоже подозревали ее до последнего… Даже вскрытие организовали. Но в ней не было ничего особенного, при первой встрече обследование было полным… Куда уж полнее? Она была обычным человеком, она умерла, а саргассы продолжили подкидывать нам своих детей. Хотя у нас была и другая теория, раз уж на то пошло.

– Какая же? – заинтересовался Сатурио.

– Тогда, когда мы полезли на проклятую яхту, мы влезли в какую-то кладку их яиц, с тех пор эти твари пробуждались по одной. Мы привезли их на борт, сами того не зная.

Мира не представляла, правда это или нет, в порождениях Сектора Фобос она разобраться даже не надеялась. Да и ее спутники молчали, они вообще о саргассах только что узнали! Казалось, что они эту беседу продолжить не способны – а потом в разговор соизволил вступить Гюрза, который до этого изображал спящего.

– Личинок не было на борту, когда вы прибыли. На яхте их тоже не было. Девушка была приманкой.

– Какой еще приманкой? Зачем? – растерялся Дэвид. Он, привыкший воспринимать саргассов чуть ли не как мистическое явление, явно не ожидал, что для кого-то они станут простыми животными.

А Гюрзу по-прежнему ничего не смущало:

– Вполне нормальная, доступная даже при примитивном разуме стратегия. На той яхте они попробовали человечину, и им понравилось. Одну жертву они оставили живой, но раненой в надежде, что спасать ее прибегут сородичи. Видимо, в их естественной среде обитания такое поведение хорошо работает. Сородичи действительно прибыли. Саргассы начали охоту на вид, который уже был знаком.

– Думаешь, их выслеживали взрослые особи? – спросила Мира.

– Не сомневаюсь в этом. Кстати, неизвестно, какая из этих форм существования ключевая – и, соответственно, взрослая. Более насыщенной жизнью как раз живет личинка, возможно, это основа. Саргассы, как вы выяснили, все одинаковы и довольно примитивны в своих интересах.

– Мы видели их только летающими там, – Дэвид кивнул на стену корабля, за которой начинался Сектор Фобос. – Мы даже не понимаем, что они жрут…

– Скорее всего, ничего, в этой форме жизни они переходят на энергетическое питание. Органы, которые в будущем это им позволяют, в случае личинки обеспечивают скачки напряжения, которые и отключают камеры в их присутствии.

– Не только камеры, – пораженно произнес Дэвид. – Они вскрывали электронные замки, а мы не знали, как… Вы ведь их видели, да? Как этот комок слизи может что-то вскрыть? Но если так…

– Это предварительная версия, – признал Гюрза. – Но она многое объясняет.

– А как они рожают тут своих личинок, если взрослые не возвращаются на борт? – удивилась Бруция. – Ведь не возвращаются же?

– Не возвращаются, – подтвердил Дэвид.

– Им это и не нужно, – пожал плечами Гюрза. – Существует немало способов пробраться в корабль. Особенно если космос тебя не убивает.

– Многое еще зависит от размера личинки, – подхватила Мира. – Вы их видели уже в момент, когда они были в состоянии напасть. Но что, если появляются они совсем крошечными и постепенно увеличиваются?

– Без пищи? – засомневался Сатурио.

– Пожирая других личинок, возможно, и родителя, – невозмутимо подсказал Гюрза.

Как бы жестоко это ни звучало, его версия все больше напоминала отработанный природой механизм. Это же объясняло, почему личинки всегда появлялись на корабле по одной. Похоже, Сектору Фобос не нужно было много саргассов, и в этих семьях любви не было. Из всего выводка оставалась только одна личинка, но уже подросшая и готовая к охоте.

Задачей взрослых саргассов было оставить потомство в подходящем для этого месте. Но это в пределах того, что они уже знали… Мира не удивилась бы, если бы все оказалось намного сложнее.

Дэвид впервые с момента поимки казался хоть сколько-то заинтересованным:

– Если вы так хорошо разбираетесь в этих ублюдках, подскажите, как от них избавиться!

Кто-то другой уже смутился бы, начал объяснять, что это просто догадки, нельзя на них опираться… Ну а Гюрза остался собой:

– Никак. Они от вас не отстанут никогда.

– Не слишком оптимистично!

– Я здесь не для того, чтобы утирать сопли кому бы то ни было. «Карфаген» не обладает достаточными ресурсами ни для бегства, ни для сражения. Поэтому спасти вас может только станция.

Мира с самого начала не верила, что он решил пооткровенничать, только чтобы умом блеснуть. Она просто не понимала, какая у него цель – до этого момента.

Дэвид рассмеялся:

– Ну конечно! Из одного рабства прыгнуть в другое!

– Ты не в рабстве сейчас, а в плену, – поправил Гюрза. – Можешь умереть, а можешь принести пользу. Нам для продолжения пути нужна часть корабля. Та, без которой вы застрянете здесь, а может, и не выживете. Но при этом мои спутники, увы, не склонны к массовому убийству. Всех, кто готов к сотрудничеству, они примут на борт.

– Но тех, кто не готов, мы в лучшем случае оставим здесь, – добавил Сатурио. – Или устраним сразу, если угроза покажется слишком серьезной.

С каких пор они спелись? Что, подрались с одним противником – и друзья навек? Мира была настолько растеряна из-за всего случившегося сегодня, что не сразу поняла, почему они дуэтом ратуют за объединение с кораблем. А потом все-таки разобралась…

Большой приток населения пойдет «Виа Феррате» на пользу сразу по многим причинам. Это поможет быстрее преодолеть трагедию, которой стал захват станции паразитом. Это же даст новые силы и новую кровь, приведет людей, которыми как минимум вначале не смогут управлять никакие мятежники. Ну а главное, это покажет, что даже в Секторе Фобос они не одиноки, и все не так уж плохо.

А с точки зрения Гюрзы такое сотрудничество упростит получение двигателей. Все выигрывают.

Дэвид вряд ли мыслил так масштабно, но он больше не протестовал.

– Так чего вы от меня хотите? Чтобы я помог вам справиться с военными?

– Да каковы шансы, что ты сможешь? – хмыкнул Антифо.

– Этим займемся мы, – пояснил Сатурио. – Твоя задача – объяснить своим людям, что к чему, и подготовить их к переходу. Жизнь на станции, настоящей станции, в любом случае превосходит тот город, который вы кое-как тут создали.

– Тут уже и города нет! – поморщилась Бруция. – А у нас хоть тепло и кормят прилично! И рот из пола не выскакивает… Почти никогда.

Как-то многовато они отсыпали пряников… Мира надеялась, что за кнут возьмется Гюрза, но он молчал, явно преисполненный презрения к миру за то, что мир этот хочет жить и радоваться. Роль злодея против воли пришлось взять Мире:

– Мы заберем двигатель в любом случае, простите, иначе уже никак. Но если вы останетесь здесь, пользы это не принесет… И порадуются такому только саргассы. Так что внимательно подумайте, прежде чем принять решение.

– А какой смысл в продлении агонии? Саргассы не дураки, они полетят за вашей станцией и сделают то же, что уже натворили здесь!

Гюрза, который еще секунду назад выглядел потерявшим интерес к разговору, еле заметно усмехнулся. Мира ожидала, что он скажет что-нибудь, пояснит, успокоит… Просчиталась.

Он явно что-то задумал – но так никому ничего и не сказал.

***

Сложнее всего сейчас было держаться за объективное восприятие времени. Елену Согард не покидало чувство, что после отлета группы прошла уже тысяча лет – но в периоды, когда на счету каждая минута, так чаще всего и бывает. На самом же деле она даже поручила простейшей компьютерной программе вести отсчет времени, которое ее люди провели на «Карфагене», и время это не выходило за пределы нормы. С чужого корабля по станции больше не стреляли… но и связи с посланным туда отрядом не было.

После долгих лет работы Елена прекрасно знала, насколько бессмысленно беспокоиться о том, на что она не могла повлиять. И все же перековать человеческую природу окончательно невозможно, и тревога все чаще пробивалась через железный самоконтроль, жалила все болезненней, насылала навязчивые мысли.

Задача у Елены сейчас была всего одна: продержаться, сохранить станцию в пригодном для жизни состоянии, надеясь, что ее все-таки удастся починить. И адмирал делала все, что могла, только вот от ее усилий зависело не так много. «Виа Феррата» доказала это очередной чередой аварийных предупреждений на все экраны системы контроля.

Это произошло настолько неожиданно, что Елена допустила: их снова атакуют. Но нет, на сей раз беда пришла изнутри. Компьютер предупреждал о выходе из строя сразу нескольких технических узлов, и даже знаний Елены было достаточно, чтобы понять, насколько все плохо. А вот определить, удастся ли хоть что-то исправить, было сложнее, и она немедленно вызвала к себе Альберта Личека.

Она ожидала, что для начала ей придется выслушать череду жалоб и сумрачных пророчеств, но нет. Личек прекрасно знал, когда от его нытья будет польза лично ему, а когда – вообще никому. И сейчас любые скорбные вопли оказались бесполезны, поэтому начальник технического отдела подобрался, напомнил и себе, и окружающим, почему его вообще допустили до этой миссии.

– Что отказало? – коротко спросила Елена.

– Система подачи питьевой воды, энергетическая система жилой зоны, частично – система отопления.

– Понятно. Что из этого мы можем наладить?

– Всё – но не везде. Нам просто нечем чинить станцию, детали, которые перевозились на кораблях сопровождения, уже использованы, а те, что остались, не подходят.

Он ограничился только этим, не стал стенать, что ему не хватает людей, а группа, улетевшая на «Карфаген», могла бы и поторопиться. Видимо, серьезный кризис некоторых способен изменить к лучшему.

– Ваши предложения?

– Частичное отключение системы жизнеобеспечения, – тут же ответил Личек. Он явно и сам об этом думал. – Мы обеспечим нормальные условия, но на небольшой зоне.

– Насколько небольшой?

– Два уровня максимум, причем в районе ферм, потому что животных и растения если потеряем, то навсегда.

– Там для людей мало места, поэтому условия не будут нормальными в любом случае.

Елена не стала пояснять, что она имела в виду, но Личек и так ее понял. Адмирал не одобряла ту расправу, которую Гюрза учинил над организаторами мятежа, однако вынужденно признавала, что это было необходимо. После того, как не стало лидеров, беспорядки затихли сами собой.

И все же Елена прекрасно понимала: такая долгая психологическая обработка не могла пройти даром. Люди уже напряжены и напуганы. Если сейчас согнать их в пару-тройку тесных залов, да еще и обеспечить животным лучшие условия, чем обитателям станции, привести это может к чему угодно, слишком много переменных, чтобы предсказать точный результат.

Было и еще одно важное обстоятельство: если отключить систему жизнеобеспечения, очень сложно будет добраться в другие части станции и организовать полноценную оборону, если «Карфаген» все-таки нападет. Получается, они полностью доверяли свою судьбу отряду, который отправился на корабль – и с которым не было связи уже давно. Елена терпеть не могла такие обстоятельства, станция и без того лишилась нескольких сотен человек, а теперь судьба тысяч зависела от удачи…

Но другого выбора просто не было. Если оставить все как есть и понадеяться, что кое-как проведенный ремонт поможет, можно сохранить иллюзию нормальной жизни, а потом все-таки столкнуться с катастрофой, если хоть одна из систем откажет. Это ведь не только навредит людям напрямую, это создаст впечатление, что руководству и правда доверять нельзя – оно скрывает правду!

Приходилось выбирать меньшее из двух зол. Один из худших вариантов для любого лидера, уступающий только ситуации, когда сделать вообще ничего нельзя. Чуть посомневавшись, она все-таки предпочла эвакуацию.

Она подготовилась ко всему заранее. Елена лично определила график дежурств, провела инструктаж с военными, она присутствовала на объявлении новых правил выживания. Сейчас ей важно было показать: она не прячется в каком-нибудь уютном, обеспеченном всем необходимым бункере, она будет жить в тех же условиях, что и все остальные.

И вот тут люди ее удивили. Она ожидала хоть какого-то противодействия – пусть и не протестов, но споров, язвительных вопросов в стиле «Неужели вы ничего нормально обеспечить не можете?!». Однако ее приказ просто приняли. Да, он никому не понравился, так ведь он не нравился и самой Елене! Куда важнее было то, что никто не пытался возразить, наоборот, представители разных отделов начали объединяться, выбирать собственных лидеров, чтобы побыстрее организовать переход и убедиться, что никто не останется на территории, которая скоро станет мертвой.

– Вы настолько удивлены, что это заметно, – тихо сказал стоящий рядом с ней Отто Барретт. – Мне ли учить вас убедительной лжи?

Ему эти дни бессильного ожидания давались даже сложнее, чем Елене. Для Отто серьезным ударом стало уже то, что он отправил в никуда своих детей. А потом он выяснил, что с ними умудрилась улететь его жена, которая едва ли была готова к такому испытанию. Насколько было известно Елене, Амина Барретт оставила для мужа послание, поясняющее ее поступок, но Отто никому эту запись не показывал.

Он просто ждал. Он не сорвался – для этого он был слишком силен и опытен. Но если разум его остался безупречен, то тело подводило: ему требовалось заметное усилие, чтобы расправить плечи, а землисто-серые круги под глазами предательски выдавали бессонницу.

И все равно лидер полиции сохранял прежний авторитет, даже при отсутствии кочевников его боялись.

Теперь он стоял рядом с Еленой и наблюдал за людьми. Он знал ее план, ничего с ней не обсуждал, но это адмирал восприняла как согласие. На его замечание она не ответила, но выводы сделала: Елена подобралась, теперь она снова выглядела человеком, у которого все под контролем.

– Фермы подготовлены? – уточнила она.

– Да, я только что говорил с Риверти. Он убеждает нас, что люди до животных не доберутся, даже если захотят. С системой жизнеобеспечения сложнее… При нынешних условиях Личек гарантирует нам месяц. Он паникер, поэтому можно добавить к этому сроку еще пару недель.

– Нет смысла, – покачала головой Елена. – Психологически люди не продержатся в таких условиях дольше месяца, дополнительные недели нам ничего не дадут.

– Не стоит недооценивать терпение людей, вы это уже один раз сделали.

– Да, но не стоит и исключать фактор хаоса: если срыв произошел, остановить его в толпе, набитой в тесные залы, невозможно.

– Согласен, – помрачнел Отто. – Будем надеяться, что подготовки хватит. Это единственное, что мы можем.

Елена промолчала – и это, в принципе, нельзя было назвать откровенной ложью. Она ведь не обязана отчитываться перед своим помощником, даже если нынешний план у нее не единственный.

Был и еще один, с самого начала, с момента, когда группа отправилась на корабль. Нежелательный, сулящий проблемы в будущем, зато помогающий это будущее получить. Елена надеялась, что удастся его избежать, но теперь подобная разборчивость вмиг превратилась в роскошь.

Она оставила Отто следить за эвакуацией, а сама направилась в свой кабинет, велев прислать туда связиста.

Елена готова была говорить с «Карфагеном».

***

В этой битве Астера была очень, очень осторожна. Она не держалась в стороне демонстративно, такого она позволить себе не могла, Францу непременно доложили бы. Но она оставалась на периферии событий, дралась, только если не было иного выбора, и совершенно точно никого не убила. Кочевница была почти уверена, что даже серьезных ран чужакам не нанесла.

Это не означало, что она готова немедленно переметнуться на их сторону, но на всякий случай она оставляла за собой такую возможность. Они ведь ни с чем подобным не сталкивались! Все эти годы «Карфаген» находил выживших лишь на кораблях, значительно уступающих ему. Но целая станция, да еще и способная быстро передвигаться… Астера даже не знала, что такие существуют.

Ей казалось, что это повод для переговоров, но Франц решил иначе. Он понимал, что за станцией, даже откровенно поврежденной, преимущество. Поэтому он предпочел напасть первым…

В тот день Астера признала то, что, пожалуй, стало очевидным уже давно: полковник теряет хватку. Раньше она намеренно не обращала на это внимания, потому что альтернатив просто не было. После смерти капитана лишь вмешательство Франца помогло удержать на корабле порядок. Он не был идеален как лидер, он порой сохранял дисциплину ценой излишней жестокости. Но кочевницу это не касалось напрямую, к ней он испытывал очевидное уважение, так что его недостатки очень легко было игнорировать.

Официально она считалась его советчицей, и раньше он даже прислушивался к ее мнению. Однако это «раньше» как-то неуловимо ускользнуло. Франц по-прежнему задавал ей вопросы, но скорее по привычке. Астера прекрасно видела: он принимает во внимание ее мнение, только если оно совпадает с его собственным.

Изменить такое она не могла и просто игнорировала, пока не появилась станция. Впрочем, даже теперь Астера сомневалась, что это спасение. Она ведь уже увидела, сколько на той станции кочевников! Захотят ли они терпеть ее компанию? Или убьют, чтобы не рисковать? Даже при лучшем раскладе она не сохранит нынешних позиций, когда на нее смотрят как на высшее существо!

Но ради выживания можно пожертвовать и таким. Астера признавала, что дела «Карфагена» плохи – и будут хуже. Они провели в Хищном Космосе не так уж много лет, но корабль приходилось чинить не раз, порой – с использованием фрагментов куда более старых объектов. Саргассы не дают им покоя… и уже не дадут. Та личинка, что сейчас обитает в затопленном отсеке, разрослась до каких-то сумасшедших размеров и явно не собирается превращаться в кокон. Получается, эти твари могут эволюционировать? Если так, сколько времени пройдет, прежде чем они окончательно заполонят «Карфаген»?

Дела в грузовом отсеке шли чуть лучше, чем у поселенцев, но тоже не идеально. Из-за феноменальной криворукости некоторых псевдо-инженеров они потеряли одну ферму. Каннибалы наглели все больше, от них уже и военные пытались держаться подальше. Демон все реже заглядывал в штаб, большую часть времени он проводил с Родинасом. Франц считал, что после смерти доктора местный монстр неизбежно подчинится ему. Астера подозревала, что он просто пойдет вразнос.

На этом фоне появление станции могло стать необходимыми переменами, но не стало, Франц бесился все больше. Особенно после той схватки в буферной зоне: они потеряли людей, лишились ценной заложницы, они ничего не выиграли… Военные по-прежнему подчинялись полковнику, они просто не могли иначе. Но в коридорах уже звучали тихие разговоры, которые Францу очень не нравились.

Он вовсю готовил карательную операцию, когда со станции неожиданно поступил вызов. Неожиданно – потому что еще при первом столкновении «Карфаген» ясно дал понять, что общаться не намерен. Уже тогда Астера считала это стратегической ошибкой, но понимала, что на полковника никак не повлияешь.

Люди со станции усвоили урок, они тоже начали действовать жестче, и отряд, который они прислали, был лучшим тому подтверждением. Так почему же они решили пообщаться теперь? Астера опасалась, что полковник не ответит, тогда они ничего не узнают.

Но Франц неожиданно сменил поведение. Он не только принял вызов, он даже не стал вопить и угрожать с первой же секунды. Он выглядел как истинный лидер, спокойный и собранный. Казалось, что он действительно решился на полноценные переговоры, однако Астера подозревала, что без подвоха тут не обойдется.

Со стороны станции беседовать с ним собиралась женщина лет семидесяти в черной форме адмирала космического флота. Она тоже не позволяла себе никаких эмоций, но в ее случае эта собранность смотрелась куда более естественной: у нее, в отличие от Франца, не было диковатого блеска в глазах. А может, кочевнице, уставшей от безумных выходок полковника, просто показалось.

Астера устроилась за креслом Франца, по правую руку от него. Она знала, что не попадает в кадр, и не собиралась участвовать в беседе, полковник такого терпеть не мог. Но ей важно было все услышать.

– Рада, что наше общение все-таки началось, – сказала женщина со станции. – Мое имя Елена Согард, я возглавляю космическую станцию «Виа Феррата».

– Ту самую, которая засыпает нас диверсантами? – с едва уловимой язвительностью поинтересовался Франц.

Адмирал его издевку проигнорировала, она просто кивнула:

– Да. Ту самую, которую вы уже пытались уничтожить. Но я понимаю, что пребывание в Секторе Фобос провоцирует и не такие поступки…

– Что еще за Сектор Фобос?

– Территория, на которой все мы оказались. Вы не знали?

– Мы зовем ее иначе, но это не имеет значения.

Любопытно… Франц явно считал, что «Сектор Фобос» – такое же наспех придуманное название, как «Хищный Космос». А вот Астера не упустила спокойную уверенность адмирала. Похоже, Елена прекрасно знала, где они находятся. Разве это знание не было дополнительной причиной для перемирия?

Франц определенно так не считал, он спросил:

– Чего вы хотите?

– Сотрудничества. Мы находимся на территории, где всё против нас. Разве не логично будет в таких условиях объединиться?

– Прямо-таки объединиться? После всего, что было?

– Я не предлагаю дружбу, это было бы нелепо, – признала Елена. – Я предлагаю партнерство.

– В чем оно будет заключаться?

– Вы уже увидели, что станция повреждена. Корабль, полагаю, тоже не в лучшем состоянии. Мы используем «Карфаген», чтобы починить «Виа Феррату». В благодарность за это мы примем на борт всё население «Карфагена» и предоставим вам в автономное пользование тридцать процентов жилой зоны станции. Вы сохраните независимость и право слова во всех ключевых решениях, связанных с будущим станции.

Ну надо же… Это было действительно щедрое предложение – и куда менее выгодное для станции, чем могло показаться на первый взгляд.

Елена не знала, сколько именно человек находится на борту «Карфагена», но была достаточно опытна, чтобы определить: даже при максимальной загрузке тридцати процентов хватит. В том, что она не обманет, можно было не сомневаться, и дело тут не в доверии. Франц не хуже Астеры понимал, что, если адмирал передаст им управляющие коды от жилой зоны, они сами смогут заблокировать свою территорию и не пускать туда посторонних.

Станция же принимала на борт потенциальных врагов, о которых знала не так много, и даже эти знания скорее угнетали. У Елены не было острой необходимости поступать именно так, пока преимущество грубой силы все равно оставалось за «Виа Ферратой». Но адмирал прекрасно понимала, сколько людей погибнет при прямом столкновении, и хотела этого избежать.

Она поступила как неплохой лидер, и Астера надеялась, что Франц тоже это оценит, что возьмет хотя бы паузу на размышления, и кочевнице удастся на него повлиять.

Увы, состояние полковника оказалось куда хуже, чем предполагала Астера. Он даже не удержал маску скучающего равнодушия, он рассмеялся:

– Вы действительно держите нас за идиотов? Здесь все прекрасно понимают, что мы превратимся в фарш в миг, когда ступим на борт станции! Если, конечно, долетим!

Астера этого как раз «прекрасно не понимала», и ей понадобилась вся сила воли, чтобы промолчать. Когда Франц в таком состоянии, разговаривать с ним все равно бесполезно.

Елена выдержала провокацию достойно:

– Вы не хуже меня понимаете, что есть разные методы подстраховки.

– А еще я понимаю, что вы уже нашли способы обойти их все, иначе не предлагали бы такое. Вы правы в том, что наше положение сейчас хуже, чем ваше, и станция – куда более выгодное место для жизни в таких условиях. Но что с этим делать – мы решим сами.

Сказал это – и отключил связь. Судя по довольному виду, Франц считал это демонстрацией силы. А кочевница, наблюдавшая за ним, пыталась понять, в какой момент все пошло не так. Он ведь был не худшим лидером, и свое положение он занимал не зря. Она предположила бы, что он поддался той загадочной болезни, которая уже не раз превращала людей в монстров, но для этого полковник был недостаточно безумен.

Пожалуй, не стоит искать тут аномалий. То, что постигло Франца, – элемент человеческой природы. Он взял на себя слишком большую ответственность, попытался все сделать сам и не справился. Но он этого уже не поймет, типичная ошибка выжившего: ему кажется, что, если он зашел так далеко, у него и дальше все будет получаться.

И все равно сейчас он совершал такую преступную глупость, что Астера, даже привыкшая к нему, не сдержалась:

– Надеюсь, у тебя есть план?

– Разумеется: мы захватим станцию.

– И как же?

Задача была настолько глобальная и невыполнимая, что Францу полагалось хотя бы задуматься. Но в его реальности все уже сложилось:

– Для начала мы вернем полный контроль над «Карфагеном», мы слишком долго управляли им через запасную систему. Кокон нам пока не мешает, он вряд ли в ближайшее время вылупится. Личинке мы скормим чужаков, их достаточно много, чтобы надолго ее занять. В идеале она после этого наконец-то окуклится и перестанет быть нашей проблемой. Мы же в это время перехватим полный контроль над кораблем и сможем атаковать станцию куда эффективней.

– Ты ведь понимаешь, что можешь просто разрушить все?

– Вряд ли, – отмахнулся Франц. – Чуть повредить – может быть. Но разрушить… Достаточно сделать вид, что мы готовы это сделать, и они сами отступят, пойдут на переговоры, во время которых мы проберемся внутрь. Ты видела, кто ими руководит? Старуха, а старухи по природе своей сентиментальны.

Кочевнице остро захотелось вырвать ему горло, просто чтобы дать повод для размышлений о сентиментальности и женской сути. Но она вновь сдержалась: военные, пусть и явно не одобряющие его решение, по-прежнему были достаточно верны Францу, чтобы расстрелять ее на месте.

– Хорошо, ну а поселенцы? – спросила Астера.

– А что с ними?

– Мы оставили их в буферной зоне с тем отрядом. Что, если они как раз сумеют договориться со станцией?

– Не важно. Мы им обеспечим обстоятельства, в которых им будет не до выполнения договоренностей. Две цели сразу поразим!

– Какие еще две цели? – растерялась кочевница.

– Я направлю к ним каннибалов. Признаться, наш отряд давно уже заскучал без действия – настолько, что стал какие-то угрозы мне изобретать… Боевая операция их успокоит и закроет вопрос с поселенцами раз и навсегда.

Астера молча уставилась на него, пытаясь понять, есть ли в его словах хотя бы доля шутки. Уже то, что он способен шутить в подобных обстоятельствах, было бы плохо, но такое можно списать на элемент психологической защиты.

Нет, он не шутил и даже не видел в своих планах ничего особенного. Астеру каннибалы давно уже раздражали, они наглели все больше. Оказывается, они начали угрожать своему предполагаемому лидеру, но он скрыл это от кочевницы! Он думал, что это просто слова… Но Астера изучила их мнимых союзников достаточно хорошо, чтобы не сомневаться: ни одна их угроза не была пустой.

Да и его отношение к поселенцам чего стоит! Франц, похоже, начисто забыл, что оставил этих людей в живых не по доброте душевной. Поселенцы нужны «Карфагену», они давно уже стали ключевым источником новых ресурсов. Или полковник уже считает станцию своей территорией, а значит, прежние схемы сотрудничества теряют смысл?

Кочевница никогда не отличалась человеколюбием. Она могла помочь кому-то, если это не претило ее интересам, но никогда не пожертвовала бы собой. Поэтому она и оставалась на стороне сильных – на стороне Франца… Теперь же эта сторона нацелилась на самоуничтожение, а такой исход кочевницу не устраивал.

Впрочем, толкать тут пламенные речи и пытаться воззвать к совести Франца Астера не собиралась. Она сделала вид, что согласна с ним во всем, и оставалась рядом, когда он отдавал свои безумные приказы. Но она не участвовала в обсуждении, даже не слушала толком, она обдумывала, что можно сделать.

Полноценной системы наблюдения и сканирования на «Карфагене» давно уже не было, частые поломки ее повредили. Но некоторые элементы еще работали, и Астера подключилась к ним, как только у нее появилась возможность отдалиться от военных.

Она надеялась определить, где сейчас находятся чужаки, но с этим не сложилось, в буферной зоне они не задержались. Среди поселенцев их тоже не было, по крайней мере, пока. Кокон и личинка саргасса оставались на своих местах. И все вроде как было в привычной норме, кроме одного: началась энергетическая активность в центральном зале управления. В том самом, к которому теперь рвался Франц – и который больше года оставался недоступен! А все потому, что саргассы оставили там свою шелуху, лабиринт из их отвердевших шкур, который пугающе быстро уничтожал легкие. Из-за этого военные не прорывались туда, да и поселенцы тоже, смысла не было, «Карфаген» выполнял и команды, переданные через вспомогательные точки доступа.

Но кто-то все-таки смог добраться вперед, и, если этот человек хоть немного разбирается в космических кораблях, он может перехватить контроль! Получается, «Карфаген» был захвачен до того, как они это заметили?

Хотя нет, не все так просто. Отряд чужаков точно не дошел бы до этой точки, значит, остальные еще в опасности, да и поселенцы тоже. Астера могла использовать это, понять бы только, как!

Она привычно готовилась действовать в своих интересах, оставалось лишь определить, на чьей стороне эти интересы. Объединиться с Францем и поверить в его безумную войну всех против всех или связаться с теми, о ком она ничего толком не знает и при общении с кем у нее не будет преимуществ…

Астере не нравились оба варианта, но выбор она все-таки сделала.

***

Рино слабо представлял, к чему придет эта миссия, и неопределенность раздражала. Чтобы не поддаваться ей, пилот просто сосредоточится на том, что умел: он перенастраивал корабль.

«Карфаген» сопротивлялся ему, но нельзя сказать, что из верности своим хозяевам. Скорее, корабль мстил всем людям сразу: запустили его знатно. Даже при нормальных условиях система нуждается в диагностике и отладке. А здесь годами творилось черти что, добавлялись детали, менялись функции залов, и все это следовало сразу же адаптировать к центральному компьютеру, но никто особо не озадачивался – видимо, считая, что это не их работа.

Хотя для «Виа Ферраты» это разгильдяйство было подарком судьбы: Рино не сомневался, что при полном потенциале «Карфагена» дела у станции были бы плохи. Теперь же пилот возвращал этот потенциал, но сразу меняя коды, чтобы не упростить задачу их врагам.

От его спутников было больше толку, чем он ожидал. С Лейсом так слилась репутация чудовища из недр Сектора Фобос, что очень легко было забыть о его инженерном образовании. Теперь вот пришлось вспомнить: кое в чем он разбирался даже лучше, чем Рино. Тодорус Барретт похвастаться такими же знаниями не мог, но он был сильнее обычного человека, и в моменты, когда требовалось переставлять массивные блоки управления, это здорово упрощало жизнь пилоту.

А еще кочевник обладал обостренными инстинктами, которые, как выяснилось, не отключались никогда: именно Тодорус заметил, как на панели появилось оповещение о вызове.

– Это еще что?

– Поговорить кто-то хочет, – отозвался Рино, пытаясь отследить, откуда исходит сигнал.

– Могут быть наши?

– Вряд ли. Наши как минимум не знают, что мы здесь.

Он все равно допускал такую возможность – какой-нибудь Гюрза вообще будто открывает третий глаз и знает всё про всех. Но даже если маньяк обладал таким талантом, сейчас он его использовать не спешил, потому что по закрытому каналу с ними заговорил незнакомый женский голос:

– Как я понимаю, сейчас у главного пульта корабля представители «Виа Ферраты»?

– Очень может быть, – отозвался Рино. – И с кем же они говорят?

– Меня зовут Астера, и я хотела бы вам помочь.

– Ни шанса нет.

– Какая категоричность! – рассмеялась незнакомка. – Хотя вполне обоснованная. Но я на вашей стороне.

– С чего бы нам верить в это?

– С того, что я хочу жить. Это сейчас возможно только на вашей станции. К сожалению, мои спутники этого не понимают, и пока их план подразумевает только смерть для всех без исключения. Я хочу, чтобы вы помешали этому плану.

– Или попали в ловушку, – не сдавался Рино.

– Я дам вам вводные данные, вы их проверите. Если усмотрите в этом ловушку – прошу, игнорируйте меня.

– Что за данные? – вмешался Лейс.

Астера явно распознала новый голос, но не стала выяснять, сколько же их там. То ли и так знала, то ли хотела подчеркнуть свою доброжелательность.

– Попытайтесь включить камеры в техническом отсеке. Один из залов затоплен, система должна зафиксировать такое, этот вам и нужен. Камер там было много, и, если хоть одна работает, вы увидите уродство, которое наш лидер планирует натравить на ваших спутников. Если вы не найдете способ этому помешать, они погибнут, потому что существо бессмертно. Не пытайтесь на него воздействовать, не получится. Лучше изолируйте его хотя бы на время. Удачи.

Она отключила связь, но это понятно: ее союзники, начиная с того предполагаемого лидера, вряд ли оценили бы подобные предупреждения. Верить ей Рино все равно не спешил, он не понимал, с чего бы кому-то на корабле вдруг крысятничать в их пользу. Поэтому он искал указания на ловушку – и не находил.

Не было ни единого способа навредить им через систему видеонаблюдения. Астера не смогла бы перехватить контроль или что-то заблокировать, каким бы великим хакером она ни была. Или она так выигрывает время? А смысл? Они и без отвлекающих факторов ничего не делали!

Лейс догадался, о чем он думает, и посоветовал:

– Просто проверь, что там за отсек такой, и всё решится само собой.

Он и проверил – на свою голову. Система была в предсказуемо паршивом состоянии, когда Рино послал запрос. На настройку ушло немало времени, и когда компьютер наконец сдался, Рино от радости вывел изображение сразу на большой экран.

Он тут же пожалел об этом, но было поздно: есть образы, которые прожигают память мгновенно, и это оказался один из них. Дело было не только в самой твари… Хотя и она поражала: даже после времени, проведенного в Секторе Фобос, Рино не представлял, что здесь возможно нечто подобное. Оно не просто жило в затопленном зале – оно и было затопленным залом! По крайней мере, большей его частью. На экране отобразился немыслимый комок пастей, глаз, конечностей, которые казались бессмысленными, но наверняка были вполне эффективны, раз эта тварь прожила так долго.

Но если бы речь шла только о чудовище, это не задело бы Рино, не по-настоящему так точно. Куда больше на него повлияло то, что рядом с тварью, на самой границе воды, лежала выпотрошенная женщина. От нее осталось немного, однако человек в ней все еще опознавался. Выродок сожрал большую часть внутренних органов, а теперь лениво перетягивал себе остатки. Будто нехотя, будто делал ей одолжение тем, что поглощал ее!

Уже это было достаточной причиной убить тварь во что бы то ни стало. А при мысли о том, что это уродство доберется до Миры и остальных, злость дополнялась яростью. Нет, никакая это не ловушка! Рино не представлял, кем нужно быть, чтобы терпеть рядом с собой такое… Хотя какое тут терпение? Астера ясно дала понять, что убить существо невозможно. Да и сдержать надолго тоже: оно настолько крупное, что пробьет любую преграду и еще больше навредит кораблю. Рино понятия не имел, откуда оно вообще взялось, но, чуть успокоившись, вынужден был признать, что люди с «Карфагена» просто не нашли других вариантов, они вынужденно приспособились к такому соседству. Откуда-то же Астера знает, что уродство нельзя убить! Значит, все методы уже перепробованы, остается только изоляция, да и то временная…

Но это они так считают. Возможны варианты.

Теперь, когда у Рино была четкая цель, разум работал иначе: остро, ясно, без вынужденной медлительности. Пилот понятия не имел, одобрил бы лидер группы его решение или нет. Хотя если учитывать, что Сатурио тоже оказался в меню монстра… Наверняка одобрил бы.

– Пристегнитесь, – велел Рино.

– Мы-то пристегнемся, – кивнул Тодорус. – Но остальные не знают, что надо, поэтому не делай ничего безумного.

– Остальных защитит система компенсаторной гравитации.

– Она может здесь и не работать, – заметил Лейс.

Рино и сам понимал, что может, но отказываться от своего плана не собирался.

– Выкрутятся как-нибудь! А теперь не мешайте мне.

Он уже закончил настройку, поэтому «Карфаген» подчинился, пусть и не идеально. Система то и дело подкидывала предупреждения об ошибках, которые Рино раздраженно деактивировал. Ему сейчас не нужно готовиться к долгому путешествию или сложным маневрам. Придется просто сделать то, что все считают невозможным, всего-то!

Для начала он заблокировал все остальные точки доступа. Не важно, что там будут тужиться сделать обитатели корабля, у них ничего не получится, у этого зала преимущество, а чтобы добраться сюда, им потребуется не один час. И не важно, есть там кто с капитанским доступом, нет… Лучше нужно было следить за компьютером!

«Карфаген» не просто двинулся с места, он сразу пошел на разгон. Это было жестоко по отношению к потрепанному кораблю, но Рино требовалась такая скорость. Иначе ничего не получится, а попытка будет всего одна.

Он прекрасно понимал, что за его маневр придется заплатить всем, кто находится на корабле. На нормальном судне сработала бы подстраховка, а здесь – вряд ли, сложно сказать, как их тряхнет. Но собой Рино рисковал не меньше, чем другими, так что все честно. Да, он был готов к удару и пристегнулся. Однако рядом с ним находится Лейс, и если он поранится, если хоть одна капля крови прольется на пилота… Хотя зачем думать о том, на что нельзя повлиять?

Сначала Рино просто разгонял корабль до максимальной скорости, доступной ему в нынешнем состоянии, потом только начал осматриваться по сторонам. «Виа Феррата» осталась достаточно далеко, чтобы не пострадать от его трюков. Если задуматься, Объект Коллапс сейчас куда ближе! И его не жалко, но для цели Рино он не подходит, нужно нечто более крепкое… Чуть посомневавшись, пилот все-таки выбрал старинный грузовой корабль.

Корабль этот был давно и безнадежно мертв: видны пробоины, нет ни намека на энергию. Так ведь важно и не это! Важно, что корпус крепкий, в те времена использовали металл, которым можно дробить планеты. Других полезных свойств у него было куда меньше.

Расчеты пришлось делать быстро, в уме, но Рино это не смущало. Он прекрасно осознавал, что на «Виа Феррате» за ним закрепилась репутация жизнерадостного полудурка. Его это не волновало, правду про себя он знал, а в поощрениях не нуждался. Он понимал, что вероятность успеха предельно высока, и готов был рискнуть.

Тяжелый корабль, несущийся сквозь пространство подобием гигантской торпеды, ударился металлическим брюхом об остов грузового транспорта. Судя по возмущенным воплям его спутников, они решили, что Рино допустил ошибку, зазнался, не понимает, что творит…

А ошибки не было. Он хотел разбить «Карфаген» – и он его разбил. Но удар этот не был случайным, Рино рассчитал все: площадь соприкосновения, угол, выносливость материалов. Теперь он с удовольствием наблюдал, как проламывается затопленный отсек и Сектор Фобос утягивает к себе свое детище.

Существо от этого не погибло. Кто угодно бы погиб, а оно – нет, оно и в космосе продолжало извиваться, дергаться, надеясь зацепиться хоть за что-нибудь. Оно не отказалось бы вернуться на «Карфаген», но разогнавшийся корабль был уже далеко. Существу остался лишь мертвый грузовой транспорт – или ничто. Великое вечное ничто. Вот пусть там и наслаждается своим бессмертием!

Праздновать было рано: самый сложный этап Рино прошел безупречно, однако ничего на самом деле не закончилось. Пусть и удачно, но он сорвал часть корабля, это требовало немедленной блокировки чуть ли не половины пассажирского отсека. «Карфаген» не рухнет прямо сейчас, однако долго он уже не полетает.

Так ведь это не страшно! Рино понятия не имел, что происходит сейчас внутри, зато знал, где искать помощь. Если подвести корабль к «Виа Феррате», адмирал придумает, что делать, это наверняка. Получится так, что Рино спасет всех, практически в одиночестве… Его такая перспектива очень даже радовала.

Только вот долго радоваться не получилось. Рино замедлил «Карфаген» и повел на разворот, когда мир вдруг исчез. По крайней мере, мир внешний: космос, только что сиявший перед ними бесконечностью звезд, сменился на непроницаемую тьму. И тьма эта еще и двигалась, извивалась, оставляла на бронированном стекле странный след…

Рино пока не понимал, что случилось, но память тела не подводила, руки будто сами собой потянулись к пульту. Пилот включил дополнительную подсветку, запустил сканирование – и обнаружил, что нет на самом деле никакой тьмы, есть только пелена, накрывшая значительную часть корабля. Плотная, пульсирующая, то и дело выпускающая из светлой плоти твердые наросты, бьющие и по стеклу, и по металлу…

Нечто невозможное, то, что хотелось списать на разыгравшееся воображение, да не получалось. Его спутники потрясенно молчали, и Рино пришлось стать первым, кто произнес вслух то, что и так все поняли:

– Похоже, на нас напало что-то живое…

***

Амина чувствовала себя куда лучше, чем ожидала, но радоваться этому не спешила. Она прекрасно помнила, на каком моменте для нее все оборвалось. Она была в переходной зоне корабля, увидела своих детей, однако добраться до них не успела. Началась драка, Амину толкнули – то ли случайно, то ли намеренно, уже и не поймешь… Результат все равно один: наступила темнота.

Она была беспомощна там, и могло произойти что угодно, смерть – тоже вариант. Но этот вариант можно отмести, раз уж она проснулась. Теперь оставалось определить, у кого она: своих или чужих.

Первые намеки на происходящее были неплохими. Амина прекрасно понимала: такой удар должен был обеспечить ей сотрясение мозга, если не трещину в черепе. После такого не просыпаются в бодром состоянии и хорошем настроении! Она прислушивалась к себе, ожидая острой боли, слабости, головокружения, тошноты, рвоты при попытке подняться… Ничего такого не было. Боль сохранилась лишь на месте удара, да и то глухая, уже затихающая. Это Амину не шокировало, она знала: так бывает, если рану вовремя обработали, а пострадавшему вкололи лекарство. Если бы каждый серьезный удар заканчивался неделей больничного, далеко космические исследования не продвинулись бы!

К тому же она не была связана. Амина осторожно двинулась, проверяя и собственное состояние, и условия, в которых она оказалась. Нет, никаких кандалов, никаких веревок. Да и лежит она вовсе не на заплеванном полу, а на вполне удобной кровати.

Все это вроде как указывало, что ее успели перехватить союзники, если бы не одно большое «но»: рядом не было ее детей. Уж Амина их прекрасно знала! Пока она не очнулась бы, Бруция прижималась бы к ней испуганным котенком, да и кто-то из мальчиков обязательно дежурил бы у кровати. Такое бывало каждый раз, когда она болела, никаких исключений, а уж в такой ситуации – тем более! То, что их не было рядом, говорило ей больше, чем любой комфорт.

Получается, она все-таки у чужих – и снова как будто подвела всех… Плохо, конечно. Но пока не критично, потому что обращаются с ней явно уважительно. В том, что ее дети пережили ту битву, Амина даже не сомневалась. Получается, ее, скорее всего, снова попытаются использовать как разменную монету… Теперь хотелось бы определить, что она может сделать по этому поводу.

Она наконец позволила себе открыть глаза и осмотреться. Остатки боли Амина отогнала на периферию сознания и больше не обращала на них внимания, ей нужно было действовать. Как она и ожидала, условия были отличные – она оказалась в пусть и крохотной, но удобной палате лазарета. На кораблях уровня «Карфагена» такие использовались для лечения тяжело раненых и карантина, и по второй причине они запирались снаружи. Бросаться к выходу, чтобы это проверить, Амина не спешила, она продолжила изучать свое окружение.

Ее не раздели, но это и не требовалось: все раны были незначительными, расположенными на коже, если здешний медик провел сканирование, он должен был это понять. Самым страшным, что с ней случилось, было сотрясение мозга, но об этом уже позаботились.

Для Амины все равно оставили чистую одежду – комплект из плотного мягкого хлопка, наиболее удобный вариант больничной пижамы. Она отказываться не стала, она даже прошла в душ – ей хотелось смыть с себя кровь и грязь. Амина уже приняла то, что ей предстоит быть заложницей. Теперь она готовилась стать заложницей, которую нужно уважать.

Она ожидала, что за время подготовки хозяева положения заметят ее пробуждение и попытаются с ней связаться, но ничего такого не произошло. Она покинула душевую и замерла, пытаясь разобраться, как быть дальше. Понятно, что они не обязаны с ней откровенничать, но хоть что-то сказать могли бы! Вроде «сиди тихо и жди, когда за тебя заплатят», разве не так поступают похитители?

Неизвестность давила больше, чем сам плен. Амине хотелось действовать, но она понимала, что действие способно стать и вредоносным. Так что она не кричала и не металась, она скорее от скуки, чем в реальной надежде преуспеть попробовала открыть дверь.

Дверь поддалась. Вот так просто: поверни ручку и иди! Замок не был сломан – хотя бы потому, что тут для блокировки использовался старый-добрый засов, его попробуй, сломай! Так что Амина не выбралась бы, если бы ей не оставили такое право.

За пределами палаты начинался типичный лазаретный коридор: широкий и прямой, чтобы удобно было провозить пациентов, не способных двигаться. Правда, обычно освещение здесь было предельно ярким, это тоже норма безопасности, а сейчас работали две-три лампочки, да и те давали темно-рыжий свет. Так обычно не бывает, их тут специально вкрутили, чтобы обеспечить полумрак… Нет, не так. Их вкрутили, чтобы сэкономить энергию, и сделал это тот, кому полумрак не мешает.

– Здесь есть кто-нибудь? – позвала Амина. – Послушайте, я… Я бы хотела поговорить!

Ответа не последовало, и от этой тишины, этого запустения становилось жутко. А вот то, что лазарет поддерживали в порядке, внушало определенные надежды. Амина замерла, прислушиваясь, присматриваясь, пытаясь понять, куда двигаться теперь.

Она никогда не бывала на таких кораблях, но помнила, что все лазареты обустраиваются по очень похожим схемам с минимальными отличиями. Это делалось для того, чтобы врач, попавший на чужое судно, быстро сориентировался и смог помочь своим коллегам. Благодаря этому Амина смогла предположить, где находятся процедурные, операционная и кабинет главного врача. Она решила, что отправиться туда будет логичней, чем осматривать все палаты и уж тем более пытаться сбежать.

Догадка оказалась верной: она издалека заметила яркий свет, льющийся из операционной, и услышала знакомый гул работающего оборудования. Хотя все же немного странно, что это именно операционная, она предполагала, что найдет кого-нибудь в кабинете! Но, может, у здешнего врача полно работы: битвы с ее детьми никому не проходят даром.

Она заглянула в операционную осторожно, не из страха за себя, просто чтобы не помешать работе медиков. Но уже на пороге Амина застыла, пораженная, не то что не знающая, куда бежать, не способная двинуться с места. На этом моменте предсказуемость закончилась, зрелища, открывшегося перед ней, она точно не ожидала!

Никакую операцию здесь не проводили. Медиков тоже не было, зато был пациент, со всех сторон окруженный оборудованием. Выяснять, зачем нужно так много, не было смысла, Амина прекрасно видела, что только эти машины и поддерживают в нем жизнь.

Изначально даже в операционной не было такого количества оборудования – оно ведь занимало так много пространства, что полноценная бригада уже не поместилась бы! Видно, устройства перетащили из всех процедурных, модернизировали и объединили, потому что иначе было нельзя. Машины теперь делали все без исключения: дышали за пациента, очищали кровь, вводили пищу и выводили содержимое кишечника. Тут даже были электроды, стимулировавшие мозговую деятельность – видно, сам мозг едва выживал в угасающем теле.

Амина не представляла, как кто-то мог существовать в таких условиях… А он ведь был жив! И не просто жив, а в сознании: когда она вошла, пациент перевел на нее взгляд мутных, выцветших почти до белизны глаз. Большую часть его лица закрывала кислородная маска, Амина такие раньше только в реанимации видела… Хотя чему удивляться? Это реанимация и была.

Она не представляла, как так можно жить. Ради чего вообще? Не нужно быть медиком, чтобы понять: тело старика уже не восстановится. Получается, он день за днем просыпался в руинах самого себя, чувствовал, как роботы искусственно двигают его легкие, как проникают в его тело, заменяя все, что было естественно, искусственным. Он смотрел на собственное медленное загнивание без надежды… Ради чего это вообще? Амина видела стоящие у кровати капельницы, понимала, что боли пациент, скорее всего, не чувствует. Но разве этого достаточно, чтобы терпеть такое?

И тем не менее, он не сдавался, это она тоже поняла. В направленном на нее взгляде не было безумия, скорее, наоборот, разум сохранился отлично. Такого не бывает без высшей цели, за которую удается держаться в окружающем мраке. Только чего может хотеть живой мертвец?

Когда первая волна шока отступила, Амина шагнула вперед. Теоретически она могла взять этого человека в заложники и повлиять на собственную судьбу. Явно же он очень важен, если в нем сохраняют жизнь такой ценой! Но ничего подобного она делать не собиралась, ей хотелось рассмотреть его лучше, может, поговорить, если будет такая возможность…

Ей не позволили. Все операционные, даже на космических кораблях, отличались высокими потолками. Это делалось для того, чтобы на специальных балках можно было закрепить сложное вспомогательное оборудование. Сейчас такого оборудования не было, все, что поддерживало в пациенте жизнь, стояло на полу, поэтому вверх Амина и не смотрела.

Как оказалось, зря, потому что там, в сгущающейся тьме, кое-кто умудрился притаиться. Но теперь, когда она двинулась вперед, он спрыгнул вниз с кошачьей ловкостью и оказался между ней и пациентом.

Амина вспомнила его мгновенно, даже не зная. Перед ней стоял тот самый местный воин в причудливых доспехах, напоминавших то ли ящера, то ли дракона, то ли какое-то чудовище. Она слышала, как поселенцы, стоявшие рядом с ней, называли его Демоном. Она не знала, имя это или прозвище, которое при нем лучше не произносить вслух.

Ей отчаянно захотелось отступить, покинуть операционную, бежать как можно дальше, но Амина сдержалась. Она прекрасно помнила, насколько быстро умеет двигаться этот человек… Человек ли вообще? В любом случае, от такого не убежишь. Она сейчас только и могла, что сохранить достоинство, независимо от того, что ее ждет – смерть ведь тоже требует достоинства! Поэтому Амина осталась стоять прямо перед ним.

– Я никому не собиралась вредить, – спокойно сообщила она. Годы заботы о семи детях научили ее говорить невозмутимо в любой ситуации, даже когда внутри бушевал ураган. – Я просто хотела объясниться, а никого другого здесь не встретила.

Демон ей не ответил, он продолжил стоять перед ней, как статуя. Бронированные доспехи скрывали даже дыхание, и Амина не могла определить, человек это или машина… Хотя, скорее всего, человек, даже роботы не умеют двигаться так ловко!

Ситуация становилась тупиковой, Амина не знала, как быть, и тут со стороны пациента прозвучал голос – правда, не человеческий. Это была намеренно металлизированная имитация… А может, не намеренно, может, на «Карфагене» просто не осталось ничего лучше. Голос звучал монотонно, почти безжизненно, но вполне понятно.

– Не мешай ей, – велел пациент. – Пусть пройдет.

Странная озвучка не удивила Амину, она быстро догадалась, что происходит. Похоже, дышать без кислородной маски он попросту не мог. А в современные маски встроена сложная система расшифровки даже самых тихих слов, дополненная чтением по губам. Это делалось для того, чтобы пациент, у которого осталось совсем мало сил, лишний раз не напрягался, но мог сообщить окружающим, что с ним происходит.

Демон не стал спорить, едва слова прозвучали, как он мгновенно скользнул в сторону беззвучной тенью. Но далеко он не ушел, да и прятаться не стал. Он просто замер у стены, собранный, как солдат, ожидающий нового приказа.

Амина решила, что пока не будет обращать на него внимания, слишком уж неуютно рядом с ним становилось, даже когда он не проявлял агрессию. От него это и не требовалось, его будто окружало незримое облако темной энергии. Вот уж действительно, Демон…

Поэтому она предпочла сосредоточиться на умирающем старике. Амина приблизилась к постели вплотную, готовая познакомиться с ним, представиться, но вдруг обнаружила, что это не требуется. Теперь, когда она стояла так близко, она узнала его даже под опутывающим его медицинским оборудованием.

– Танатис? – пораженно прошептала она. – Что с вами стало?

Он не был молод, когда они переписывались, но и не был по-настоящему стар. Все ведь относительно, и старость, и молодость обретают значение в тесной связке с человеческой жизнью. И если средняя продолжительность доходит до ста пятидесяти, что семьдесят, что восемьдесят – далеко не увядание.

Естественно, все зависит от человека, однако Танатис Родинас был как раз тем, кто не дает спуску не только окружающим, но и самому себе. Да, он был человеком науки, презиравшим насилие и снисходительно относившимся к спорту. Но он признавал, что даже самый гениальный разум не выживет без тела, и уделял должное внимание тренировкам и восстановлению. В ту пору, стоило ему появиться где-то, и никто бы не назвал его стариком, к нему прислушивались, его уважали…

Старость дождалась его в Секторе Фобос и обрушилась на него внезапно, как одно из местных чудовищ. Разглядывая его, Амина не находила никаких ран, никаких известных ей симптомов болезни. Скорее, он выглядел как двухсотлетний долгожитель, который просто слишком устал от этого мира.

– Печальное зрелище, не так ли? – проскрежетал металлический голос. – А вы совсем не изменились, Амина. Я узнал бы вас, даже если бы мне не доложили, кто вы.

– А они доложили?

– Естественно. Со мной принято считаться. Официально я на стороне полковника Франца, но все прекрасно знают, что сторона у меня своя.

– В таком грандиозном противостоянии, какое я наблюдаю здесь, третьи стороны не любят.

– Да, но Тири́о стал достаточно весомым аргументом, чтобы с нами по-прежнему не спорили.

Вот она и узнала, как зовут «демона» – и одновременно не узнала. Амина ожидала услышать типичное имя кочевника, всё ведь на это указывало! Однако такое имя кочевникам не положено… С другой стороны, кто запретил бы Танатису переименовать своего подопечного? Тирио – слово явно греческое, близкое ему, но Амина никак не могла вспомнить, что оно означает.

– Я хотела с вами встретиться, – признала она. – Когда мы выяснили, что вы на «Карфагене», мне показалось, что мы можем договориться… Но я представляла себе этот визит не так.

– Да, то, что здесь происходит, представить очень сложно.

– Так кто же я теперь? Пленница?

– Это зависит от вас.

Она ожидала, что он начнет задавать вопросы, но Танатис молчал. То ли слишком устал, то ли его мало интересовал мир, который он никогда не увидит – он был в состоянии оценить свои перспективы.

А вот Амина сохранять гордое молчание не могла, ей кое-что нужно было узнать наверняка… Она не сомневалась в своих детях, знала о них всё, но все равно на сердце было неспокойно – вопреки любой логике.

– Послушайте, я помню только битву, не ее финал… Пострадал ли в ней кто-нибудь из моих спутников?

Только это слово она и могла использовать: «пострадал». В такие моменты Амина предпочитала не верить в смерть как явление.

Танатис, должно быть, понял все лучше, чем можно ожидать, отмалчиваться он не стал:

– Никто не получил серьезных ран, насколько мне известно. Ничего такого, что нельзя вылечить.

– Благодарю. А теперь могу я побольше узнать о том, что происходит?

Ей не хотелось заставлять Танатиса много говорить, даже с помощью программы это давалось ему с трудом. Но он действительно прекрасно понимал свое состояние, он подготовился к такому вопросу заранее. Повинуясь едва уловимому движению его руки, Тирио тут же запустил на одном из компьютеров запись. На экране появился Танатис, но куда более здоровый и крепкий, чем теперь. Да и говорил он сам, а не с помощью симулятора. Впрочем, Амина подозревала, что даже это не предусмотрительно записанное видео, а генерация системы.

Ее такое не волновало, ей важно было узнать суть – и она узнала. Танатис даже теперь оставался типичным ученым, который бесстрастно сообщал ей факты. А уже она без труда представляла, что за этими фактами скрывается. Ужас людей, вдруг оказавшихся вдали от дома. Даже тем, кто знает о Секторе Фобос, здесь приходится нелегко. А они попали непонятно куда, увидели кладбище кораблей, незнакомые звезды и планеты… Она не представляла, как они справились, но и не удивлялась тому, что у них получилось. Человеческую волю к жизни сложно переоценить.

Однако Сектор Фобос их решимость не вознаградил, он продолжил испытывать их на прочность. Аварии, каннибалы, зараженные астрофобией… А главное – саргассы. Не просто уникальная форма жизни, нечто враждебное людям, сложное. Такое, что нужно исследовать, причем не из научного интереса, а ради самой возможности выжить.

Однако на «Карфагене» проводить подобные исследования оказалось просто некому, и люди приспосабливались методом проб и ошибок. Так они выяснили, что личинки саргассов кровожадны и фактически бессмертны. Да и взрослые особи с легкостью переживали любые атаки, на которые оказался способен военный корабль. Уже это было плохо, а стало хуже, когда выяснилось, что саргассы, даже сами того не желая, потому что это не приносило им пользы, вредят здоровью людей. Их сброшенные шкуры, вещества, которые выделяли личинки – все это приводило к серьезным болезням при долгом контакте.

– Это и произошло со мной, – сказал виртуальный Танатис, будто не замечавший свою полуразложившуюся копию, лежащую в постели и невольно доказывающую его слова. – Я был единственным, кто работал с саргассами вплотную с момента их появления. Что-то мне узнать удалось, но ценой, которую я не готов был заплатить. Хотя, если быть совсем уж честным, гибель людей в Хищном Космосе – это вопрос времени и интрига способа. То, что выжить здесь невозможно, мне уже очевидно.

Симуляция завершилась, экран погас. В операционной снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком работы оборудования. Танатис казался безучастным ко всему, однако Амина заметила, как нервно вздрагивают его пальцы. Похоже, он раздумывал о чем-то крайне неприятном, терзавшем его, и отвернуться от этого он просто не мог. Тирио стоял на том же месте, его не утомляла неподвижность… Да его ничто не утомляло.

– Это ваш сын? – наконец решилась спросить Амина, кивнув на Демона.

Мутные глаза снова смотрели на нее.

– Если мне не изменяет память, вы стали одними из первых, Амина… Вы и ваш муж. Теми, кто использовал термин «усыновление».

– Это был не просто термин, мы все оформили официально. Это наши дети.

– Да. Сначала были воспитатели, опекуны, не более… Зачем усыновление, если у этих детей есть настоящие родители? Тогда было не очевидно, что настоящие родители начинают их бояться… Что те и другие не способны больше жить вместе.

– Это невозможно было предугадать, никто не знал, что мутация двинется не в ту сторону, которая нужна была.

– Следовало допустить и такой вариант. Не дети должны были это делать! Они были объектом эксперимента, не способным даже осознанно согласиться. Оказалось, что мы их подвели… Но мы же и назвали их уродцами – по праву большинства.

– Не нужно мне это рассказывать, я и так все знаю.

– Да… Да, вы знаете. Мы не всегда во всем соглашались даже при том, что были на одной стороне. Вы помните это, Амина?

– Помню. Вы возражали против усыновления, считали, что это не даст кочевникам сформировать отдельное сообщество и стать достаточно сильными.

– Я был неправ. Отдельного сообщества не получилось бы – слишком разными они были, слишком далеко друг от друга они находились. Многих и вовсе истребили на старте, да тех же ликвидаторов почти вырезали…

При упоминании ликвидатора Амина невольно вздрогнула, но промолчала. При общей симпатии к Танатису, она не собиралась открывать ему все тайны «Виа Ферраты».

Он между тем продолжал:

– И то, что им будет лучше без семьи… Это тоже ошибка. Их нужно было любить и защищать, потому что мир все равно не прекратил бы их бить. Это и сделало бы их сильными, а любовь позволила бы остаться людьми. Да, вы были в этом правы…

А он действительно изменился – ведь именно об этом они раньше больше всего спорили! Даже с учетом того, что их переписка была не такой уж активной, его точку зрения Амина поняла четко. Он считал кочевников заслуживающими равных прав с людьми, но при этом вынужденно не равными. Танатис знал, что к ним не будут относиться так же, как к другим детям, и считал, что эмоциональная отстраненность и военная дисциплина пойдут им на пользу.

Нельзя сказать, что он изменился окончательно. Глядя на Тирио, Амина никак не могла бы назвать его обычным… Или даже напоминающим ее детей. Нет, он был чем-то другим, особенным, и она, как ни старалась, не могла разобраться в его сути. Да и как тут разберешься, если она знала о чем очень мало? В разговоре он не участвовал и явно не собирался.

– Ради чего вы на станции? – спросил Танатис. – Я знаю, как наши вояки с вами поступили. Вы пришли отомстить?

– Нет. Но мы пришли забрать часть вашего корабля.

– Значит, обречь нас на неминуемую гибель?

– Не вас, а корабль. Вам мы готовы были предложить перейти на борт станции. Думаю, вы и сами понимаете, что «Карфагену» осталось недолго, он не приспособлен для такого путешествия. Поэтому вы и хотели захватить станцию.

– Здесь «вы» неуместно, Франц в таких вопросах со мной давно уже не советуется. Для космических атак не нужен Тирио, поэтому мое мнение теряет смысл. Но – да, в целом, вы правы. Я уверен, что именно это и требовалось Францу. В последнее время его психическое состояние вызывает у меня не вопросы даже, а опасения. Но я признаю: разум он не утратил. Я не считаю, что он собирался вас всех убить. Скорее всего, его целью было захватить станцию и сразу говорить с вами с позиции хозяина.

– То есть, установить в космосе рабовладельческий строй?

– Феодальный, это ему ближе.

– Ну а вы? Чего хотите лично вы?

– К сожалению, мне уже поздно чего-либо хотеть. Как видите, я и так взял немало времени взаймы у смерти. Но это не будет длиться вечно.

Компьютерный голос даже это произнес монотонно, иначе не мог. Но по глазам Танатиса Амина видела: ему не все равно. Только вот ведь какое дело… Он не боялся смерти и не стремился сохранить собственную жизнь любой ценой. Он просто не мог умереть: казалось, что его держало нечто вроде незримого стального крюка, пробившего тело, причина, по которой он был не способен обрести покой…

Амина догадывалась, что это за причина. На его месте она чувствовала бы то же самое.

– Тирио ведь не обычный кочевник, так? – тихо спросила она.

– Думаю, это уже очевидно. Он намного сильнее и быстрее обычного кочевника. Его иммунитет значительно их превосходит, он в состоянии пережить даже те раны, которые убили бы кочевников послабее. По этой же причине он обладает заниженной чувствительностью к ядам. Ваши спутники, признаюсь, подкинули ему то еще испытание с этой спицей, ему впервые за годы, проведенные здесь, понадобилась помощь со стороны, и все-таки он снова на ногах. Также у него предельно высокий болевой порог и уникальные боевые навыки.

– Но? – уточнила Амина, когда он наконец сделал паузу.

– Почему вы считаете, что будет «но»?

– Иначе вы не рассказывали бы мне об этом. При таком наборе качеств в чистом виде Тирио был бы среди лидеров станции.

– Нет, среди лидеров он не будет… И в команде тоже. Тирио не может быть один, поэтому ему нужен я. Поэтому я еще здесь… Только вот сколько такое продлится? Вы и сами видите, что меня почти не стало…

Эти слова все-таки задели Тирио, он заметно напрягся, подался к Танатису, но в последний момент устоял на месте. Амина очень жалела, что не может увидеть его лицо за зеркальным забралом шлема.

Ей хотелось спросить, что же будет дальше – с Танатисом, с его сыном… Но ответ пока казался слишком очевидным, а значит, просьба произнести его вслух стала бы чудовищно жестокой.

Танатис умрет – судя по показаниям компьютера, у него в запасе месяц-другой, не больше. А Тирио последует за ним, и не важно, как. Если за эти годы он не научился жить самостоятельно, то уже и не научится.

Размышления об этом прервал Танатис:

– У вас ведь уже были дети, когда мы переписывались, не так ли?

– Да.

– Вы стали хорошей матерью, Амина?

Она понимала, для чего он спрашивает это. Сразу догадалась, и сердце забилось чуть быстрее… Амина никогда не работала переговорщиком официально, но переговоры проводила не раз. Она прекрасно знала, что нужно сказать в этой ситуации. Танатис не будет цепляться к деталям, он ведь тоже в отчаянии, все получится…

Так что она просчитала эту беседу наперед, а потом с удивлением услышала, как ее собственный голос произносит:

– Нет.

Она сказала правду… Она удивилась не этой правде – как будто она до сегодняшнего дня не знала! Нет, удивилась она тому, что решила быть неуместно честной.

Ей бы сейчас исправиться, свести все в неловкую шутку… А она не смогла. Амина вдруг поняла: она говорила это не только для Танатиса. Она говорила это для себя – и для той, кто больше не мог ее услышать. Потому что ложь, даже необходимая и спасительная, стала бы слишком большим унижением для ее памяти.

Амине казалось, что у нее все под контролем, но теперь было ощущение, что она пыталась удержать лавину двумя слабыми человеческими руками. Конечно, она не справилась – и лавина сорвалась.

– Не совсем то, что я ожидал услышать, – признал Танатис. – Надеюсь, вы не опускаетесь до кокетства?

– А это похоже на кокетство?

– Нет, и лишь поэтому наша беседа продолжается. Вы ведь понимаете, что были похищены в буферной зоне?

– Да.

– Мне удалось посмотреть запись того, что там происходило. Там были ваши выросшие дети, не так ли?

– Да.

– Они не выглядели как те, у кого плохая мать. Они действительно старались вас спасти, они многое готовы были ради этого отдать, даже свои жизни. У них не получилось только по причинам, которые от них не зависели.

– Да, это очень похоже на моих детей, – слабо улыбнулась Амина.

– Так почему же вы считаете себя плохой матерью?

Она не хотела ему отвечать, но именно по этой причине и должна была ответить. Исповедоваться не перед ним даже, потому что он ей никто. Признать правду перед собой – и перед всем миром.

Потому что, когда все только случилось, она не позволила себе в полной мере осознать это. Амина продолжила жить, заставила себя. Там были другие проблемы, постоянно какой-то кризис требовал внимания, она держалась за других детей. Она будто заткнула гигантскую кровоточащую дыру в груди первой попавшейся тряпкой и с тех пор бежала, бежала, не оборачиваясь…

Сегодня ей впервые предстояло посмотреть на то, что она наивно спрятала за собственной спиной.

– Вы там видели почти всех моих детей – сейчас пять мальчиков и девочка… Но изначально у меня было семь, – прошептала Амина. Она заставила себя говорить чуть громче, и что-то обожгло глаза, но она не обратила на это внимания. Она вообще видела перед собой не операционную, не умирающего человека, не настоящий момент, а совсем другой день, который она ненавидела всем сердцем. – У меня была старшая дочь… Волшебная маленькая девочка. Такая красивая, добрая, ласковая, умная и сильная… И я любила ее… Я надеюсь, она знала, как сильно я ее любила…

Она запнулась, не выдержала, понадеялась почему-то, что этих слов хватит. Но скрежещущий компьютерный голос не знал пощады:

– И что же с ней случилось?

То, что обжигало глаза, теперь чертило горячие ручейки на щеках. Горло будто спазмом свело, и Амина, как ни старалась, не могла издать ни звука, ей даже дышать едва удавалось. Когда она все же сумела ответить, получилось слишком громко, но иначе было нельзя – рану нужно было очистить:

– Я ее не спасла! – Она закрыла лицо руками, пытаясь сдержать то, что рвалось из груди, но говорить на этот раз не перестала. – Моя маленькая девочка заболела… Очень тяжело заболела, внутри нее поселилось чудовище, пожирающее ее год за годом. И я должна была это заметить, только я! Но не заметил никто – и никто ее не спас… Чудовище росло, ранило ее, пока не превратило в ту, кем моя девочка никогда не должна была стать… Из-за своей болезни она причинила очень много зла людям, и люди решили, что спасти ее уже нельзя, только убить… В день, когда это случилось, меня не было рядом. Понимаете? Только я могла бы ее спасти, только у меня был один-единственный шанс! Моя девочка нуждалась во мне, но я так и не пришла, и она умирала там совсем одна… А ее мама была близко, за стеной, и ничего не знала! И ничего не смогла изменить…

Амина понимала, как это произошло. Ее близкие просто хотели ее защитить, не рисковать ее жизнью. Они и не подозревали, что навсегда оставляют ее наедине с чудовищным вопросом: что было бы, если бы она все-таки оказалась рядом в тот день?

– Вы ненавидите тех, кто убил вашу дочь? – напомнил о себе Танатис, понемногу вытягивая ее в настоящее.

Это был сложный вопрос, который она задавала себе снова и снова. Именно поэтому Амина сейчас могла сказать ему правду – раз уж начала, нет смысла размениваться на ложь.

– Нет. Они оказались в ситуации, когда нельзя не убить… И как бы я ни скучала по ней, как бы больно мне ни было, я не могу их в этом обвинить. Они не могли спасти мою дочь – но я могла. Так кто же из нас виноват в ее смерти?

Танатис мог бы и дальше препарировать ее душу с холодной отстраненностью ученого, однако он отступил, задумался о чем-то. Амина была благодарна ему за это, ей как раз требовалась пауза, чтобы привести себя в порядок.

Вероятнее всего, он это понял, он дал ей эту паузу, зная, что его следующие слова неизбежно резанут по живому:

– У многих кочевников развились безосновательные психозы. Я так понимаю, это и случилось с вашей дочерью?

– Полагаю, можно сказать и так. – Амина понятия не имела, как у нее получилось ответить настолько спокойно.

– Если это действительно такой случай, спасти ее было невозможно… Считается, что это превращало кочевников чуть ли не в диких животных, почти как ликвидаторов.

– Нет, это была не та же ситуация, что с ликвидаторами.

– Все равно, – настаивал Танатис. – Она ведь начала убивать?

– К сожалению.

– Когда они начинают убивать, обратного пути уже нет. Но вы все равно любили ее?

– Потому что это все равно была моя дочь, – твердо ответила Амина. – Знаете, когда дети совершают преступление, на их родителей тоже накидываются, всегда… «Вырастили урода», «Как можно было просмотреть», «Как можно было не знать»… Как можно, как можно… Господи, как же я сама хочу это понять! Но я не знаю, как я это не предотвратила. Не знаю, почему запретила себе догадки, где я вообще ошиблась. Я давала ей то же, что и другим детям… Если честно, может, даже чуть больше – ей и ее старшему брату… Но он вырос удивительным человеком, который отдаст себя за других. А она… Боюсь, я так никогда и не пойму, что я сделала не так.

– Но даже зная, во что она превратилась, вы не считали ее монстром?

– Она была моей маленькой девочкой. Всегда.

– Хорошо… Да… Это очень хорошо.

Он зашевелился, и несложно было понять, что каждое движение дается ему с чудовищным трудом. Тирио тут же бросился к нему, и лишь с его помощью Танатис смог сесть чуть выше, опираясь на подушки. После этого он стянул с лица кислородную маску, и Амина наконец смогла услышать его настоящий голос, слабый и хриплый из-за болезни, но по-прежнему пронизанный той несгибаемой волей, которая внушала ей уважение много лет назад.

– Подойдите ко мне, прошу, – позвал он. Амина поспешно подчинилась. – Вы ведь уже понимаете, к чему все идет?

– Да, я… Я понимаю.

– Вы не были бы моим первым выбором… В других обстоятельствах… Я слишком мало знаю… Но я знаю достаточно, чтобы принять это решение. Мне нужно спешить…

Он не сказал, почему именно ему нужно спешить, но как будто непонятно! Без маски его дыхание становилось все более тяжелым, ему приходилось делать паузы даже между короткими фразами. Из носа скользнул тонкий ручеек крови, и кровь эта была ненормально светлой. И это только внешние признаки, Амина боялась представить, что скрыто у него внутри.

Она не предлагала ему отправиться на «Виа Феррату», не сыпала ложными обещаниями о том, что все можно исправить. Он не в том состоянии, чтобы выздороветь, и он это знает. Да и нет на частично разрушенной станции того, что продлит ему жизнь дольше, чем здесь.

А самое главное, он не хотел продления. Тирио, уже метнувшийся к отцу, не понимал этого. Он упал на колени и отчаянно замотал головой, перехватив руку старика обеими руками. Он просил его остаться – но даже сейчас не произнес ни слова. Это тоже говорило о многом.

Амина же знала, что Танатису это действительно нужно… И что ему этого хочется. Постоянная боль уменьшает ценность жизни, слабость приносит унижение. Пожалуй, если бы не Тирио, Танатис давно бы сдался, врач нашел бы способ со всем покончить. Но он держался, сколько мог, и она бы на его месте держалась.

Танатис снова посмотрел на нее:

– Это не будет просьбой, потому что вы и так согласитесь. Для меня это будет необходимость. Для вас – первый и единственный шанс на искупление.

Амина лишь кивнула, сил говорить пока не было. Мутный взгляд старика перешел на Тирио:

– А ты слушай внимательно! Я не прошу тебя любить Амину так, как меня, потому что это не зависит ни от тебя, ни от нее. Но я прошу тебя слушаться ее, как ты слушался меня. Только ее! Она одна станет моей заменой. Ко всем, кто будет окружать ее и тебя, относись так, как они того заслуживают, а ей доверяй. Понял?

Тирио снова покачал головой, зло и быстро, совсем как упрямый подросток. Все он прекрасно понял, даже Амина заметила это. Он просто не хотел, чтобы так было.

Танатис, знавший своего подопечного куда лучше, тоже во всем разобрался:

– А ну, хватит!..

Он хотел сказать что-то еще, но не смог: поддался приступу удушающего кашля. Тирио тут же поднес к его лицу кислородную маску, но старик ее раздраженно оттолкнул. Впрочем, когда Танатис снова заговорил, голос его звучал намного мягче:

– Я знаю, ты не хочешь, чтобы я уходил… Да и я не хочу уходить… Что скрывать, я… Я привык к тебе, паршивцу! Помнишь, ты… Спросил меня, можно ли тебя любить… Можно. Ты мой сын. И… И я никогда не желал бы иного.

Тирио быстро и ловко задвигал руками, Амина, не ожидавшая такого, даже не сразу распознала язык жестов. А вот Танатис справился – по понятным причинам.

– Я не могу остаться навсегда… И я не хочу, чтобы ты ушел со мной… Настолько не хочу, что терпел весь этот ад! Ради тебя… Чтобы ты жил. Если ты умрешь… всё будет не важно! Я буду не важен! Пока ты есть, от меня осталось… самое главное. Сними перчатки…

Тирио подчинился. Его кожа была белой со стальным отливом, все-таки кочевник. Но почему тогда он настолько силен? Да еще это его вечное молчание…

Сейчас Амина ничего не спрашивала, не до того было. Повинуясь кивку Танатиса, она подошла совсем близко, позволила старику перехватить свою руку. Он вложил в ее ладонь руку своего сына и заставил Амину сомкнуть пальцы вокруг белой кисти.

– Ты должна о нем заботиться, – четко произнес он, и даже болезнь сейчас не могла ему помешать.

– Я обещаю, – кивнула Амина.

Танатису этого было достаточно. Он поверил ей, она видела, и как-то разом сник, позволил себе больше не держаться, показался куда более старым, чем прежде, хотя секунду назад она была уверена, что такое вообще невозможно. Он откинулся на подушки, и Амина деликатно отошла в сторону, оставив этих двоих наедине – насколько это было возможно сейчас.

Она лишь спросила:

– Я могу еще что-то для вас сделать?

Танатис устало улыбнулся, и она увидела рыже-красную кровь, покрывающую его зубы.

– Нет… Уже ничего не надо делать… Все само решится, само… Чтоб я был не один... Ты была права... Одному страшно, даже теперь страшно.

Она осталась в стороне, склонив голову. А вот Тирио, все еще стоявший на коленях у кровати, резким движением скинул с головы шлем. Не ради Амины, разумеется, ему хотелось смотреть отцу в глаза без каких-либо преград, уткнуться лбом в его ладонь, слушая, как затихает хриплое дыхание. Но это давало ей первый шанс рассмотреть его, понять, чем он отличается от других кочевников.

Изначально она предполагала, что ничем – или что это не будет заметно. Но теперь она поняла.

– Господи, – еле слышно прошептала Амина. – Что же они с тобой сделали?

***

Лейс прекрасно видел, в каком состоянии его спутники. Они смотрели на тварь и не верили, что она реальна. Что такое вообще возможно – форма жизни, приспособленная к вечной смерти Сектора Фобос!

А вот Лейс от подобных сомнений не страдал, он об этом месте знал все, что нужно. Он до сих пор считал, что тот объект, который его заразил, тоже был определенной формой жизни, просто совершенно не похожей на все, что можно встретить на Земле. Но какой смысл цепляться за нормы, которые зародились бесконечно далеко отсюда? Они прибыли на чужую территорию – и должны уважать ее правила.

Так что Лейс рассматривал существо, заслонившее собой космос, со спокойным принятием. Он пытался понять, как оно устроено, как выживает там. Похоже, организм пусть и крупный, а простейший. Опять же, если задуматься, ничего нового. Даже Земля на заре времен, когда условия на планете были экстремальными, кишела далеко не разумными формами жизни. Здесь же они наблюдали существ, созданных по большей части из упругой плотной массы, внутри которой скрывались твердые образования – нечто вроде шипов или когтей, Лейс не мог толком рассмотреть.

А вот чего у здешнего обитателя точно не было, так это четкого разделения на части тела. Никакой опознаваемой головы, никакого туловища, конечностей тоже нет. Оно – сплошная масса, да еще и, похоже, плоская. Ну и конечно, нет ничего сложного и уязвимого, такого, как слизистые оболочки. Лейс понятия не имел, как оно видит… Видит ли вообще? Скорее всего, нет. Ставку нужно было делать на то, что оно воспринимает мир через энергию.

Пока они смотрели на существо, оно явно не обременяло свою жизнь размышлениями о том, как же перед ним оказались такие странные формы жизни, да еще и в металлической коробке. То ли привыкло уже, то ли просто не стремилось познать окружающий мир. Оно каким-то образом знало, что они таятся внутри, и теперь хотело добраться до них. И уж явно не с добрыми намерениями – если учитывать, что оно появилось сразу после того, как они избавились от червяка. То, что у этой штуки нет рта, не спасало, Лейс не сомневался: оно сумеет уничтожить их при первой же возможности.

– Это саргасс, – сказал Тодорус. – Они вот так выглядят, получается.

Считая, что его спутники нескоро придут в себя, Лейс просто отстранился от них, сосредоточился на нападающем чудовище. Поэтому он упустил момент, когда кочевник подобрался к передатчику и сумел связаться со своей родней.

Те коммуникаторы, которые они привезли с собой со станции, по-прежнему были бесполезны – даже без учета того, что многие их потеряли при разрушении лабиринта. Но группа Сатурио сумела добраться до центральной системы связи «Карфагена» и уже через нее вызвать центр управления.

Они тоже многого добились и теперь могли дать ответы на некоторые вопросы… Но не на все, потому что ответов на все вопросы, похоже, не было даже у экипажа корабля.

То, что они избавились от личинки, остальных порадовало, а вот столкновение со взрослым саргассом не сулило ничего хорошего. Пока что он оставался снаружи, но в его желании попасть внутрь сомневаться не приходилось.

– Дождитесь нас, нам разумнее держаться вместе, – велел Сатурио. – Мы скоро будем.

На заднем плане прозвучал голос кого-то из младших кочевников, вроде бы, Антифо. Лейс не услышал, что именно он говорил, но по тону понял, что он злится, а мелькнувшее слово «мама» намекало, почему. Сатурио поспешил отключить связь, чтобы не беспокоить еще и Тодоруса.

Хотя насчет Тодоруса волноваться не приходилось, даже если он был напуган, он не собирался показывать это. Он лишь окинул беснующееся по другую сторону стекла существо оценивающим взглядом:

– Оно сможет пробраться внутрь?

– Не должно, – только и сказал Лейс.

Он не видел смысла добавлять, что, если саргасс сумеет преодолеть такое препятствие, продвинуться через корабль ему будет проще простого. Он действительно не способен, иначе эти твари давно уничтожили бы «Карфаген»…

Но раньше у них вроде как не было повода. Лейс убеждал себя, что это не так, что броня выдержит. Это же военное судно, а не прогулочный катер! Но Рино решил не упрощать ему жизнь, пилот, от которого в иное время серьезного отношения к жизни не добьешься, сейчас зачем-то отыскал в себе пессимиста:

– Думаю, он все-таки может влезть… Он и не такое может. Посмотрите вон туда!

Изначально саргасс бился только в стекло, будто видел их, даже если ему нечем было видеть. Однако когда его первые попытки не увенчались успехом, он отстранился. Далеко он не ушел, он теперь переползал по металлу, то и дело бил его, оставлял после себя пятна густой прозрачной жижи, которая просто исчезала… Лейсу хотелось думать, что испарялась, но он не забывал, где они находятся. Нет, жижа эта будто переставала существовать, становилась частью пустоты, однако на ее месте на металле образовывались пятна, напоминавшие смесь ожога и коррозии.

– Что это? – нахмурился кочевник. – Как оно это делает в таких условиях?

– Не знаю, но я это видел раньше! – объявил Рино. – Когда мы были на Объекте Коллапс, в какой-то момент было ощущение, что на наш челнок напало что-то живое… Ладно, тогда я о живом не подумал, но это все равно было странно. Оно будто потопталось по нам и ушло, а уже после этого я увидел пятна.

– Может, они появились во время перелета? – предположил Лейс.

– Да конечно! Я прекрасно знаю, что на моем корабле было, а что – нет!

– Дело не в перелете, – неожиданно добавил Тодорус. – Сатурио говорил, что во время той вылазки видел некое подобие движения снаружи, за иллюминатором. Но тогда он посчитал…

– Что это невозможно? – продолжил за него Рино. – Как-то мне это не нравится… Вроде наши умники так и не смогли понять, что держит Объект вместе.

– Притяжение? – предположил Тодорус.

– Нет у него такого притяжения! А если б было, не летал бы вокруг него бесхозный мусор.

– Ты хочешь сказать, что это саргассы гнездо свили? – нервно усмехнулся Лейс.

– А ты посмотри вот на эту хрень! – Пилот указал на плоскую массу, странными ребристыми волнами перебирающуюся по кораблю. – Откуда она, по-твоему, выползла?

– Разве мы не далеко от Объекта Коллапс? – уточнил кочевник.

– Ближе, чем были, – неохотно признал Рино. – Я как раз в его направлении летел… Ну и что с того?

– А то, что в гнездовищах такого размера по одному не живут.

Лейс не хотел нагнетать, но иначе сейчас не получалось. Если предположить, что эти создания действительно не просто выживают в космосе, а влияют на него, Объект представляет особую опасность. Стоит им только перетащить туда «Карфаген», и все будет кончено. Да, кто-то выживет. А смысл? Корабль наверняка станет непригоден для ремонта «Виа Ферраты», вот что главное!

Но это если позволить саргассам забрать его. Если же отпугнуть одного из них сейчас, даже убить, они хотя бы некоторое время будут держаться подальше. Это тоже земная логика, но другой у Лейса не было.

Сложность в том, что Сатурио успел их предупредить: местные существа вроде как бессмертны. Лейс сильно сомневался, что это действительно так, потому что… всё умирает. И это уже не закон Земли – это закон Вселенной. Даже вечность звезд – лишь иллюзия человека, который не в состоянии ощутить отмеренное им время. Так что и саргассы умирают, иначе у природы не было бы смысла дарить им возможность продолжения рода. Но у Лейса и остальных не осталось времени вычислять, что же нужно, чтобы расправиться с ними.

Был только один способ убить это существо быстро и без вреда для корабля. Слишком дорогой… Но если он единственный, какое это имеет значение?

Лейс запретил себе думать о том, что произойдет дальше. Он заставил себя сосредоточиться на маленьких шагах, приближавших его к цели, а не на цели как таковой. Ну а все остальное… Оно случится само собой.

– Здесь ведь есть выход на поверхность корабля? – спросил он.

– Прямо здесь нет, это ж кабина пилота, – отвлеченно отозвался Рино, не сводивший глаз с саргасса. – Но через один зал налево должен быть небольшой ангар как раз для таких случаев.

– Таких случаев, как нападение гигантской медузы? – удивился Тодорус.

– Любые ремонтные работы, умник!

Это все, что Лейсу требовалось услышать. Значит, в том ангаре есть и соответствующее оборудование – скафандр, грузовые платформы, то, что нужно для перемещения в условиях открытого космоса. Это удачно… отчасти. Зависит от того, с какой стороны предполагаемого выживания ты находишься – но все же!

Он не стал говорить им, что задумал, потому что они бы это не одобрили. Особенно Рино – он импульсивен, он поддастся эмоциям и не сообразит, что это абсолютно необходимо, пока не станет слишком поздно. К счастью, Лейсу и не требовалась их помощь.

По пути к ангару он думал о том, как лучше сделать это. Просто позволить себе умереть? Сомнительно – и может произойти не тем способом, что нужно. Если саргасс столкнет его с корабля, его смерть будет напрасной. Лейсу требовалось, чтобы это уродство захватило его кровь, а хватать вроде как и нечем, нет никакого подобия пасти… Что иронично, если вспомнить, сколько пастей было у личинки.

Значит, нужно действовать по-другому. Покопавшись среди оборудования, Лейс все-таки нашел подходящий инструмент, напоминавший гарпунное ружье. Обычно такие использовались для натягивания ремонтных канатов, но и теперь должно подойти.

Его отсутствие заметили, когда перед ним открылся внешний люк. Судя по тому, что голос Рино пробился прямо в шлем его скафандра, пилот уже отследил его по камерам, определил нужную частоту связи и был крайне недоволен.

– Какого хрена ты творишь?! Нашел время для прогулок! Возвращайся!

– Нет, потому что ты прекрасно знаешь, что я делаю и зачем.

– Лейс, это приказ! Забыл, кто в нашей группе главный?!

– Не забыл, потому и не спрашивал у тебя разрешения.

– Дождись хотя бы, когда вернется Сатурио!

– Детская уловка, – оценил Лейс. – Он мне тоже не разрешит.

– И будет прав! Лейс, ты совсем дебил?! Ты же умрешь там!

– Да. Зато вы будете жить.

Он заблокировал связь, потому что знал наперед, что они ему скажут. И ему даже нечего было возразить! Кроме того, что к подобному финалу все давно уже шло.

Он ведь едва не умер уже после захвата станции. Он не хотел, однако он чувствовал определенное смирение. Он натворил в жизни достаточно, чтобы не терзаться вопросом «За что?!»

Смерть все-таки обошла его стороной, но, как выяснилось, ненадолго. Нет, это правильно, как ни крути – правильно. Он не только спасет своих спутников, но и избавит «Виа Феррату» от угрозы. Его дар слишком нестабилен, его жизнь и вовсе странный каприз Сектора Фобос. Он в любой момент потеряет контроль и все равно умрет, но уже не героем, а убийцей, окруженным проклятиями, в первую очередь – от самого себя.

А если так, то сегодняшний день обретает особый смысл.

Звезды сияли ему так ярко, когда он шагнул к ним… Они всегда были настолько яркими? Вроде как нет – или не смотрелись такими через иллюминатор. А теперь полыхают, будто приветствуют его… Может, и правда приветствуют, успокаивают, доказывают, что он прав во всем.

Но если звезды его заметили, то саргасс – нет. Существо продолжало ломиться внутрь, оно упустило момент, когда у него появилась компания. Лейс же думал только о простейших действиях, как и раньше. Без малейшей жалости к себе он пробил собственную руку гарпуном, покрывая металл смертоносной кровью.

Было больно, и в недалеком прошлом, да еще в те времена, когда он сам отправился в космос, он бы погиб. Однако новые скафандры обладали возможностью аварийной самоизоляции, и материя стянулась, едва он вытащил гарпун.

Это ненадолго… Лейс сомневался, что его кровь поразит саргасса сразу. Скорее, привлечет его внимание и начнет кристаллизацию. Но это существо крупное, сильное… Оно наверняка успеет броситься на Лейса до того, как завершится процесс.

Пускай. Тогда будет больше крови, оно точно погибнет и станет своего рода пугалом для сородичей. Ну а Лейс… Он думал о том, что это не так уж плохо: умереть, глядя на звезды.

Он выстрелил – и попал. Да с такого расстояния сложно не попасть! Так что первая фаза его плана прошла успешно… но на ней все и закончилось.

Его кровь не навредила саргассу. Ни сам гарпун, ни порожденное Сектором Фобос проклятье. Да, существо перестало биться о стекло, двинулось к Лейсу. Но кристаллов не было! Впервые дар подвел его, да еще и в момент, когда был так нужен…

Наблюдая, как к нему скользит живая пелена плоти, Лейс с горечью признал, что умрет напрасно.

***

Многие стремились доказать ему, что он отлично справляется. Кто-то искренне хотел его поддержать, кто-то пытался добиться его расположения, кто-то боялся, что после очередной неудачи он впадет в отчаяние и поступит так же, как Анталь Акос. Он не интересовался причинами и не нуждался в словах. Все эти попытки подбодрить его он просто терпел, не позволяя им стать слишком навязчивыми.

Сам Вадим Франц давно уже ни в чем не сомневался. Нельзя сказать, что он считал все свои поступки идеальными, а решения – удачными, да и от эмоций он был не защищен. И все же он всегда чувствовал внутреннюю уверенность в том, что все идет как надо. Страшно? Так надо. Кроваво? Так надо. Очень удобно, и неплохо защищает от безумия.

Вот и теперь столкновение с чужаками Франц воспринимал как досадное препятствие, которое он должен преодолеть. Но это ничего, потому что, как только с ними будет покончено, в его распоряжении окажется целая станция, а это уже совсем другие порядки.

Хотя пока казалось, что дела у него обстоят не лучшим образом. Он не смог быстро перебить чужаков, попавших на борт, он лишился ценной заложницы – Демон утащил ее непонятно куда, а с этим отродьем связываться – себе дороже. Ну а главное, он потерял «Карфаген»!

Да, временно, потому что любая его неудача была лишь промежуточным этапом. И все же то, что кто-то добрался до центра управления и заблокировал ему доступ к компьютеру, стало для Франца самым грандиозным поражением за последние дни.

Терпеть и прощать он не собирался.

– Мы должны вернуть контрольный доступ! – объявил он.

– Точно должны? – сухо поинтересовалась Астера. – А может, мы должны снова связаться с той женщиной, Еленой Согард, и хотя бы попробовать наладить нормальные отношения со станцией?

Кочевница его раздражала. Не сегодня, а всегда, потому что она по-прежнему обладала грандиозной силой и никогда не теряла спокойствие. Франц не мог предугадать ее действия и сомневался в ее верности. Ему уже не раз хотелось выбросить эту белую гадюку за борт, но – нельзя, потому что сила кочевников могла понадобиться в любой момент, а Демон даже менее управляем, чем Астера.

– При идеальном раскладе мы сохраним и станцию, и корабль, – спокойно объявил Франц. – Но только если будем действовать решительно.

– Вырежем поселение, например?

– Прямо сейчас это не требуется, захват управления изменил наши планы… По целому ряду причин. Сначала мы должны пробраться туда, вперед, а потом уже разбираться с остальным.

– Не все будут этому рады.

– Мы в состоянии проложить себе путь.

– Резней?

– Те, кто не будет нам мешать, не пострадают. Остальные этому кораблю не нужны.

Сегодня Астера вела себя особенно нагло и странно. Дело было не только в том, что она говорила, она еще и смотрела на него многозначительно. Неужели что-то задумала? Или поддается безумию, как многие на борту?

Кочевница, будто почувствовав его недовольство, свернула спор так же неожиданно, как начала. Она даже умудрилась ему поклониться, без иронии и клоунады, с уважением того, кто понимает, что неправ.

Францу все равно не нравилась ее болтовня, однако сейчас было не до наказаний, к этому можно вернуться позже. Пока же он изучал схему корабля, прикидывал, как лучше подобраться к центру управления. Некоторые отсеки перекрыты из-за той аварии, которую учинили чужаки. Похоже, все-таки придется часть пути пройти через территорию поселения… Опять же, не факт, что это приведет к битве, может, все пройдет мирно!

Он легко убедил себя в этом, потому что ему так было удобней. Все та же внутренняя уверенность подсказывала: если он возьмет с собой каннибалов, кровь обязательно прольется. Не потому, что они так изголодались, есть они могли что угодно. Но за годы, в которые они почти не знали запретов, они привыкли убивать между делом. Какой-нибудь военный психолог наверняка объяснил бы, почему они это творят, как глушат в себе остатки человеческого… А Франц и не хотел объяснять, ему такое было просто не интересно.

Наконец план был готов, пусть и несколько поспешный, рискованный, но устраивающий его. Как иначе, если внутренняя уверенность шептала, что он победит? Он всегда побеждает.

Но для того, чтобы победить, нужно сначала двинуться в путь, а Франц вдруг обнаружил, что его окружает намного меньше людей, чем должно. Его дожидался штурмовой отряд каннибалов, несколько растерянных солдат… и все! Из-за того, что он почти не выходил из командного зала, он упустил момент, когда опустели казармы.

Так не должно было случиться. Его люди знали свое место, они не ушли бы без разрешения! Франц не собирался срываться, он запустил систему видеонаблюдения, чтобы понять, что произошло.

Система не ответила. Она не была сломана – она была отключена и заблокирована, совсем как управление кораблем. Неужели тоже чужаки постарались? Но как? По идее, если бы они могли отключить камеры, они сделали бы это раньше! Да и его компьютерщики сказали, что в грузовом отсеке все автономно.

Спросить оказалось не у кого – компьютерщики тоже исчезли. Он попытался получить ответы у тех, кто остался, но они либо ничего не знали, либо просто видели, как остальные выходили. По одному, по двое-трое, и это не выглядело целенаправленным бегством, все казалось вполне безобидным… Пока люди просто не исчезли.

Даже Астера куда-то запропастилась… Астера! Воспоминание о ней отозвалось в душе глухой злостью. У Франца пока не было доказательств, что она причастна к случившемуся, но приказ о смертной казни он уже готов был отдать.

Оставалось лишь понять, где укрылась эта белая крыса. Начать Франц хотел с простейшего, с вызова на личный коммуникатор. Он не особо надеялся на успех – но кочевница ему все-таки ответила.

– Где тебя носит? – невозмутимо осведомился он.

– Я взяла выходной. И, как видишь, не только я.

– И как это понимать? Мятеж?

Кто угодно уже сжался бы под его взглядом – всегда так было! Но только не Астера, она в любой ситуации оставалась улыбчиво безмятежна, как кукла.

– Ну почему же мятеж? Люди имеют право на выходной. Это прописано в их договоре.

– У нас тут военное положение, к черту договор!

– А разве ты его хоть раз вводил официально?

– Я ввожу его прямо сейчас!

– Но выходной они уже взяли.

Ситуация получалась по меньшей мере бредовой. Какие-то выходные, договора… Зачем вспоминать о том, что осталось в прошлой жизни?

Астера вряд ли воспринимала это всерьез, она просто терпеть не могла открытые конфликты.

– Что происходит на самом деле? – спросил Франц.

– По-моему, все очевидно: то, о чем тебе следовало бы догадаться уже давно. Люди устали. Они устали от неопределенности, насилия, постоянных смертей. Но как только у них появился первый шанс на другое будущее, ты отдал приказ этот шанс атаковать. С этой точки можешь и начинать отсчет всего, что привело к нынешним событиям.

– Я хотел, чтобы мы получили больше! Это ты их подговорила!

– Нет. Ты не поверишь, но я даже не управляю тем, что здесь происходит, я предпочитаю держаться в стороне.

– Почему тогда именно ты говоришь со мной сейчас? – с издевкой поинтересовался Франц.

– После стольких лет знакомства я готова дать тебе дружеский совет: отступи. Все-таки организуй переговоры, и тогда твои люди тебя поддержат. Но умирать за твои амбиции никто не пойдет.

Тот человек, которым Франц ступал на борт «Карфагена», сказал бы, что она права. Нужно если не сдаться, то хотя бы затаиться – у него слишком мало людей, а каннибалы вообще едва ли контролируемы! Но внутренняя уверенность говорила, что нужно идти вперед, и все обязательно получится. Это же его история, она не может закончиться поражением!

– Я все равно подарю людям, которые мне верят, новую жизнь, – сказал он. – Всем, даже предателям! Но, конечно, у всех в этой жизни будет свое место. И тот, кто пойдет за мной сейчас, останется на вершине!

– Ну, удачи тебе, что я могу сказать.

Конечно же, она не пришла… Да и к черту ее, кочевнице он все равно не верил. Но Франц надеялся, что одумаются его солдаты, они ведь были на его стороне так долго!

А может, слишком долго. В любом случае, они так и не вернулись.

Тем больше причин заставить их пожалеть. Франц ни на миг не забывал об этом, возглавляя оставшийся отряд. Он захватил часть боевых машин, но не все, в тесных коридорах пассажирского отсека много и не надо, будут мешать, а уж если что взорвется, проблем больше, чем пользы! Он готов был справиться и так, должен был.

На своей территории Франц нападения не боялся, но все равно не спешил и внимательно оглядывался по сторонам, надеясь, что из какого-нибудь укрытия появятся беглецы и присоединятся к нему. Только вот никто не пришел.

Буферную зону он планировал преодолеть быстро, к трудностям готовился только в жилом отсеке. Но с этим прогнозом он поторопился, потому что буферная зона оказалась не пуста. Это его прокол – следовало приказать просканировать ее заранее… Вдруг тут подготовили бы засаду?

Хотя сейчас истинных причин для стыда не было, потому что ждал их всего один человек. Тот тип, который вечно таскался за капитаном, а потом занял его место как лидер гражданских… Как там его? Дэвид, кажется? Точно, Дэвид!

Астера упоминала, что он может спеться с чужаками, но сейчас он стоял тут без них, один, посреди пустынной буферной зоны. Он не был серьезно ранен, но выглядел все равно как-то странно. Как будто взяли человека, выпотрошили и оставили одну оболочку, похожую на него, однако ему не равную. Франц не представлял, что это значит, да и не хотел знать. Он внимательно присмотрелся к лидеру поселенцев, запустил сканирование. Вооружен или нет? Может, бомба какая есть? Нет, система ничего не находит, только какие-то инструменты на поясе, но их он всегда таскает. Похоже, это действительно какой-то акт отчаяния.

– Где твои новые друзья? – спросил Франц.

– Направились на поиски своих спутников. Они не мои друзья. Они даже не могут стать моими союзниками.

– Почему же?

– Потому что для меня уже слишком поздно, – покачал головой Дэвид. – Как и для тебя. Но если бы я сказал им об этом, они бы не поверили, увели меня с собой… Я объявил им, что вернусь в поселение, и они не стали проверять. С чего бы им не верить мне?

– Так, стоп, погоди! Что ты несешь?

– Я говорю тебе, что это хорошие люди. Не идеальные, но они действительно примут тех, кто сейчас едва выживает на «Карфагене». По крайней мере, тех, кто готов к мирной жизни.

– Отличный план, но я предпочту тот, где мы будем не гостями, а хозяевами.

– Об этом я и говорю: на «Карфагене» появилось немало тех, кто уже не способен на нормальную жизнь. Анталь допустил ошибку, когда принял таких людей на борт… И к чему это привело? А времена сейчас трудные, и очень важно, чтобы внутри станции был мир. Поэтому мне придется тебя убить. Тебя и тех, кто уже попробовал человеческую плоть. Мне очень жаль.

Франц рассмеялся, хотя внутри неприятно кольнуло. Он украдкой бросил взгляд на результат сканирования, но там ничего не изменилось. Дэвид действительно один здесь и без оружия! Похоже, он все-таки свихнулся от отчаяния. Эта мысль принесла долгожданное спокойствие.

– Как же ты намерен это сделать? – полюбопытствовал Франц. – Убийцей ты никогда не был, поздновато начинать. Был помощником капитана – и оставайся им, можешь даже скопировать судьбу своего лидера.

– Помощником капитана я был давно. После этого я работал корабельным инженером, поэтому ты и терпел мое соседство, забыл?

– Ну и что?

– То, что именно мне и моим людям ты поручил модернизацию корабля. Помнишь, что ты приказал нам?

Франц, к своему ужасу, это помнил. Он приказал поселенцам сделать дополнительные люки, открывающие путь наружу, чтобы при необходимости можно было выпустить взрослого саргасса до того, как он разнесет корабль.

И один из таких люков как раз находился в буферной зоне.

Франц вспомнил об этом, а изменить ничего не успел. Один из инструментов на поясе Дэвида оказался кнопкой, запускающей открытие люка, и он на эту кнопку нажал. То, что секундой позже Дэвида уже разрывали на части выстрелы каннибалов, никогда не славившихся сдержанностью, не имело никакого значения. Люк открывался быстро, это тоже было частью приказа Франца – саргассы не любили ждать.

Космос ворвался в корабль через секунду после гибели Дэвида – и забрал принесенную ему жертву.

***

Во время обучения отец не раз предупреждал их:

– То, что вы семья, большую часть времени будет преимуществом. Вам легче будет сражаться вместе, чем просто сработавшимся отрядам, и вы не предадите. Но иногда это превратится в проблему – если забота о близких помешает вам принять решение, которое будет в общих интересах. Поэтому если эмоции зашкаливают, помните: вы уже в ловушке. Возьмите паузу, проработайте варианты. В бою не бывает идеальных ситуаций, и иногда придется отстраниться от одного, чтобы спасти многих.

В теории все звучало красиво и правильно, но Отто Барретт, судя по взгляду, и сам понимал, насколько чудовищным способен быть такой выбор. Он желал своим детям никогда не столкнуться с ним и вместе с тем осознавал, что они все равно столкнутся. Сатурио не раз убеждался в том, что отец был прав во всем – и в своих уроках, и в отношении к ним.

Сейчас им предстояло пройти через такое снова. На уровне эмоций кочевник разрывался между желанием спасти мать и объединить всех Барреттов в один отряд. Тут и пришлось подключить разум, заставить себя действовать сдержанно.

Сначала ему показалось, что правильнее всего будет объединиться с Тодорусом и любые действия вести из пункта управления. Но уже в пути – к счастью, в самом начале, – он понял, что есть вариант и получше.

Остальные не ожидали, что он остановится, но кто-то воспринял это спокойно, а кто-то готов был полыхнуть. Интрига была в том, кто первым возмутится – Антифо или Бруция. Но Бруция после исчезновения матери скорее затихла, а вот младший брат рвался в бой:

– Чего мы тут стали, как пробка?! Надо спешить, корабль – здоровая дура, мы и так много часов теряем!

– Мы не идем в центр управления, – пояснил Сатурио.

– Чего? Только что ж шли!

– Ты что-то придумал? – догадалась Мира.

– Мы должны вернуться в грузовой отсек, – кивнул старший кочевник. – Тодорус сообщил, что на корабль нападает взрослый саргасс. Возможно, не один. Судя по документам, на «Карфагене» перевозились в том числе и тяжелые роботы, предназначенные для сражений в космосе.

Теперь уже и Антифо сообразил, что происходит:

– Ты хочешь использовать их для обороны корабля? Фиг с два что получится!

– Если бы саргассов можно было убить с помощью роботов, местные уже сделали бы это, – задумчиво кивнул Мисагерид.

– Да и нет тут уже наверняка этих роботов, всех использовали! – добавил Дельфиум.

– Все выговорились? – холодно уточнил Сатурио. – А теперь слушайте. Да, скорее всего, убить саргассов мы не сможем. Но этих роботов будет достаточно, чтобы держать их на расстоянии, причем долго – несколько часов, вполне достаточно для эвакуации и сбора необходимых деталей. Это ведь возможно?

– Возможно, – подтвердила Мира. – Мой отдел справится.

– Хорошо, и да – я уверен, что роботы такого толка тут остались. «Карфаген» развлекался в основном внутренней враждой и вылазками на другие корабли. А космические роботы громоздкие и тяжелые, внутри их не используешь. Они если и брали, то пару штук, убедились, что от их атак саргассы тоже не умирают, и забросили эту идею. Для круговой обороны нам должно хватить.

– И мама где-то там, надо вернуться, – робко добавила Бруция.

Это как раз была плохая логика. Сатурио не льстило то, что сестра его поддержала, он опасался, что в грузовом отсеке она позабудет обо всем и рванет на поиски матери. Поэтому он бросил выразительный взгляд на близнецов, и те еле заметно кивнули, подтверждая, что будут следить за Бруцией.

Они вернулись к буферной зоне достаточно быстро, чтобы стать свидетелями состоявшейся там казни – по-другому Сатурио бы это не назвал. Он не озадачивался философскими размышлениями насчет того, прав был Дэвид в своем выборе или нет. Для кочевника куда большее значение имело то, что за свое решение он заплатил жизнью. Более высокую цену придумать сложно.

Мире пришлось повозиться, чтобы закрыть люк и снова наполнить буферную зону воздухом, но она справилась. Время не было проблемой, а вот то, что их прибытие могли заметить и подготовить ловушку – было. Но Сатурио успокаивал себя тем, что лагерь военных теперь обезглавлен, там попросту некому эту ловушку организовывать.

В грузовом отсеке его предположение подтвердилось: никто не пытался им помешать. Да тут вообще никого не было! Сатурио прекрасно видел, сколько человек было с полковником, когда тот погиб – пара десятков, и даже это в основном не военные, а какие-то ряженые с размалеванными лицами, да и кочевницы той с ними вроде как не наблюдалось. Поэтому не было смысла предполагать, будто Дэвид истребил весь лагерь, но кто бы тут ни остался, он явно не горел желанием общаться с чужаками.

Позже с таким придется что-то делать, потому что времени на эвакуацию будет совсем немного. Но для начала Сатурио хотел разобраться с основной проблемой. Здесь, в грузовом отсеке, атаки саргасса никак не чувствовались, но в том, что это существо отступило, старший кочевник сильно сомневался.

Крупные боевые роботы сохранились, ими действительно все эти годы никто не пользовался – вроде как замечательный сценарий! Но дьявол привычно скрывался в деталях: зал, который был им не нужен, военные толком не обслуживали, завалили каким-то барахлом, позволили оборудованию покрыться белесой пылью неизвестного происхождения. Вряд ли сюда допустили ту же отраву, что уже задела их в лабиринте – но все же! Хотя бы ради осторожности Сатурио заставил своих спутников надеть маски.

Если при боевых операциях почти все зависело от кочевников, то сейчас выполнение плана стало задачей Миры. Она об этом прекрасно знала и не медлила. Сатурио не так уж часто наблюдал, как она занимается основной работой, и сейчас это даже завораживало. Она напоминала маленького ремонтного робота: движения быстрые, грамотные, ничего лишнего. Старший кочевник заметил, что его братья стараются делать вид, будто понимают все не хуже Миры, но при этом все равно косятся на нее и копируют ее поступки.

Она же сейчас явно не озадачивалась тем, кто в иной жизни кому враг и кто кого не любит. С кочевниками она общалась так, как общалась бы со своими подчиненными на станции. Антифо привычно попытался выпендриваться, но, когда Мира этого даже не заметила, возмущенно фыркнул и сделал что сказали.

Поэтому первый робот двинулся уже через полчаса после того, как они пришли в зал. Это был чертовски хороший темп, потому что так они организовали бы оборону даже раньше, чем надеялся Сатурио. Он заставил себя не думать о матери и брате, верить, что у них все хорошо по умолчанию… Он не знал, как будет жить, если они погибнут из-за его решения, и не хотел знать. Настоящее пока имело куда большее значение, чем будущее.

Так что все шло идеально, пока Бруция не спросила:

– А где мерзкий?..

Уточнять, кого она имеет в виду, Сатурио не стал – как будто так много вариантов! Он быстро огляделся по сторонам и убедился, что Гюрзы действительно нет в зоне видимости. Это плохо… или может быть плохо. Маньяк исчезает лишь в двух случаях: когда у него есть свои дела или когда грядет драка, в которой ему не хочется участвовать. Сатурио очень надеялся на первый вариант… но, конечно же, получил второй.

На них напали резко и быстро, без какого-либо предупреждения, без намека на то, что случится. Обычные люди так к кочевникам подкрасться не могут – так ведь это уже были не совсем люди! До них добрались зараженные астрофобией, те самые киборги, которые поддались болезни настолько, что больше не были способны на мирное существование, но при этом сохранили достаточно разума для сложных стратегий.

Это ведь такая стратегия и была – они не бросились на противников безумным стадом. Нет, они явно некоторое время наблюдали и теперь действовали раздражающе слаженно. Они сделали все, чтобы сверху на их врагов пролился огненный дождь из выстрелов, вынуждающий их искать убежище. Ну а в убежищах уже ждали они – и было их куда больше, чем при первом появлении. Похоже, сюда пришли все, кто остался… или вообще не приходили, эта часть корабля, редко используемая другими людьми, давно стала им домом.

Плохо было уже то, что они подкрались, что нападают пугающе грамотно. А стало хуже, когда один из их снарядов угодил в открытую панель робота, и та изошла искрами настолько сильно, что Мира, до этого возившаяся с настройками, с криком отшатнулась.

– Все, этот мертвый окончательно! – предупредила она. – Не дайте им разрушить других, иначе у нас ничего не получится!

– Да они случайно попали! – крикнул Дельфиум.

– Не случайно, – возразил Сатурио. – У них выборочное безумие, они знают, что нам нужно!

Он, конечно же, оказался прав. Зараженные пришли сюда, чтобы убивать. Если кочевники слишком долго таились или удачно оборонялись, они переключали внимание на роботов, чтобы заставить противника перейти в эмоциональное, а значит, уязвимое наступление.

Не каждого боевого робота можно было уничтожить так просто. Если броня оставалась на месте, эти выстрелы так, заводскую полировку портили. Но как только Мира открывала панель настроек, даже самая совершенная машина становилась предельно хрупкой. А не открыть панель она не могла, иначе новые команды не ввести, роботы слишком долго оставались отключенными.

Признавать, что это тупик, Сатурио не собирался. У его братьев, которые были простыми исполнителями, еще была замечательная возможность ворчать и возмущаться. Он же оставался лидером, ему и приходилось принимать решения.

– Настройку продолжат только Мира и Мисагерид, – объявил он. – Все остальные их защищают! Дельфиум и Антифо Мисагерида, я и Бруция – Миру.

И вроде как ничего не изменилось, их положение оставалось таким же бедственным, как и раньше. Но теперь, когда они не рассеивали усилия, все равно стало легче. Они больше не реагировали на выходки зараженных, не обращали внимания на стрельбу по броне, они знали свою цель и обороняли ее отлично.

Беда в том, что численное преимущество противника было слишком серьезным. Когда до зараженных дошло, что по их правилам никто играть больше не будет, они повылезали из своих нор и продемонстрировали, что избавили военных от нескольких комплектов штурмового снаряжения. У них теперь была броня, были щиты, и они постепенно замыкали круг. Да, некоторые получали тяжелые раны, некоторые были мертвы. Но одним из преимуществ безумия стало то, что смерть товарищей не имела для них никакого значения и страха они не знали. Их вела вперед чистая ярость, желание убить во что бы то ни стало, и желание это значило больше, чем любой опыт.

Их звериная злость постепенно влияла даже на кочевников, Сатурио видел это. Его семья сражалась достойно, однако он безошибочно уловил момент, когда движения стали более нервными, слишком резкими… Это было плохо, а как успокоить их – он не знал.

Переломный момент наступил, когда один из выстрелов зараженных все же достиг цели. Дельфиум получил заряд в плечо – не смертельно, но паршиво, и близнец мгновенно бросился к нему, позабыв о собственном задании. Зараженные уловили слабину, на вторую команду они начали давить больше, чем на первую, и даже Антифо едва удавалось их сдерживать.

– Их слишком много! – Бруция первой признала очевидное. – Нужно уходить из зала!

– Если уйдем сейчас, не сможем помочь Тодорусу, – отрезал Сатурио. – По кораблю мы уже не успеем добраться до него вовремя!

Сестра тут же притихла, рисковать родными она не хотела. Но это ведь не означало, что в своем предупреждении она была не права… Им нужно было сохранить роботов и выпустить их наружу, Сатурио просто не знал, как это сделать. И хорошо, что Мира верила им, она работала под градом выстрелов, не оборачиваясь, потому что не сомневалась: кочевники ее прикроют. На такое не каждый способен, когда смерть рычит прямо за спиной… Сатурио не хотел ее подводить, однако от него зависело все меньше. Зараженные оказались так близко, что он мог рассмотреть налитые кровью глаза, разумные – и вместе с тем уже не человеческие.

Он понимал, что их время истекает. Он готов был принять неизбежное и разрешить отступление, когда что-то все-таки изменилось.

Черная тень появилась из ниоткуда, беззвучная, будто бы бесплотная. Поначалу Сатурио даже решил, что это настоящая тень – кто-то из зараженных испоганил лампы, и освещение в зале создает миражи. Но нет, там, где мелькало черное пятно, оставались мертвые, изрубленные на части тела. Зараженные не успевали не то что сопротивляться, даже сообразить, что случилось. А тень не задерживалась, не торжествовала и не злорадствовала. Как только с одним противником было покончено, она без единой паузы переключалась на следующего, и численное преимущество здешних дикарей стремительно таяло.

– Слушайте, это ж этот… дракон местный или как его! – пораженно объявил Антифо.

Он был прав, Сатурио это тоже разглядел. Самых сильных противников он легко запоминал, а этот определенно претендовал на лидерство! Радоваться его появлению кочевник не спешил, потому что те, кто меняет сторону, непредсказуемы. Но пока ситуация к философствованиям не располагала, им всем сначала нужно было выжить, а потом задавать вопросы.

Поэтому Сатурио принял его помощь, подстроился под его движения. Этот тип по-прежнему был хорош, не похоже, что рана, нанесенная Гюрзой, его замедлила. Он взял на себя прикрытие второй группы, пострадавшей, позволив Мисагериду вернуться к работе. Если зараженные и были поражены тем, что против них играет кто-то из своих, приспособились они к этому быстро. А может, и не было у них никаких «своих», да и каждый из них на самом деле оставался сам по себе.

Но точно так же действовал их противник. Ничего похожего на сожаление из-за того, что он истребляет соседей по кораблю, явно путешествовавших с ним много лет, он не испытывал. Он вообще не останавливался ни миг, но это Сатурио было уже знакомо. Если нужно стрелять – этот тип стрелял, если кто-то оказывался слишком близко – рассекал на части лезвием. Кочевник даже наблюдал, как он вырвал одному из зараженных протезную руку и убил скрытым в ней шокером.

И все это – беззвучно. Опять. Зараженные кричали, шипели и выли, совсем как дикие звери. Но этот, темный, не пытался с ними общаться или объяснить свое присутствие здесь. Он был идеальной машиной для истребления, и очень скоро металлический пол грузового отсека скрылся под неподвижными телами.

Теперь победа над зараженными не оставляла сомнений, но радоваться ей Сатурио не спешил, ему очень хотелось узнать, что же будет дальше. И вот настал момент, когда других противников не было, только их группа – и темный, который остановился посреди зала и легко, будто бы небрежно, закрепил лезвия на доспехах. Он всем своим видом давал понять, что продолжать битву не намерен и чужакам больше не угрожает. Но почему? При их прошлом столкновении он действительно готов был убить, он не сдерживался, Сатурио это на себе почувствовал! Что же успело измениться так радикально?

У него вариантов не было, а кое-кто их и не искал. Пока кочевники смотрели только на потенциального противника, настороженные и злые, Бруция оглядывалась по сторонам, именно она вдруг звонко крикнула:

– Мама!

Она рванулась вперед, туда, где стоял темный. Это было глупо, непростительно, ведь, если бы он захотел убить ее, он ее одним движением рассек бы пополам, а эта дурочка и сообразить бы не успела, что случилось!

Но он на нее не напал, он позволил ей пробежать мимо, а секундой позже Бруция чуть ли не повисла на высокой фигуре, до этого осторожно пробиравшейся через усеянный мертвыми телами проход.

Это действительно была их мать… Амина Барретт не пострадала – по крайней мере, не больше, чем раньше. Сатурио видел синяки и порезы на ее лице в буферной зоне, во время переговоров. Он уже тогда злился за это, готов был отомстить, да не смог. Когда ее забрали, он готовился к худшему. Не к смерти, конечно, потому что в смерть матери не способен поверить ни один ребенок, сколько бы лет ему ни было. Но он допускал, что ее будут допрашивать, может, изобьют… Он боялся этого – и вынужден был принять по умолчанию.

Однако Амина выглядела даже лучше, чем в буферной зоне. Прошло слишком мало времени, сами по себе травмы не поджили бы, значит, она получила неплохое лекарство. Ее волосы и кожа были чистыми, она переоделась в новую одежду… Кто бы ни забрал ее после похищения, о ней действительно заботились! Сатурио не знал пока, что к чему, но не сомневался, что сопровождение темного с этим связано напрямую.

– Все здесь? А где Тодорус? – спросила Амина, мягко поглаживая дочь по голове.

– В центре управления… – рассеянно отозвался Сатурио.

Он отчаянно пытался разобраться в происходящем, а вот Амина явно была спокойна. Она объявила, кивнув на неподвижного воина:

– Это Тирио. И он… Он мой сын.

Вроде должно было стать яснее, но все запуталось еще больше. Сатурио помнил о том, что он тут лидер, именно ему полагалось произнести правильные слова, но слов таких просто не было. Первым из кочевников, как ни странно, опомнился Антифо, который выдал:

– Ни хрена ж себе за запчастями сходили!

***

Станция опустела… Как будто уже погибла. Елена понимала, что это всего лишь иллюзия, но избавиться от этой иллюзии, глядя на темные безжизненные залы и коридоры, было почти невозможно. На людей адмирал тоже смотрела, просто чтобы напомнить себе, ради чего вообще это все.

Люди, надо сказать, по-прежнему сохраняли ту выдержку и терпение, которых Елена от них даже не ожидала. Но поддаваться ощущению, что все вокруг друзья и братья, она не собиралась. Эта сплоченность объективно помогает, тот же эффект толпы, но в позитивном ключе: люди делят между собой спокойствие.

Только, увы, это не будет длиться вечно или даже долго. Когда все острее напомнят о себе голод, жажда, холод и отсутствие привычных удобств, многое изменится. Помня об этом, Елена не собиралась просто ждать, что же будет дальше, и надеяться на лучшее, она планировала остаться активным участником событий.

Поэтому в командном зале жизнеобеспечение тоже сохранили, пусть и на строго необходимом минимуме. Такое уже делали во время диверсии, устроенной Гюрзой, так что Елене было не привыкать. Да и нервное напряжение стало таким, что холод и полумрак не могли ее даже отвлечь.

Компанию ей составили Отто Барретт, отряд военных и несколько пилотов. Петер Луйе на сей раз не присоединился, врач остался с людьми, и это было к лучшему.

Елене хотелось подвести станцию ближе к «Карфагену», лично следить за тем, что там происходит, но это было слишком опасно. Адмирал ограничилась тем, что направила туда стайку наблюдательных дронов, а еще приказала кораблю сопровождения сместиться ближе, но не слишком близко. Она не знала, что именно происходит сейчас на «Карфагене», однако помнила, что эти люди способны на самые безумные поступки.

Благодаря неплохо организованной системе наблюдения Елена не упустила момент, когда на корабль набросилось плоское существо, похожее на оторванный пласт мышц и все же несомненное живое. В космосе – и живое! Она слышала, как испуганно перешептываются за ее спиной люди. Она же, как ни странно, не чувствовала не только страха, удивления даже. Сектор Фобос уже демонстрировал им, что в нем можно ожидать жизни, и жизнь эта будет всепобеждающей. В свете этого создание, способное парить в пустоте, вписывалось в его реальность вполне гармонично.

Или не парить… Если атаку первого существа внутри явно обнаружили тогда же, когда и на «Виа Феррате», то второе могли не заметить, да и третье тоже… Эти двое напали сбоку, там, где крупных иллюминаторов не было.

Зато Елена не упустила ничего: ни место, в котором они таились прежде, ни способ их перемещения. А если бы и упустила, у них теперь была запись! Только вот отвлекаться на эту запись не имело смысла, еще неизвестно, чем все закончится…

Отто тоже все прекрасно видел:

– Они лезут из Объекта Коллапс.

Его голос звучал ровно, но при этом напряженно, будто сдавленно. Елена прекрасно понимала, почему. Даже ей было неприятно наблюдать, как эти твари атакуют один из немногих приютов человеческой жизни в Секторе Фобос. А у Отто там осталась вся семья, его жена, его дети… Елена не хотела представлять, что он чувствует сейчас, и вместе с тем знала даже слишком хорошо.

Твари действительно не летали так, как летают птицы на Земле. Они перемещались прыжками: их плоть собиралась в тугой комок, они отталкивались от ближайшего объекта, любого объекта, и с удивительной точностью оказывались там, где им нужно. Елена сильно сомневалась, что они хотя бы отдаленно разумны. Но безупречность их инстинктов поражала: природа наделила их внутренним механизмом, идеально определяющим силу, необходимую для нужного расстояния.

Перед завершением прыжка существа распрямлялись, растягивали собственное тело, замедлялись и накрывали корабль живой пеленой. Пока их было только трое, но, помня размер Объекта Коллапс, Елена сильно сомневалась, что это предел.

Она хотела бы помочь своим людям, она просто не знала, как. Стрелять по этим тварям? А чем? Для орудий малой мощности слишком велико расстояние, вреда точно не будет. Если подвести корабль поближе, «Карфаген» снова может атаковать. А более серьезное оружие способно разрушить и без того поврежденный транспорт. Но не сидеть же тут, сложа руки!

Пока Елена терзалась от противоречий, отряд на корабле явно не сдавался. Первым указанием на это стали крупные боевые роботы, один за другим появлявшиеся на поверхности грузового отсека.

– Модель Ц-715, разработка русских, старая, но очень и очень неплохая, – мгновенно определил Отто. – Предназначены для борьбы с малыми и средними боевыми кораблями.

– Будем надеяться, что не только.

Один из саргассов сразу заметил роботов и попытался атаковать, второй, достаточно близкий к ним, и третий, зависший у иллюминатора, не обратили внимания. Но досталось всем, кто был в зоне поражения. Роботы открыли огонь слаженно, идеально прикрывая друг друга. Сами машины до такого не додумались бы, им вообще думать не положено. Получается, их настроили для обороны – и вряд ли это сделал здешний экипаж, который даже на переговоры не способен! Елена верила, что это ее люди, и становилось чуть легче.

Расчет пока оправдывался – пусть и не идеально, но все же! Роботы не смогли убить существ, однако вредили им, это без вариантов. Выстрелы оставляли на плоских телах крупные рваные раны, порой даже выжигали куски плоти. Двум созданиями, до которых добрался огонь, это явно не понравилось, они поспешили отскочить на ближайший обломок корабля, проплывающий мимо.

И как было бы хорошо, если бы они там и погибли – или хотя бы остались! Но нет, существа продемонстрировали, что простого выхода из этой ситуации не будет. Им потребовалось меньше получаса, чтобы полностью восстановиться… Хотя нет. Не совсем. Опытный взгляд адмирала определил: они стали меньше. Они залечивали раны ценой перераспределения сохранившейся плоти, а вот новую плоть им взять неоткуда.

Это их, увы, не отпугнуло, разве что разозлило. Они попытались напрыгнуть на корабль снова, так ведь и роботы не стояли на месте, ожидая, что же будет дальше! Они занимали просчитанные кем-то позиции, и Елена не сомневалась, что финальная цель – круговая защита корабля. Похоже, Гюрза постарался… А может, и не он, не так уж важно, кто, лишь бы сработало!

Когда существа снова попробовали прыгнуть, машины были готовы и отреагировали мгновенно: противника встретила стена огня. Снова не смерть – но снова раны. На этот раз успех был даже грандиозней, потому что одно существо сумело закрепиться на том же обломке, а вот второе – нет, оно отлетело далеко, в пустоту, беспомощно задергалось там. Елена сильно сомневалась, что это приведет к гибели, но пока ему не от чего было оттолкнуться, оно не могло добраться до «Карфагена», и этого было достаточно.

Беда в том, что роботы оставались слишком далеко от третьего существа, корабль оказался действительно большим. А именно у третьего порождения Сектора Фобос дела обстояли лучше всего: оно билось в иллюминатор, у него были все шансы пробраться внутрь! И тогда роботы уже ничего не смогут изменить…

Кто бы сейчас ни находился внутри, они такого исхода тоже не желали. Елена не упустила момент, когда из открывшегося люка появилась одинокая фигура – человек в скафандре, использующий ремонтную платформу для перемещения.

– Увеличение! – скомандовала Елена.

Оператор дрона подчинился, и спустя секунду все они смогли разглядеть напряженное лицо Лейса Марсада за чуть затемненным стеклом шлема.

– Какого черта он там делает? – нахмурился Отто.

Елена не ответила, хотя и понимала – да и Отто тоже понимал, просто верить не хотел. Лейс то ли не знал про роботов, то ли не верил, что они успеют вовремя. Он взял плату за выживание остальных на себя.

Если у Елены и были сомнения на этот счет, они развеялись, когда Лейс пробил гарпуном собственную руку. Он не замедлился ни на секунду, хотя ему было страшно, адмирал не сомневалась в этом. Кому угодно было бы, кроме откровенного безумца! Лейс просто подавлял этот страх ради того, что имело большее значение, чем он сам.

У него все получилось. Такой отчаянный план требовал нечеловеческой выдержки, но Лейс в себе эту выдержку нашел. Он прицелился, выстрелил – и попал! После этого все должно было идти по привычной схеме: существо поглотили бы кристаллы…

А кристаллов не было. Нет, они-то появились, но там, где не надо – на поврежденном скафандре Лейса, в месте, где пролилась его кровь. А вот существу не было никакого дела до главного проклятья Сектора Фобос!

Своей атакой Лейс добился лишь одного: оно отвлеклось от иллюминатора и быстро, рывками, двинулось к стрелявшему. Только победой, пусть и вымученной, это считаться никак не могло. Оно убьет Лейса и вернется к своей цели… А может, упростит себе жизнь, если кровь Мертвого в немалом количестве попадет на поверхность корабля!

Елена не могла этого допустить. Ничего из этого – ни гибель Лейса, ни разрушение «Карфагена». Мысли рванулись вперед с немыслимой скоростью, четкие и ясные, как всегда бывало во время серьезных битв, и даже годы не могли это изменить.

– Сколько у нас дронов? – спросила Елена.

– Пять, – отчитался оператор.

– Какие оснащены оружием?

– Все, но…

Никакие «но» ее сейчас не волновали, она отдала новый приказ:

– Подведите один из них между существом и поверхностью корабля, постарайтесь отделить существо и отнести в сторону, потом взорвите. Если не получится отделить – взорвите под его брюхом, «Карфаген» должен выдержать.

– Это не убьет его, – подсказал Отто.

– Нет, не убьет. Но вы видели, что с ними происходит, когда они оказываются далеко от твердой поверхности. Будем довольствоваться тем, что нам доступно.

Операторы, в отличие от Отто, спорить или даже сомневаться не собирались. Они ведь тоже устали от беспомощного бездействия, и теперь четкий приказ их радовал. Они сами выбрали дрона для этой миссии, и выбрали отлично: машина все-таки смогла оттолкнуть существо в сторону, прежде чем прогремел взрыв.

Это спасло корабль – но не Лейса. Он уже и сам увидел кристаллы, расцветающие на скафандре. Он явно не собирался возвращаться, хотя люк оставался совсем близко… Нет, Лейс на такое не пойдет, не тот человек. Он должен был погибнуть, теперь – медленно, мучительно, и он это принимал.

А Елена – нет. Они и так уже слишком многих лишились, не хватало еще, чтобы ее человек умер так глупо, ни за что!

– На нашем корабле есть грузовые дроны с возможностью создания защитного блока? – уточнила она.

– Да, пара штук найдется.

– Направьте один к Марсаду. На корабле должен быть сменный скафандр. Вы, установите мне связь с ним!

Она ожидала, что Отто снова вмешается, попытается ее остановить, но он молчал. То ли понимал, что это бесполезно и ему придется убить Елену, чтобы отменить ее приказ, то ли просто был с ней согласен.

Связь установили быстро – у скафандров такого типа был передатчик для экстренных случаев с единой волной для всех судов.

– Марсад, это адмирал Согард. Доложите ваше положение.

– Тут все просто: скоро на «Виа Феррате» освободится каюта, – невесело рассмеялся Лейс.

– Не нужно этой патетики, у нас и так хватает свободных кают. Сколько у вас ран?

– Только на руке, но…

– Слушайте! – чуть повысила голос Елена. – И делайте что говорят. У вас есть медицинский изоляционный гель?

– Да, в скафандре есть, но ему фиг пойми сколько лет…

– У него срок годности – пятьдесят, – сказал Отто.

– Гель не остановит рост кристаллов, когда все уже началось, – признал Лейс.

– Это не требуется. Для начала сделайте все, чтобы не было источника новых. Вскоре рядом с вами появится грузовой дрон с защитным куполом, переберитесь на него. Внутри купола вас будет ждать второй скафандр, переоденьтесь в него.

– Я вряд ли смогу избежать заражения дрона…

– Не сможете, но это и не требуется. Ваша задача – сделать так, чтобы с кристаллами не соприкоснулся второй скафандр. Как только закончите, выбирайтесь, дрон будет уничтожен.

Она сказала только это, но все здесь осознавали, что скрывается за ее словами. Даже если у Лейса все получится, он просто окажется в пустоте. Вообще нигде, без единого шанса повлиять на свою судьбу! И тогда это будет тоже смерть, но страшнее предыдущей.

Он все прекрасно понимал, кто угодно бы понял. Но он предпочел поверить – из-за желания жить, доверия, появившегося за это время или всего сразу. Когда дрон все-таки добрался, Лейс не медлил. Он оттолкнулся ногами от поверхности корабля, отключил магнитное сдерживание и взлетел над «Карфагеном». Машина тут же перехватила его, будто заглотила прозрачным пузырем, отлетела в сторону.

Худшие прогнозы тут же оправдались – но они ведь чаще всего побеждают! Кристаллы мгновенно перекинулись на дрон, поглощая его, занимая, забирая себе. Лейс не позволил такой очевидной близости смерти сломить себя. Нет, сражался он отчаянно. Елена знала, что за такой короткий срок в куполе, вообще не предназначенном для перевозки людей, смогли обеспечить лишь минимальные условия для жизни. Там сейчас опасно холодно, воздух разреженный, его не хватает, дышать приходится часто, голова начнет кружиться почти сразу… А еще могут лопнуть сосуды, снова пойдет кровь, и тогда все станет безнадежным.

Лейс тоже помнил об этом, но он не отвлекался на то, что от него не зависело. Из зараженного скафандра он выскользнул ловко, отодвинулся подальше. А вот потом стало сложнее: мешало замкнутое пространство и чудовищные условия, в которых он оказался. Разрешение съемки позволяло рассмотреть, что взгляд у него стал рассеянным, глаза полуприкрыты. Мыслить здраво он точно не мог, но держался за простые команды, которые отдала ему Елена.

А кристаллы не жалели своего хозяина, они пожирали купол…

– Сейчас лопнет! – предупредил оператор. – Секунд пять от силы!

Елена лишь напряженно кивнула, предупреждать о таком Лейса она не собиралась. Зачем? Новый сеанс связи лишь отвлечет его, украдет драгоценные секунды. Он и так спешил на пределе своих способностей, все ставки уже сделаны…

Купол лопнул через шесть секунд. Лейсу понадобилось семь, чтобы надеть шлем. В прошлом это убило бы его, сейчас скафандр обеспечил изоляцию сам. Но судя по тому, что движения Лейса стали совсем слабыми, ему все-таки досталось. И даже так, даже в пустоте, он умудрился из последних сил оттолкнуться от платформы, отдалиться от нее, лишь бы уменьшить риск заражения.

– Марсад, вы меня слышите? – обралась к нему Елена. – Лейс!

Ответа не было. Одинокая серебристая фигурка на фоне унизанной звездами черноты казалась совсем крошечной, ненастоящей, слишком маленькой, чтобы быть взрослым человеком… И то, что она не двигалась, лишь подтверждало это.

– Не смог, значит, – тихо сказал Отто. – Что ж, все мы люди…

– Как раз смог, – вдруг возразил один из операторов, следивших за показаниями компьютера. – Живой он, только сознание потерял. А так скафандр его поддерживает!

– Мы сможем с помощью дронов переместить его на станцию? – уточнила Елена.

– Да легко!

Отто все-таки решил вспомнить о своей привычке спорить:

– Нет, не легко – и вообще не нужно!

– Почему же?

– Мы не знаем, какой ценой ему далось выживание. Вдруг кровь все-таки пошла? Вдруг он заразит всю станцию? Нашу станцию, адмирал, что у нас вообще останется?

Она хотела возразить – и не могла. Но не могла она и принять то, что после всех усилий, их и Лейса, после всех жертв, они все равно вынуждены будут бросить его там… И все же Елена оставалась главой этой станции и должна была признать, что Отто прав.

Однако пока она пыталась смириться с неизбежностью, Отто взял командование на себя:

– Направьте к нему челнок, удаленное управление, на борту не должно быть никого живого. Включите внутри камеры, наблюдайте за ним. Сквозь скафандр и дрон кристаллы проросли быстро, думаю, и тут пары часов карантина хватит, а потом можно брать его на борт.

– Но если кристаллы все-таки есть, мы потеряем еще и челнок, – заметила Елена.

Она не собиралась отказываться от этого плана, ей просто было любопытно, как отреагирует Отто.

Отреагировал он удивлением:

– Ну и что? Как мы уже выяснили, ресурсы восполнимы, люди – нет.

Елена кивнула, еле заметно улыбнувшись, сказать ей было нечего. Заговорил как раз снова Отто:

– А вы быстро отреагировали!

Проследив за его взглядом, Елена обнаружила, что в сторону «Карфагена» действительно летит одна из их «Белуг». Хотя странно… На корабле сопровождения «Белуг» не было, а со станции челнок должен был добираться куда дольше даже при самом расторопном исполнении приказа!

Операторы подтвердили, что сомневалась она не зря:

– А это не мы…

– В смысле – не вы? – нахмурился Отто. – Это же наш челнок!

– Челнок наш, – кивнул оператор. – Управляется не нами. Нам доступ к нему заблокирован, нет даже возможности отследить заданные координаты… Так что мы понятия не имеем, откуда он взялся и зачем туда летит!

***

Получилось у них или нет? Вроде как ответ на этот вопрос был очевиден: они ведь живы! И у них новый могущественный союзник. И все как будто бы хорошо. Но Мира не спешила в это верить… Вообще, непробиваемый оптимизм в Секторе Фобос допустим в двух вариантах: когда основная беда прошла стороной или когда всё настолько плохо, что ты веришь в лучшее от безысходности.

Сейчас ни один из этих вариантов не подходил, потому что с частью испытаний они справились и готовы были сражаться дальше. Но все-таки сколько еще проблем… Даже Тирио – проблема! Он держался рядом с Аминой и ни с кем не пытался общаться. Кочевники то и дело зыркали на него с равной смесью неприязни и ревности. Мира пыталась понять, может ли это быть какой-то ловушкой, подставой… Вроде как незачем – он и так намного сильнее! Но просто так верить в чудесную смену верности врага, который недавно чуть в одиночку не ушатал Сатурио и Гюрзу, никак не получалось.

По Гюрзе тоже были вопросы… Собственно, потому что Гюрзы не было. Он исчез перед появлением зараженных и больше не выходил на связь. Мира не верила, что он пострадал или погиб, явно же по своим делам сбежал! Она лишь беспокоилась, что он не успеет вернуться до начала эвакуации.

Но главной сложностью все равно оставались саргассы. Теоретически план с роботами должен был сработать, но проверить это они пока не могли. Теперь, когда они сделали все, что в их силах, для защиты корабля, им следовало как можно скорее добраться до центра управления и объединиться с остальными.

Мира предполагала, что на это придется убить пару часов – особенно с учетом всех местных завалов. Но Тирио оказался даже полезней, чем она ожидала: как только они добрались до пассажирского отсека, он показал им мобильную платформу, предназначенную специально для быстрого перемещения по кораблю. Так что теперь они могли одновременно отдохнуть и ускориться, отличный же вариант!

Она просто дала себе паузу. Кочевники воспользовались дорогой, чтобы окружить мать и остававшегося рядом с ней Тирио. Нельзя сказать, что он действительно льнул к ней – нет, просто сидел рядом, он даже ее не касался, и не похоже, что он проникся к ней истинной любовью. Но он ее слушался, и все выглядело так, будто он намерен ее защищать. Пока что этого было достаточно.

По крайней мере, для Миры. Кочевники, особенно буйные, не скрывали враждебность. Может, они и драку начали бы, если бы не умение Сатурио угомонить их одним взглядом. Впрочем, старший тоже с новообретенным братом обниматься не спешил.

– Так кто он такой? – спросил Сатурио у матери, показательно игнорируя Тирио.

Тот не обиделся, он явно не рвался к общению. Мира пока не слышала, чтобы он произнес хотя бы слово.

– Мы не можем отложить этот разговор до «Виа Ферраты»? – устало спросила Амина.

– Мне кажется, сейчас хорошее для этого время.

– Как скажешь, – улыбнулась Амина. – Но пока давайте вкратце, подробности потом. Вы уже знаете, что я была знакома с доктором Танатисом Родинасом. Он долгое время выступал адвокатом за права кочевников, и я с ним переписывалась, Отто тоже знал, кто это такой. В какой-то момент доктор исчез из информационного поля, но это было до того, как «Карфаген» попал в Сектор Фобос. Просто ситуация с кочевниками стабилизировалась – не скажу, что стала нормальной, однако все стороны знали, чего ожидать и как реагировать. Это не значит, что отпала потребность в правозащитниках, но доктор Родинас предпочел не становиться одним из них. Я, если честно, особо не размышляла, почему, у меня своих забот хватало. Если бы меня попросили предположить, я, каюсь, списала бы все на возраст или на то, что он решил вернуться к научным исследованиям. Второй вариант по-своему верен – он вел исследования. Но большая часть его внимания была поглощена воспитанием сына, этому он посвятил последние пятнадцать лет жизни.

– Получается, он его усыновил не ребенком, как вы нас? – удивилась Бруция.

– Нет, Тирио был подростком, когда попал к доктору… Сколько лет тебе было, дорогой?

Он быстро показал на пальцах шестнадцать и снова замер, будто совершенно не интересуясь обсуждением своей судьбы. Мира не отказалась бы видеть в этот момент его лицо… Да никто бы не отказался, но шлем он снимать явно не собирался.

– В шестнадцать лет уже начинается активная практика, – заметил Сатурио. – Она где-то с четырнадцати лет идет.

– Да, так и было, Тирио, которому в ту пору по каталогу было присвоено другое имя, начал практику. Но вскоре его обвинили в преступлении. Доктор Родинас считал, что обвинение было сфабриковано, я просмотрела его файлы, и у меня нет оснований ему не верить. К сожалению, вам прекрасно известно, что к кочевникам всегда применялась, да и теперь применяется, презумпция виновности. Поэтому, несмотря на возраст, Тирио еще до суда был направлен в колонию строгого режима, предназначенную для взрослых. Там с ним произошел несчастный случай… Очень тяжелый, оставивший его на грани жизни и смерти.

Кто-то из обывателей удивился бы: как такое возможно? Ведь кочевники же намного сильнее людей! А вот Мира знала, что это вполне реально. Тирио был подростком, далеким от полной силы, он едва закончил обучение… А еще он был один против всех, это тоже важно.

Она снова посмотрела на него. Если тогда все было настолько плохо, должен же он хоть как-то отреагировать! Вздрогнуть, сжаться, закрыться от мира… Ничего подобного. Он то ли удачно делал вид, что не слушает, то ли действительно не слушал.

– Я так понимаю, доктор Родинас занимался его лечением? – спросил Сатурио.

– Да, и не только его. К тому моменту он возглавил медицинское учреждение, специализирующееся на восстановлении кочевников. Увы, несмотря на все старания медиков, многие пациенты все равно умирали.

И это тоже было понятно Мире. У кочевников великолепное здоровье, большую часть травм они переживут. Если уж они попадают в больницу, должно случиться нечто по-настоящему серьезное. Такое, что может убить… И, похоже, убивало их там не раз.

– Так получилось, что абсолютно все пациенты, прибывшие одновременно с Тирио, погибли, – продолжила Амина. – Да и он должен был. Но Танатису удалось его вытащить, и он не захотел отправлять его в приют. Он оформил все документы на усыновление и получил право переименовать его. Тирио не был на государственной службе, но работал на «Карфагене» как частное лицо. Как видите, после травмы он восстановился не до конца, только важно не это. Я пообещала Танатису, что приму его сына в свою семью, и готова это слово сдержать.

Судя по мрачным лицам кочевников, они не отказались бы от голосования по такому небанальному вопросу. Но Амина явно ожидала подобного, и последние слова она произнесла с фирменной интонацией «как мама сказала, так и будет!»

Хотя Барреттам придется нелегко… если все выживут, конечно. Тирио – это большая загадка с двумя ключевыми неизвестными.

Первое – его психическое состояние. Со слухом у него явно проблем нет, и то, что он не говорит, чертовски странно. То, что он легко пережил атаку Гюрзы, показывает, что с восстановлением у него все отлично. Если у него была травма голосовых связок, все должно было зажить само! Да и язык протезируется, даже у людей. Почему же он тогда молчит? Ну и вне этого, на душу компании он не тянет. Амина принимала на борт едва знакомого им головореза, и она не могла не понимать этого.

Второе – его сила. Мира не дралась с ним лично, просто наблюдала со стороны, но и она могла определить, что он сильнее обычного кочевника. Намного сильнее! Настолько, что она заподозрила бы в нем ликвидатора, если бы он не контролировал себя и не оставался в бою холодным. Мире доводилось слышать о том, что сильные травмы могли повлиять на мутацию кочевников. Собственно, по этому принципу и были созданы ликвидаторы. Но там все было намеренно и в лабораторных условиях! Тирио же, судя по всему, прошел через спонтанную и уникальную мутацию. А что спонтанно и уникально – то невозможно предсказать.

Но при этом Амину нельзя было упрекнуть в наивности. Что еще она могла сделать в той ситуации? Ей пришлось бы согласиться, даже если бы она не хотела. К тому же, один раз Тирио им уже помог. В реальности Сектора Фобос нельзя отмахиваться от кого-то настолько могущественного!

В конце концов Мира решила, что это проблема в первую очередь семьи Барретт. Она мысленно посочувствовала им и сосредоточилась на том, чтобы выбраться из «Карфагена».

Они были близко к центру контроля, казалось, что помешать им уже не смогут – кому мешать? Мира видела, что доступ к отсеку с личинкой надежно заблокирован, камеры там не действуют. Почему так произошло, можно будет разобраться позже, пока что для них это означало лишь прямой путь к пункту назначения.

Только вот полностью корабль не очистился. Они получили тому подтверждение, когда коридор перед ними просто разломился, и все пространство закрыла пелена пульсирующей плоти. Мире и объяснения были не нужны, чтобы понять: на них напал взрослый саргасс.

Она понятия не имела, каким чудом сумела повернуть платформу в соседний коридор, не позволяя ей на полном ходу влететь в бескрайнее нечто. Мира даже ничего толком не осознала, тело будто само работало. Может, так и было – после всего, что с ней уже случилось!

Саргасс доказал, что он здесь не случайно, когда бросился за ними. Мира не представляла, как он их видит, чем, глаз ведь нету… Да ей вообще не хотелось выявлять предел его способностей на собственной шкуре! Но от нее сейчас зависело не так много: существо двигалось быстрее, чем они, и столкновение становилось лишь вопросом времени.

Сатурио тоже это понял, он приказал:

– Останови в первом же открытом зале, нам придется дать бой.

– Э, нет! – запротестовала Бруция. – Ты того снулого дядьку слышал? Саргассы бессмертны! Я не хочу драться с тем, кто бессмертен, я умереть как раз могу!

– Боюсь, это уже не вопрос выбора, – сдержанно улыбнулся Сатурио. – Вопрос только места и времени.

– Я от драки не отказываюсь никогда, ты меня знаешь, – встрял Антифо. – Но что мы можем против бессмертного?

– Запереть, например.

– Он только что стену проломил!

Пока они болтали, Мира спешно сверялась со схемой корабля, прикидывала, как быть. Останавливаться в ближайшем зале нельзя, это действительно верная смерть. Вопрос в том, где можно!

На нее не обращали внимания ровно до тех пор, пока платформа не промчалась через первый же зал без остановки. Вот тогда Сатурио вспомнил, кто у руля:

– Что за протест?

– Это не протест, мы остановимся, но сейчас нельзя даже замедляться, – отозвалась Мира. На Сатурио она пока не смотрела, не могла, ей пришлось переключиться на ручное управление, потому что примитивный автопилот платформы был не в состоянии выполнить такую задачу. – Благодаря сканеру я знаю, на какой скорости движется это нечто. Нам нужно, чтобы оно догнало нас не раньше, чем через десять минут.

– А что изменится за десять минут?

– Мы будем в погрузочном ангаре.

Он больше не отвлекал ее расспросами, сам во всем разобрался. Понятно, что самые крупные ангары «Карфагена» располагались в грузовом отсеке, через них транспорты привозили военную технику. Но в пассажирском отсеке хранился багаж, здесь были запасы продовольствия, сюда нужно было поставлять ремонтное оборудование. Поэтому и тут можно было найти помещения с доступом к космической станции – или космосу, если очень уж нужно.

Лишь такой ангар и подходил им сейчас. Здесь размещались не только ворота, через которые саргасса можно вышвырнуть в Сектор Фобос. Тут была система, предотвращаются потерю пригодных для жизни условий. В любом другом зале пробоина в стене могла погубить корабль, но не здесь. Это не означало, что они выживут, но давало им неплохой шанс спастись!

Они едва успели. Саргасс не просто догонял их, он пытался их перехватить. Конечностей, которые он мог бы вытянуть вперед, у него не было, и он старался накрыть платформу живой волной, нависал над ними, потом резко падал вниз. Судя по выстрелам, загромыхавшим сзади, пару раз у него почти получилось. Мира не позволила себе даже обернуться: от того, насколько точными сейчас будут ее движения, зависело слишком многое.

Она все-таки смогла ввести платформу в зал так, как надо. Резко повернула, увела в сторону под углом почти в девяносто градусов. Ее спутники удержались лишь благодаря ремням безопасности и явно были не рады такому маневру, но ведь это помогло! Существо, привыкшее к понятному и простому преследованию, по инерции пролетело мимо.

Но на этом любое бегство закончилось. Не важно уже, чего они хотят, к чему готовы. Саргасс быстро достигает огромной скорости. Платформе нужно время на разгон. Так что они или победят здесь, или… Второй вариант Мире не хотелось даже представлять.

– Ты в это не лезь, – велел ей Сатурио. – Твоя задача – открыть ворота и настроить систему так, чтобы мы теряли как можно меньше тепла и воздуха. Сможешь?

– Да, я все сделаю, а вы… Будьте осторожны.

Это была тупая фраза. Когда Мира слышала ее в фильмах или читала в книгах, она и не пыталась сдержать усмешку. Ну кто такое говорит? Понятно же, что все будут осторожны, но в допустимых пределах, спасибо за ценное указание!

А теперь она поняла, что иногда эту фразу невозможно не произнести, потому что дело вовсе не в буквальном смысле слов. Просто когда всё вокруг горит, нет более простого способа попросить: сделай все, чтобы вернуться, потому что я не знаю, что будет иначе.

Кажется, он понял. По крайней мере, Мире так показалось, а на объяснения времени не осталось, ведь у каждого была своя задача.

Как и в случае с недавней безумной гонкой, она надеялась просто действовать, не оборачиваясь, не веря, что это все по-настоящему. Тогда можно считать, что идет тренировка, и даже если они проиграют, монстр просто исчезнет, и все будет хорошо!

Беда в том, что задание Миры было куда проще, чем задание ее спутников, и закончила она первой. Поэтому в миг, когда система была перенастроена, а ворота начали открываться, у нее появилась возможность обернуться. Она не обязана была, она имела право отстраниться, не видеть, не верить до последнего… А она просто не смогла.

Теперь зрительниц было двое, она и Амина, и обе чувствовали себя одинаково. Они хотели помочь, отчаянно и сильно, но не могли даже попытаться, потому что просто путались бы у кочевников под ногами.

Сейчас человеческих сил в любом случае было бы недостаточно. Мира могла надеяться лишь на то, что существо, лишенное клыков и когтей, не будет представлять такую уж большую угрозу… Просчиталась. Но если бы саргассы не были угрозой, разве повлияли бы они так сильно на «Карфаген»?

Они по-прежнему не знали, откуда оно взялось посреди корабля, но предположение у Миры было лишь одно: саргасс раньше срока появился из кокона. Не важно, что там сказал Дэвид, происходящее на корабле определенно повлияло на эту тварь, и это тоже многое говорило о том, насколько сильно развиты инстинкты саргасса.

Эти же инстинкты теперь помогали ему, новорожденному, еще ничего толком не знающему, в бою. Хотя мог ли он вообще знать что бы то ни было? У тела нет четкого разделения, саргасс – это однородная масса, а значит, мозга у него тоже нет. Скорее всего, он не обретет опыт, потому что опыт ему и не нужен. Всю его жизнь им будут править инстинкты, которые заставят его рано или поздно размножиться… А до этого – уничтожить тех, кого он сочтет угрозой.

Делал он это незамысловато: пытался их раздавить. Но зачем искать сложный способ, если работает простой? Как бы они ни атаковали, какое бы оружие ни использовали против него, ничего не помогало. А он был опасен… Его даже касаться оказалось нельзя: Мира лично наблюдала, как Антифо ударил его, а потом едва успел снять стремительно растворяющуюся перчатку.

Получается, это уродство, сильное и неуязвимое, еще и токсично! Мира предположила бы, что токсично постоянно, но нет, на полу прожженные пятна оставались не всегда, саргасс выделял опасное вещество только при нападении. Кочевники быстро поняли это, они атаковали издалека, использовали машины, направляли на него немногочисленных роботов, обнаруженных в хранилище… Только все это могло лишь задержать саргасса, убить или даже подтолкнуть к открытым воротам – нет.

Они держались неплохо и все равно проигрывали. Мира видела, что Дельфиум уже выведен из боя: явно сломана нога, и теперь Бруция вынуждена помогать ему, оттаскивать, пока братья сдерживают монстра. Теперь еще Мисагерид летит в сторону, под удар попал… Токсином его не задело, но чистой силы саргасса было достаточно для того, чтобы кочевник замер без движения. Амина тут же испуганно вскрикнула и бросилась к ним, осталась рядом, но ничем пока помочь не могла.

Мира не знала, сколько они еще продержатся, зато знала, чем все закончится. Они не смогут вышвырнуть саргасса, он просто измотает их. Он-то явно не устает! А когда их силы закончатся, он их раздавит. Даже Тирио, который держится лучше всех, не сможет драться вечно.

Она хотела помешать этому. Она даже готова была сделать то, что раньше казалось невозможным: выпустить ликвидатора. Но поддаваться этому желанию Мира не собиралась, она слишком хорошо понимала: от ее «суперсилы» вреда будет больше, чем пользы. Ликвидатор не дурак, он к этому хищному комку вообще не полезет! И им не следовало бы – но разум вынуждал делать то, что нужно.

Мира знала, что обратный отсчет для них рано или поздно начнется, и не ошиблась. Сокрушительный удар оставил без сознания Антифо, теперь на ногах держались только Сатурио и Тирио. Они прикрывали женщин и раненых кочевников, наверняка понимая, что их сопротивление больше похоже на агонию. Мира даже немного завидовала им: погибнуть в битве, в движении все-таки не так страшно, как ожидая этого в стороне!

Ей казалось, что сейчас может быть только две стороны: они и монстр. Больше никто не придет, а если и придут, то люди – военные одумаются или поселенцы все-таки решатся помочь!

Но вместо этого пришел еще один монстр.

Когда со стороны люка появилось движение, Мира решила, что это второй саргасс. Система защиты роботами должна была сработать, но не сработала, или чудовищ было слишком много, одно прорвалось, спасения теперь нет, да и не может быть… Но когда она разглядела, кто прополз в корабль, она поняла, что саргасс – это еще не худший вариант.

То, что пробралось к ним из космоса, было чуть меньше размером, но намного сложнее. Оно напоминало странную, совершенно невозможную смесь паука и то ли собаки, то ли волка… Черты двух миров сразу, изящная грация хищника в сочетании с пронизывающим до костей уродством гигантского насекомого. Мира даже решила бы, что это личинка, но личинки саргассов были хаосом, поглощающим все вокруг. Новое создание, несмотря на свое уродство, оказалось симметричным и гармоничным даже в человеческом понимании. Это не очередной обрывок плоти, предназначенный только для выживания, это нечто куда более развитое.

Пока она гадала, что это такое, новый монстр окончательно пробрался в ангар и без сомнений ринулся на саргасса. Тот попытался сопротивляться, снова давить массой, но с таким противником это не действовало. Сражался новый монстр великолепно: он бил лапами, разрывал саргасса на части серповидными когтями, а то, что удавалось оторвать, тут же отправлял в гигантскую пасть. И это было отдельным кошмаром: сначала распахивались жвала, а за ними открывались клыки, с готовностью перемалывающие добычу. Невозможно, никак… Но попробуй, докажи такому, что его быть не должно!

Второй монстр пожирал саргасса, не особо озадачиваясь токсинами и прочими ядами. Саргасс, похоже, и сам уже был не рад, что оказался так далеко от коридора – если он вообще был способен на сожаление. Удрать он, по крайней мере, попытался, но второй монстр не позволил, удержал, а потом стало слишком поздно. Он без единой паузы сожрал противника и сам стал больше чуть ли не в два раза – причем развивался он все так же пропорционально, добыча оказывалась не в желудке как таковом. На Земле нет ни одного создания, способного на нечто подобное… Но, если задуматься, это ведь такая бессмысленная привычка: все время ссылаться на Землю.

Победа монстра над саргассом вовсе не означала победу людей. Для них все как раз завершалось чертовски плохо! Если саргасс им оставлял хоть какой-то шанс на выживание, то это создание, откровенный хищник, медленно направлялось к ним, не сводя с новых жертв мерцающих зеленым глаз.

Мира даже готова была предложить остальным отступить, оставить ее тут, запереть, и тогда ликвидатор, которого она выпустит, вынужден будет сразиться с этим существом… Но идти на такие жертвы не пришлось, потому что к ним все-таки соизволил присоединиться Гюрза.

Мира понятия не имела, где он отсиживался до этого момента. Она, если уж совсем откровенно, о нем даже забыла – не до того было в пылу боя! И вот теперь он появился… Нельзя даже сказать, что он дождался безопасного момента, потому что сейчас в ангаре было опасно как никогда!

Но Гюрзу это явно не смущало. Он прошел мимо своих измученных спутников и скоро оказался между ними и монстром. Тут маньяк поднял вверх руку, медленно опустил ладонью вниз и спокойно приказал:

– Сидеть.

И чудовище, самое страшное, пожалуй, из всех, которых Мира встречала в Секторе Фобос, покорно опустилось на пол перед ним! Она слышала, как сзади кто-то охнул, а кто-то, кажется, в обморок свалился – или просто свалился, тут уж не поймешь… Пока они пытались осознать, что вообще происходит и как такое возможно, Гюрза, не оборачиваясь, небрежно бросил им:

– К чему это окаменение? Могли бы и догадаться: это моё.

***

Вот так, собственно, и рождаются слухи о моем всемогуществе. А слухи ходят, как будто я не знаю – с тех самых пор, как мое присутствие на станции стало достоянием общественности.

В этом случае, полагаю, слухи пустит кто-нибудь из младших Барреттов – не удержатся, никак. У кочевников та же природа, что и у людей: тайным знанием хочется козырнуть, и язык развяжется сам собой.

Когда станет известно о том, что случилось, какая-нибудь унылая тетка, выковыривая из носа смесь технического пуха и машинного масла, наверняка будет ныть толком не знакомым слушателям:

– Какой-то этот ваш маньяк слишком сильный! И умный он, и везучий, весь из себя такой гений, который решает проблемы с одного плевка! Терпеть его не могу!

Скажет это, хлебнет синтетического пойла по акции и пойдет выдавать экспертное мнение в других областях. Она, кстати, права в том, что терпеть меня не может, но делать это следует не из-за того, что у меня мозги работают, а из-за того, что я уменьшил популяцию рода человеческого уже, пожалуй, на пару сотен.

Я не развенчиваю миф о том, что всесилен и на голову выше простых смертных. Но сам я от правды уйти, увы, не могу. Я прекрасно понимаю, что спектр моих знаний и навыков ограничен, везет мне далеко не всегда, поэтому я периодически оказываюсь между жизнью и смертью. Иногда у меня есть шанс вернуться с этой черты, но бывают ситуации, в которых я иду ва-банк: либо у меня все получится, либо я умру на месте.

Сейчас как раз такая ситуация. Понимаю, что со стороны это выглядело великолепно и как раз достойно слухов. Но на самом деле до уверенного триумфа мне было далеко, это было мое первое личное столкновение с экспериментом, и шансы того, что он меня сожрет, были точно такими же, как шансы, что он выполнит мою команду. Это как русская рулетка, только половина барабана полна, пуля не одна.

Пока повезло… Но даже это не ставило точку в истории. Я не смотрел на моих спутников не потому, что пытался доказать им свое превосходство, тут вопрос закрытый. Нет, я просто не решался оторвать взгляд от глаз существа. Хотя это рискованно, конечно… Передо мной ведь, по сути, псина, даже если я не смогу объяснить это остальным.

Этот эксперимент я начал не ради «Карфагена» и надеялся закончить позже, с куда большим количеством практических опытов, которые не грозят мне выпущенными внутренностями. Но имеем что имеем, как обычно.

Основой всего стал робот, которого я привез из Объекта Коллапс, «Солар-3». Он, помимо прочих достоинств, обладал и долговечным автономным источником питания, и вот примерно на такой же штуке, только большего масштаба, на «Виа Феррате» вырос паразит. Тот самый, из-за которого мы уничтожили пятый двигатель – и нейтральную ткань которого я сумел сохранить.

По мотивам всего этого меня посетила светлая и абсолютно губительная для человечества мысль: что будет, если подсадить нейтральную материю на «Солар-3», а в качестве гена-активатора использовать некое земное существо, склонное к покорности?

Естественно, даже мое безразличие к ценности жизни как таковой не беспредельно, и проводить такие эксперименты на жилой станции я не собирался. Я реквизировал под это дело челнок, сгрузил туда робота, один из контейнеров с нейтральной материей и добавил несколько управляемых дронов, которые должны были все это замешать на собачьем геноме. Заниматься таким лично я не собирался: получившийся организм при рождении с удовольствием бы сожрал меня и добавил себе немного мозгов.

Так что до встречи со своим личным монстром Франкенштейна мне следовало хоть немного его пообтесать. Для этого я создал робота, который был точной моей копией, но куда хуже годился на корм. Этот робот с тех пор дрессировал получившуюся псину, причем, насколько я успел проверить, вполне неплохо. А вот откуда у нее черты насекомого – хрен поймешь, конечно… Нужно изучать, но времени, как всегда, нет.

Когда стало понятно, что мы имеем дело с на редкость живучим видом, порожденным напрямую Сектором Фобос, я сразу подогнал превращенный в конуру челнок поближе к «Карфагену». Я медлил, сколько мог, я понимал все риски, связанные с использованием такого чудовища. Но когда на моих спутников быком пошел саргасс, пришлось рискнуть. Да, ими тоже, не только мной. Какая разница? Они бы все равно умерли.

Но пока все прошло неплохо. Мое создание куда более стабильно, чем выкормыш из пятого двигателя. Да оно и понятно: там форма жизни сформировалась вторично, непонятно из чего. Точнее, понятно, но труп трупа Кианы Бокео – так себе материал. Мне же в лабораторных условиях удалось воссоздать куда более естественное для этого существа формирование… минус тот факт, что я подсадил его на боевого робота, но ему же нормально, так что спишем на модернизацию.

Сейчас он сыт… даже более чем, точнее будет научный термин «обожрался». Тут он ведет себя, как и другие представители его вида: он спокоен, почти ласков, хочет спать. Но вряд ли такое продлится долго, так что я воспользовался моментом и перегнал его обратно на челнок. Подозреваю, как только в зверюшке пробудится голод, она бросится на первого, кто окажется рядом. Но пока голода нет, я ассоциируюсь с моим роботом-двойником, который воспитывал псинку, и она принимает мои команды.

Эта музыка не будет вечной, так что вопрос с мутантом следовало решать предельно срочно, а потом уже поднимать челюсти кочевникам. Поэтому пока я отправил псинку обратно на челнок, к нянькам, и проследил, что у нее нет шанса перекусить кем-то, у кого есть хотя бы доля разума.

К моменту, когда я покончил с этим, мои спутники ощутили, что хотят новых знаний о мире. Я в ответ напомнил им, что, вообще-то, не обязан с ними объясняться. Я сейчас и не буду, а потом, скорее всего, дам пояснения кому-нибудь одному, Елене Согард, например. Мог бы Мире, но у нее нерест.

От меня отстали быстро, потому что работы и правда хватало. С одной стороны, нужно было отвинтить от «Карфагена» аж целый двигатель, а желательно и всё полезное, потому что неизвестно, в какой бардак мы еще попадем. С другой, надо бы эвакуировать население, ведь после игры в конструктор корабль едва ли будет пригоден для выживания. К счастью, когда всех особо буйных швырнули за борт, остальные стали куда более договороспособны. Я же не зря повторял, что этот метод отлично работает.

Адмирал и компания больше не оставались в стороне, так что работу по обоим пунктам получилось организовать быстро. Это из плюсов. Из минусов – саргассы продолжали активно мешать, действуя по методу тарана. Пока что от них удавалось отстреливаться, но оставался риск того, что они привяжутся к «Виа Феррате», и добром это точно не кончится.

Часов через пятнадцать мой питомец пробудился и захотел добавки. Пришлось решиться на еще один эксперимент, чуть менее рискованный, чем первый, но тоже сомнительный. Я выпустил псину на поверхность корабля и позволил сожрать особо настойчивого саргасса. Остальные урок усвоили быстро и отступили, причем не на очередной кусок мусора, как раньше, а на Объект Коллапс.

Интересно… Это действительно их гнездовище. Только вот почему они не дожевали людей, которые пребывали там до последнего? Брезговали? Или такая мелочь их не интересует? А может, охотятся они строго на определенной территории, выберут ее – и торчат там до победного конца. Это, кстати, и объяснило бы и их неразделенную любовь к «Карфагену», и то, что они устроили ловушку возле яхты, когда там почти никого не осталось.

Эта логика, опять же, могла привести тварей к желанию преследовать станцию. Так что обстоятельства сами подтолкнули меня к следующему решению: я переслал челнок с мутантом на Объект Коллапс. Жаль, что пришлось закончить эксперимент так рано, но что поделаешь… И ряды саргассов надо бы проредить, и псина по мере роста будет хотеть все больше, а потом потеряет контроль, это у нее в генах записано. В качестве компенсации я оставил ей своего двойника на память, все равно толку нет.

Как же хорошо, что у меня еще контейнер с нейтральной материей есть. Но об этом моим спутникам знать не обязательно. Они уже за псину устроили мне буйную истерику, вот и какой смысл с ними чем-то делиться?

Пока они потрошили «Карфаген», я наблюдал за новым обитателем станции. Точнее, одним из, пополнение у нас знатное – включая кочевницу, которая держится сама по себе. Но так будет и дальше, Астера эта из тех, кто привык свои интересы на первое место ставить в любых обстоятельствах, даже имитируя дружбу. Не осуждаю, но она понятна и дополнительного изучения не требует. Те, кто прибыл с ней на борт бодрой стаей, – тем более.

А вот Демон… Это совсем другая история. Любой, кто чуть не отправил меня к праотцам, заслуживает особого внимания. Да, в итоге я не был даже серьезно ранен, но я прекрасно понимаю, чем дело кончилось бы, если бы я не выступал в дуэте с Сатурио.

Так что я дождался момента, когда Амина решила поставить мужа перед фактом насчет пополнения в семействе. Я наблюдал за Барреттами со стороны, как всегда – через камеры. Чтоб я да их апартаменты не пронизал следящим оборудованием… Кое-что даже на виду оставил, чтобы они это нашли и решили, что разгадали все мои трюки и теперь в безопасности.

Этот нехитрый ход сработал: они не таились. В иное время я подслушивал бы прямо из-за стены, теперь не решился, подозревал, что Демон меня все-таки почует. Это к вопросу о моем мнимом всемогуществе.

В кругу нового семейства он все-таки решился снять шлем, сам понял, что вечно так ходить не получится – неудобно, да и негигиенично. Когда он наконец показал лицо, Барретты напряженно затихли. А мне стало ясно если не все, то очень многое.

При описании его несомненно печальной судьбы Амина ограничилась размытым «над ним поиздевались». Но она сильно приукрасила действительность… Лицо кочевника, тонкое и правильное от природы, исполосовали черные татуировки. Самые яркие были вполне профессиональными, однако я даже через камеры мог разглядеть, что их цель – скрыть более примитивные рисунки и старые шрамы, напоминание о ранах столь грандиозных, что их не смогла окончательно стереть даже уникальная способность к исцелению. Ну а если бы это все было мне неведомо, окончательную главу истории подкинуло бы грубо выжженное клеймо на затылке кочевника, изображающее солнце с волнистыми лучами.

Ясно с ним все. До него добрались «чушки». К моему удивлению, не все Барретты поняли это сразу, Бруция, опомнившись, начала засыпать родню вопросами, да и у Тодоруса вид несколько растерянный. Похоже, Отто решил поберечь младших от такого знания… Может, и старших хотел, но они выяснили сами.

Теперь он рассказывал им то, что я и так знал.

В период активной критики кочевников, когда продвигалась идея о том, что они не люди, где-то в недрах маргинальных слоев общества образовалась организация «Чистота универсума». Ну как – организация… Клуб по интересам для дегенератов, которые пытаются придать своей жалкой жизни хоть какой-то смысл, унижая других. И вот они как раз не протестовали против кочевников открыто, как их коллеги по отсутствию разума. Они действовали куда более жестоко.

Они перехватывали совсем юных кочевников, когда те были одни. При перевозке, например, или в больнице, или, как Демона, в тюрьме. Кстати, подозреваю, что он действительно не совершал того преступления, в котором его обвинили, подставляли «чушки» своих жертв за милую душу.

Ну а дальше, если им удавалось всей толпой навалиться на одинокого и еще слабого кочевника, начинался полный мрак. Я особо в тему не вдавался, нужды не было, но слышал, что они творили все, что в человеческом обществе следовало бы истребить. Там и избиения были, и изнасилования, причем как женщин, так и мужчин, а вот чего не было, так это ограничений. Если поскрести историю человечества придирчиво, под слоем прогресса и культурных достижений можно найти такие пытки, по сравнению с которыми мои преступления выглядят невинными шалостями. «Чистота универсума» все это радостно вернула, окрестив себя новой инквизицией, сражающейся за права «настоящих людей».

Закончилась история этой шарашки предсказуемо донельзя, прямо по учебнику «Веселая жизнь садистов». Большую их часть убили при задержании. Остальных поймали, а потом все равно убили. Не официально, конечно, по закону только меня убивать можно, как оказалось. Эти на смертную казнь не наработали, но мистическим образом стали жертвами несчастных случаев и загадочных болезней. Вот такая грустная новость. Правозащитники для приличия повибрировали, но быстро унялись: с вошедшими в полную силу кочевниками не хотел связываться никто.

Так что справедливость по-своему восторжествовала. Только это ничего не могло изменить для десятков замученных подростков – и такого же количества покалеченных. Этот из покалеченных, раз до сих пор дышит. Но судя по его нынешнему состоянию, досталось ему знатно.

Барретты приняли его с распростертыми объятиями, но они на радостях от возвращения Амины и саргасса бы усыновили. А вот адмирал Согард смотрела на Демона с куда большими сомнениями. И, в принципе, была права, она осознавала, что принимает на борт бомбу замедленного действия. Демон годами жил в полной психологический зависимости от своего ныне покойного отчима. Не факт, что Амина Барретт способна занять место доктора, как бы она ни старалась. А к обществу как таковому Демон приучен плохо, нагадить может в любой момент. Зато и силища у него внушительная.

Так что на борт его приняли, но коситься с подозрением будут. Примерно такая же история, как со мной и все-таки выжившим Лейсом. Но из нас троих, только Лейсу есть хоть какое-то дело до того, что о нем думают.

По моим подсчетам, мы получили в пять раз больше человек, чем потеряли при атаке паразита, бонусом – два кочевника. Станция полностью восстановлена. Я изменил биосферу этой части Сектора Фобос. Если только так факты подавать, практически детская сказка получается – с непременно счастливым концом.

Ну или можно счастливый конец втянуть и посмотреть на детали. Поголовье населения не определяет его качество, требуется время, чтобы понять, кого же мы приняли на борт. Два кочевника не отличаются лояльностью – даже при том, что в этом плане Барретты задали довольно низкую планку. И мы по-прежнему в Секторе Фобос, что само по себе аргумент. Так что хороших и плохих новостей примерно одинаково.

Но мы не умерли, вот что перевешивает одну из чаш наших вечных весов. И то, что я не труп, – тот минимум, при котором мне по-прежнему любопытно узнать, что же будет дальше.