На борт корабля поднималась война.

Она двигалась тяжелыми, похожими на гигантские колонны ногами танков. Она скользила универсальными десантными транспортами. Она маршировала невозмутимой малой стелс-пехотой – новейшая разработка, только-только с испытаний. Теоретически люди могли управлять всем этим, а на самом деле были не нужны. Хватило бы одного офицера с достаточно высоким уровнем доступа, чтобы машины превратились в полноценную армию, способную захватить любую колонию, к которой подвезет ее транспорт. Загрузка оружия продолжалась несколько дней, и уже это говорило о многом.

Когда роботы наконец оказались на своих местах, настал черед более любопытного груза. Медицинские капсулы – тоже новая модель, как и стелс-пехота. Ничего революционного, конечно, такие устройства применялись в колониях уже давно. Но и серьезные усовершенствования в этом случае игнорировать нельзя.

Новые капсулы могли служить полноценной системой жизнеобеспечения на срок до пяти лет – при условии полного заряда и загрузки баков со вспомогательными веществами. При этом капсулы стали значительно компактней, любое дополнительное оборудование встраивали сразу в них, не было необходимости тащить десятки ящиков, а потом подключать прямо под взрывами.

Важно и то, что новые капсулы оказались бронированными и пригодными для перемещения в зоне боевых действий. Они действительно были способны сохранять жизни там, где это необходимо, и, хотя изобрели их тоже для нужд войны, принять такой груз было все-таки легче.

Хотя тут, конечно, сплошь сентиментальные суждения: это легче, это накладывает моральную ответственность… Военные над подобным подходом посмеялись бы. Но доктор Танати́с Ро́динас не был профессиональным военным, его наняли по договору подряда, и он считал, что прожил достаточно долгую жизнь, чтобы позволить себе определенные философские суждения.

Поэтому он то и дело приходил на обзорную площадку «Карфагена» и наблюдал, как грузовой отсек, прежде казавшийся бесконечным, обретает новый рельеф и новые горизонты. Груза было так много, что его даже запретили складировать на одной станции, боялись, что это повлияет на орбиту. Боевые машины и капсулы подвозили несколькими кораблями и использовали станцию как своего рода переходник. Ну а «Карфаген» принимал все, будто бы без особых усилий, и лишь нарастающий гул двигателей намекал, что транспорт уже платит за это определенную цену.

Танатис был не единственным, кто приходил сюда понаблюдать за разрушительной силой, обосновывающейся в брюхе корабля. Понятно, что грузовой отсек не покидали те, кому и положено находиться там в такие моменты – полковник, приставленный к оружию сопровождающим, или суперкарго, которая вопила так, что было слышно и на Земле. Но некоторые приходили, как и доктор, для своей личной беседы с совестью и реальностью.

Например, капитан Анта́ль А́кос. Не только он, но ему, как подозревал Танатис, сейчас было сложнее всего. А может, и нет, трудно сказать… Сколько там ему лет? Он был значительно младше доктора, но тоже давно не юноша – то ли пятьдесят восемь ему, то ли шестьдесят… Не важно, почти одно и то же. Возраст, когда цинизм не становится обязательным, и все же во многих жизнь успевает выжечь наивные идеалы и мечты. Особенно после того, как пришлось заключить сделку со своей совестью.

Анталь заключил, хотя тогда он наверняка называл это компромиссом и считал, что все не так уж плохо. Но Танатис по опыту знал: компромиссы как раз опасней, чем откровенная смена ценностей, потому что позволяют обманывать себя, доказывая, что ты на самом деле не прогнулся и не изменился, просто так было нужно.

Доктор всегда выяснял, под чьим началом ему предстояло служить. Он знал, что многие относятся ко всему проще: если судно принадлежит армии, значит, работают там проверенные и надежные люди! Но это тоже наивность – та ее разновидность, за которую порой платят жизнью. Так что он не ленился наводить справки, особенно при том, что судно уровня «Карфагена» к каждому полету готовилось не один месяц, время у него было.

Он успел выяснить, что Анталь родился в семье высокопоставленного военного, но не обрадовался роли наследника такой династии. Он поступил как раз наоборот: с юных лет ушел в деятельный протест. Причем Танатис подозревал, что сам акт протеста был для пацана важнее, чем идеи, которые он вроде как отстаивал – обычно складывается так.

Родители подобные проявления индивидуальности, как правило, встречают без понимания, просто борются с ними по-разному. Чаще всего наказывают, но Акос-старший оказался мудрее. Он позволил сыну заниматься чем угодно – особенно при том, что это был младший сын, остальные оказались перспективней.

Стратегия неплохая, Танатис и сам бы такую на его месте предпочел. Многие дети, видя, что родители не реагируют на их истерику, действительно легко успокаиваются. Анталь был чуть более упрямым, он сделал присутствие на антивоенных протестах любого толка едва ли не работой. Его не раз арестовывали, фамилия его отца мелькала в скандальных заголовках. Но отец был спокойней камня, он позволял детищу самостоятельно прыгать на дно и выбираться оттуда.

Выжидание наконец принесло плоды: Анталь частично разочаровался в своих товарищах, которые не отличались его стойкостью, и заскучал. От родителей ему достался великолепный ум, который жаждал знаний, а не просиживания штанов то на площади, то в камере. Поэтому, не отказываясь от пацифистских настроений, Анталь все же пошел учиться – на пилота. Но он сразу же объявил, что управлять военными судами точно не будет!

В итоге отец его все-таки переиграл. Первым удачным шагом со стороны Акоса-старшего стало то, что он позволил сыну заскучать настолько, чтобы разобраться в собственных интересах и выбрать профессию мечты. Вторым – то, что уже почти завершившего обучение Анталя отправили проходить практику на сверхтяжелом транспортном корабле – не таком грандиозном, как «Карфаген», но тоже впечатляющем. Особенно для мальчишки, который раньше ничего подобного не видел.

К увлеченным людям не так сложно найти подход, достаточно определить, что они по-настоящему любят. Акос-старший наблюдал за сыном всю жизнь, он понял, что Анталь не из тех мальчишек, которые будут рады гонять на легких истребителях. А вот возможность вести вперед чуть ли не город, движущийся сквозь космос – другое дело. В этом отношении сверхтяжелые транспорты ни на что не похожи, они настолько уникальны, что для управления ими получают дополнительную специализацию.

А еще сверхтяжелые транспорты принадлежат только армии, никаких исключений. Да, они не всегда возят военные грузы – просто нет необходимости, и их одалживают под гражданские нужды. Но при этом сам корабль не перестает быть военным, а его команда – военнослужащими.

Вот так спокойно, без споров, криков и суеты Акос-старший поставил сына перед необходимостью менять ценности. Или принимай службу в армии, или умерь аппетиты и води обычный грузовик. Иначе – никак.

Танатис понятия не имел, каких сомнений стоило Анталю то решение, они о подобном не откровенничали. Да и какая разница, если оно было принято? Анталь Акос поступил на службу в армию и к нынешнему возрасту был назначен капитаном «Карфагена», одного из лучших транспортов Федерации. Это означало, что, даже если он не оказался от былых идей окончательно, свои обязанности он выполнял достойно.

Кто-то сказал бы, что он и вовсе забыл о прошлом, Танатис тоже допускал такой вариант. Но теперь он видел, с каким мрачным видом Анталь следит за погрузкой оружия, и убеждался: не было таких радикальных перемен. Капитана угнетала мысль о том, что прямо сейчас он повезет куда-то смерть в таком многообразии… Опять же, это подпортит ему аппетит и сон, на миссии его личные убеждения никак не отразятся.

Ничего, выдержит. По предварительному плану, путешествовать им предстояло полгода, не самый большой срок. Но это если все пройдет нормально… Да пройдет, скорее всего. Это обычные грузовые суда еще рисковали столкнуться с пиратами, на летающую крепость, которую представлял собой «Карфаген», никто напасть бы не осмелился.

Танатису было по большей части все равно, какой груз перевозил корабль на очередной миссии, напрямую его это не касалось, да и определенных убеждений насчет армии у него не было – иначе он не согласился бы на эту работу. Для него обстоятельства оставались почти неизменными: он оказывал медицинскую помощь, если требовалось, а в остальное время занимался собственными исследованиями. В рамках договора лаборатория и вовсе считалась его личной территорией, на которой даже у капитана не было власти.

Он собирался отправиться туда, но, обернувшись, вдруг обнаружил, что уже не один на наблюдательной площадке. Он не слышал шагов… Но в этом нет ничего шокирующего: кочевники всегда двигаются очень тихо.

Она не собиралась подкрадываться к нему и нападать, кочевница сохранила между собой и собеседником почтительное расстояние. Однако и о своем приближении она не предупредила. Тоже вполне типичный для всего вида подход: они всегда оценивают людей, с которыми им предстоит иметь дело, прежде чем установить границы.

Танатис, пусть и не ожидавший встречи с ней именно сегодня, не был шокирован. Он знал, что она придет, он ведь видел, что в сопровождающем экипаже указана кочевница. Теперь он лишь получил возможность ее рассмотреть.

Молодая, но они там все молодые. Если же оценивать с поправкой на само время существования кочевников как вида, она как раз из первых поколений – лет тридцать пять ей, пожалуй, есть. Высокая, спортивная и крепкая, но не мужеподобная, при развитой мускулатуре все равно совершенно женский силуэт. Внешность любопытная: по отдельности черты можно назвать некрасивыми, но сочетаются они так гармонично, что в целом производят приятное впечатление. Хотя это, опять же, на того, кто знает кочевников и не боится их. Все остальные нашли бы во внешности кочевницы нечто неуловимо хищное, навевающее ассоциации даже не с животным, а с рептилией – широкие скулы, полные крупные губы, которые от вульгарности спасает естественная бледность, широко поставленные глаза темного оттенка черешни.

Ну а главное, кочевница отличалась индивидуальной мутацией: она сохранила волосы. Кто-то другой решил бы, что она просто сделала пластическую операцию, хотя это и не поощрялось. Но Танатис достаточно хорошо изучил тему, чтобы знать: примерно у одного кочевника на сотню такое встречается, ничего нового. У нее ведь не только волосы, брови и ресницы тоже сохранились, и всё одного оттенка – металлически-серого, идеально сочетающегося с кожей. Нет, никакая это не пластика, но мутация чисто внешняя, на силу кочевницы это не влияет.

Она осознавала выпавшую ей удачу и волосы отращивала, но на время миссии убирала, как и положено женщинам на службе, в строгую прическу. Кочевница носила черную форму без знаков отличия, получается, на миссии ей предстояло выступать консультантом – под этим широким определением мог скрываться какой угодно набор обязанностей и полномочий.

Она была не из тех кочевников, которые сразу проявляют агрессию и провоцируют на конфликт. Она легко улыбалась, но улыбка эта на самом деле ничего не значила. Темные глаза наблюдали за врачом изучающе, без эмоций.

– Доктор Родинас, как я понимаю? – спросила она. – Я Асте́ра. Решила познакомиться, пока у нас есть время.

– Слышали обо мне?

– Кое-что.

«Кое-что» о нем кочевники не слышали никогда. Они либо вообще не представляли, кто он такой, либо знали достаточно, чтобы изучить его основные работы. Астера была из второй категории, но не похоже, что она испытывала к нему хоть какую-то симпатию. Ничего, Танатис в симпатии и не нуждался, ему было достаточно того, что она не шипит и не кидается в драку. Хотя кто бы вообще нанял шипящую кочевницу на роль консультанта?

– Признаться, я была удивлена, когда узнала, что вы здесь служите, – продолжила Астера.

– Слишком стар?

– Не ваш профиль. Врач на грузовом транспорте – и вдруг вы?

– «Карфаген» – прекрасное место, а я занимаюсь своим делом.

– Вы правы, и мне, пожалуй, стоит радоваться тому, что нам повезло получить такого врача на этой миссии. Да и место… Действительно прекрасное. Широко обсуждаемое, как оказалось.

Танатис знал, о чем она говорит, но сделал вид, что не знает.

– И что же обсуждают?

– Многое. Нравы, которые позволяет своей команде капитан Акос, например. Или то, что «Карфаген» – самый большой грузовой транспорт из ныне построенных. Но любопытней всего, конечно, звучат слухи про нечто под названием «карфагенская бестия». Не знаете, что это такое?

– Где вы услышали такое определение?

– Да ходят слухи то тут, то там…

– Так и уточняйте в местах, где мимо вас прошли эти слухи, – посоветовал Танатис. – Но я бы на вашем месте не доверял всему, что болтают в кабаках.

– Вы действительно думаете, что эта тема меня не коснется?

– Если только вы не предпримете для этого соответствующих усилий.

– Не люблю усилия, – легко рассмеялась Астера. – Нам всего-то и нужно, что пробыть вместе полгода. На корабле размером со станцию это должно быть не так уж сложно.

Она отступила, и Танатису хотелось бы верить, что поняла намек и соваться не будет. И все же неприятное чувство на душе осталось. Не потому, что Астера глупа, нет, она если и сунется в его дела, то осознанно и вполне может чего-то добиться… Или нет. В конце концов, у нее тоже есть работа!

Он еще немного пробыл на площадке на случай, если кочевница решила проследить за ним, а потом отправился к себе. После ярких огней грузового зала он все больше утопал в полумраке, царившем на его территории.

Кого-то другого это, пожалуй, напрягало бы – то, что грандиозный зал лаборатории терялся в тенях. Освещение здесь было зональным и настраиваемым, порой единственным, что нарушало тьму, было работающее оборудование. Иллюминаторы и вовсе не предусматривались, и мрак поглощал стены и далекий потолок, скрывал движение, легкое, неуловимое, хищное…

Гостям тут было неизменно неуютно, но в этом весь смысл: гостей Танатис не любил.

Он вошел в лабораторию и заблокировал дверь. Прогуливался он достаточно, пора и поработать.

– Ты уже видел новую кочевницу? – поинтересовался он отвлеченно. Он понятия не имел, где находится его собеседник, но знал, что тот услышит. – Она подходила, спрашивала о тебе. Не думаю, что она станет угрозой, вроде бы, не дура. Но попытайся держаться от нее подальше. Права она в одном: о тебе действительно болтают. Мне это не нравится.

Ответа не последовало, но где-то наверху мелькнуло движение, неразличимый темный силуэт. Танатис укоризненно покачал головой и направился к центральному компьютеру.

Он знал, что такие долгие миссии обычно начинаются с неоправданным пафосом: торжественная церемония, музыка… Он не считал нужным являться. Что они вообще празднуют? Тут сначала долететь бы!

Так что Танатис и праздник их не посетил, и в дальнейшем редко покидал свою лабораторию. К нему тоже не обращались, и это нормально – прелесть военных миссий: тут никто не бежит к врачу из-за внезапной сопли или рассеченной коленки. Танатис не считал дни, он занимался своим делом, у него не было ни единой причины для тревоги – да и ни у кого не было!

А потом все исчезло. Вообще все – появилось как раз такое ощущение. Был мир – и нет его, как будто стерли. Из-за внезапности произошедшего Танатису действительно показалось, что он оказался один в пустоте… Возможно, и вовсе погиб? Но как, почему?..

Потом до него дошло: нет, не погиб, и дело вообще не в нем. Корабль по-прежнему существует, и в лаборатории не изменилось ничего, кроме одного важнейшего фактора: пропала энергия. Не только свет, оборудование тоже не работает, а так не может быть, никак… Но есть. Тьма принесла с собой дезориентацию, и это только начало. Скоро придет холод, закончится воздух, отключится искусственная гравитация… И «Карфагена» просто не станет.

Танатис провел в космосе большую часть жизни, он приучил себя не бояться – ведь глупо тратить жизнь на нечто столь бездарное, как страх! Он был уверен, что мир если не безопасен, то хотя бы предсказуем. А получилось вот как… На самой обычной миссии один из лучших кораблей, созданных человечеством, превратился в гигантский гроб, заточивший тысячи человек в пустоте, и отменить это Танатис уже не мог.

***

Те, кто очень хотел сбить Рино де Бернарди в полете, редко предупреждали об этом. А как было бы хорошо, если бы жизнь хоть чуть-чуть уподобилась фильмам прошлого, где до выстрела следовали угрозы, да еще и вид оружия иногда громко объявлялся… В унылой реальности стреляли тихо и быстро, смысл-то был в том, чтобы убить пилота, а не впечатлить.

Обычно все это не имело большого значения, потому что Рино оставался за штурвалом прекрасного маневренного «Ястреба». Машина реагировала чуть ли не на мысль, начинала уклонение в момент, когда в орудиях противника первые искры появлялись, и при таком раскладе все это напоминало игру, из которой Рино выходил победителем.

Сейчас все сложилось иначе. В его распоряжении только челнок, который напоминает ведро и формой, и техническим оснащением, по нему стреляет непонятно откуда взявшаяся космическая армада, а рядом еще и беременная тетка голосит. Причем в эту ситуацию они нырнули сразу после того, как путь их казался пусть и неблизким, но понятным. Вот как чувствовал, что день будет не очень…

Рино не собирался раздумывать о том, откуда взялся этот проклятый корабль и почему открыл огонь. Ему пока было достаточно очень простой системы оценки: тот, кто в тебя палит на поражение, – враг, а умирать неприятно ни при каком раскладе. Поэтому все усилия он бросил на то, чтобы избежать печальной участи.

Челнок СМ-2100 подходил для таких маневров отвратительно. Эта посудина обладала минимальным силовым полем, скорость развивала убогую, столкновение могла вынести только под определенным углом, потому что в конструкции изначально было слишком много уязвимостей. Однако выбора Рино никто не давал, приходилось подстраиваться.

Он теперь смотрел только на экран и показания сканера. Для начала Рино нужно было создать между нападающим кораблем и челноком препятствие, поэтому он отклонился от изначального маршрута и повел СМ к очередным руинам, болтавшимся неподалеку, здесь такого хлама хватало.

– Куда? – зачем-то пискнула Кети. – «Виа Феррата» в другой стороне!

Ответили ей остальные, Рино по-прежнему не отвлекался, но суть происходящего они уловили верно. Какая разница, где «Виа Феррата», если они до нее не долетят?

Он подозревал, что из тяжелых орудий корабль их бы все-таки расстрелял, просто не с первой попытки. Но там уже и сами сообразили, что нет смысла тратить ограниченный ресурс на нечто столь мелкое, как СМ-2100. Так что пока они использовали калибр поскромнее, и Рино видел, что в той стороне становятся на крыло истребители-перехватчики. Только вот большой вопрос, какая у них цель: забрать в плен или все-таки уничтожить?

Пока что более вероятным представал второй вариант. Предыдущие выстрелы на предупредительные не тянули, да и сейчас никто не пытался выйти с ними на связь. Рино было не до установления контакта, но этим занялась Мира. Она по очереди использовала все известные в Федерации частоты, включая сигнал бедствия, но все они оказались заблокированы. Неизвестный корабль их осознанно не слышал – он отгородился от любой связи, будто сам себе запретил переговоры.

Это должно было угнетать, а Рино поймал себя на мысли, что ситуация даже логичная… То, что в Секторе Фобос нынче драться начинают, не здороваясь.

Но если громада чужого корабля оставалась молчаливой и безжизненной, то «Виа Феррата» никуда не делась. Она по-прежнему ждала их, и это хорошо, а плохо то, что ждала слишком далеко.

– На нас напали! – сообщила Мира, когда ей все-таки удалось связаться с адмиралом. – Корабль явно военного назначения!

– Мы видим, – с привычной невозмутимостью отозвалась Елена Согард. – Мы предпринимаем меры. Постарайтесь додержаться.

Звучит красиво, понять бы еще, как и сколько… Но язвить Рино не собирался, и не только потому, что не имел права отвлекаться. Он мог понять и положение Елены: что она может сделать в обстоятельствах, которых вообще никто не ждал?

Между тем истребители уже приближались, зато корабль перестал палить – сообразил, что зря тратит энергию, расстреливая старый металл. При такой разнице в скорости и маневренности окружить челнок даже слишком просто, а делать свою смерть слишком простой Рино не собирался.

Он увел челнок внутрь ближайшего корабля. Это нельзя было считать полноценным судном, так, остов, обломок былого величия. Теперь уже и не скажешь, чем этот корабль был, когда его утянул Сектор Фобос, но позже он явно прошел через столкновение с крупным объектом и пожар. Так что сейчас челнок будто летел через полуистлевшую раковину с хрупкими стенками внутренних перегородок.

Здесь у истребителей тоже было преимущество, но не такое абсолютное, от мастерства пилота зависело куда больше, чем раньше. А вот пилоты на том корабле как раз оказались не самые выдающиеся – кто-то из них умудрился запутаться в остатках старых кабелей, да еще и одного из товарищей в аварию втянул. Для Рино это не было победой, но чуть улучшало настроение.

Правда, их преследователи отнеслись к тому, что им оказали неожиданно успешное сопротивление, без понимания. Когда стало ясно, что перехватить цель так быстро у них не получится, они незатейливо открыли пальбу. И не важно, что себе они тоже усложнили задачу, наполнив руины огненным вихрем, Рино их судьба не интересовала, своя была ему дороже.

Он выжимал из челнока максимум и все равно сделать мог не так уж много, им досталось, компьютер предупреждал об опасных повреждениях. Система управления тут и без того была неуклюжая, а теперь она еще и начала заедать. Это оставляло Рино не так много доступных действий…

– Эй, ты что делаешь?! – крикнула Бруция, первой разглядевшая, куда он направляет корабль. – Убить нас хочешь?!

– Выдержим, – коротко отозвался пилот.

Он и сам не знал, правда это или нет. Да, у СМ-2100 укрепленная носовая часть, но и она может не выдержать прямого столкновения со стеной! И все равно придется рискнуть, потому что на такой скорости развернуться уже не получится.

Им все-таки повезло… Челнок наполнился грохотом, воем сирен, искрами, полетевшими отовсюду сразу, но все-таки не развалился. Они вырвались из временного убежища, и Рино приготовился увеличить скорость, чтобы удрать, пока их преследователи не выбрались из лабиринта.

Не сложилось. Никаких ошибок, банальное преимущество числа: на корабле было достаточно истребителей, чтобы оставить патруль и снаружи. Едва челнок появился из разбитого корабля, как его тут же со всех сторон окружили боевые машины.

Надеяться оставалось только на одно: все-таки плен. Незнакомцы победили, они видят, что перед ними просто малый пассажирский челнок, у которого нет подходящих для обороны орудий. Это же идеальный трофей, даже напрягаться не надо! Даже если они не понимают, кто внутри, захватить пленников полезней, чем убить, при любом раскладе.

По крайней мере, так казалось Рино. Но люди с того корабля почему-то придерживались иного мнения, пилот видел: они готовятся стрелять, это не запугивание, это конец, потому что такой атаки никакие щиты просто не выдержат. Утешаться оставалось лишь тем, что все произойдет быстро…

Или не произойдет вообще. За пару секунд до того, как подготовка была завершена, истребителям резко пришлось перейти к обороне, потому что по ним самим открыли огонь. Разрушенный корабль, как оказалось, не только защитил Рино, но и послужил неплохим прикрытием для куда более опасного судна.

Вот, значит, что сделала адмирал… Логично, и Рино ожидал бы подобного, если бы у него было время все обдумать. Понятно, что станцию она бы достаточно быстро сюда не переместила, да и опасно это. Так ведь именно для подобных случаев у «Виа Ферраты» было сопровождение! Три корабля, каждый со своей функцией, и «Бесстрашный» отвечал как раз за битвы.

Соображали их противники быстро, они рванулись к родному кораблю почти сразу же. «Бесстрашный» сделал еще несколько выстрелов, чтобы придать им нужную мотивацию, но он все равно сдерживался, Рино прекрасно это видел. Он мог бы взорвать несколько истребителей, однако не сделал этого, адмирал наверняка дала на этот счет четкие приказы. Ее можно понять: все уже началось плохо, но есть определенная черта, после которой переговоры невозможны. Пока что никто не умер, и Елена хотела, чтобы все так и осталось.

Причем дело тут не только в стремлении найти союзников – хотя и это важно. Рино не рассмотрел толком нападавший корабль, однако он уже видел, что это массивное и современное судно. Это враг, с которым придется считаться, и столкновение, если его все-таки не удастся избежать, может завершиться чем угодно.

Так что сегодня они кое-как устояли, а вот что будет потом – Рино предстояло узнать вместе с остальными.

***

Анталь Акос никак не мог понять, что же произошло. Никто не мог, но только от Анталя этого требовали. Давить на него не могли, однако постоянно напоминали, что он капитан, а значит, у него должны быть ответы на все вопросы. И он вроде как понимал, что закон на его стороне, а подобные рассуждения – типичная психологическая манипуляция. Но прямо сейчас, когда нервы у всех и так на пределе, хотелось бы большего единства со стороны экипажа!

Первые часы, проведенные в этом странном месте, были особенно страшными. Отключилось практически все, и «Карфаген» превратился в мусор, дрейфующий непонятно где. Тогда Анталь верил, что в этом их главная проблема: энергетическая авария, последствия которой срочно нужно устранить. О том, что при этом они еще и резко сменили координаты, он даже не думал, да и никто не думал.

У них ушли почти сутки, чтобы полностью наладить работу системы. Причина аварии так и осталась неизвестной, однако Анталь готов был довольствоваться тем, что она не сожгла компьютер окончательно. Теперь он планировал запустить самодиагностику корабля, а заодно связаться с руководством и подать срочный рапорт о случившемся.

Он действительно позвал – но ему никто не ответил. В эфире царила абсолютная, звенящая тишина. Анталь решил было, что это последствия поломки, велел связистам и инженерам все наладить, но они робко возразили, что оборудование чинить не нужно, с ним все в порядке. А не отвечают им, потому что сигнала нет. Вообще никакого.

Так не могло быть. Анталь лично составлял маршрут, он знал, что они ни в какой момент не отдаляются от цивилизации достаточно, чтобы остаться без связи. У «Карфагена» собственная система, сравнимая с коммуникационной станцией в какой-нибудь малой колонии. Он посылает сигнал на огромные расстояния, его должны услышать!

Но не услышали. Снаружи не было ни кораблей, ни планет, ни станций… Ничего не было. Только «Карфаген» и космос.

Это стало лишь первым из череды пугающих открытий. Когда самодиагностика завершилась, оказалось, что корабль в порядке, система работает как надо, но определить собственные координаты она не может. Не хватает данных. Камеры работают, картинка есть, просто те звезды, что их окружают, система распознает как «недействительные ориентиры». Проще говоря, они будто оказались за пределами исследованного пространства…

Но при этом рядом с ними вскоре появились следы цивилизации, такой вот парадокс. Пока что Анталь был полностью сосредоточен на проблемах своего корабля, внешний мир его интересовал меньше. Однако он отметил другие суда, находящиеся пусть и далековато, но в пределах захвата камер. То есть, они тут не одни – и как будто одни.

Справляться с этим самостоятельно Анталь не собирался. Не потому, что не мог – он был с космосом один на один десятилетиями, он привык искать путь без посторонней помощи. Однако прямо сейчас он признавал, что быстро разобраться с ситуацией не получится. И ему нужно держать под контролем не только положение корабля на этой странной территории, но и то, что происходит внутри.

Люди будут напуганы, это неизбежно. Даже опытные, даже прошедшие специальную подготовку. И если насчет своей команды Анталь мог оставаться более-менее спокойным, то военные вызывали у него большие сомнения. Они изначально с трудом признали себя обыкновенными пассажирами. Сейчас им наверняка захочется действовать, и они могут путаться под ногами. Поэтому Анталь планировал подчеркнуть, что ничего не скрывает и каждое решение принимает только после совещания.

Он пригласил к себе в кабинет полковника Вадима Франца – главу отряда, приставленного к оборудованию. Больше капитан никого не звал, однако не был удивлен, когда Франц притащил с собой ту кочевницу. Астера была неизменно мила и вежлива, большую часть времени ходила с опущенной головой, и многие даже верили, что она – подчиненная полковника, да еще запуганная, и опасаться ее не стоит.

Анталь же не сомневался, что это просто игра на публику. Он уже сталкивался с кочевниками и неплохо их изучил. Те, что не скрывали свое отношение и рычали открыто, нравились ему куда больше, чем такие вот любители загадочных улыбок.

Он ожидал, что все будет развиваться вот так, и пригласил еще и доктора Танатиса Родинаса. Не потому, что так уж остро нуждался в его мнении: Анталь не раз брал на борт ученых, признавал их заслуги, но своим кораблем предпочитал управлять самостоятельно. Просто в этом случае Родинас был интересен ему в первую очередь как обладатель оружия массового поражения. Из-за этой «маленькой особенности» Анталь и согласился взять в команду старика с неадекватным количеством капризов, и теперь той ставке предстояло сыграть.

Из основной команды, тех, кому Анталь по-настоящему доверял, на совещание пришел только Дэвид, его личный помощник. Участвовать в обсуждении он не собирался, но Анталю хотелось, чтобы кто-то понаблюдал за происходящим со стороны.

– Надеюсь, вы обрадуете нас новостью, что мы готовы продолжить путь? – холодно осведомился Франц. Глаза у него были настолько светлого оттенка голубого, что в ярком искусственном свете казались белыми. В сочетании с резкими, грубыми чертами лица и квадратной челюстью это создавало впечатление, что полковник вообще робот, по нелепой ошибке названный человеком.

– Мы действительно готовы, – кивнул капитан. – Вопрос в том, куда.

– Вам напомнить координаты пункта назначения?

– Координаты мне известны. Компьютер просто не может на них отреагировать.

– Раньше ему ничто не мешало, – заметила Астера.

Объясняться с ними, как просчитавшийся во всем практикант, Анталь не собирался. Он запустил навигационную программу и попытался построить маршрут. Компьютер даже не упрекнул его за то, что он делает одно и то же и как будто надеется на другой результат, на экране появилось неумолимое: «Построение невозможно». Как и предыдущие десятки раз.

– Я не понимаю, – нахмурился Франц. – Почему невозможно?

– Потому что невозможно определить наши нынешние координаты. Мы не на Земле, где хоть какую-то дорогу можно выбрать, даже если связь со спутником потеряна. Мы не знаем, где сейчас находимся, а главное, этого не знает компьютер. Как следствие, он понятия не имеет, где наш пункт назначения.

Все, кто сейчас находился в кабинете, осознавали, насколько грандиозна проблема. То, что компьютеру не известны ближайшие звезды, уже плохо. Но то, что он не может получить спутникового сигнала, необходимого для определения координат, делает ситуацию лишь хуже.

Это казалось чуть ли не черной магией, проклятьем… Однако, если отбросить эмоции, найти объяснение было все-таки возможно.

– Значит, кротовая нора, – задумчиво произнес Родинас. – Любопытно.

– Что? Нет, давайте без этих теорий! – отмахнулся Франц. – Я понимаю, что это сейчас активно изучаемая проблема…

– При чем тут какое-то активное изучение? Мы уже стадию эксперимента прошли!

– Мне известно, что не все ученые даже признают такое явление…

– Тогда высуньтесь туда, наружу, и кому-нибудь докажите, что мы не можем здесь находиться.

Он на самом деле не был глуп, полковник этот, не из тех вояк, которые готовы поверить лишь в то, во что могут вогнать палец. И противился он новой правде о мире не из-за твердолобости, он просто слишком хорошо представлял, с чем им придется справляться, если версия с кротовой норой подтвердится.

В привычной реальности кажется, что человек если не покорил космос, то уж точно приручил. Территория, которая считается освоенной, действительно огромна. Но если хотя бы попытаться взглянуть на ситуацию объективно, это лишь жалкий огрызок пространства на фоне бесконечности. И кротовая нора – как раз способ попасть куда угодно без единого шанса вернуться.

Ну а то, что компьютер не выдвигает никаких версий насчет того, где они оказались, доказывает, что дела их плохи. Помимо зоны, безопасной для путешествий, есть еще исследованная зона. Туда никто не летает, но телескопы дотягиваются! И об этой зоне в системе тоже имеются данные. Получается, «Карфаген» так далеко, что вернуться уже не сможет, не обычным путем так точно.

Это была неприятная правда, разрушительная, но та, которую им нужно принять. Решение сделать это на совещании оказалось даже более удачным, чем ожидал Анталь: общее спокойствие заставляло каждого из присутствующих держать себя в руках, не поддаваться панике, не улетать мыслями в абстрактное «Что же будет дальше?». Сначала нужно разобраться с настоящим моментом, потом только прикидывать, есть ли у них вообще будущее.

– Что вы предлагаете? – спросила Астера. Она, казалось, перенесла жуткие новости лучше всех: ни разу не нахмурилась и улыбку удержала вполне убедительную. – Для такой ситуации подходит несколько протоколов. Какой вы намерены ввести?

– Прямо сейчас – никакой, – признал Анталь. – Нам нужно больше данных. Мы уже знаем, что поблизости есть суда… Пока что – только погибшие. Но неплохо бы разобраться, что с ними произошло.

– Получается, статус груза остается неизменным? – уточнил полковник.

– И статус пассажиров.

Это было вроде как банальное обсуждение, но они оба знали, какой смысл скрывается за такими словами. Пока военное оборудование остается в статусе груза, Анталь не вправе его использовать, зато все военные, которые прибыли с грузом, считаются пассажирами и не могут отдавать приказы. Если же капитан задействует один из аварийных протоколов и получит возможность применить груз по назначению, Франц автоматически обретет право претендовать на власть на «Карфагене» как старший офицер.

Этого Анталю точно не хотелось. В момент кризиса люди должны прислушиваться к одному голосу, иначе они запутаются в приказах.

– Что будет прямо сейчас? – напомнил о себе Родинас.

– На корабле мы проведем инвентаризацию, чтобы понять, сколько у нас ресурсов и как долго мы на них протянем. В это время разведывательная команда отправится на ближайшие объекты и попытается выяснить, что же там произошло.

– Там все умерли, – сухо заметил врач.

– Да, и хотелось бы знать почему.

– А мне хотелось бы верить, что наша доблестная группа потом вернется на борт только со знаниями, а не с причиной того, что тут явно убило уже не один корабль!

***

Станционные механики – люди по большей части простые, как ремонтная распорка. Но иногда даже в их суровых душах возникает жажда прекрасного, обычно после бурных возлияний, хотя это, конечно же, лишь совпадение. И вот тогда чаще всего в ход идут подручные средства: первый попавшийся металлический сосуд наполняется мелкими деталями, и под стрекотание этой погремушки подвыпившие мужи начинают нескладно музицировать.

Об этом мне пришлось вспомнить в миг, когда сам я вдруг оказался той самой деталью, которую трясет как попало пьяный механик. Я ожидал, что самую большую головную боль мне эти космические маракасы уже обеспечили, а потом случился хаотичный полет на челноке – и пришлось предаваться воспоминаниям, пока меня швыряло во все стороны, а ремни безопасности пытались не допустить превращение меня в фарш. Что еще мне оставалось?

Терпеть не могу моменты, когда моя судьба от меня не зависит, но порой приходится принимать и их. В этом случае я лишь получил подтверждение того, что был прав, когда не пристрелил Бернарди… всё то бесчисленное множество раз. Как чувствовал, что пригодится.

Он нас все-таки вытянул. Тут кто-то мог бы сказать, что ему, как и нам, просто повезло, ведь подоспел «Бесстрашный». Но мое эго в подпитке ложью не нуждается, и я в состоянии признать, что без мастерства Бернарди «Бесстрашный» прибыл бы к нашим бесформенным останкам, вполне возможно, навеки слепленным в один невнятный комок. Смерть не только страшная, но и унизительная.

Так или иначе, паузу мы получили. Но и новые проблемы тоже – гигантский боевой корабль никуда уже не денется.

Интрига в том, как наше взаимодействие будет продолжаться дальше. Пока что особой общительностью местные обитатели не отличались. Я видел, что Мира пыталась дотянуться до них и должна была, она все испробовала, и не услышать они могли лишь в одном случае: не хотели слышать. Из уравнения наших отношений была исключена симпатия. Теперь необходимо проверить, не переменят ли любезные господа точку зрения после дипломатического удара сапогом по рылу.

Есть вероятность, что нет. Я высокого мнения о педагогическом потенциале насилия, но даже я признаю, что этого недостаточно. Да и готовиться я предпочитаю к худшему.

А в этом случае худшее действительно паршивое. Модель корабля, напавшего на нас, я пока не знаю, там было не до изучения, но это точно что-то боевое и удручающе современное. То, что корабль этот в несколько раз меньше «Виа Ферраты» – ложное преимущество, от которого сразу нужно отказаться. Во-первых, станция по-прежнему повреждена. Во-вторых, на борту творится черт знает что, в которое мне только предстоит погрузиться. В-третьих, даже если бы не все это, «Виа Феррата» – объект в первую очередь научного назначения, а одного «Бесстрашного» для ее полноценной защиты не хватит, не в долгосрочной перспективе так точно.

Поэтому мы не можем себе позволить затяжную войну непонятно с кем. Философские размышления о том, как люди умудряются собачиться на ровном месте без малого везде, толку не принесут, нужны реальные действия.

Пока что адмирал со всем вправлялась неплохо – с поправкой на обстоятельства. Она выслала за нами «Бесстрашный», сама в это время организовала регулярные патрули возле станции. Понятно, что боевой корабль к нам тихой мышкой не подкрадется, однако у него свои разведчики есть, нам они тут не нужны, своих полудурков хватает.

Кстати, об этом… Когда мы вернулись, мятежи, разгоравшиеся до отлета, снова сотрясали улицы. Теперь они еще и активней стали, по залам и коридорам чумазые заключенные зачем-то таскали с собой портрет одного из подчиненных Миры, которого они умудрились чуть ли не в святые произвести. Таким образом вместо того, чтобы полностью сосредоточиться на внешних проблемах, мы вынуждены были тратить время на внутренние.

Нельзя сказать, что руководство станции потеряло контроль, до этого еще не дошло. Но мятеж достиг той стадии, когда его не получится разогнать по щелчку пальцев. Для этого обычно требуется несколько значимых событий, и они на «Виа Феррате» произошли.

– Я не понимаю, – растерялась Мира, наблюдая за протестами на мониторе. – При чем тут Грег? Какое отношение он имеет к происходящему?

– Он погиб и был признан мучеником, – пояснила Елена.

– Что? Как это произошло? Он же нормальный был… Как он погиб?

– Пытаясь убить меня.

Эта весть почему-то повергла Миру в шок. Ее оптимизм насчет своих подчиненных неистребим.

Нам все-таки пришлось пройти скоростное погружение в события недавних дней. Оказалось, что количество провокаций росло, но я бы удивился, если бы было иначе. Вербовка новичков тоже стала явлением вполне закономерным, особенно новичков из руководящего состава.

Среди таких достижений оказался и Альберт Личек, который наверняка изначально надеялся усидеть на двух стульях. Но это он зря, конечно, использовать его решили почти сразу. Ему пришлось помотаться на морально-этическом маятнике, но в конце концов он предпочел не убивать адмирала, а стать на ее сторону. Впрочем, судя по тому, что произошло дальше, мятежники и такой вариант развития событий рассматривали. Им было бы легче, если бы Елена погибла, но они готовы были подождать.

Главное, что сработал отвлекающий маневр, и они добились того, чего хотели с самого начала: они выкрали из лазарета Лилли Хетланд.

Я ввожу в свою жизнь полезные привычки. Одна из них – воздержаться от фразы «Я же говорил», ведь тогда мне придется самого себя нахваливать так часто, что не останется причин развиваться. Но – да, я еще в момент ее заключения был уверен, что нужно убить сразу. Любое мягкосердечие в космосе карается, доброта к врагам оценена не будет. Лилли продемонстрировала, что готова пойти на серьезные жертвы, лишь бы получить власть. Уже после такого можно было устроить ей хотя бы несчастный случай со спонтанно взрывающейся капсулой! А ее вместо этого погрузили в кому. Мол, куда она денется!

А вот куда.

Что Лилли освободилась – это понятно, и она наверняка поучаствовала в планировании собственного побега. Мне любопытней другое: как в это влезла Сабина Бейц? Она не глупа, умеренно амбициозна, ее искренне устраивало собственное положение на корабле… И вдруг она устроила то, после чего системе станции придется отфильтровывать немало крови, а популяция в минус уйдет. Почему?

Гадать я не собирался, я просто зашел в архив и отыскал видео допроса Сабины, который адмирал проводила после ее задержания.

Они тогда остались в камере вдвоем. Елена была спокойна, она не бросалась на собеседницу с обвинениями, она вообще не затрагивала тему собственного несостоявшегося убийства. Да и Сабина держалась уверенно, а не косилась на нее обиженной псиной. Они сейчас выглядели как люди, которые играли на станции одинаковые роли.

– Какую часть того, что происходит, прописала Хетланд? – спросила Елена.

– Практически все, я сделала только поправку на изменившиеся обстоятельства.

– И, полагаю, она передала вам свой план еще до поимки?

– Не мне даже, – покачала головой Сабина. – У нее были другие доверенные лица, они передали ее записи мне. Но – да, это случилось достаточно рано. Не думаю, что Лилли всерьез верила в свое поражение, она просто привыкла перестраховываться. Тоже черта хорошего лидера, кстати.

– Когда же вы осознали ее хорошим лидером?

– Уже очевидно, что не сразу. Изначально я была уверена, что она не права. Но постепенно я убеждалась, что станции нужен новый руководитель. Лилли не идеальна, да и вряд ли будет, так ведь больше никто не подходит!

Это верно. Для того, чтобы контролировать станцию, нужны не только пламенные речи, но и определенный уровень доступа. У Лилли Хетланд он есть, и настолько базовые настройки изменить не получится. Это, опять же, не было бы проблемой, если бы ей голову дробью разнесли – при таком печальном обстоятельстве сканер сетчатки уже ничего не считывает.

– Вам не кажется, что это не совсем зрелый подход – «кто угодно, только не вы»? – невесело усмехнулась Елена. – С чего вы взяли, что Хетланд была бы лучшим лидером, чем я или Отто Барретт? Что ее правление повлияло бы на ситуацию?

– Дело не в том, лучше или хуже. Она бы просто сделала то, на что вы и Барретт не согласились бы.

– И что же?

– Она бы остановила станцию.

– Вы считаете, что это хорошее решение?

– Считаю, – без тени сомнений ответила Сабина. – Что дало нам продвижение? Только новые проблемы. И это пока станция еще была в порядке! Пора бы признать неприятную правду: мы не выберемся отсюда. Так не лучше ли бросить все силы на то, чтобы адаптировать «Виа Феррату» к долгосрочному существованию?

– Которое если и будет организовано на достаточном уровне комфорта, то только для одного поколения?

– Не думаю, что появится следующее.

– А я не думаю, что просуществует это, – покачала головой Елена. – Без надежды.

Вот тут она права. Причем права не в наивном подростково-героическом смысле, когда о надежде говорят, не понимая толком, что это такое. Елена годами руководила большими группами людей, порой в очень паршивых обстоятельствах. Она знает: чтобы толпа не попыталась сожрать сама себя, ей нужно нечто объединяющее. Борьба подойдет, именно на этом подловила свою паству Сабина. Но надежда тоже работает отлично. Мне ли не знать – я прекрасно помню, что во времена моего безусловно занимательного детства выжить смогли лишь те, кому был хоть сколько-то любопытен завтрашний день.

Или те, кому хотелось утопить своих обидчиков в крови, но это так, личное.

Так вот, Сабина устала и выгорела, уже понятно. Глупее она от этого не стала, она просто уцепилась за ложный путь к спасению. Среди хаоса хочется стабильности, но она перепутала стабильность и застой. Это не вопрос формулировок, а исключительно наша ситуация. Только Сабина уже уперлась… да и натворила она слишком много, чтобы включать задний ход.

– Меня придется выпустить, – вздохнула она. – И если вы сделаете это добровольно, я, в свою очередь, прослежу, чтобы Лилли вас не убила.

Не проследит. Возможно, захочет, но Лилли Хетланд себе не враг, она не повторит ошибку, которую совершила Елена. Не хочешь, чтобы тебя сместили? Вовремя швырни альтернативу за борт.

Адмирал не собиралась с ней это обсуждать, она ушла, допрос завершился. Насколько я понял по показаниям компьютера, произошло это совсем недавно, так что Сабина по-прежнему благополучно сидит. Скверно…

Я не очень люблю идти на контакт первым, но пришлось. Елена как раз организовывала очередные любимые тут посиделки, на этот раз на тему «Как дружить с соседями, если они пытаются тебя выпотрошить». Пока собирались все интересующие ее носители мнений, я подал ей знак, призывая отойти в сторону. Если она и была удивлена, то виду не подала.

– Вы что-то хотели, Павел?

– Сабину Бейц нужно отпустить, – обозначил я, чего хотел.

– Вы имеете в виду, прямо сейчас?

– Желательно еще вчера, но из-за драконовских законов реальности так не получится.

– Я не могу на это пойти. Сейчас на станции сформировалась довольно большая группа людей, которые не знают, кого поддерживать в этом конфликте. Им важно видеть, что мы держим ситуацию под контролем.

– Сабина знала, что так будет. По этой же причине им необходимо вернуть лидера – и они его вернут. С точки зрения репутации, будет лучше, если вы отпустите ее сами.

Она не была совсем уж упряма, обнадеживающее сомнение на ее лице все же промелькнуло. Но Елена не успела толком проанализировать ситуацию сама или задать вопросы мне, ее вызвали на совещание. Ей почему-то казалось, что это важнее, чем решить вопрос с Сабиной.

Это возвращает нас к моему внутреннему запрету на фразу «Я же говорил». Чувствую, в ближайшее время она мне понадобится.

Меня не приглашали и не запрещали прийти. Разговор мне послушать в любом случае полезно, вопрос лишь в том, буду я делать это вместе со всеми или подключусь издалека. Второй вариант был правильней, но после крайне некомфортного путешествия на станцию я был не против посидеть в кресле и ничего не делать.

Информацию о корабле все равно собирать пришлось бы. Так почему бы не позволить другим сделать это за меня?

– Я просмотрел записи, которые сделали «Бесстрашный» и челнок на месте столкновения, – отчитался Натан Риверти.

Вообще-то, заниматься таким полагалось не ему, а той же Мире. Но все прекрасно понимали, что она сейчас не в том состоянии, чтобы быстро собрать данные. И тут мог бы принести пользу Личек, однако у него есть не менее ценное оправдание: не хочется. А Риверти отказать не посмеет, у него смертная казнь в карьерных перспективах по-прежнему маячит. Плюс самая обычная человеческая совесть.

– Название корабля нигде не видно, – продолжил он. – Поэтому мы не можем сказать, что это за судно. Но можем предположить его тип. Это военный грузовой транспорт, сверхтяжелый. Модель новая, даже первая ее версия была представлена только двадцать лет назад, а это что-то более совершенное.

– Разве этого недостаточно, чтобы определить корабль? – спросил Сатурио. – Просто проверить, какой из сверхтяжелых транспортов пропал без вести в любое время. Не думаю, что это такое уж частое явление.

– Скорее, тайна федерального значения, – пояснила адмирал. – Если такие суда по любой из причин оказывались утерянными, информацию сразу же признавали секретной. Доступ выдавался по особому запросу, и в наших архивах ничего подобного нет.

А это не так уж важно. Польза от распознания корабля была бы, если бы среди команды можно было найти знакомые имена. Но даже так, судя по поведению, они не первый год в Секторе Фобос. Может оказаться, что люди, указанные в документах, не имеют ничего общего с теми, кто сейчас на борту спусковые кнопки тискает.

Поэтому довольствоваться придется общими фактами, а их уже немало.

Первое – чистый размер этого корыта. Да не просто размер, а запас полезного внутреннего пространства. Даже на старом грузовом корабле можно было перевезти колониальную деревню, как мы недавно могли убедиться. На сверхтяжелом транспорте город поместится – со всей инфраструктурой и жителями в придачу.

Второе – автономность и долговечность. Понятно, что транспорт предназначен в основном для перемещения из точки А в точку Б. Но при этом он может остановиться и уйти в глухую оборону, если на него нападут. Это действительно крепость в космосе, не важно, что в Сектор Фобос там никто не собирался.

Третье – на борту не просто суетящаяся толпа, а вполне подготовленный экипаж. Точнее, два. Первый обслуживает корабль, второй там будет, если груз военного назначения.

В сухом остатке у нас летающая машина с потенциалом отдельной цивилизации, объявившей нам войну, и…

– Он улетает, – объявил Отто Барретт.

Да, события недавних дней повлияли на меня сильнее, чем я ожидал, да и спать иногда надо. Потому что я действительно проморгал момент, когда корабль, и без того заметный только на радарах, начал отдаляться. Остальные тоже проморгали, но им простительно.

Они, вон, даже радуются этому! Только что пришли к выводу, какая это опасная паскуда, а теперь по-детски легко поверили, что судно с таким потенциалом вдруг отступило перед нами. С чего бы? «Бесстрашный» их так впечатлил? Или они не рассчитывали на станцию, думали, станционный челнок СМ-2100 сам по себе тут оказался?

Мои спутники не притворялись, они и правда перешли в режим дебильных улыбок и похлопывания друг друга по плечу. А вот меня не покидало ощущение, что дела наши плохи. По какой бы причине ни отступил гигант, нам это не понравится, нам такое лучше вообще не знать, но выбора по-прежнему нет. Если честно, отступление корабля тревожило меня больше, чем нападение.

Я даже подумывал о том, чтобы организовать преследование хотя бы на уровне дронов, да не успел, не до того стало. Я ведь намекал адмиралу, что неприятности еще не закончились, что их лишь больше станет, если не отпустить Сабину… Да, я же говорил, иногда от очевидного не уйти.

В итоге на станции полыхнули пожары. Сборищу вояк на том транспорте, в принципе, не надо ничего делать, достаточно немного подождать. Еще чуть-чуть, и мы успешно поубиваем себя сами.

***

Астера не была готова к тому, что произошло, да и никто не был. Но она, в отличие от остальных, не собиралась впадать в депрессию или прикрывать свою растерянность злостью. Среди жизненных правил, которые она прописала для себя давно, было очень четкое отношение к прошлому. Если ты совершила ошибку – проанализируй ее и не повторяй. Если тебе не повезло – отпусти ситуацию, удача не поддается контролю. При любом раскладе зацикливаться на прошлом не стоит.

Потому что основное правило всегда одно: обеспечь собственное выживание. Астера прекрасно знала, что никто о ней не позаботится, кроме нее самой, и воспринимала это спокойно. Она тоже ни о ком не собиралась заботиться.

Она предполагала, что путешествие на «Карфагене» будет самым обыкновенным. Это уже в пункте назначения придется поднапрячься, переоформляя гражданскую станцию в военную. А в путешествии от нее ничего не зависит, только и нужно, что проживать день за днем!

Единственной особенностью изначально казалось то, что она попала на один корабль с Танатисом Родинасом. Она не искала встречи с ним специально, однако и не собиралась игнорировать его, раз он оказался так близко. В конце концов, в мире не так много крупных ученых, занимавшихся проблемами кочевников, почему бы не побеседовать с одним из них?

Причем Родинас, насколько она помнила, был скорее адвокатом кочевников, а не равнодушным наблюдателем. Умиления по этому поводу Астера не испытывала, она знала, что у каждого благотворителя на самом деле свой интерес. Она просто допускала, что наладить контакт с Родинасом будет проще, чем со многими другими учеными.

Но нет, на борту «Карфагена» он не считал нужным притворяться всеобщим милым дедушкой. То ли надоело, то ли за это просто перестали платить. Астера пересеклась с ним всего один раз, на наблюдательной площадке, и тот разговор ни к чему не привел.

Нет, все-таки жаль… Она знала, что с Родинасом путешествует кочевник, это значилось в сопроводительных документах. Правда, там почему-то не было его имени – нарушение, за которое некого упрекнуть. Астера попыталась выяснить напрямую, да не срослось. А при косвенном исследовании она получала скорее мифы какие-то, чем факты! На станциях с необъяснимым языческим удовольствием пересказывали байки о том, что на борту «Карфагена» путешествует настоящий демон, который лишь притворяется кочевником.

Астере было очень любопытно, что все это означает на самом деле. В демонов она верить не собиралась, она считала, что Родинас приютил у себя какого-нибудь мутанта. В принципе, все кочевники мутанты, но это можно принять по умолчанию. Среди них хватает тех, кому достались редкие, а то и вовсе уникальные изменения. Астере ли об этом не знать! Но ее мутация была скорее декоративной, чем полезной. А тот кочевник… Интересно, что нужно сделать, чтобы тебя называли «карфагенской бестией» без тени иронии?

Она попыталась дождаться момента, когда кочевник появится на корабле, и понаблюдать за ним, да не сложилось. Его просто не было нигде и никогда. Астера вполне здраво оценивала свой предел, знала, что на фоне других кочевников у нее крепкий средний уровень. Чтобы оставаться для нее невидимкой, нужны специфические знания и навыки… Чуть поразмыслив, она решила, что ей это не надо, и просто оставила того кочевника в покое.

Но это было в момент, когда она считала, что они проведут вместе пару месяцев и расстанутся навсегда. Теперь же обстоятельства изменились, и каждый кочевник, оказавшийся на борту, обрел особое значение.

Они все-таки встретились, когда капитан назначил разведывательную миссию. «Карфаген» как раз подобрался к подходящему судну: похоже, пассажирский корабль, явно опустевший, с отключенными системами, но при этом неплохо сохранившийся. Астера была согласна с тем, что его нужно осмотреть, и даже собиралась участвовать в миссии лично. Половину группы собрали военные, половину – экипаж корабля, всем показалось, что так будет честно.

И вот он как раз прибыл со стороны экипажа. Это логично: большинство кочевников обучено подстраховывать людей.

Так что она увидела его – и одновременно не увидела. Ожидая, когда он появится, Астера перебрала в уме немало вариантов, и все они были связаны с самим кочевником. Может, он изуродован мутацией? Или травму получил? Или увлекся татуировками и прочими модификациями, такое не раз случалось…

И все это могло быть правдой, узнать наверняка Астере было не суждено, потому что он появился в доспехах. Она понимала, что на самом деле это походный скафандр, просто модель, изготовленная на заказ. Но, глядя на игру света на черном металле, она никак не могла избавиться от ощущения, что смотрит на какую-то декорацию к фантастическому шоу, да еще и жутковатую.

Над ним хотелось смеяться – не потому, что он был смешон, а потому, что так проще заглушить страх. Но смеяться не получалось, рядом с кочевником инстинктивно появлялось желание сжаться, затаиться, не нарываться, просто подождать, когда же он уйдет… Не только Астера чувствовала это, остальные тоже замолкали. Даже те из ее спутников, которых обычно не заткнуть!

Когда выяснилось, что члены экипажа зовут его Демоном, а по имени к нему никто не обращается, Астера приняла это как вполне логичный элемент реальности.

Она все равно попыталась быть милой. В такой ситуации нужны союзники, могущественные – тем более. Разве не логично было бы кочевникам объединиться?

Но Демон определенно так не считал. Он просто проигнорировал ее: не то что не стал копировать ее дружеский тон, он вообще не сказал ей ни слова. Будто она была пустым местом! Она видела, как зашептались о чем-то солдаты, наблюдавшие за этой сценой. Пришлось придавить их мрачным взглядом, и они тут же заткнулись, но настроение у Астеры от этого лучше не стало.

Миссия предстояла вроде как несложная: перелететь на челноке к ближайшему кораблю, посмотреть, что внутри, добыть журнал, вернуться. Обычно нечто настолько примитивное Астера считала не работой даже, а разминкой. Но здесь, среди незнакомых звезд, ей потребовалось серьезное усилие, чтобы покинуть «Карфаген». Как будто жизнь только тут сохраниться и может, а дальше – не свободное пространство, а непонятная энергия, поджидающая их… Астера знала, что это не сдерживает ее движения, что по ее равнодушному лицу никто не догадается, о чем она на самом деле думает. Но себя-то обмануть сложнее! Она не была уверена, что они готовы к правде об этом месте.

Полет прошел нормально, пристыковаться к транспорту было несложно. Переходить на борт они не спешили, для начала послали запрос центральному компьютеру. Официально главой миссии был назначен Дэвид, белобрысый помощник здешнего старика капитана. Но слушаться его Астера планировала лишь до тех пор, пока это не противоречило ее интересам.

– Это пассажирский корабль, – мрачно сообщил Дэвид, сверяясь с компьютером. – Последний полет начал четырнадцать лет назад. Как видите, не закончил.

– Что его уничтожило? – спросила Астера.

– А ничего. Он не уничтожен, просто система жизнеобеспечения отключилась.

– Всего за четырнадцать лет? Не рановато ли?

– Возможно, изначально были какие-то проблемы… А может, за четырнадцать лет произошло нечто такое, о чем мы не узнаем.

Отключенная система означала, что живых на борту нет, но это ничего. Люди им и не нужны, если удастся добраться до черного ящика!

Как только люк был разблокирован, первыми вперед двинулись кочевники, как и положено. Астера не отказалась бы опередить Демона – чтобы показать, что не такой уж он и демон. Но прежде, чем она успела даже осознать это желание, он просто мелькнул рядом с ней и скрылся в темноте. Так быстро, что она даже не рассмотрела, как он движется. Так просто, будто тут была установлена безупречная искусственная атмосфера. Держать связь и уж тем более отчитываться о своих действиях он явно не собирался, и судя по спокойствию членов экипажа, они к такому привыкли.

Сначала Астера еще чувствовала возмущение, потом ей стало не до того. Она допускала, что тут будут мертвые тела, но она надеялась, что они останутся где-то в стороне, присматриваться не придется, это будет не так уж страшно…

Не сложилось. Похоже, билеты на этот транспорт в свое время были недорогие, потому что первый же зал оказался заполнен до предела. Астера не знала, когда умерли эти люди, и это не имело большого значения. Они оказались в ситуации, где обычное разложение просто невозможно, и теперь темнота была полна гротескных сероватый статуй, по нелепой случайности напоминавших людей.

– Они умерли одновременно, – тихо сказал Дэвид, и его голос разлетелся по всем скафандрам. – Потому что нет никаких вариантов степени разложения.

– Может, они это вообще сделали сами, – заметил один из солдат.

Астера кивнула, не зная, смотрит на нее кто-то или нет. Ей было все равно. Она просто сама в этот миг размышляла о том, что такая смерть как раз в интересах пассажиров. У них не было существенных запасов еды и воды, не было ресурсов для выживания… Рано или поздно внутри началась бы бойня, так не лучше ли сразу, быстро, до того, как они успеют в полной мере понять, что их ждет?

Но это оказалось очевидно не всем. В следующем зале тела тоже были, но в совершенно другом состоянии. Эти, похоже, успели сбежать из предыдущего зала, забаррикадировались, попытались обустроить себе убежище. Только ничего у них не получилось, потому что еды и воды было мало, а желающих получить ее – много. Тела, оставшиеся в этом зале, были изломаны, избиты, окровавлены… Некоторые выглядели так, будто их рвали дикие звери, только вот никаких указаний на присутствие иных существ, кроме людей, Астера не нашла. Они сцепились тут с безумной яростью, готовы были делать что угодно, лишь бы не смотреть в иллюминатор! Потому что за ним начиналась тьма, абсолютная, живая, будто заглядывающая внутрь.

Астере казалось, что хуже она тут уже ничего не увидит, но она ошиблась. Те, кто боролся за жизнь особенно отчаянно, добыли себе немногочисленные скафандры, хранившиеся на борту по технике безопасности. За такое сомнительное сокровище пришлось подраться… А потом помучаться, потому что медленная смерть в скафандре посреди корабля с уже отключенной системой жизнеобеспечения – пытка, которой и врагу не пожелаешь.

Пустота уже осязаема, она уже внутри. Рядом то и дело мелькают трупы людей, которые поднимались на борт вместе с тобой. Никто не спасет, надежды не будет… Вот уж действительно живые позавидовали мертвым!

Астера заглянула в один из скафандров и тут же отпрянула. Похоже, его обладатель погиб раньше, чем отключилась система поддержки. В итоге разложение успело достигнуть пугающего предела, и в таком виде этот человек и остался здесь навсегда.

Кочевница никогда не была сентиментальна, однако это место давило на нее. Дело было даже не в сострадании, Астера не могла избавиться от ощущения, что она в ловушке. Всем только кажется, что это просто старый корабль, на самом деле никому не позволят уйти, никогда.

Такие мысли опутывали не ее одну, она видела, что ее спутникам тоже непросто. Всем, кроме одного…

Демон скользнул мимо с прежней ловкостью, по пути продемонстрировал, что достал черный ящик и теперь направляется обратно. И снова – ни единого слова, будто ему и звука жалко! Его даже упрекнуть за это не получалось, потому что он основное задание выполнил.

В итоге именно Демон принес наибольшую пользу. Рассказы о мертвецах и человеческих трагедиях бессмысленны в такой ситуации, факты нужнее. Благодаря черному ящику они узнали, что пассажирский транспорт попал сюда так же, как они – просто угодил в пространственную аномалию, не получив ни предупреждения, ни шанса спастись. Сам перелет он прошел нормально, а потом оказался… нигде. Посреди безымянной пустоты, которую не узнавали ни люди, ни компьютер. Несколько дней транспорт здесь метался, но он изначально не был предназначен для дальних перелетов. Люди надеялись получить помощь, посылали сигналы в тишину… но им так никто и не ответил.

Это были важные, но не исчерпывающие данные о той реальности, в которой они очутились. Астера пока решила воздержаться от выводов, она вообще не думала о погибшем транспорте. Ее мысли крутились вокруг Демона – и ей все больше не нравилось его отношение. С людьми он может вести себя как угодно, но своих он уважать будет! Он просто непозволительно расслабился за столько лет вдали от кочевников, это придется исправить.

Она всегда знала о том, какое значение для ее вида имеет грубая сила. Астера не любила прибегать к этому методу, но и не сторонилась его, если очень надо. Она не была уверена, что сможет победить Демона, так ведь это не единственный допустимый исход! Ей достаточно потрепать его, сделать его победу трудной, чтобы заслужить его уважение.

Она знала, что он живет в лаборатории доктора Родинаса, и пришла туда. Демона по-прежнему нигде не было, а вот старик на ее стук открыл.

– Я хочу вызвать его на поединок, – равнодушно сообщила Астера. – Полагаю, вы изучали наш вид достаточно долго, чтобы знать, для чего это.

– О, я знаю, для чего это! – усмехнулся Родинас. – И посоветовать я могу только одно: отступи. Прямо сейчас уйди и не думай об этом.

– Я не могу.

– Можешь, поверь мне, лучше умерь гордость сама, пока это не сделал он!

– Не заставляйте меня настаивать. Это может вам очень не понравиться.

Старик окинул ее неприязненным взглядом, он явно хотел сказать что-то еще, а потом просто махнул рукой. Он ушел обратно в лабораторию, а из темноты неспешно появился Демон – снова в этих дурацких доспехах… Или не совсем в них? Сначала Астере показалось, что это тот же наряд, в котором он выбирался в космос. Но, присмотревшись внимательней, она разглядела, что это скорее облегченная имитация, а иллюзию создает шлем, скрывающий лицо.

Она ожидала, что Демон начнет спорить с ней, может, оскорблять… Но он по-прежнему был не склонен к разговорам, он просто все завершил.

Она не поняла, что произошло. Причем не только в тот момент, сколько бы Астера ни возвращалась к этому позже, она так и не нашла объяснение. Вот она была на ногах – а вот валяется на полу, сжавшаяся, едва способная дышать. Удар, который она не предвидела, не рассмотрела даже, пришелся в солнечное сплетение, выбил из нее воздух, откинул назад, и она приложилась о стену с такой силой, что треснули ребра, это она чувствовала пугающе остро.

Один удар… Ему одного удара хватило! А она даже унижения не чувствовала, слишком страшно ей было сейчас, слишком грандиозной оказалась разница в силе.

Она не сомневалась, что Демон мог бы убить ее, но он то ли не хотел, то ли не спешил. Он медленно подошел вплотную к ней, а она, задыхающаяся, не могла даже голову поднять, пришлось пялиться на остановившиеся прямо у ее лица черные ботинки. Она понимала: один удар – и для нее все может закончиться. Вроде как это не нужно, но кто поймет, насколько он мстителен? Его ведь даже не накажут за это, сейчас кочевники стали на вес золота!

Так что прекращение боя было в ее интересах, не в его. Астере пришлось собрать все оставшиеся силы, чтобы поднять руку в жесте, традиционно означающем капитуляцию. Большего она бы сделать не смогла, даже от этого перед глазами полыхнула ослепительно-белая вспышка.

Но Демон остался доволен. Он принял ее поражение и ушел, он даже не подумал ей помочь. Что ж, если говорить только о первоначальной цели, то своего Астера добилась. Традиционная иерархия между кочевниками была установлена раз и навсегда.

***

Пожары могли теперь вспыхнуть где угодно. Не появлялось никакого предупреждения, система не фиксировала сбои – потому что их не было. Просто черный дым и пламя вырывались то из решетки вентиляции, то из подсобки, то со складского помещения, а окружающим приходилось справляться с последствиями.

В том, что это поджоги, и сомневаться не приходилось. Увы, все было очевидно только для руководящего состава. Фактических доказательств не нашлось, мятежники действовали очень грамотно, и обвинить их открыто не получалось. При малейшей попытке сделать это они начинали голосить о плачевном состоянии «Виа Ферраты», которое допустили как раз нынешние лидеры.

Они играли нагло, жестко и опасно. Елене Согард они напоминали маленьких детей, которые в силу возраста не сильны в долгосрочных прогнозах. Вот им нужно победить – и они победят во что бы то ни стало. А что при этом станцию разнесут – как оно само как-нибудь потом наладится!

Адмирал до последнего надеялась решить проблему своими силами, но в какой-то момент признала, что не сможет. Десятки маленьких пакостей оказались куда лучшей стратегией, чем серьезные атаки. Перехватить их все было невозможно, людям приходилось метаться, и люди уставали. Даже кочевники сейчас остро нуждались в паузе, они и так пережили сложнейшую миссию. Елена ни в чем их обвинить не могла и от своей роли не отказывалась.

Она все-таки пришла к Сабине. Та насмехаться не стала, она выглядела все такой же невозмутимой, будто она тут по доброй воле.

– Вы ведь даже не были подругами, – устало напомнила Елена. – Вы и Хетланд. Но в решающий момент вы предпочли поверить ей.

– Я уже объясняла, что это не связано с Лилли напрямую. Просто ее подход внушает мне хоть какую-то надежду.

– По станции горят пожары.

– Они угрожают системе жизнеобеспечения?

– Они дестабилизируют обстановку. А при нынешнем состоянии «Виа Ферраты» сложно предсказать, что нанесет ей реальный вред.

– Так давайте не будем экспериментировать! Просто отпустите меня и все.

Этого Елене как раз не хотелось, какая-то часть ее готова была продолжать разговор, упрекать, пока Сабина не осознает полный масштаб катастрофы, которую устроила. Однако в глубине души адмирал знала: это бесполезно. Сабина прекрасно понимает, какие риски несет ее решение. Она будет держаться за веру в то, что цель оправдывает средства, потому что ей так выживать проще.

Поэтому она позволила Сабине уйти, а пожары… Пожары не прекратились. Точнее, изначально казалось, что мятежники выполнили свое обещание, раньше они так и поступали. Но вскоре после того, как след Сабины затерялся в рекреационной зоне, произошло новое возгорание.

На этот раз совсем мелкое, так, оплавило металл, прежде чем все потушили – но сам факт! Пожары сохраняли за собой роль акта запугивания. Людям и без того тяжело расслабиться в Секторе Фобос, поверить хоть в какую-то иллюзию безопасности. А когда у тебя в любой момент земля под ногами загореться может в самом буквальном смысле… сколько вообще можно выносить такое напряжение?

Елена ждала, кто свяжется с ней теперь, и спокойно отнеслась к тому, что увидела перед собой Лилли Хетланд. На экране, разумеется, не вживую, Лилли не осмелилась бы к ней подойти.

Она выглядела неплохо, но это понятно, она провела в заточении не так уж долго. Насколько было известно Елене, при захвате станции она вообще не пострадала, паразит обошел ее капсулу стороной. Если еще и сохранялась неестественная бледность, Лилли успешно скрыла это косметикой, да и камера передает не все.

Адмирал вынуждена была признать, что рядом с ней бывшая заместительница выглядит намного моложе, свежее и… достойней доверия.

– Приятно, что мы снова можем беседовать как цивилизованные люди, – оценила Лилли.

– Хотелось бы еще, чтобы все стороны вели себя как цивилизованные люди.

– Вы про пожары? Это вынужденная мера. У меня есть причины считать, что так вы пойдете на определенные уступки быстрее.

Лилли держалась почти так же хорошо, как Сабина – разговаривала спокойно и вежливо, не срывалась на крик. И все же перекроить себя она не могла, взгляд все равно оставался злым, колючим, ничего не прощающим. Лилли наверняка не болтала бы сейчас, а наблюдала, как Елену отправляют в камеру, а то и вовсе к внешнему люку. То, что она не могла устроить такое незамедлительно, не означало, что она откажется от мести.

Да и Елена не испытывала никакого восторга от этой беседы, но работа есть работа.

– Каких еще уступок вы хотите?

– Нам нужна своя территория.

– Ни в коем случае. Мы не будем дробить станцию.

– А придется. У нас много союзников, которые не хотят жить по устаревшим правилам. У людей должен быть выбор! И это вполне осуществимо: мы сделаем независимой территорией рекреационную зону. Там есть все условия.

– Тогда остальной экипаж останется без возможности отдыха.

– Переживут! Я не буду жертвовать свободой моего народа, чтобы пьяной толпе было где к роботам приставать!

Елена едва удержалась от того, чтобы раздраженно закатить глаза. «Мой народ», надо же… Откуда это все время лезет? Чем ничтожней человек, тем больше пафоса он добавляет в оправдание своих поступков.

– Я предлагаю сначала провести опрос, выяснить, сколько людей вас поддерживает, и уже на основании этого предоставлять или не предоставлять вам территорию.

– Не пойдет, – покачала головой Лилли. – Они на прямой вопрос не ответят, они слишком напуганы – особенно теперь, когда кочевники вернулись! Поэтому у людей должно быть убежище, в которое они могут прийти и свободно выражать волю.

– Хетланд, вы правы в том, что в рекреационной зоне можно жить. Но она не подходит для самообслуживания. Там нет возобновляемых источников еды и воды, она не вырабатывает энергию… Как вы намерены решить эту проблему?

– Тут вам придется нас поддержать, адмирал. Раз уж большая часть станции продолжит принадлежать вам! Все ресурсы нам будут предоставлять извне. Не думаю, что это станет такой уж большой нагрузкой на станцию.

– Недопустимой, – отрезала Елена. – Не знаю, успели ли вам сообщить, но у нас появился внешний враг…

– Вот на нем и сосредоточьтесь!

– Это будет не так просто, когда вы подтачиваете станцию изнутри.

– Я борюсь за свободу! – гордо объявила Лилли. – Свободу выбора, человеческое достоинство, демократию, в конце концов! И это намного важнее, чем то, что вам будет менее комфортно, чем обычно.

– Вы не глупы, Хетланд, а значит, извращаете ситуацию намеренно. Зачем?

– Я не буду вступать с вами в дискуссию, адмирал. У меня нет на это ни времени, ни сил, мне нужно оздоравливаться после того, что вы со мной сделали! Я пришлю схему той территории, которая должна стать нашей. У вас сутки на размышления. Если нет… Я приму и такой вариант. Но станция продолжит гореть.

***

Анталь никак не мог избавиться от ощущения, что подводит команду. Естественно, он не болтал о таком, не позволял окружающим заметить и намек на неуверенность со стороны капитана. Но сам-то он знал! И порой эти мысли покалывали особенно болезненно.

Он не был готов к такой ситуации. Собственно, никто не был, но с подобным каждый справляется по-разному. Среди секретов, которые Анталь давно уже хранил, была вера в мистику космоса. Появилась она еще во времена его юности, когда общины, в которых он проводил большую часть времени, протестуя против отца и вообще всего глобального, рассказывали ему о древних практиках. Он тогда много что узнал – и попробовал. Что-то сразу отбросил как откровенное надувательство. Ну а что-то навсегда оставило в душе след, ощущение, что все на самом деле связано и все не случайно.

С тех пор прошло много лет, Анталь не просто взрослым считался – опытным… Примерять на себя определения вроде «средних лет» или даже «старшего возраста» по-прежнему было неприятно, но и от правды он не отворачивался. Так что он был достаточно уверен в себе, чтобы ни перед кем не оправдываться и все равно верить.

Теперь это сыграло с ним злую шутку. Когда началась эта миссия, он ведь много думал о том, как здорово было бы, если бы этот грандиозный груз оружия не доехал до пункта назначения, просто сгинул! Устраивать саботаж Анталь не собирался, это было лишь абстрактное желание… Кто ж знал, что оно возьмет и сбудется? Другие его желания сбываться не спешили!

Теперь вот все они застряли в пустоте, и пустота эта наблюдает за ними – недобро так наблюдает и однажды устанет просто смотреть… До того, как это случится, Анталь хотел разобраться, где они оказались и чего тут можно ожидать.

Пока что подсказок не было. После необъяснимого перехода прошло почти три месяца. Они не останавливались ни на минуту и уж точно не собирались сдаваться. Они исследовали ту странную территорию, на которой оказались… Только это ни к чему толковому не вело.

Все немногочисленные корабли, которые они тут обнаруживали, были безнадежно мертвы и подсказок им не давали. Некоторые сохранялись неплохо, как тот первый исследованный транспорт. Некоторые были искорежены, изодраны, в них и творение рук человеческих едва распознавалось. Анталь не представлял, что с ними случилось, да и не хотел знать.

Объекты естественного происхождения, оказывавшиеся рядом с ними, были обычными… Относительно, конечно, насколько предсказуемым вообще бывает космос! Но «Карфагену» не было толка от всех этих каменистых спутников или бестолково мелькающих неподалеку астероидов, да и полыхающие вдалеке звезды не сулили ничего хорошего.

Команда держалась неплохо. Анталь настаивал на том, чтобы все считали миссию продолжающейся. Не потому, что он действительно надеялся довезти куда-то этот груз, просто цель придавала происходящему хоть какой-то смысл. Особенно при том, что у них полный корабль военных, нет даже ученых, которые занялись бы проблемой. Ну, кроме Родинаса, но он медик, что он тут может?

Анталю оставалось лишь гнать «Карфаген» вперед, надеясь, что подсказка появится сама собой. Так, в общем-то, и случилось.

Когда на сканере появился очередной рукотворный объект, Анталь не придал этому большого значения. Предыдущие разведывательные миссии отняли много ресурсов и ничего им не дали. Теперь он намеревался отправлять на борт людей, только если был шанс чем-нибудь там поживиться. То, что этот корабль особенный, определил не Анталь, а главный инженер «Карфагена»:

– Там, похоже, жизнь!

– Что? – насторожился капитан. – На основании?

– Корабль продолжает работать… Только это не корабль, это станция!

Это действительно была станция. Совсем небольшая, не военная и даже не общего пользования. Тут каким-то образом оказалась малая техническая станция. Такие обычно размещаются возле объектов, для жизни не предназначенных – вроде пояса астероидов. Это позволяет людям работать в космосе, а ночевать в безопасном убежище, да еще и семьи с собой привозить.

Теперь вот одна из таких станций оказалась в этой пустыне… Анталь давно уже подозревал, что с теми «кротовьими норами», которые утягивают сюда корабли, что-то не так, не может их быть столько! Но научного отдела на «Карфагене» по-прежнему не было, и от темы пришлось отстраниться.

Что бы ни стало причиной перехода, маленькой станции оно не навредило. Она продолжала существовать здесь точно так же, как когда-то на изначальных координатах. Все системы действительно работали, и Анталь не знал, сколько она может автономно функционировать, но подозревал, что долго.

Судя по состоянию корпуса, станция пробыла в пустоте не один год. Она, в отличие от «Карфагена», двигаться не могла, так что эти люди просто оказались вырваны из привычной реальности – и попали сюда… В никуда. Вряд ли они могли разглядеть с такого расстояния другие корабли, разве что дроны к ним посылали. Но и дроны доложили бы им только о том, что остальные люди мертвы.

Они выживали здесь одни, без надежды, без веры… И хотя положение «Карфагена» по-прежнему оставалось тяжелым, мысль о том, что они смогут помочь, что их появление принесет пользу, придавало Анталю сил. Он не представлял, что сейчас творится на станции – ведь к ним наконец-то прибыли люди! Но скоро ему предстояло узнать.

Он связался со станцией сразу же, как только это стало возможным.

– К вам обращается Анталь Акос, капитан военного транспорта «Карфаген», зарегистрированного на Земле. Мы случайно оказались на этой пустынной территории и рады видеть здесь жизнь. Мы готовы оказать любое содействие. Назовите себя и сообщите, какая помощь вам требуется.

Он знал, что его услышали, связист подтвердил. Анталь был уверен, что готов к любому ответу. Скорее всего, сейчас начнутся радостные рыдания и благодарность судьбе за то, что человечество наконец-то их отыскало. Это не решит все проблемы, но даст хоть какую-то надежду – причем сразу двум сторонам.

А может, они не станут спешить, отнесутся ко всему настороженно. Это тоже можно понять: они были в пустоте одни так долго и друг – люди! Откуда? Может, это и вовсе иллюзия! Анталь заранее прощал собеседников за недоверие и готов был ответить на любые вопросы.

Чего он точно не ожидал, так это абсолютно спокойного ответа:

– Мы не нуждаемся ни в каком содействии, у нас все хорошо. Продолжайте движение без стыковки. Счастливого пути!

Сказали это – и замолчали, будто реакция вполне нормальная! На «Карфагене» повисла напряженная тишина, не один Анталь пытался разобраться, что это вообще было. С ним говорила женщина, похоже, старшего возраста, но точно не старуха. Голос звучал спокойно, без надрыва. Если она и поддалась безумию, это безумие было холодным. Ей казалось, что у нее все под контролем, и даже появление нового корабля она не сумела воспринять как чудо.

Но это не означало, что на станции действительно все хорошо. Скорее, наоборот.

Анталь не разобрался до конца в том, что случилось, он был от этого очень далек. Но он оставался капитаном и не мог позволить себе затянувшееся молчание.

– Боюсь, это не вариант, – жестко сообщил он. – Назовите себя.

– Я О́бри Джулия, – после недолгой паузы ответила та же женщина. – Я управляю станцией «Колония».

Это не могло быть официальным названием станции, никак, но Анталь решил пока не цепляться к мелочам.

– Чем занимается станция?

– Раньше мы были шахтерами, теперь просто выживаем.

– Вы понимаете, где находитесь?

– У нас есть предположения.

– Я хотел бы провести полноценные переговоры, – заявил Анталь.

– Разве сейчас мы проводим не их?

– Вы знаете, о чем я. Переговоры лицом к лицу, с возможностью увидеть, что происходит на станции.

– А если я откажу?

– Это будет выглядеть по меньшей мере подозрительно.

– Как мне понять, что вы не хотите нас захватить?

– Мы можем сделать это и не проникая на борт.

Она и сама все прекрасно понимала. Даже если Обри не разбиралась в военных кораблях, она не позволила себе обмануться определением «грузовой транспорт». Да кто угодно разглядел бы орудия, усеивающие броню «Карфагена»!

Так что Анталь не соврал, они и правда могли бы захватить станцию. Только зачем она им? Объект чуть ли не аварийный, в нормальных условиях людям не позволили бы там находиться! Тем больше для этих людей причин рваться на борт «Карфагена»… И Анталю очень хотелось знать, почему не рвется вообще никто.

Как он и ожидал, Обри быстро согласилась на переговоры. Заниматься этим он планировал лично. Анталь понимал, что угроза есть – и что она невелика. Он даже не стал брать с собой Демона, нужды не видел, люди только испугаются напрасно. Астеру он тоже не приглашал, но она сама вызвалась пойти, когда оказалось, что к миссии примкнет и Франц, этого должно быть достаточно.

Полковник выглядел недовольным, но к такому все уже привыкли. На корабле он еще сдерживался, явно не хотел ставить под сомнение авторитет капитана при его людях. Но как только они оказались в челноке, Франц не удержался:

– Зачем вы это затеяли? Вы действительно так хотите разграбить этот унылый мусорный контейнер?

– Подбирайте слова внимательней, – осадил его Анталь.

Полковнику хватило совести на минимальную вежливость:

– Прошу прощения, ирония тут и правда неуместна. Для чего мы туда летим?

– Чтобы узнать, не нужна ли этим людям помощь.

– Они вполне ясно дали понять, что не нужна.

Дураком Франц не был, это Анталь признавал даже сквозь неприязнь к нему. Так что вряд ли полковник действительно поверил, будто на станции, давно затерянной непонятно где, все замечательно. Он тоже понимал, насколько странная у этих людей реакция.

Но он трактовал странность как угрозу и в этом был прав. Для «Карфагена» было бы лучше пролететь мимо, не ввязываясь в откровенно сюрреалистичную ситуацию – когда две группы людей делают вид, что друг друга не существует, хотя в альтернативах у них только бесконечность.

Анталь так не мог. Он понятия не имел, в чем проблема той женщины, которая завладела рацией. Но ему нужно было убедиться, что никто на борту действительно не нуждается в помощи, прежде чем они полетят дальше.

Прибытие прошло спокойно: никто не пытался на них напасть, никто им не угрожал. Да, чужаки были уязвимы, когда перешли на борт. Но, видно, Обри здраво оценила возможности «Карфагена» и решила не рисковать. Она ведь не знала, кто к ней прилетел!

Обри Джулия оказалась невысокой женщиной, не столько полной, сколько круглой во всем – похожее на яблоко тело, большая голова, ореол рыжих кудрей. Казалось, что она еще и подчеркнуть это пытается длинным широким балахоном – розово-красным с размытыми неоновыми узорами. Нечто подобное Анталь видел последний раз во времена своей ранней юности, проведенной в общинах космических хиппи.

Несмотря на начало их общения, сейчас Обри была само дружелюбие. Когда они добрались до зала приемов, она кинулась к ним с распростертыми объятиями, хотя по-настоящему обнять так и не решилась. Она выглядела обрадованной, искренней… Верить в эту искренность Анталь не собирался, но признавал, что актриса она хорошая.

Другие обитатели станции таким восторгом не искрились. Запуганными они тоже не выглядели, скорее, мрачными. Они были одеты куда проще, хотя не в откровенные лохмотья, самые обычные шахтеры на отдыхе.

Так что очевидных проблем на станции не было, и все-таки что-то было. Анталь просто никак не мог понять, что именно. Дело было не в конкретном моменте, на который можно обратить внимание. Скорее, на него давила общая атмосфера напряженного молчания, опущенных взглядов, натянутых улыбок.

Казалось, что все тут хранят общую тайну, которая никому на самом деле не нужна. Спрашивать о ней было бесполезно, скажут, что ему просто почудилось!

Устраивать им экскурсию по станции Обри не стала, но пару залов показала, провожая к своему кабинету. Помещения были старыми и чистыми, износ уже хорошо так просматривался, но пока не грозил мгновенным разрушением. И все же, все же… Сколько еще протянет эта рухлядь? Станция слишком долго существовала в условиях, для которых не предназначалась.

В свой кабинет Обри пустила только Анталя и Франца, остальным велела подождать в коридоре. Анталь не сомневался, что кочевница все равно перехватит каждое слово, слух у этих созданий получше, чем у людей!

– Я очень надеюсь, что моя изначальная реакция не оскорбила вас, – улыбнулась Обри. – Просто это все было так неожиданно…

– Для нас тоже. Вы знаете, где мы все находимся?

– Если честно, даже не представляю!

Отчасти его предположения подтвердились: станцию просто вырвали с привычных координат. Причем в их случае шок был даже сильнее, чем в случае «Карфагена», они ведь вообще не должны были никуда перемещаться! Но вот на борту отключилась энергия, началась аварийная перезагрузка системы. Когда же все завершилось, за окном уже сияли совсем другие звезды.

Произошло это три года назад – и очень далеко от того участка, с которого забрали «Карфаген». Анталь не хотел пока даже думать, какого масштаба на самом деле проблема… Да и какая разница? Предотвращение новых похищений – если такое вообще можно предотвратить! – становится задачей тех, кто остался. Те же, кто угодил сюда, должны сосредоточиться на выживании.

– Естественно, сначала мы прошли через кризис, – рассказывала Обри с такой необъяснимой мечтательностью, которая для описания кризиса никак не подходит. – Мы ведь были не готовы с такому! На этой станции работали сменами, и никому по-настоящему не нравилось здесь находиться. Но деньги за это всегда давали хорошие, вот мы и терпели.

– Когда известен конечный срок, терпеть проще, – заметил Анталь. – Здесь правила другие.

– Да, и, не буду врать, это стало для нас большим ударом. Были и конфликты, и потасовки… В первый год всё было! К счастью, мы сумели вовремя остановиться. Да, никто не рад случившемуся. Но какой смысл плакать и сокрушаться? Мы должны просто жить здесь.

– А вы, еще раз, кто? – поинтересовался Франц. – Я не хочу проявлять неуважение, я признаю вашу сегодняшнюю роль на станции. Но знаю я и то, как обычно устроены шахтерские времянки. Вы не кажетесь самым типичным управляющим для такого места.

– Потому что я женщина? – поджала губы Обри.

– Не только, но и поэтому тоже. Мы не на светском приеме, мне придется отвечать честно.

– Вы правы, изначально станцией руководила не я. Но мой предшественник не был готов к тому, что тут произошло, и почему-то решил поискать ответы на дне бутылки. Я изначально занималась ведением хозяйства на станции. Я не рвалась к власти, но мне пришлось – кто-то должен был это сделать!

В рамках космической легенды звучало неплохо, а вот в реальности… Анталь слабо представлял ситуацию, при которой станцию шахтеров спас хиппи-завхоз. Нет, должно было произойти что-то еще, то, что заставило этих людей признать руководство Обри… И судя по тому, что она тут изо всех сил сочинительством занимается, истинную основу своей власти ей раскрывать невыгодно.

– Разве вы не должны были обрадоваться тому, что вас спасут? – не выдержал Анталь.

– А вы спасете? Вы знаете, где мы? Куда лететь?

– Нет, но мы хотя бы можем лететь!

– Разве ж это достижение? – усмехнулась Обри. – Не стоит считать нас совсем уж нелюбопытными… У нас были челноки, которые прежде доставляли людей от станции к астероидам и обратно. Сейчас уже нет, а тогда были! Мы исследовали свое окружение, сколько могли, и убедились: здесь безопасней оставаться на месте. Мы повсюду только разрушенные корабли и находили! А если смерть перехватывает в движении, оно сразу теряет любую привлекательность.

– На месте, значит, оставаться не страшно?

– Мы установили мир с этим местом, мы признали его власть, этого достаточно для сохранения гармонии.

Она что-то недоговаривала… Обри не просто изображала из себя блаженную, она намеренно болтала лишнего, чтобы они не начали задавать ей неудобные вопросы. А Анталь, как ни старался, не мог понять, в чем тут подвох.

– Мы не хотим лететь с вами не из недостатка уважения, – продолжила Обри. – И вас мы не зовем остаться по той же причине. У нас просто уже все рассчитано, все в гармонии. Да, ваше появление стало определенным потрясением. Но вы улетите, все забудется, и наша жизнь продолжится.

– Вы настолько уверены, что мы действительно улетим? – прищурился Франц.

– Я надеюсь на это. Я понимаю, что вы можете уничтожить нас и захватить силой… Но я надеюсь, что вы этого не сделаете. Да и зачем? У нас нет ничего такого, что принесло бы вам пользу. Ну а кровожадность ради кровожадности… Хочется верить, что род людской до такого не докатится!

Она манипулировала пусть и несколько неуклюже, но не так уж плохо. Из потенциальных спасителей она превращала их в злодеев. Это выглядело вполне убедительно, потому что насильное спасение не нужно никому, они навредят и людям на станции, и себе. Если баланс установлен, почему бы не придерживаться его, а на все странности просто махнуть рукой?

Им пришлось уйти. Возможно, полковник заметил бы больше, если бы оказался в этом хоть сколько-то заинтересован. Но нет, Франц радовался тому, что переговоры закончены, и не скрывал свое отношение.

Когда они готовились к отлету, провожать их снова вышла внушительная группа – пара сотен человек точно наберется! Связанных нет, оружием им никто не угрожает, но и уверенными они не выглядят. Анталя не покидало ощущение, что они ждут от него чего-то, а он понятия не имел, чего!

Он все-таки не выдержал. Вместо того, чтобы отправиться на челнок, он развернулся и громко произнес:

– Мы готовы принять на борт любого, кто выразит такое желание! Прямо сейчас отправляйтесь с нами, и мы вас защитим. Если места на челноке не хватит, прилетим еще раз, столько, сколько понадобится. Мы хотим помочь!

Он надеялся, что хоть кто-то откликнется. С людьми так часто бывает: если им подают пример, они делают то, чего им изначально хотелось, с большей готовностью.

Но здесь никакого примера не было. Анталь не мог сказать, что на него смотрели тупым стадом – на него не смотрели вообще! Ощущение, что он подвел этих людей, лишь усиливалось.

Обри позволила ему внушительную паузу на ожидание, потом только сказала:

– Что и требовалось доказать. Надеюсь, вы довольны? Счастливого пути!

Он просто кивнул ей. Он даже теперь не хотел сдаваться, и после того, как челнок отстыковался от станции, Анталь приказал лететь не обратно, а по большому кругу. Он собирался осмотреть станцию, понять, что происходит… Усилия были ровно настолько тщетными, насколько следовало ожидать. Люди даже сейчас наблюдали из иллюминаторов – однако о помощи не просили.

Он хотел приказать пилоту пролететь над станцией, чтобы заглянуть в центральный купол, но Астера предложила:

– Лучше снизу. Сверху там будут сплошь защитные решетки.

– А снизу что, все тайны мироздания? – усмехнулся Франц.

Кочевница осталась невозмутима:

– А снизу есть стыковочная площадка, к которой нас направить было бы удобнее, и не пришлось бы ходить через станцию. Но та космической формы дама почему-то предпочла не ее.

Это и правда было любопытно, однако не шокировало. Станция не в лучшем состоянии, площадка могла прийти в негодность, вот и весь секрет! Но Анталь предпочел последовать совету кочевницы, они все равно ничего не теряли.

Вряд ли Астера действительно о чем-то догадывалась. Возможно, она предложила наугад, а может, как и Анталь, почувствовала что-то неладное и искала этому хоть какое-то объяснение. В любом случае, права оказалась она…

Под станцией были люди. Не живые, конечно, давно уже не живые… Такие же мертвецы, каких Анталь не раз наблюдал в этой проклятой пустоте. Но если там они были в единой могиле со всеми, то здесь изуродованные тела будто льнули к выжившим, надеясь, что над ними сжалятся и впустят обратно…

Никаких монстров, никаких чудовищ, никаких мутантов. Судя по одежде, обитатели станции убивали себе подобных – и уже давно! А значит, любого из людей, которых он только что видел, возможно, ожидает такая же участь, и они ее принимают… Или не знают о ней? Но выглядели так, будто знают!

Анталь осознавал, что не обязан им помогать, что происходящее на станции «Карфаген» не касается.

Но просто развернуть корабль и улететь, бросив сотни людей на верную смерть, он уже не мог.

***

Мира старалась не злиться. Хотя поводов хватало, конечно, как и людей, которых очень уж хотелось придушить…

Почетное первое место, безусловно, занимала Лилли Хетланд. Однажды она уже навредила станции, а теперь изо всех сил делала вид, что пострадала из-за необычайной любви к близким своим. В момент всеобщей растерянности она предлагала простые и понятные решения. Люди верили ей, потому что предполагали: она не будет их обманывать, она же никуда не сбежит с космической станции! Но Лилли и не требовалось сбегать, она понимала, что сменить лидера не так просто. Как только она закрепится в этой роли, избавиться от нее будет почти нереально.

Так что на людей Мира тоже злилась, вот эту абстрактную толпу, которая уверена, что неприятности свалились на них по вине других, что можно было предотвратить и исправить… Это ведь куда более простой подход, чем абстрактный ужас непонятно перед чем! В итоге люди позволяли себя использовать.

Да и на адмирала она не злиться не могла… Умом Мира понимала, что у Елены сейчас связаны руки. И все равно она не могла избавиться от ощущения, что, если бы адмирал действовала жестче и решительнее, весь этот бардак давно бы закончился.

Поэтому поводов для злости сейчас хватало, и ни от одного не было толку. Мира боялась сорваться, выпустить то самое существо, и тогда ситуация на станции станет намного хуже. И вроде как ликвидатор еще никогда не выбирался исключительно на эмоциях, без травмы, но кто же поймет, какие перемены могли произойти с этим созданием в Секторе Фобос?

Просто успокоиться Мира не могла, сама мысль об этом бесила еще больше. Медитации любого толка тоже не особо помогали. В какой-то момент ей пришлось признать: если она не отвлечется, станет очередной угрозой общественной безопасности!

Так что садилась за работу она от безысходности, а потом только поняла, что все-таки может повлиять на всю станцию. Правда, не одна. Мира не была беспомощна без ликвидатора, однако уникальными боевыми способностями похвастаться не могла. Обычно это ее не напрягало – она ведь механик, а не вышибала! Но сейчас способность бить понадобилась так же остро, как способность думать.

Чуть посомневавшись, она направилась к Сатурио. Нельзя сказать, что Мира окончательно избавилась от чувства вины перед Барреттами, но и шарахаться от них не видела смысла. Сейчас вообще очень сложно определить, кто на чьей стороне, кто мог спеться с мятежниками… Не сомневалась Мира только, пожалуй, в Гюрзе и кочевниках. А с учетом того, что маньяк опять активно отсутствовал, оставались лишь полицейские.

Старший из Барреттов как раз дежурил в участке – она знала, что застанет его там, проверила записи в журнале. Сатурио вряд ли ожидал ее увидеть, но выглядел настолько уставшим, что даже не удивился.

– Что-то еще случилось? – поинтересовался он, игнорируя приветствие.

– Ты в порядке? – растерялась Мира, на миг позабыв, зачем вообще пришла.

– Нет, и никто тут не в порядке. Ты ради беседы заявилась?

– Я заявилась, потому что подозреваю: у нас есть шанс отловить тех, кто тут устроился маленькими веселыми зажигалками! Но если тебе нужно отдохнуть, я позже зайду…

Последнюю фразу она могла бы и не добавлять. В момент, когда она сказала, что есть повод для охоты, Сатурио преобразился мгновенно. Похоже, усталость его была вызвана не недостатком сил, а недостатком действия. Он, как и Мира, устал поддаваться и выполнять требования каких-то неадекватов. В последнее время кочевники только и делали, что устраняли последствия мятежей. Возможность наконец опередить в чем-то противника показалась Сатурио более чем вдохновляющей.

– Я полностью к твоим услугам, – усмехнулся он.

Мира открыла на полицейском компьютере карту и обозначила точки, в которых уже случились пожары.

– На станции все эти игрища с огнем крайне небезопасны, – пояснила она. – Нужно было такое место, где пламя вспыхнет быстро, будет заметно, напугает, но при этом не уничтожит всё безвозвратно. Это было понятно сразу. Но я заметила и кое-что другое: все точки были достаточно близко к местам, где очень легко подключиться к энергетической сети станции.

– И для нас это означает?..

– Для нас это означает, что пожары устраиваются какими-то приборами, которые создает и подключает не самый умелый механик. То есть, справиться он может, но при максимально комфортных условиях.

Мира ввела дополнительную команду, и одна сеть ярких точек на карте сменилась другой, куда более скромной.

– Мест с такими условиями осталось не так уж много, вот они все, – пояснила она. – Понятно, что сейчас поджоги стали устраивать реже. Но адмирала продолжают шантажировать этим, значит, от идеи с праздником пиромании не отказались. Я бы на их месте установила устройства в этих местах.

– Все равно многовато для нас двоих.

– Ты родню позвать не хочешь?

– Нежелательно, – вздохнул Сатурио. – Ценители свободы считают своим долгом постоянно отвлекать полицию. Действуют как по учебнику, но проблемы доставляют вполне реальные. Если я брошу всех своих на поиск устройств, это заметят.

– Да, ты прав… Тогда придется справляться нам. Мы не будем метаться между точками, я думаю, что во многих устройства уже установлены. Мы их отключим и заберем. Если все пройдет как я надеюсь, мы отменим часть пожаров или все, и это по минимуму.

– А по максимуму тогда что?

– Они могли поставить систему отслеживания на устройства, заметят, что произошло отключение, придут разбираться и чинить… Ну, а дальше в дело вступаешь ты.

Если бы кочевники ее не поддержали, она бы справилась сама. Но этого Мире не особо хотелось – на станции стало небезопасно, да и события последних дней как-то не вызывают желания оставаться одной в полутемных пустынных тоннелях.

Сатурио таких сомнений не испытывал. Ему досталось не меньше, чем Мире – даже больше! Но он переносил это невозмутимо, и когда понадобилось войти в душный, отвратительно освещенный лабиринт технических коридоров, кочевник сделал это без единой паузы.

Его спокойствие понемногу передавалось и Мире. С каждым шагом она все меньше оглядывалась по сторонам, она не прислушивалась к любому шороху – в технической зоне это было по меньшей мере наивно. Мира рассудила: она все равно не обнаружит ничего такого, что упустит кочевник, поэтому обеспечение безопасности логично было передать ему.

Хотелось найти что-нибудь в первой же точке, да не сложилось. Там, где по предположению Миры должно было находиться устройство для разжигания, не было вообще ничего. И это не опровергало ее теорию, но она все равно смутилась: ей казалось, что кочевник сейчас поставит все под сомнение, хотя бы упрекнет ее… А он молча двинулся дальше.

Мятежники, даже если они использовали тоннели, не желали подыгрывать Мире, потому что и проверка следующих точек ничего не принесла. Неловкость становилась почти болезненной. Чтобы избавиться или хотя бы отстраниться от этого ощущения, Мира первой нарушила молчание:

– Ты ведь так и не сказал мне…

– Что именно?

– Как ты спасся при столкновении с ликвидатором.

– Я тебе рассказал, что там случилось.

– Не все! В твоем рассказе ты как будто не говорил с ней… А мне нужно знать каждое слово!

– Зачем тебе это нужно?

– То есть, ты не отрицаешь, что важные слова были?

– Мира, постарайся не превращать разговор в ловушку. Особенно такую примитивную. Если ты ожидаешь, что я сообщу тебе какое-то волшебное заклинание, которое усмиряет ликвидатора, то зря. Я сам такого не знаю.

– Может, и знаешь, просто не понимаешь, что это оно… Мне очень нужно знать все по секундам, если полу…

Договорить она не успела: Сатурио вдруг напал.

По крайней мере, в первую секунду Мире показалось, что напал. Это было настолько неожиданно, настолько непохоже на него, что она и сопротивляться толком не смогла, просто замерла на месте и все.

Но именно это и позволило ей очень быстро определить, что он не желает ей зла. При таких условиях кочевник и убить бы мог, а он просто притянул Миру к себе, чтобы закрыть ей рот рукой, и их обоих увлек в небольшую нишу, служившую вполне достойным укрытием.

Даже в момент, когда Мира с ним говорила, в наполненном гулом коридоре он умудрился что-то услышать. Что – Мира не представляла, для начала нужно было дождаться, пока собственное испуганное сердце в ушах грохотать перестанет! Но когда волна инстинктивного страха отступила, она тоже уловила голоса, звучащие вдалеке.

По-прежнему не желая себя выдавать, Сатурио наклонился к самому ее уху и спросил:

– Здесь кто-то может быть из ваших?

Она покачала головой. К большей общительности не располагал рот, зажатый рукой. Но Сатурио в долгих беседах и не нуждался, он узнал все, что нужно.

– Хорошо, тогда нам повезло больше, чем я надеялся.

Он почему-то решил, что такого пояснения будет достаточно, и больше ничего не говорил. Он оставил Миру и резко рванулся вперед, зная, что в коридорах его быстро заметят, нужно взять от эффекта неожиданности как можно больше.

Мире только и оставалось, что догонять его. Она не знала, что именно собирается делать кочевник, но воображение рисовало не самые приятные варианты. Удары, кровь, открытые переломы, крики и слезы… Она понимала, что поджигатели станции это заслужили. Но это ведь все равно свои, с ними так нельзя…. А еще она не бралась сказать, что задевает ее больше: то, что они пострадают настолько сильно, или то, что это сделает именно Сатурио.

Однако когда она добралась до нужной точки, оказалось, что пытки состоялись только в ее воображении. Сатурио действительно перехватил мятежников, их даже было пятеро, они притащили оружие – подготовились к нападению! Интересно, выстрелили бы они в Миру, если бы она оказалась тут одна? Или не очень интересно…

В Сатурио они, может, тоже пытались стрелять, только это ни к чему не привело. Теперь ружья валялись на полу, перепуганные революционеры хлюпали разбитыми носами, а Сатурио невозмутимо привязывал их веревкой друг к другу. Заметив, что Мира его догнала, он бросил на нее удивленный взгляд:

– Почему ты такая бледная?

Отвечать она не стала, ее внимание уже переключилось на задержанных. Как она и предполагала, среди них были механики, причем те, кого она знала лично! Мира, еще секунду назад волновавшаяся за них, не удержалась и пнула того, который оказался ближе к ней:

– Вы совсем охренели?! Как можно было! Я вас перед Личеком защищаю, я вам дополнительные часы отдыха организую… А они этим свободным временем воспользовались, чтобы основы управления станцией познать! Что вам спокойно не жилось?!

Они пытались бубнить что-то в ответ, однако чувствовалось: они и сами плохо понимают, как ввязались в авантюру с мятежом. Просто в какой-то момент это показалось веселым…

Этот аргумент окончательно взбесил Миру:

– «Веселым»?! Я тебе сейчас так по заднице дам, что два дня шнурками кашлять будешь!

От угрозы она немедленно перешла к исполнению, и тут уже Сатурио пришлось сдерживать ее, чтобы она количество пленных не уменьшила. Действовал он на удивление мягко: оказался сзади, перехватил Миру поперек живота, заставил отступить в сторону вместе с ним, удерживая вплотную. Стоило догадаться, что с таким количеством буйной родни он умеет разнимать драки, и все равно такая осторожность поразила Миру настолько, что она даже угомонилась.

– Убьешь их, но потом, – пообещал Сатурио. – Сначала пусть пользу принесут.

– Нас вообще убивать нельзя… – попробовал было возразить механик, но под взглядом кочевника тут же сник.

Мира все ожидала, когда же они начнут отстаивать свои идеи. Раз они ввязались во всю эту тему с мятежом, могли бы хоть поинтересоваться, за что сражаются! И теперь, вот, заявить, что за свободу они согласны хоть пытки принять, хоть умереть, а сдаваться они не намерены!

Однако механики, оказавшиеся еще и заключенными, были не столь высокого мнения о моральной стороне вопроса. То, что они попались и получили, они воспринимали пусть и не спокойно, но с пониманием. И у них, совершивших тяжкие преступления, были вполне здравые представления о том, где заканчивается личная свобода.

Так что в мятеж они влезли вовсе не из-за повышенного чувства справедливости. Для Миры это ничего не меняло, и все равно на душе становилось как-то гадко. Получается, вся эта толпа рисковала станцией исключительно ради шкурных интересов, вот и весь секрет…

Когда им велели подниматься и идти следом, они тоже не спорили. Некоторые даже косились на Миру виновато, но только на это и хватало их совести.

Смирение их длилось ровно до тех пор, пока они все не достигли следующей точки. Там устройство как раз было, установленное давно. Поначалу пленники демонстративно отворачивались, делали вид, что они тут совершенно ни при чем и даже не знают, что это за штучка. Мира, уже окончательно успокоившаяся, попросила Сатурио:

– Придержи их, мне нужен только этот.

– Для чего это нужен?! – забеспокоился выбранный механик.

Но объясняться с ним пока никто не собирался. Кочевник снял с него веревки, а Мира пристегнула наручниками к металлической трубе, на которой размещалось устройство.

– Задание тебе на ближайшее время: убрать и уничтожить, – наконец сказала она.

– Э, вы чего? – Механик зачем-то выпучил глаза. – Вы чего, так же нельзя! Тут же опасно!

– А из-за кого? – равнодушно уточнил Сатурио.

– Да оно рвануть может в любой момент!

– Вот и сделай так, чтобы не рвануло.

– Я такого не умею!

– А ты поднапрягись, – посоветовала Мира. – Мы вернемся за тобой вторым кругом. Если не справишься к этому моменту – будешь торчать тут, пока не справишься.

– Это же неправильно! У меня права есть!

– Ну да. Например, право придать своему существованию хоть какой-то смысл.

Остальные пленники затаились, но это они зря. Мира собиралась использовать каждого из них именно так: оставить возле ловушек, которые они же и создали. Это было куда лучше, чем тратить время самостоятельно!

Она допускала, что кто-то может и пострадать. Особенно если они припрятали где-нибудь рацию и попытаются позвать на помощь, не понимая, что свои с особой радостью их подорвут, лишь бы обвинить в этом адмирала. Но такой риск Мира готова была принять, она уже попробовала общаться с подчиненными по-человечески – и к чему это привело?

Пять устройств они оставили под ответственность пленников, остальными занялась Мира. Вещицы и правда были примитивные, но какая разница, если вред они наносят такой же, как чудеса инженерной мысли? Обезвредить их было несложно, но настроение у Миры от легкого успеха лучше не стало. Ее спутник, как ни странно, заметил это.

– Твой план сработал, а ты ведешь себя так, как будто нет.

– Я не о плане думаю, это так, поверхностная проблема… Я думаю о том, как мы будем жить с этими людьми на одной станции, когда все закончится.

– Так и будем. Они сделают вид, что ничего не было. Мы будем знать, что было, но давай откровенно: никто из нас и так не рвался обниматься с этими отбросами.

– Они же хотели нас убить! Не обязательно – но знали, что это может случиться!

Сатурио, до этого равнодушный, позволил себе еле заметно улыбнуться:

– Мира, я кочевник. Практически все, кого я защищаю каждый день, в какой-то момент хотели меня убить. Или до сих пор хотят.

– Извини, – смутилась она.

– Тебе как раз извиняться не стоит.

Мира считала, что очень даже стоит, но решила не спорить. Она обезвредила устройство и передала Сатурио:

– Готово. Давай к следующему, а по пути закинем это в утилизатор!

– К следующему пойдем, – согласился кочевник. – А насчет утилизатора… Думаю, не стоит спешить. Полагаю, будет даже любопытно, если в некоторых местах все-таки подгорит.

***

То, что тетка оказалась безумной, как обожравшаяся канализационной гнили крыса, Вадима Франца нисколько не удивило. По ней сразу было видно, что положение она получила далеко не из-за интеллектуальных заслуг. Просто в ситуациях, когда страх и отчаяние окружают со всех сторон, шансы на корону появляются у того, кто в состоянии говорить достаточно громко и уверенно.

Поэтому он не сомневался, что Обри Джулия просто сплотила людей на той станции, объединила какой-нибудь идеей, и не факт, что адекватной. Потом такая жизнь стала привычной, она давала хоть какую-то стабильность, и когда прибыл второй корабль, люди просто испугались принимать от него помощь, вот и весь секрет.

Ввязываться в это Вадим не собирался. Зачем на борту «Карфагена» несколько сотен клинических сумасшедших? Да еще и при полном отсутствии врачей нужного профиля! Человеколюбие должно заканчиваться там, где начинается вред самим себе!

Так что они улетели бы – если бы Акос не нашел те трупы. Вадим и тогда готов был отвернуться от чудовищного открытия, но он сразу мог сказать, что капитан упрется. Он никак не мог отказаться от комплекса всеобщего спасителя, а остальным приходилось подстраиваться. Это злило, но на прямой конфликт Вадим так и не решился, он допускал, что даже люди из его отряда в этой ситуации поддержат скорее капитана. Им нужно время, чтобы в полной мере осознать, где они находятся и как здесь выживать.

Пока Вадиму оставалось довольствоваться лишь тем, что Акос хотя бы не повел челнок обратно на станцию. Даже человеколюбец сообразил, что они не знают всех возможностей этих людей! Они вернулись на «Карфаген», а оттуда капитан немедленно связался со станцией.

– Мы их видели, – объявил он, и даже существо с мозгами Обри определило бы, что он едва сдерживает ярость. – Всех тех людей… В принципе, они и должны были остаться там, если их вышвырнули через нижний стыковочный люк!

Изначально Обри вышла на связь с улыбкой, но улыбка эта очень быстро соскользнула с круглого лица. Раскаяния при этом не было, страха – тоже, скорее, управляющая казалась недовольной.

– Вы лезете не в свое дело!

– Скажете, что мы все не так поняли и это на самом деле кладбище такое?

– Это не кладбище. Это плата за наше благополучие!

– Что? – насторожился Акос. – Кому вы можете так платить?

Судя по задумчивому взгляду, он еще верил, что они наблюдают за разумной ситуацией. А вот Вадим даже не сомневался, что в ближайшие минуты они услышат какую-нибудь несусветную чушь – и, конечно же, оказался прав.

Отчасти Обри сказала им правду с самого начала: станция оказалась здесь три года назад и почти сразу погрузилась в хаос. Люди были в ужасе, объяснение никто дать не мог, а формальное начальство решило самоустраниться от решения любых проблем. Еще чуть-чуть, и толпа вполне могла пройти точку невозврата, многие это чувствовали, но подходящих лидеров так и не нашлось.

Зато нашлись неподходящие. В тот момент на главную сцену вышла Обри, которая объявила, что космос вокруг них – это на самом деле живое существо, хищник, притащивший их на свою территорию. Вот как они здесь оказались: он их просто забрал.

Это звучало полным бредом… Да это, в общем-то, и был полный бред. Но глядя на то, как уверенно, без единой паузы Обри все это выдает, Вадим понимал, почему ей поверили даже не самые глупые люди. Сначала она была единственной, кто дал хоть какое-то объяснение. Потом в дело и вовсе вступил эффект толпы: они все должны были поддерживать одно и то же, чтобы оставаться сплоченным сообществом.

Вадим не представлял, верила ли Обри в свой бред изначально. Но сейчас, похоже, верила – она ведь тоже жила в этом безумии три года! Да и почему бы не поверить в историю, при которой она – посланница божества?

Обри придумала очень простое правило: они приносят одну жертву в полгода – и хищный космос их не трогает, они продолжают жить на его территории.

– Там не шесть человек было, – сухо напомнил Акос. – Среди мертвых тел. И это я еще допускаю, что некоторые трупы унесло!

– Одной жертвы достаточно для того, чтобы нам просто позволяли жить, – с прежней незамутненностью выдала Обри. – Если нужно нечто большее, придется принести еще одну. Мы так делали, когда чуть не началась эпидемия, когда у нас сломался водный фильтр… Это помогло! Эпидемия унесла совсем немного жизней, а фильтр быстро починили.

В том, что все это произошло бы и без жертв, Вадим даже не сомневался. Тут важно другое: ровно то же самое могли заметить жители станции. Так почему же они продолжили терпеть это процветающее средневековье? Вероятнее всего, не нашлось того, кто рискнул бы выступить против толпы. В итоге все они считали, что Обри поддерживает большинство.

Поэтому они и не ответили на первоначальный призыв Акоса. Они не были уверены, что Обри позволит им уйти, зато не сомневались, кто станет следующей жертвой, если они хотя бы желание такое выразят.

Акос понимал ровно то же самое.

– Я хочу снова обратиться к вашим людям, – сказал он. – И на этот раз наедине! Они должны заходить на челноки и там давать ответ! Они сами решают, улететь или остаться.

– Этого не будет, – возразила Обри.

– Вот как? Я думал, жизнь на станции – дело добровольное?

– Да, и пока все в здравом рассудке, люди могут сделать выбор самостоятельно. Но вы на них откровенно воздействуете, я этого не допущу! Я понимаю, что вы хотите сделать.

– Что же?

– Получить побольше жертв, чтобы выкупить себе долгие годы свободной жизни!

– Я не собираюсь терпеть этот бред, – вздохнул Акос. – Мы все равно сделаем по-моему. А если не будете мешать, я позволю вам остаться на станции вместе со всеми, кто решит к вам присоединиться.

– Просто летите дальше. На «Колонию» вам хода нет.

– Как же вы намерены меня остановить? Хищный космос все-таки подарил вам оружие?

– Нам хватит того, что есть.

– Чтобы противостоять военным?

– Чтобы отнять у вас цель связываться с нами. Если я увижу, что вы приближаетесь, я начну убивать людей.

– Своих людей? – поразился Акос.

Обри и бровью не повела:

– Да, потому что для них это будет духовным спасением – по сравнению с тем, что приготовили для них вы. Поэтому давайте не будем до такого доводить.

Вот с этим Вадим был согласен. Он не сомневался, что какая-то часть населения действительно хочет перебраться на «Карфаген». Но зачем они «Карфагену»? Да и потом, сама Обри наверняка за эти годы вычислила, кто по-настоящему разделяет ее идеи, а кто просто терпит. И если состоится попытка захвата станции, она и правда убьет любого, кто захочет сбежать. По этой видно, что она сможет – и будет считать себя во всем правой.

Акос тоже все это прекрасно понимал, но отступать почему-то не спешил. Он раздраженно отключил видеосвязь с Обри и повернулся к людям, собравшимся рядом с ним. Вадим ожидал, что он отдаст приказ своему помощнику, но нет, капитан обратился к врачу:

– Боюсь, я снова вынужден просить вас о помощи. Мне необходимо, чтобы он захватил станцию.

Фраза прозвучала так нелепо, что Вадим даже растерялся, не понял, о чем вообще речь. А вот старик воспринял все куда спокойней:

– Он-то может, но жертвы все равно будут. Это неизбежно, там фанатики.

– Я понимаю, и фанатиков мне совершенно не жаль. Я признаю даже необходимые жертвы среди гражданских… Среди тех, кто хочет уйти. Но жертв этих все равно будет меньше, чем если я отправлю туда полноценную группу захвата.

Вадим наконец пришел в себя:

– Подождите! Вы сейчас о кочевнике говорите? Вы всерьез рассматриваете возможность послать туда одного кочевника?

О том, что на борту «Карфагена» путешествует какой-то там необычный кочевник, Вадим слышал еще до начала миссии. Потом он лично встретил этого типа – и не обнаружил ничего аномального. Кроме того, что он зовет себя Демоном и одевается соответствующе – ну так подобные психи и среди людей встречаются!

Он рассматривал Демона как странное, но не особо опасное создание. Правда, Астера придерживалась о нем иного мнения, однако для себя Вадим решил, что это какие-то внутренние разборки кочевников.

Теперь же оказалось, что капитан этого типа чуть ли не человеком-армией считает! Акос подтвердил это, когда сказал:

– Да, именно это я собираюсь сделать.

– Это же нелепо!

– Вам какая разница? Ни вы, ни ваши люди ничем не рискуете.

Это верно, волноваться должны были те, кому этот кочевник хоть сколько-то симпатичен. Но они как раз были спокойны, даже старый врач выглядел скорее нежелающим терять время, чем взволнованным. Родинас кивнул капитану и ушел, а очень скоро заработала внешняя система наблюдения, позволявшая следить за тем, что происходит снаружи.

На станции наверняка не успокоились – да и с чего бы, если перед ними все еще нависала громада боевого корабля? Правда, одинокий челнок, отделившийся от его поверхности, они могли и не заметить: судно двинулось в другую сторону, явно пошло по большой дуге, чтобы подобраться к колонии незаметно. Но даже это ожидание тревожило людей, и очень скоро Обри потребовала новый сеанс связи.

– Сколько вы намерены оставаться здесь? – поинтересовалась она. – Это нелепо!

– Тогда прикажите хищному космосу сожрать нас, – хмыкнул Акос.

– Вы нарываетесь! Думаете, это невозможно? Да мне просто понадобится больше жертв, чем обычно! Но я готова их принести!

– Вы действительно не осознаете абсурдность ситуации? Вы шантажируете меня вашими же людьми!

– Просто улетайте!

Вадим понятия не имел, отвлекает он Обри или действительно пытается вразумить. Сам полковник не тратил время на эту сумасшедшую, с ней ему все было ясно. Он следил лишь за челноком, ему было любопытно, как справится с заданием кочевник. Вадим покосился на Астеру, но она не обращала на него внимания, она не сводила напряженного взгляда с мониторов.

Челнок не стал пристыковываться стандартным способом, он закрепился на поверхности станции. Оттуда без малейшего труда выбрался Демон, снова в этом своем черном скафандре… Явно на заказ игрушка изготовлена, и вроде как нелепо – но почему-то пугает…

Может, потому что он и двигается как демон? Быстро, ловко, без видимых усилий. В космосе все кочевники действуют уверенней, чем люди, но этот выходит на какой-то особый, ему одному доступный уровень.

Он без труда нашел и открыл технический люк, явно предназначенный для роботов, а не для людей. Но Демона такие условности не интересовали, он просто скользнул вниз. Вадим не видел у него никакого оружия – по крайней мере, крупного. Не похоже, что сам кочевник находит нечто странное в том, что его одного отправили захватывать станцию.

Некоторое время эфир еще заполняла болтовня Обри и капитана, а потом резко стало не до этого. На другой стороне послышались крики, а парой минут позже – выстрелы. Вряд ли Демон действительно громил всех подряд, просто люди боялись, они не понимали, откуда исходит угроза. Они ведь знали, что чужаки улетели и вроде как не вернулись! Но при этом на борту все равно оказался кто-то, с кем охрана никак не могла справиться…

– Есть у нас возможность картинку получить? – требовательно осведомился Акос. – Просил же вскрыть их систему!

– Вскрыли уже, – отозвался его помощник, Дэвид. – Сейчас выводим на экран.

Все они и правда скоро увидели Демона. Он не особо и таился, продвигался по коридорам вполне уверенно. Большая часть людей спешила убраться с его пути, спрятаться, забиться куда угодно, лишь бы не встречаться с непонятным черным созданием.

Но были и те, кто действительно служил Обри с маниакальной верностью. Они бросались на него со старыми ружьями, ножами, даже кусками арматуры. Они считали, что, раз их много, у них есть хоть какой-то шанс… А шанса просто не было. Демону не требовалось огнестрельное оружие, он без труда забирал его у противников и откидывал в сторону. Ему достаточно было просто нападать на этих людей, бить их – и вот они уже превращались в неподвижные тела, оставленные им на полу. Вадим не знал, кто из них выжил, а кто погиб. Он и не хотел знать.

Обри окружила себя самыми верными людьми, которые прикрывали ее до последнего, этого просто оказалось недостаточно. Демон даже дверь взламывать не стал, он перебрался в кабинет через потолочный люк. На то, чтобы избавиться от охраны, ему потребовалось семьдесят три секунды – Вадим специально засекал. После этого кочевник перехватил Обри за волосы и развернул к камере заплаканным лицом.

– А ведь без этого можно было так легко обойтись! – укоризненно заметил Акос. – Прошу, объявите всем своим людям, что мы ждем желающих стать беженцами.

Желающие все-таки нашлись – и число пассажиров «Карфагена» увеличилось на три сотни человек. Акос еще и решил изобразить благородство, он не взял никаких ресурсов с «Колонии», оставив все Обри и ее заметно поредевшей пастве. Вадима это раздражало, но свое мнение он держал при себе.

После того, что он сегодня увидел, к любым резким действиям нужно было отнестись с особой осторожностью…

И все же не отказаться от них до конца, потому что путешествие через эту неопознанную территорию становилось все более непредсказуемым.

***

Лилли Хетланд всегда побаивалась начальника полиции. Она могла это скрыть, но не подавить само чувство. При общении один на один Отто Барретт вызывал у нее чуть ли не большую настороженность, чем его дети, поэтому она старалась встречаться с ним как можно реже.

Теперь это предстояло изменить. Он по-прежнему не вызывал у нее никакой симпатии, однако он оставался одним из главных препятствий на пути к новому порядку на стации. Что-то с ним делать все-таки придется.

Это чуть портило Лилли настроение, но не слишком, ведь пока все для нее складывалось отлично. Когда ее отправляли в заточение, она не была уверена, что проснется. Сама она точно не справилась бы, и, хотя она оставила немало инструкций насчет того, как ей помочь, не было никаких гарантий, что кто-то этим инструкциям последует.

Долгое время никто и не собирался, иначе она освободилась бы намного раньше. Но проблемы на станции сыграли ей на руку – и вот она снова среди хозяев положения.

Лилли не тешила себя надеждой насчет того, сможет ли она глобально что-то исправить. Она осознавала, что пользу ей принесло общее горе, которое она не в силах отменить. Однако она готова была делать все, что ей доступно, лишь бы не отправиться снова в капсулу.

Пока получалось неплохо, на нее по-прежнему работало состояние многих пассажиров и подготовка, которую провела Сабина. Теперь в распоряжении Лилли была одна из ключевых зон станции, пусть и небольшой участок – с чего-то надо начинать!

Дальше ей нужно было укрепить свои позиции, и она пригласила на переговоры Отто Барретта. Он не стал отказываться, пришел, куда звала – прямо на ее территорию. То, что ему не позволили взять с собой охрану, этого мерзкого деда тоже нисколько не смущало. Лилли казалось, что своим вежливым согласием он тоже ее унижает, но придраться к такому она не могла.

Отто не говорил с ней. Да, он пришел, сел за стол, смотрел на нее. Но он, в отличие от той же Елены Согард, не пытался ее упрекнуть или наставить на путь истинный. Он даже взглядом оскорбить умудрялся, и Лилли было плевать, возможно это или нет!

– Спасибо, что приняли мое приглашение, – улыбнулась она. – И после выполнения одной просьбы мне неловко решаться на вторую, но обстоятельства…

– Не трать мое и свое время, – прервал ее Отто. – Говори, что нужно, и расходимся. Мне оставаться здесь не приятней, чем наблюдать тебя за пределами капсулы.

Он не повысил голос, не был демонстративно оскорбителен, он говорил с ней равнодушно, но от этого становилось только хуже. Если бы он начал вопить, у Лилли появились бы основания считать, что она его задела за живое, а так… Ничего, сейчас заденет!

– Я хотела бы пригласить сюда кого-нибудь из ваших детей, пожить с нами. Одного будет достаточно.

– Да неужели?

– По решению адмирала это автономная зона, где живут такие же равноправные пассажиры станции, как и везде. Разве нам не нужна полиция?

– Вам нужен заложник, вот что вам нужно, – усмехнулся Отто. – Точнее, заложников-то на станции хватает, но ты не льстишь себе надеждой, что для меня все жизни одинаково ценны. Ты понимаешь, какую угрозу по-прежнему представляют для тебя кочевники. Единственный способ хоть как-то на это повлиять – отгородиться от нас живым щитом, который будет иметь значение.

– А ведь начиналось все как нормальное приглашение в гости – и почему нужно было это испортить? – вдохнула Лилли. – Но по большей части вы правы. Да, тот из ваших детей, который останется здесь, будет заложником. Я лично гарантирую, что ему никто не будет угрожать, до тех пор, как…

И снова Отто прервал ее с прежней бесцеремонностью:

– Нет.

– Что значит – нет? – растерялась Лилли. – Это на самом деле не вопрос выбора!

– Разве?

– Думаете, адмиралу было так легко принять все недавние решения?

– Думаю, что нет, и я ей даже сочувствую. Но Елена принимает свои решения, я – свои, и я говорю нет. Это тот момент, когда начинаются угрозы?

– Что вы, с нашей стороны никогда угроз не было.

– Вот и славно, значит, говорить больше не о чем.

Лилли продолжала улыбаться ему, хотя внутри все кипело. Какое все-таки ублюдочное создание! Теперь она уже сомневалась, почему кочевники выросли монстрами: из-за мутации или потому что их воспитывал такой отец.

Отто прекрасно знал обо всей этой ситуации с пожарами, о том, как она заставила адмирала подчиняться. Знал – и ему было плевать! Но ничего… Как только на станции вспыхнет новый кризис, сам приползет извиняться!

Глядя на его самодовольную рожу, Лилли просто не могла терпеть. Отто едва поднялся из-за стола, а она уже украдкой набирала сообщение своим инженерам. Пусть зажигают, чтобы этот тип сразу же увидел, к чему приводит его упрямство!

Они и зажгли… только вот не то, что надо. Полыхнул один из домов в рекреационной зоне – тот самый, в котором жила теперь Лилли. А поскольку сейчас там никого не было, да и огонь вспыхнул слишком быстро и ярко, гадать о причинах не приходилось.

Они каким-то образом нашли зажигательные устройства и переместили их сюда! Лилли понятия не имела, как это провернули. Она пока чувствовала лишь нарастающую обиду: против нее только что использовали ее же оружие, кто так делает вообще?

Отто теперь тоже не торопился к выходу, он остановился рядом с Лилли и посмотрел на разгорающийся дом.

– Весело у вас тут… Зажигательно, – оценил он. – А теперь пора проявить лучшие черты автономного государства – такие, как работающие аварийные службы. Удачи с этим.

Он откланялся и ушел, а Лилли только сейчас поняла, что организацией хоть какой-то инфраструктуры никто не занимался. И она, и Сабина, и другие лидеры думали о том, как занять побольше места на станции, всё остальное казалось мелочами. Что они, пожар не потушат, если надо будет?

Они и потушили, но медленно, бестолково, сталкиваясь друг с другом и ломая роботов… Огонь не распространился, однако в доме, теперь напоминающем обгоревшую головешку, жить уже не получилось бы.

С тоской глядя на черный дым, расползающийся по рекреационной зоне, и растерянных людей, Лилли признавала, что аргумента с пожаром у них больше нет, и теперь ей предстояло понять, что же делать дальше.

***

Сначала это было своего рода внутренней шуткой – то, что они прозвали эту территорию Хищным Космосом. Они припоминали вдохновенную «верховную жрицу» Обри, посмеивались, ловко обходя тот факт, что она выбрасывала за борт живых людей, иронизировали. Занимались этим в основном младшие члены экипажа, Астера не участвовала, но обо всем знала. Она старалась не упускать важные элементы своего окружения.

Потом название прижилось. Кто-то, может, такому и удивился, а она – точно нет. Название – это способ приручить реальность. Как только ты ее называешь, она не становится понятней, но кажется, будто становится. И вот это уже не бескрайнее ничто, а Хищный Космос, какая-то аномальная зона, у которой наверняка есть граница и свои законы, как только удастся их познать, все будет хорошо.

Они и познавали, другого выбора все равно не оставалось. Они больше не говорили о том, что их спасут или что они выберутся тем же путем, который привел их сюда. За месяцы путешествия по этому странному месту они еще несколько раз нашли выживших, взяли на борт, и выжившие эти всегда говорили одно и то же.

Никто не знает, как они сюда попали.

Никто не знает, где они.

Никто не выберется…

Так что плохие новости были, а паники пока удавалось избежать. Тут уже капитан Акос постарался, это Астера должна была признать. На борту хватало сильных людей, были даже лидеры, но у каждого лидера свой стиль руководства. Тот же полковник Франц, например, рвался установить безупречную военную дисциплину. А капитан умудрялся успокаивать людей, он давал им надежду, что все еще может закончиться хорошо. Тут дело не в опыте или навыках, это тоже своего рода талант. Астера сомневалась, что это дается ему легко, но пока он справлялся.

Они провели в Хищном Космосе больше года, и за это время корабль заметно преобразился. Здесь сформировалась полноценная жилая зона, несколько неряшливая из-за недостатка пространства, но пока это было терпимо. Когда людей стало больше, Акос распорядился передать им и часть грузового отсека. Он хотел отдать всю территорию, но тут уж воспротивился полковник.

– Мы выполняем миссию или нет? – с нажимом поинтересовался он.

– Разве одно мешает другому?

– Да. Я принимаю ваши гуманитарные начинания, пока они не вредят грузу. Я уже сдвинул все до предела. Еще немного – и придется подпустить этих ваших беженцев к оружию. Мы действительно это сделаем?

Акосу тогда пришлось уступить, и территория, доступная людям, осталась неизменной. Вряд ли он действительно верил, что пассажиры захватят роботов и поднимут восстание. Он просто не хотел ссориться с Францем, мир между ними всегда был хрупким.

И все равно вопрос ресурсов становился все более острым. «Карфаген» не был рассчитан на такое долгое путешествие без пополнения припасов – да еще и с населением целой колонии на борту! Фильтры едва справлялись, ситуация сделалась опасной. Поэтому теперь они задерживались не только возле кораблей, где могла быть жизнь, но и возле тех, которые явно давно отключились, но сохранились достаточно хорошо, чтобы их можно было обыскать.

Астера неизменно участвовала в таких миссиях. Не только потому, что это долг кочевницы – в долги она вообще не верила. Просто тот, кто лично ищет сокровища, оставляет себе лучшие из них. Она понятия не имела, как скоро рухнет уютный мирок капитана и во что преобразуется, но хотела быть готовой ко всему.

Ну а потом… потом они увидели это. То, что мгновенно привлекало внимание даже по меркам Хищного Космоса.

Сначала Астере показалось, что это такой же корабль, как у них – сверхтяжелый транспорт, только они достигали подобного размера. Но силуэт в темноте был слишком уж нескладный, несуразный даже, и кочевница решила, что это частично разрушенная станция. Причем не технический узел вроде «Колонии», а настоящая станция, большая – и явно не опустевшая, потому что громада переливалась разноцветными огнями!

Но когда они подлетели поближе, все стало еще любопытней. Перед ними была не цельная конструкция, а нагромождение из нескольких кораблей. То, что они были связаны энергетическими кабелями, намекало, что они не столкнулись тут, они были соединены намеренно. Кто-то приложил немало усилий для того, чтобы превратить их в подобие станции.

Лететь это подобие уже не могло, хотя многие двигатели оставались в рабочем состоянии. Но это неизбежная жертва: или просторный объект для жизни, или продолжение пути, по-другому не получится. Видимо, те, кто это сделал, путешествовали по Хищному Космосу достаточно, чтобы никуда больше не рваться.

– Вы ведь не согласитесь поступить правильно? – устало поинтересовался Франц, который вместе с капитаном и Астерой наблюдал за космическим сооружением.

– А что вам кажется правильным?

– Пролететь мимо, не останавливаясь!

– Правда?

– «Карфаген» перенаселен! – отрезал полковник. – Мы больше не можем никого принять на борт!

– При нынешних условиях – да. А если эти условия изменить? «Карфаген» способен взять на буксир еще один корабль.

– Но не такую же громаду!

– Нет, не такую. Но если кто-то из людей на той конструкции захочет к нам присоединиться, корабли можно и разделить. Тогда мы получим и опытную квалифицированную команду, и новые ресурсы, возможно, возобновляемые!

Франц раздраженно закатил глаза, да и Астера признавала, что подход слишком оптимистичный. Но в этом был весь Акос – и он никогда не оказывался совсем уж неправ. После первого года уже можно признать, что они застряли в Хищном Космосе надолго. Им нужно хоть как-то развиваться!

Астера не сомневалась, что легко им не будет, и оказалась права. Сложности возникли уже на старте, когда на их призыв просто никто не ответил. Сигнал уходил в пустоту, и хотя бы на одном корабле в нагромождении должна была сохраниться техника, способная его принять. Получается, им не отвечают намеренно… А может, в точке связи никого нет или они уже не могут ответить. Вариантов удручающе много.

Тут против них снова работало то, что на борту не было ученых – их даже среди беженцев не нашлось. Астера не сомневалась, что толковый научный специалист смог бы запустить сканирование, определил бы, есть ли на корабле-конструкторе жизнь. А у них и шанса не было что-то сделать удаленно, только и оставалось, что лететь и проверять.

Заняться этим Анталь Акос собирался лично, но такому никто уже не удивлялся. Астера не представляла, помешательство это, какой-то комплекс спасителя или все сразу. Она и не собиралась в этом копаться, пока что ей было достаточно того, что капитан был хотя бы предсказуем.

А вот что ее неприятно кольнуло, так это то, что Демону предстояло остаться на «Карфагене».

Друзьями они так и не стали. В первое время Астера еще старалась хоть что-то изменить, такой союзник ей не помешал бы! Но вскоре ей пришлось признать: он никому не союзник. Общался Демон только со старым доктором, да и то непонятно как, его голос на борту никто не слышал. А уже Танатис Родинас отдавал ему приказы – и только те, которые считал оправданными.

Такие чудачества в космосе вообще не любят, а уж на военных кораблях – тем более. Но если ты достаточно силен, для тебя сделают исключение. Демон же полностью оправдывал свое прозвище, он был не просто достаточно силен, он был очень силен. Для себя Астера давно уже уяснила: лучшее, что она может сделать для собственной безопасности, – держаться от него подальше.

Но уж если он отправлялся на миссию, за боевую мощь можно было не волноваться. И тем больше был шок Астеры, когда именно сейчас его решили оставить на скамейке запасных.

Акос не стал объяснять свое решение, да и не обязан был. Но Астера допускала, что это его подстраховка. Франц на сей раз к миссии не присоединился, и капитан предположил, что тут повеяло мятежом. Поэтому в свое отсутствие он назначил главным доктора Родинаса. Умный ход: против него тут в здравом уме никто не пойдет.

Астера тоже не отказалась бы переждать эту миссию в тепле и безопасности, но ей выбор не давали. Показывать страх она не собиралась, со стороны она наверняка смотрелась такой же невозмутимой, как обычно. Но внутри все равно поселился неприятный холод, и оставалось лишь надеяться, что сегодня им повезет.

У корабля-конструктора были орудия – отчасти установленные изначально, отчасти добавленные уже после всех переделок. С военной мощью «Карфагена» они сравниться не могли, но для уничтожения челнока их хватило бы. Поэтому, пока они приближались, Астера смотрела не на окружающий космос, а на пушки. Если они двинутся, наведутся на них… Успеют ли они сделать хоть что-то? Есть ли у них план?

Проверить это так и не довелось, причудливый гигант, застывший в пустоте, казался спящим – и необитаемым.

Они выбрали ангар поближе к месту соединения кораблей, попали сразу внутрь. Когда челнок замедлился, Астера получила возможность рассмотреть конструктор вблизи. Он был даже более корявым, чем ей показалось вначале, потому что объединял очень разные объекты.

– Тут не только корабли, – заметила кочевница. – Вот это что-то другое… Не понимаю…

– Это мобильная больница, – подсказал Дэвид, помощник капитана. – Нечто среднее между космическим кораблем и малой станцией. Такие посылали к колониям раз в год-два для полного медицинского обследования, если это требовалось. Они же использовались при эпидемиях, когда стандартными медицинскими станциями не хотели рисковать.

– Все эти корабли достаточно новые, – задумчиво произнес Акос. – Не больше пятнадцати лет, я бы сказал. Это больница, это явно грузовой транспорт… А вот это что, не узнаю?

– Колониальный транспорт, – проявил уже ставшую фирменной осведомленность Дэвид. – На таких доставляли на колонии дополнительный персонал.

– Получается, в потенциале народу там много? – спросила Астера.

– Очень. Даже если все транспорты, которые мы видим перед собой, были заполнены наполовину, мы говорим о тысячах человек.

Астера не удержалась, бросила мрачный взгляд на капитана. Тысячи – это же слишком много! Больше, чем способен вместить «Карфаген». Но капитан будто не понимал этого, он упрямо настаивал на том, что они должны продолжить миссию.

Ангар смотрелся неплохо – не идеальная чистота, конечно, и годы запустения уже оставили свой отпечаток. Но в целом, выглядит как зал, который используют, а не в котором приносят жертвы вездесущему Хищному Космосу. На фоне предыдущего опыта это отличное начало.

Акос не спешил покидать зал, он велел своему помощнику:

– Загрузи в их систему наше сообщение, пусть везде пролетит. Нам нужно свести возможные конфликты к минимуму.

Кочевница не стала спрашивать, что за сообщение, она и так знала. Акос подготовил эту запись заранее – пояснение, кто они такие, и приглашение на «Карфаген». Идея не самая дурацкая, только вот Астера сомневалась, что это действительно что-то изменит. Если бы в ее дом вторглись чужаки и объявили себя хорошими парнями, разве она поторопилась бы верить?

За ангаром начинался плохо освещенный коридор, ведущий в жилую зону. Здесь, кажется, была битва… Да, точно, была: на стенах вмятины, осветительные приборы разбиты, кабели оборваны. Но битва эта закончилась, и кто-то даже успел провести ремонт. Хотя темных пятен на металле все равно хватает, кровь не старались оттереть, а это всегда дурной знак.

Они прошли примерно половину коридора, когда впереди мелькнуло движение. Странное движение… Очень быстрое, даже слишком быстрое для человека. Робот, что ли? Но силуэт какой-то непонятный, да и движения как будто дерганые, машины обычно отличаются большей грацией.

Акос тоже его заметил, и он время на размышления как раз не тратил:

– Подождите! Вы получили наше сообщение? Мы пришли просто поговорить!

Сомнительный аргумент, и незнакомец тоже так считал, потому что скрылся за ближайшей дверью. Но Акос уже был достаточно воодушевлен, чтобы ускориться, последовать за ним, ему явно не хотелось так быстро терять контакт с местными. И вот почему именно сейчас здесь нет Демона? Насколько все стало бы проще!

Астера по-прежнему держалась рядом с капитаном, но относилась к происходящему с куда меньшей радостью. Она не верила, что с ними будут говорить, она ждала нападения… А получила взрыв.

Не только она получила, всем досталось. Полыхнуло где-то под металлическими плитами, по которым они шли, и пол начал проваливаться. Астера только и успела, что крикнуть – что еще она могла? Ухватиться здесь было не за что, способа удержаться не осталось.

Ей нужно было уберечь себя при падении. Она думала только об этом, она даже не пыталась определить, куда делись ее спутники. Она следила лишь за металлическими плитами, рухнувшими вместе с ней. Астера использовала их, чтобы замедлить собственное падение, а заодно и старалась не оказаться под завалами.

Это спасло ее от серьезных травм, и когда она добралась до пола парой уровней ниже, она даже умудрилась остаться на ногах. Правда, закашлялась из-за поднявшейся пыли – но ведь это такая мелочь по сравнению с тем, что могло случиться!

Кочевница мысленно начертила схему корабля, прикинула, куда ее занесло. Похоже, трюм… Она упала сюда из пассажирской зоны, а ее спутники то ли на уровень выше, то ли в соседнем зале… Если вообще живы, но должны быть, взрыв был совсем слабый, а они не дети, которых можно просто уронить тут насмерть!

Однако они явно контролировали свое падение хуже и пострадали больше, поэтому их не было рядом. Кочевница очутилась в темном зале, полном металлических обломков, одна.

– Есть здесь кто? – позвала Астера. – Меня кто-нибудь слышит?

Отвечать ей никто не собирался, но ее точно услышали. Доказательством тому стал свет, вспыхнувший во всем зале, такой яркий, что он больно ударил по глазам, и Астере пришлось зажмуриться, чтобы не ослепнуть.

Когда зрение кочевницы адаптировалось к новым условиям, ей совсем не понравилось то, что она увидела. Она была не одна в зале – народу тут как раз хватало, не меньше дюжины человек! Или не человек?.. Так сходу и не определишь.

Они были слишком похожи на людей, чтобы принять их за роботов или монстров, но при этом недостаточно похожи, чтобы утверждать, будто это обычные люди. Астере потребовалась пара минут, чтобы сообразить: все-таки люди, но с грубыми, явно самодельными протезами, заменяющими кому руки, кому ноги, а кому и лица. Жуткие полуроботы-полумонстры, кожа расписана яркими красками, вместо одежды – непонятные лохмотья… И никто не говорит, но некоторые рычат.

Астера достала из-за пояса лазерный пистолет, перевела на полную мощность. Они ничего не сказали ей, не угрожали, пока не бросались на нее. И даже их уродство она восприняла бы как нечто вынужденное – если бы не их глаза. Взгляды как раз были совершенно безумными, пылающими, направленными только на нее…

В этот момент она уже понимала: живыми зал покинут далеко не все.

***

Натан прекрасно знал, что происходит на станции, он просто держался от этого подальше. Ему повезло в том, что ферма всегда представляла собой маленький замкнутый мирок, в котором легко притвориться, будто за его пределами вообще ничего не происходит. А если совсем уж напрячь фантазию, можно даже поверить, что ты и вовсе на Земле, всё остальные было лишь страшным сном.

Общаться с мятежниками у него не было никакого желания. Он и раньше-то не романтизировал такие истории, Натан вырос в семье, где промышляли мошенничеством, и прекрасно знал, как курируются массовые беспорядки. Ну а на «Виа Феррате» он ощущал определенный долг перед теми, кто дал ему второй шанс, и уж точно не собирался объединяться с их врагами.

Только вот его мнение значило меньше, чем ему хотелось бы. Натан это не столько понял, сколько прочувствовал, когда на него набросились ранним утром, до того, как он успел встать с постели – и это при том, что фермер просыпался чуть ли не раньше всех на станции. Он и крикнуть толком не успел, когда ему нацепили на голову мешок и куда-то поволокли.

Он готовился к худшему, однако бить его не пытались. Обращались без лишней вежливости, но почтительно, он явно нужен был им живым. Поэтому Натан затаился, не пытался бежать, чтобы не давать своим похитителям повод для насилия.

Судя по тому, что путешествие длилось долго, его перетащили в другую часть станции. Но это и хорошо: ему хотелось, чтобы любое сражение проходило подальше от хрупкой экосистемы ферм… Если до сражения вообще дойдет.

Пока что бить его не собирались. Когда его освободили от мешка, Натан обнаружил, что находится в комнате без окон, вполне уютной, оформленной в старых традициях Земли. Рекреационная зона, значит… Ну, стоило догадаться, что только мятежники и могли его похитить.

Но Натана впечатлило даже не это, взгляд сам собой оказался прикован к женщине, которая находилась напротив него – шагах в пяти. Если Натана просто усадили на стул, то женщину к стулу привязали, замотали рот грязной повязкой, и судя по потекам крови на ее лице, она пыталась этому активно сопротивляться, у нее просто ничего не получилось. Да и как могло получиться, если она психолог, а не воин?

Прямо перед ним сидела его мать. Та самая женщина, из-за которой он вообще оказался на борту… и из-за которой его жизнь пошла наперекосяк, что скрывать. Едва попав на «Виа Феррату», Натан только о ней и думал. Но потом многое случилось, и ему пришлось признать, что Ида не изменит мнение на его счет, не раскается, даже мысли не допустит, что в чем-то виновата. Она не обращала на него внимания, и он делал ровно то же самое… До сегодняшнего дня.

Вот теперь мать вынуждена была посмотреть на него, и смотрела она с таким презрением, с такой ненавистью, будто это он лично поймал ее и избил.

Чувство вины кольнуло и отступило, злорадство так и не появилось. Для начала Натану хотелось понять, что тут вообще происходит.

Словно почувствовав это, к ним присоединилась третья сторона. Лилли Хетланд собственной персоной, новоявленный лидер сопротивления… Даже не вдаваясь в подробности истории с мятежом, за основами хакер все равно следил, знал, за кем остались ключевые роли. Но он и мысли не допускал, что мятежники попытаются втянуть в это еще и его!

– Здравствуйте, Натаниэль, – кивнула ему Лилли. – Прошу прощения за то, каким способом пришлось доставить вас сюда. Как вы знаете, у нас сейчас не самые приятные отношения с соседями по станции.

– То, что вас не остановили, не значит, что мое похищение не видели, – заметил Натан. Лилли бесила его, а присутствие матери это раздражение лишь усиливало, но приходилось сдерживаться. То, что за него наверняка отомстят, приятно, но хотелось бы все-таки остаться в живых!

– Скорее всего, видели. Но какое значение это будет иметь, если вы останетесь здесь добровольно? Адмирал уже дала понять: любого, кто захочет присоединиться к нам, она ни сдерживать, ни наказывать не будет.

– Не похоже, что выстроились очереди.

– Мы работаем над этим, – раздраженно поморщилась Лилли. – И вы можете нам помочь.

– Это каким же образом?

Натан сразу подозревал, что нужен здесь не как фермер, и эта нехитрая догадка в итоге подтвердилась. Изначально Лилли и компания шантажировали адмирала возможностью пожара на станции – теперь Лилли говорила об этом так, будто не было стратегии естественней. А что при этом вся «Виа Феррата» оказывалась под ударом… Так это мелочь, необходимый риск!

Но кто-то явно не счел риск таким уж необходимым, потому что возможность баловаться с огнем у мятежников забрали. Лилли не стала уточнять, кто именно, но чувствовалось, что этот человек ее здорово задел, и она будет рада отомстить, если сможет. Гюрза, что ли, постарался?.. Хотя нет, вряд ли, как-то мелко для него, да и не видели его с тех пор, как он вернулся из Объекта Коллапс.

В любом случае, положение у Лилли было незавидное – и образовавшуюся брешь в обороне она решила заткнуть Натаном.

– Мне сказали, что именно вы после захвата станции внесли значительный вклад в восстановление системы.

– Отчасти.

– И как вас за это отблагодарили? Просто отправили обратно на ферму?

– Я этого и хотел.

Лилли, не ожидавшая такого спокойствия с его стороны, на миг смутилась, но быстро взяла себя в руки:

– Я могу дать вам нечто большее. То, ради чего вы и прибыли на станцию.

– Ее, значит? – Натан кивнул на Иду.

– Да. Ее. Я знаю, чего вы требовали изначально. Мы готовы сделать все: провести казнь, какую угодно по вашему выбору, сделать так, чтобы вся станция это увидела… Мне известно, что она сотворила с вами. Она это заслужила!

Похоже, Лилли действительно подготовилась неплохо, ей и правда были известны его требования. Но теперь, когда Натан слышал их вновь, он не испытывал ничего кроме стыда.

Не потому, что проникся любовью к матери. Скорее, наоборот: все, что могло связывать его и Иду, перестало иметь значение. Он гнался за местью, когда в его жизни больше ничего не было. А теперь-то есть! И он не хотел это терять только потому, что раньше допустил ошибку.

Да и потом, Лилли напрасно изображает тут подружку, которой его жалко. Ей нужен контроль над центральной системой, а другого хакера, который хотя бы говорить с ней согласился, на борту нет. И плевать ей, что лезть к центральному компьютеру даже опасней, чем пожары на «Виа Феррате» разжигать. Она зациклилась на власти – а остальное будто перестало иметь значение!

– Нет, – ответил Натан.

Он поднялся со стула, размял затекшие мышцы. Лилли смотрела на него так, будто пыталась догадаться: можно ли уместить в три буквы какой-то иной смысл, который ей понравится?

– В смысле – нет? – наконец выдала она.

– Нет, я не буду этого делать. Ни за эту цену, ни за другую. Вы просто ничего не сможете мне дать – такого, чего у меня еще нет.

Он развернулся и направился к выходу, но Лилли почти сразу окликнула его:

– Натан!

Когда он посмотрел на нее, она не пыталась его преследовать. Она стояла возле Иды, по-прежнему связанной, и прижимала нож к горлу главного психолога станции. Она оставалась спокойна, и холод в ее взгляде намекал, что она способна на все, так что ситуация была серьезной – и все равно Натан не выдержал, рассмеялся.

– Правда, что ли? Теперь ты пытаешься заставить меня подчиняться, чтобы ты не делала того, чем недавно пыталась меня подкупить?

– Если ты настолько пересмотрел свои взгляды.

– Я пересмотрел, но не настолько. Ты можешь делать с ней что хочешь: убей, перемани на свою сторону, неудачно постриги. Я к этой женщине отношения не имею.

Лилли нажала чуть сильнее, и из-под лезвия тонкими ручейками скользнула кровь. Это еще не было смертельной раной, скорее, последнее предупреждение перед ней. Ида замерла, предельно напряженная, она, кажется, и дышать боялась. Ненависть в ее взгляде сменилась мольбой, она без слов просила Натана помочь, и если бы он это сделал, она, может, действительно начала бы относиться к нему по-другому…

А ему этого просто не хотелось. Вообще ничего не хотелось, не с ее стороны так точно. Там, где раньше горела жажда мести, осталось лишь безразличие.

Поэтому он продолжил идти. Он знал, что Лилли злится, и боялся, что она сейчас ударит в спину – не чтобы он помог, просто чтобы хоть на ком-то злость выместить! Но хладнокровие не покинуло ее окончательно, она знала, что смерть главного фермера ей не простят.

Так что сегодня Натану позволили уйти, но он даже не сомневался: проблемы, сгустившиеся над «Виа Ферратой», очень скоро станут намного серьезней.

***

Дело было не только во внешних изменениях – хотя и они угнетали. Анталь очень быстро понял: эти люди чем-то больны. Они не просто запугивали чужаков, там о здоровом разуме и речи не шло! Они все, измененные, похожие на чудовищ из-за гротескных протезов, не пытались изобразить монстров, они рычали, шипели и выли совершенно искренне, они торжествовали, как звери, получившие добычу.

Это действовало на его спутников угнетающе, Анталь прекрасно видел. Они не были трусами, у всех, кто с ним путешествовал, имелся реальный боевой опыт, да и Хищный Космос их кое-чему научил. Так что с людьми они вели себя решительней, а с этими полузверями все получилось иначе. Глядя на них, Анталь не мог не думать о том, не превратится ли он рано или поздно в такое создание. Да и остальные, скорее всего, боялись того же…

Именно поэтому он напал первым. Годы, когда Анталь отрицал насилие как явление, давно прошли, иначе он не построил бы военную карьеру. Но он все равно не любил агрессию, предпочитая оборону нападению – в тех случаях, когда у него действительно был выбор. Однако здесь выбора не было, ожидание затягивалось, и оно отнимало силы его союзников, а не противников.

Поэтому он выстрелил, отбрасывая одного из уродцев назад, не стал проверять, что произошло с его жертвой, прицелился и выстрелил снова. Его спутники будто только этого и ждали, они уверенно последовали за ним, пытаясь перековать невольный страх в насмешливость.

С кем-то другим эффект неожиданности сработал бы лучше, но эти создания, кажется, не умели ни удивляться, ни возмущаться. Они не были готовы к нападению мгновенно, но подготовились очень быстро. Они не боялись выстрелов, не пытались укрыться – не потому, что были неуязвимы, на пол уже лилась их кровь. Просто они были достаточно безумны, чтобы не уступать, даже если это грозило им смертью.

Да и совсем уж наивной их оборона не была. Они тоже были вооружены, причем неплохо – разные виды огнестрельного оружия, ножи, арбалеты, мачете даже. А еще они умело пользовались протезами, прикрываясь от выстрелов, усиливая удары. Один из них рванулся вперед, пролетел мимо Анталя и бросился на солдата, остававшегося у него за спиной.

И убил. Быстро убил, до того, как Анталь сумел этому помешать. Уродец не собирался ни стрелять, ни резать, он пробил тело противника насквозь, оглушительный крик взметнулся к потолку – и затих. Когда Анталь обернулся и выстрелил, уродца рядом не было, только тело валялось на полу, а полные ужаса глаза смотрели в пустоту.

Он опасался, что это выбьет его союзников из колеи, но нет, они справились. Они не собирались отступать, они теперь не только оборонялись, они мстили. Их злость выдерживала ту ярость, с которой дрались существа, и люди пока побеждали.

Может, и победили бы, справились, если бы были на своей территории. Так ведь они пришли на чужую – и получили напоминание об этом, когда из-за завалов вырвалась еще одна группа уродцев.

– Отступаем! – крикнул Анталь.

Решение он принял быстро, ни в чем не ошибся, просто люди не могут действовать за пределами своих способностей, не могут и все. Уродцы тоже не могут, но у них способности другие. Они прорывались вперед, били, дробили кости, рвали плоть – и в этом явно находили извращенное удовольствие. Анталь не пользовался преимуществами лидера, он дрался точно так же, как все…

И он чуть не заплатил за это, когда его спутников отвлекли, а на него сверху гигантским пауком рванулся тот, в ком и человек-то едва опознавался. Анталь со всей обреченностью понял: уклониться он не успеет. Оставалось лишь надеяться, что он выдержит удар… Хотя в глубине души он уже знал, что ничего не получится, что позвоночник ему точно сломают, а это – прямой путь к медленному умиранию.

Он действительно не справился, но его противника взял на себя кое-кто другой. Кочевница светлым пятном вырвалась из тьмы – Анталь не видел, где она оказалась при падении, но точно знал, что рядом с основной группой ее не было. У Астеры явно были свои проблемы, поэтому она и задержалась – кровь, покрывавшая ее белую кожу алыми потеками, намекала на это. Но кочевница, похоже, не пострадала, она была быстрой и сильной, как обычно. Она перехватила уродца, атаковавшего капитана, в полете, пробила импровизированным копьем и отшвырнула в сторону.

Она прикрыла их, когда они почти выдохлись, и это позволило им отступить. Они пятились, пока не оказались в зале с массивными воротами. Там Астера и капитан отбивались от уродцев, пока их спутники не наладили замок. А дикари, пусть даже потерявшие немало товарищей, все равно не оставляли их в покое… Они принимали новые раны, а потом, когда ворота закрылись, продолжили барабанить по металлу, будто верили, что они вот-вот выиграли бы.

Анталь понятия не имел, как пройти мимо этих безумцев к челноку. Скорее всего, придется искать другой путь… Они ведь даже на помощь позвать не могут! А жаль, капитан с удовольствием понаблюдал бы за тем, что сделал бы с этими выродками Демон. Пожалуй, не брать его было ошибкой, но что теперь сожалеть?

Им нужен был новый путь, а для этого не мешало узнать, где они очутились. По приказу Анталя здесь наладили освещение… И даже понимая, что это нужно было увидеть, он пожалел почти сразу.

Они оказались в зале, который заполняли стеклянные кубы – лишь это и спасало непрошенных гостей от удушающей вони. Обычно в таких кубах перевозили продукты, нуждающиеся в охлаждении, или крупные лабораторные образцы. Здесь же… Анталь надеялся, что все-таки второе, хотя в глубине души уже знал, что первое.

В кубах были собраны люди – точнее, то, что от них осталось. Не просто убитые, а расчлененные и упакованные. Причем фрагментов отчаянно не хватало до полного тела, а значит…

Анталь не смог даже подумать о том, что это значит. Но кочевница не только подумала, она еще и сумела произнести это вслух:

– Похоже, мы попали на территорию каннибалов.

***

С деятельными дебилами далеко не всегда обязательно воевать. Иногда достаточно предоставить им замечательную возможность закопать себя самостоятельно. Тогда победа получается двойной: и ты время экономишь, и они наконец-то совершают нечто полезное.

Отчасти поэтому я рекомендовал адмиралу не особо мешать этим хранителям свободы и истребителям угнетателей. Не только, конечно, но это было важной причиной. Понятно, что у адмирала несколько иной взгляд на проблему, она относится к разрушению станции не так спокойно, как я, но все же она решилась на ожидание.

И в этом оказалась права. Одна из главных уязвимостей мятежей любого толка в том, что у них есть точка «нужно додержаться до». Вроде как: сейчас трудно, но мы, товарищи, должны пойти на жертвы и лишения, потому что за определенной чертой начнется Светлое Завтра! И вот они терпят, тянут, всесторонне лишаются. Подбадривают друг друга болтовней о том, как же здорово будет когда-нибудь потом.

Но постепенно запас смирения иссякает. Жизнь снова и снова напоминает о том, что она, вообще-то, конечна, и ждать целую вечность не получится ни у кого. Тогда все эти пассионарии форсируют события, хоть чучелом, хоть тушкой вкатывают себя в Светлое Завтра – а эта паскуда тут же превращается в Унылое Сегодня.

Оказывается, что ждать перемен было веселее, чем реально их получать. И предшественники революционеров не создали идеальный мир не потому, что не хотели, а потому, что его не существует, идеала этого. Кричать «вот я бы на их месте сделал» куда легче, чем взять и сделать.

На этом этапе жизненного пути и очутилась свежерасчехленная Лилли Хетланд. Ей выдали все, чего она хотела – территорию, верных помощников и даже какое-никакое население. Тут и пришлось вспомнить, что работа руководства – это не приказы, балы и красивые платья, а планирование и законопроекты. Пока что с этим у Лилли было не очень, да и подданные ей попались под стать: уголовники, которые много что умеют, других на «Виа Феррату» не брали, они просто мало что хотят. А то, чего они хотят, построению государства не способствует.

Я присматривал за Лилли краем глаза, но постоянно за ее бродячим цирком не шлялся, у меня были дела поважнее. Как и полагается законопослушному гражданину, я сдал Солар-3 на хранение в арсенал станции сразу же, как только мы вернулись на борт. Собственно, только при таком условии Сатурио и позволил мне взять робота с собой. Я смиренно откланялся, подписал все документы, ну а то, что робот уже на следующий день исчез непонятно куда… Я тут вообще при чем?

Думаю, Елена Согард понимала то же самое, но ей по должности было положено меня допросить, и она допросила.

– Вас, конечно же, не было рядом, когда исчез робот?

– Проверьте камеры, если не готовы верить мне на слово, – предложил я.

– По совершенно необъяснимому совпадению камеры отключились в момент, когда робот двинулся к выходу.

– Какая грустная новость.

– Павел, это довольно большой робот, – вздохнула адмирал. – На станции, которая, к сожалению, становится все меньше. Если его найдут и свяжут с вами, вам придется ответить.

– Я понимаю, адмирал. И готов принять наказание, если такое случится – а оно не случится.

Потому что не найдут. На станции действительно сложно спрятать нечто большое. Но Елене лучше не знать, что еще я здесь прячу.

Пока я отвлекся на тайну робота, Лилли попыталась перегнать на свою сторону Натана Риверти. Это было бы неудобно, один хакер способен доставить больше неприятностей, чем отряд военных. Но он вовремя решил, что Эдипов комплекс ему все-таки не нужен ни в каком виде, и гордо ушел обратно в коровник. Лилли в чистом отчаянии попыталась завербовать хотя бы Иду, пусть и не понимая толком, зачем ей это надо. Но разбираться не пришлось, психолог без понимания отнеслась к тому, что недавно получила в пятак. Видимо, всепрощение у нее работало только на сеансах, когда его нужно было советовать, а не практиковать.

Я позволил Лилли и дальше сокращать список своих сотрудников, а сам направился в центральную лабораторию станции. Я ожидал, что в такое время там никого не будет – у нас тут аварийная ситуация, если что! Но оказалось, что помогать ближним не был настроен не только я. Когда я пришел, в лабораторной зоне уже возился Петер Луйе.

Он обернулся ко мне, смерил тяжелым взглядом. Он мог здорово усложнить мне день, если бы вызвал охрану. Реального вреда не принес бы, но необходимость отвечать на десятки дурацких вопросов наверняка обернулась бы мигренью. А я бы даже не смог убить его в воспитательных целях, хорошие врачи на этой станции не множатся.

К счастью, старик тоже не любил дурацкие расспросы, он бросил мне короткое:

– Что надо?

– Основной банк ДНК, – ответил я.

– Прямо, направо, направо.

Вот и все. Никакого «Тебе туда нельзя!», никакого «Это же запрещено!». Луйе был достаточно умен, чтобы понять: я все равно туда проберусь, да и насчет того, зачем мне образцы, правду не скажу. Он просто избавился от меня кратчайшим и самым безопасным способом, а потом продолжил работу.

Я тоже продолжил работу, снова позволив начальству нынешнему и претендующему развлекаться чехардой. Когда я вернулся к ним, у Лилли явно застопорилась экспансия.

Я ведь прекрасно знаю, чем она занимается. Мне не нужно там торчать и втираться в доверие, чтобы выведать их секреты, там есть кому докладывать. Поэтому я в курсе, что по коварному замыслу Лилли она уже должна была подгрести под себя и рекреационную зону, и ближайшие кварталы. Тут дело не только в территории, дело в самом прогрессе. Окружающие будут видеть, что она побеждает, и все больше людей рискнут стать под ее знамена.

Но нет, не сложилось. Она оставалась на той же территории, которую ей выдали, и даже там уже и пожар устроить умудрилась, и проблемы с электричеством, а в одном из кварталов паства траванулась и как результат лишила всех части работающей канализации. Теперь дело революции дурно попахивало.

Лилли уже почуяла, к чему всё идет, и явно решилась на радикальные меры. Я пока не знал, какие, она об этом не болтала. Но мне было достаточно того, что на ее территорию отправился Лейс Марсад.

Так, это плохо. В его лояльности я не сомневаюсь, он наверняка думает, что у него все под контролем, раз Лилли никак не переманит его на свою сторону. Но беда в том, что она уже созрела для глупости. Она не верит, что ей позволят просто вернуться в капсулу, и альтернативой политическому триумфу она воспринимает только смерть. Такая, как она, если ей приспичит умереть, никого не пожалеет. И лучше бы Лейс со всеми каракатицами в своей крови не давал ей такую возможность.

Лилли встречала его на одной из открытых площадок. Тоже нехорошо. Похоже, она собирается устраивать из этого какое-то шоу.

Лейс наконец насторожился, понял, что в кабинет, как взрослого, его не поведут. Неужели так сложно было догадаться раньше?

На этот раз я не стал полагаться на своего шпиона, я перебрался в рекреационную зону лично. Я расположился на верхнем этаже одного из борделей, там из окна открывался великолепный вид на площадку. Я наблюдал через штору, но это было скорее предосторожностью, меня все равно не замечали, все взгляды были устремлены на Мертвого.

– Зачем позвала? – поинтересовался Лейс, вполне убедительно изображая спокойствие.

– Мне, боюсь, придется стать гонцом дурных новостей, – вздохнула Лилли. – Я тоже такое не люблю, но дело непростительно затянулось. Тебе пора уйти, Лейс.

– Я и приходить не собирался.

– Я имею в виду не нашу территорию. Тебе нужно покинуть станцию. Приглашать тебя сюда было ошибкой, но сейчас все намного хуже: несчастные случаи становятся просто вопросом времени, и ты можешь пострадать.

– Так это все во имя беспокойства обо мне?

– Нет, но я не хуже тебя знаю, что будет со станцией, если пострадаешь ты. Адмирал Согард пошла на этот риск, чтобы сохранить тебя как оружие. Я не хочу повторять ту же ошибку во время моего правления. Люди для меня дороже, чем собственная безопасность!

Так, понятно, что за коллективное мероприятие она тут решила устроить – два в одном. И убрать со станции Лейса, и объединить своих сторонников, заставить их сделать нечто значимое и опасное, превратить в сообщников. Видимо, среди мятежников тоже началось протестное ворчание, и Лилли не придумала ничего умнее, чем… вот это.

Увы, не самый тупой план. Особенно если учитывать, что у нее тут не невинные овечки собраны, а уголовники. Лейс повел себя слишком самоуверенно, он далеко зашел, на помощь, если что, не позовет. Да и сам достойно сопротивляться не сумеет: совестливый он. Похоже, придется вмешаться мне…

Пока я прикидывал, что можно сделать без особой подготовки, а внизу собиралась внушительная толпа, кое-что вдруг пошло не по плану. Один из тех, кто стоял в первом ряду, немолодой механик с нашивкой заключенного на комбинезоне, повернулся к Лилли и спросил:

– Зачем нам его изгонять?

– Как это… Я имела в виду… О чем это вы? – Лилли наконец слепила на лице улыбку, хоть и кривоватую. – Вы, должно быть, забыли, что этот человек…

– Да знаем мы, что это за человек! – бесцеремонно прервал великую лидерку механик. – Но выгнать его означает убить. А за что нам его убивать?

– Верно же! – подключился стоящий рядом мужчина. Этот форму не носил. – Чего его убивать, если он ничего дурного нам не сделал?

– Он нам даже помог, очень, когда станцию захватили, – робко добавила танцовщица, переминавшаяся неподалеку.

Ой как интересно все завертелось… На миг я допустил, что они начали праведные речи из страха, чтобы не бесить Мертвого. Но нет, похоже, они верили своим словам. Они знали о том, что сделал Лейс, и не боялись его.

Видимо, перемены на станции куда более значимы, чем я предполагал. Эти люди не врали, когда боялись Лейса – но не врали они и теперь, когда хотели его защитить. Он тоже это понял, он, изначально готовый противостоять всем и каждому, замер в растерянности, он ничего подобного не ожидал. Еще бы, если учитывать, сколько лет его пытались убить на двух станциях подряд! Он не привык к тому, что его защищают, и не знал, как реагировать.

Что ж, если Лилли хотела объединяющее мероприятие – она его получила. И дело было не в том, что люди не ударились в коллективное скотство. Они были едины в чем-то более высоком – принятии, благодарности… Подобные штуки очень редко объединяют, но уж если это случается, люди такое не забывают.

Они позволили Лейсу уйти. Кто-то даже извинился перед ним, а Лилли от злости была готова за задницу себя искусать, но спорить она не посмела. Трон под ней и так раскачивается всеми четырьмя ножками, не нужно нарываться.

Я насмешливо покачал головой, наблюдая, как толпа расходится отмечать свою добродетель. Может, и есть смысл спасать этих людей…

Ах да, об этом. Хватит с меня на сегодня человеколюбия, пора заняться делом.

Я снова направился в лабораторию, но уже в техническую. Прелесть кризиса на станции: эксперименты свернулись, можно делать что угодно, не таясь. Я все равно поставил блокировку, мне в такие моменты случайные свидетели не нужны. Но я не верил по-настоящему, что мне помешают, и действовал вполне решительно.

Я разделся, вошел на площадку трехмерного сканера и запустил процесс считывания. Это дело безопасное, хоть и нудное. Но тут лучше не спешить: не достоишь до конца, и компьютер будет воссоздавать тебя через подобие, потом обнаружишь, что тебе какой-нибудь орган на клубни картофеля заменили. Неприятно получится.

Мне все равно некуда было спешить, поэтому я позволил сканеру провести полный цикл. Зато силиконовую оболочку для робота он напечатал относительно быстро, даже при том, что я заказал сплошную.

Изначально я допускал, что для этой цели придется использовать Рози, но быстро отказался от этой идеи. Не потому, что она женщина – она не женщина, она машина, которую мозг очеловечивает через простейшее подобие. Просто с ней слишком много возни. Да и нет смысла привлекать ее ради чего-то подобного, все равно что из корабельного лазера по воробьям стрелять.

Так что я реквизировал в зоне отдыха робота-артиста, снял с него стандартную оболочку и аккуратно закрепил новую. Программу я написал заранее, на это и отвлекался, раз уж не пришлось постоянно за Лилли следить. Хотя с ней все равно придется разобраться, просто не прямо сейчас.

Я запустил робота и положил перед ним ту одежду, в которой ходил весь день, а сам взял новую. Мне нужно было, чтобы запах на нем хорошо закрепился, этого должно хватить.

– Готов поработать? – поинтересовался я.

Он сдержанно кивнул. Мою мимику он копировал сносно, хотя и ограниченно. Для взыскательной аудитории не подошло бы, но там будет не очень взыскательная.

Я, конечно, ценю свою уникальность, однако сейчас я должен был признать, что он чертовски похож на меня.

Достаточно похож.

– Голос продемонстрируй, – велел я.

– Что будем делать? – спросил он. Голос вообще отличный, но его копировать проще всего.

– Нам с тобой в ближайшее время предстоит поиграть в Бога.

***

Что ж, следовало догадаться, что такое могло случиться. И почему они не догадались? Почему были достаточно наивны, чтобы отправиться на огромный чужой корабль маленькой группой с очень скудным набором оружия?

Астера допускала, что все дело в ошибке выжившего. Они побывали на нескольких судах, сталкивались с разными людьми, в том числе и опасными, и всегда выходили победителями. Это приучило их к тому, что Хищный Космос не может им навредить, им просто везет, и они будут лететь дальше и помогать всем подряд.

Здесь они не ожидали ничего подобного как раз из-за переделок. Ведь для того, чтобы так объединить корабли, нужны образованные люди, ученые, дикари на такое не способны! Но то ли они недооценили здешних дикарей, то ли переделки были завершены слишком давно. И не факт, что те, кто ими занимался, сейчас не расфасованы по ящикам.

– Дверь долго не выдержит, – предупредил Дэвид.

Он старался оставаться спокойным хотя бы внешне, совсем как капитан, но получалось у него на порядок хуже. А вот Анталь, даже если осознавал, в какую дыру их всех завел, говорил и действовал вполне уверенно.

– Нужно отступать, – сказал он. – И так понятно, что здесь мы к челноку не поднимемся. Нам необходимо подобраться к нему с другой стороны.

– Если это вообще возможно, – заметила Астера.

– Сейчас и узнаем.

Она не отказалась бы получить схему этой странной базы, но с таким и шанса не было. Кочевница даже не представляла, на каком из элементов они находятся, многие переходы были сделаны откровенно кустарно, похоже, суда переделали и внутри. Все это сбивало с толку, но так, видимо, и было задумано: запутать жертву, дезориентировать, отнимая силы к сопротивлению.

На Астеру, подготовленную к такому, это толком не действовало, капитан тоже справлялся. А вот их спутники двигались медленней, слишком шумели, плохо контролировали окружающее пространство. Не потому, что не понимали до конца, насколько все серьезно, просто Хищный Космос измотал их. Они и сами этого не замечали, пока все шло относительно хорошо. Зато теперь на них навалилось все сразу, им начинало казаться, что выхода нет. Они попали в проклятое место, где люди превращаются в монстров…

Настоящие монстры, впрочем, тоже не заставили себя долго ждать. Астере казалось, что она хотя бы получит предупреждение о том, что они приближаются. Она выбирала маршрут внимательно, сразу продумывала, где можно укрыться, если начнется драка. Но уродцы эти ее все равно переиграли: они вырвались из тайного прохода, открывшегося прямо в стене.

На этот раз их было даже больше, чем раньше. Не похоже, что они мстили за свое предыдущее поражение или торжествовали. Они поддавались чистой ярости охоты – и этого оказалось достаточно.

Астера не знала, как справляются остальные, но, похоже, плохо. На это указывали и нарастающие крики, и острый запах крови, пронизавший воздух. В иных обстоятельствах кочевница не отказалась бы им помочь, а теперь о таком и речи не шло. Астера была не из тех, кто жертвует собой, сейчас все ее силы уходили на собственную защиту.

Кочевница была сильнее каждого из нападавших по одному, однако они брали свое количеством. Она все еще сопротивлялась, она и не думала сдаваться, и все же где-то внутри уже неприятно холодило отчаяние. Да их же тут слишком много! Сколько, десятки? Сотни? Может, тысячи, почему нет! А она одна, ее спутники не в счет – они сорвутся даже раньше. И все закончится здесь, так глупо, так нечестно…

Ее отчаяние не было преждевременным, все шло как раз к такому печальному финалу и закончилось иначе лишь потому, что им помогли. Астера не разглядела сначала, кто, не до того было. Она даже допустила, что на «Карфагене» догадались об их бедах, может, попытались связаться с ними, не смогли и прислали помощь… Кто еще мог стать на их сторону?

Но оказалось, что кто-то все-таки мог. На дикарей напали… дикари. Только другие: у этих оказалось куда меньше протезов и больше оружия. Они тоже одевались в непонятную, почти карнавальную одежду и разрисовывали лица яркой краской. Однако в их взглядах все же был разум, и пока этого Астере было достаточно.

Те, кто бросался на людей изначально, отступили. Вряд ли испугались, не похоже, что они были способны на страх. Просто даже в их изуродованных головах сохранилось достаточно разума, чтобы понять: они не победят в этом противостоянии. Они схлынули звериной стаей, оставив чужаков с новой группой дикарей.

И для чужаков это определенно был финал. Сражаться по-прежнему могла только Астера. Солдаты погибли, капитан был жив, но ранен, Дэвид валялся на полу, дышал он тяжело и хрипло. Да еще и новая группа оказалась многочисленной… Кочевница готовилась броситься вперед – не чтобы выжить, чтобы умереть в битве, не поддаваясь страху.

Но отчаянные меры не понадобились, вперед выступил Акос, который заговорил с дикарями так, будто ничего особенного не происходило:

– Мы благодарны вам за помощь. Я Анталь Акос, капитан корабля «Карфаген».

Предыдущие дикари общительностью не отличались, вот и теперь Астера ожидала, что эти сделают выбор между двумя замечательными вариантами – шипением или воем. Но один из них, раскрашенный, увешанный цепями и причудливыми металлическими побрякушками, вдруг заговорил вполне спокойно:

– Я Мартин Хинд, я служил помощником капитана на грузовом транспорте «Замок Корфе». Теперь он входит в Рафт.

– Рафт – это, как я понимаю, то объединение, на котором мы находимся? – уточнил Анталь.

– Понимаете вы верно.

– Получается, вы здесь главный?

– Только в этом отряде. Единого лидера у нас давно уже нет.

– Прошу, расскажите, что здесь случилось.

– Не сейчас. Каннибалы не очень любят, когда кто-то шастает на их территории! Нам лучше уйти на свою, пока они не застали нас здесь.

– А это были не они? – поразилась Астера, пнув ногой ближайший труп дикаря.

– Нет, это были зараженные.

– А вы тогда кто?

– Мы – те, кто вынужден среди всего этого выживать, – усмехнулся Мартин.

Дикари и правда на них не нападали. Преимущество было за ними, врать не имело смысла, и Астере оставалось лишь поверить, что они действительно хотят мира. Они провели чужаков мимо запасов мяса, о происхождении которого не хотелось даже думать, и перебрались в один из нижних грузовых отсеков. Там дожидалась импровизированная крепость из контейнеров, ящиков и креплений. Не похоже, что дикари жили здесь постоянно, скорее, это был перевалочный пункт – или укрытие на случай, если на них нападут. Оно обеспечивало хоть какую-то защиту, и этого пока было достаточно.

Оказалось, что изначально Рафт был вполне благородным начинанием. В бескрайней пустоте пересеклись три корабля, полные запуганных, уставших людей. Они пришли к нехитрому выводу, что вместе выживать будет проще, и начали работать над объединением судов. То, что они после такого никуда больше не полетят, их не смущало – налетались уже!

Теперь на Рафте хватало людей, у них были возобновляемые ресурсы, а главное, собственная больница, которая помогала адаптироваться к непривычной реальности. Так что некоторое время все шло хорошо, люди постепенно позволяли себе верить, что будущее у них есть даже в таком чудовищном месте.

Ну а потом пришла болезнь.

– Мы зовем ее птичьей лихорадкой, – пояснил Мартин. – Потому что ей всегда предшествует звук, очень похожий на птичий крик.

– Откуда он доносится? – спросил Анталь.

– Отовсюду. Он вдруг начинает звучать из колонок, хотя никто никогда его не запускал. Слышат его все, но лишь некоторые сходят с ума. Как происходит выбор – мы так и не поняли. Некоторые медики считали, что дело не в звуке, а каком-то особом излучении. Но до гарантированного ответа они так и не добрались, тут все очень быстро черт знает куда полетело.

Зараженные стремительно впадали в агрессию. Они не теряли интеллект – однако полностью лишались моральных ориентиров, да и от их прежней личности ничего толком не оставалось. Они легко убивали, били без жалости, с ними невозможно было договориться. То, что раньше было единичными случаями, очень быстро обернулось проблемой, захлестнувшей весь Рафт.

– У вас тут больница была – и вы все равно это не остановили? – не выдержала Астера.

– Не остановили, – подтвердил Мартин. – С помощью больницы мы сделали только хуже.

Зараженные птичьей лихорадкой не выздоравливали, но и долго не жили. Несколько дней или даже недель они вели безумную охоту, а потом тихо погибали. Однако это было до того, как медики попытались подыскать лечение. Рассудок зараженным они так и не вернули, зато выяснили, что использование кибернетических протезов продлевает им жизнь.

В итоге эти люди стали куда опасней, чем раньше, но жили дольше. Их агрессия никогда не угасала, охота становилась для них смыслом жизни. При этом они, в отличие от каннибалов, не ели своих жертв, их интересовало убийство как таковое.

– То есть, они и каннибалы – это еще и не одни и те же люди? – поразилась кочевница. – Или кто они там теперь…

– Нет, каннибалы появились, когда зараженные перекрыли доступ к продуктам. Я не знаю, кто это предложил, но союзников они нашли пугающе быстро.

– Ну а вы что же? – Анталь обвел наряд Мартина красноречивым взглядом, который тот без труда выдержал.

– А мы были вынуждены адаптироваться. Когда вокруг нас творилось такое, мы не могли больше оставаться служащими, грузчиками и врачами! Мы должны были стать теми, кто в состоянии отпугнуть остальных, заставить их принять нас за равных и десять раз подумать, прежде чем бросаться на нас.

– Помогло? – сухо уточнила Астера.

– С каннибалами – да, с зараженными – не очень, они не боятся никого и ничего. Но мы смогли убедить их, что мы – сила, с которой нужно считаться, и порой они отступают, вот как сегодня. Пока мы держимся.

Он больше ничего не сказал, да это и не требовалось – слово «пока» вместило в себя очень многое. Да, они держатся, но сил и ресурсов все меньше. И в какой-то момент преимущество будет за каннибалами, кто-то решит к ним присоединиться, а обратной дороги нет… Да и безумцы, чувствуя, что их смерть близка, перестанут сдерживаться.

Так что Мартин и остальные понимали, что не выживут, должны были. Но принять неизбежную смерть они все равно не могли.

Астере казалось, что это лишь ухудшает их нынешнее положение, снижает вероятность того, что они проберутся к челноку. А капитан, как выяснилось, решил, что настало время мыслить глобально. Когда он снова заговорил, в его голос вернулась прежняя твердость:

– Конечно, придется постараться, но я знаю, как спасти вас – всех вас, даже тех, кто уже заражен!

***

Влезать во всю эту историю с мятежом Рино даже не собирался. Слишком мелко, особенно на фоне всего, что сейчас происходит со станцией. Его бесила Лилли Хетланд, и он не отказался бы быстренько засунуть ее обратно в холодильник, если бы была такая возможность. Но поскольку возможности не было, Рино просто отстранился от этого, уступив остальным замечательную возможность копаться в куче политических дел.

Нельзя сказать, что он совсем уж ничего не сделал для стабильности на «Виа Феррате». За свой отдел Рино был уверен: любому пилоту, который хотя бы интересоваться восстанием начнет, он пообещал оторвать руки и засунуть так глубоко, что ни за штурвал взяться, ни в кресло присесть. Они все сделали добровольный выбор не участвовать в мятежах. Это Рино называл демократией.

Он забыл о бардаке на станции в момент, когда покинул ее, теперь его интересовали только чужаки. Рино и мысли не допускал, что они тогда испугались «Бесстрашного» и отступили навсегда. Да они же полные психи, это было видно по тому, как они палить начали, не тратя время на переговоры! Они просто поняли, какой грандиозной добычей может стать для них «Виа Феррата», и теперь готовятся. Понять бы только, к чему…

Нельзя сказать, что один лишь Рино дошел до этой светлой мысли. Адмирал тоже не отмахнулась от их загадочных врагов, она велела следить за ними через разведывательные дроны. На большее у нее не было времени и сил, Елена Согард как раз отстраниться от мятежей не могла. Поэтому Рино не стал напоминать ей, что роботов-разведчиков и ребенок обманет, если очень напряжется. Пилот просто предпочел сделать все сам.

После миссий, на которых ему приходилось летать на каких-то бочках с крыльями, снова сесть за штурвал «Ястреба» оказалось чертовски приятно. Рино казалось, что от него наконец-то отвязали грандиозный груз, и можно двигаться свободно. Истребитель был великолепен во всем: скорости, маневренности, а главное, в режиме полной блокировки. Рино не особо беспокоился насчет того, что его перехватят сканером. Он прежде не сталкивался с такими кораблями, но видел, что это скорее грузовой транспорт. А даже если нет, даже если это военная база, у нее не может быть более совершенных технологий, чем на «Виа Феррате».

От роботов-разведчиков он держался подальше, в том, что их уже обнаружили, он не сомневался. Но это было Рино даже на руку: пусть их враги считают, что во всем разобрались и подвоха ждать не стоит!

Как он и предполагал, громада отдалилась, однако не продолжила движение. По подсчетам Рино, если эти психи решатся на прямое столкновение, до «Виа Ферраты» им теперь придется лететь дня три. Но своего они точно добьются: станция сильно повреждена и уйти не сможет, она вынужденно примет бой.

Победа в этой схватке под вопросом даже с учетом всех повреждений. На корабле, должно быть, понимали это и не спешили рисковать. Долгое время там ничего не происходило, и Рино воспользовался этим, чтобы изучить транспорт их противников.

Все-таки грузовой, это точно. Один из тех сверхтяжелых гигантов, которые обычно остаются в собственности армии, даже если не участвуют в боевых действиях. Похоже, он провел в Секторе Фобос не один год, и досталось ему знатно: на боках видны следы столкновений, взрывов, минимум один крупный пожар был. А еще корабль наспех усовершенствовали в пути: наварили дополнительные отсеки, взятые у другого грузового транспорта, поменьше и попроще, и пустили буксиром какую-то непонятную конструкцию – похоже, малую космическую станцию или что-то вроде того, в нынешнем виде и не разобрать.

Рино с самого начала искал название этого корыта, но бока были слишком грязными, слишком искаженными, и сохранились разве что отдельные буквы. Пилоту пришлось рискнуть: не отключая режим маскировки, он подлетел ближе, чтобы взглянуть на корабль сверху. Вот тут он мог попасться сканерам… Но, глядя на покрытые пробоинами антенны, Рино сильно сомневался, что на борту сохранилась техника, способная его перехватить.

Его маневр оправдал себя: он все-таки нашел сохранившееся название.

– «Карфаген», – прочитал Рино, хотя услышать пока было некому, ради маскировки он глушил связь.

Название ему ничего не говорило, но прямо сейчас это и не важно. Пускай потом Мира или кто-нибудь еще поищет в архивах, там даже военные тайны могут быть! Рино прекрасно понимал: официальные сведения о «Карфагене» наверняка сильно отличаются от того, что он представляет собой сейчас. Но они хотя бы будут знать, какими техническими возможностями он располагает…

И почему, черт побери, он стреляет без вопросов! Это бесило Рино больше всего. Они не первый раз сталкивались с ситуацией, когда люди изо всех сил рвутся убивать себе подобных там, где хватает причин для объединения.

Пока он размышлял об этом, со стороны «Карфагена» снова началось движение. После долгих часов затишья он выпустил в космос череду малых кораблей. Интересно… Опять решили напасть? Но одно дело – атаковать этой мелочью челнок, другое – станцию!

На «Карфагене» и без Рино это понимали. Их корабли направились не в сторону «Виа Ферраты», а к расположенному неподалеку остову грузового судна. Оно было намного меньше сверхтяжелого транспорта и сохранилось не в пример хуже… Да вообще не сохранилось! Его потрепало столкновениями, разбило в нескольких местах, и электроника наверняка была безвозвратно мертва. Зато остался укрепленный корпус, достаточно прочный, чтобы представлять угрозу даже для брони «Виа Ферраты».

В этот момент и проявилась уязвимость разведки через дроны. Роботы принимали решение самостоятельно, и теперь они не подлетали слишком близко, знали, что их обнаружат. Рино же не готов был остаться в стороне, он направил истребитель по большой дуге, чтобы хотя бы частично разглядеть, чем заняты эти психи.

У него уже были определенные догадки – и теперь они подтвердились. Люди с «Карфагена» явно собирались использовать как оружие старый корабль. Они закрепляли на нем тросы, чтобы протащить его через пространство. Но если бы дело было только в этом, проблема оказалась бы невелика. Если навязать им бой пораньше, они еще сами этой громадой по башке получат!

Увы, план у них был сложнее. Они подлетели к разрушенному грузовику в том числе и на ремонтных кораблях, они привезли кое-что с собой… Бомбу, похоже. И не одну. Устройства были корявые, самодельные, но это не так уж важно, если они способны взорваться. Определить их мощность было сложно, однако Рино предполагал, что не меньше средней.

Ну и что они будут делать, устроят тут «троянского коня»? Глупо. Во-первых, никто не подпустит эту дрянь вплотную к «Виа Феррате». Во-вторых, они сами себя саботируют: в корабле нечему взрываться, и его корпус скорее сдержит разрушительную волну, чем усилит ее. На что они вообще рассчитывают?

А, вот на что…

– Уроды изобретательные, – процедил сквозь сжатые зубы Рино.

Они закрепляли бомбы не в корабле, а на его поверхности. Таким образом они в нужный момент могли придать металлической громаде предельное ускорение, используя ее по принципу примитивного пушечного ядра. Тогда любые перехватчики, которые вышлет «Виа Феррата», будут бесполезны, люди погибнут зря, а выстрел достигнет своей цели!

Но это если все пройдет по плану этих психов. Рино очень хотелось остановить их прямо сейчас, выстрелить, сорвать переделку корабля… Однако он знал, что это будет лишь временной мерой. Его обнаружат и убьют, а потом все равно сделают как хотели – судя по размеру «Карфагена», людей и пушек там хватает!

Поэтому Рино заставил себя отступить, даже если гордость саднила, обвиняла его в трусости. Сейчас нужно было остаться незамеченным, добраться до станции, предупредить своих… И надеяться, что хоть кто-то придумает способ остановить пусть и примитивную, но в этой простоте вроде как обреченную на успех атаку.

***

Все-таки это занятно, почти иронично… То, что мечты юности не умирают на самом деле никогда. Не детские желания уровня «хочу конфетку», а осознанные мечты, первая, а порой и последняя попытка повлиять на мир. Потом вмешивается опыт, обстоятельства, появляется умение быть гибким… И от слишком ярких, слишком максималистских стремлений приходится отказаться.

Чаще всего – навсегда, потому что идеальных обстоятельств для них и не будет. Но порой все складывается так, что потерянные мечты возвращаются неожиданно живыми, и с ними приходится что-то делать.

Анталь ведь участвовал в антивоенных митингах не только для того, чтобы досадить отцу. Хотя и это имело значение, что скрывать? И все же куда важнее для него было что-то изменить в мире. Потом ему, как и всем, пришлось признать, что мир не очень-то хочет меняться, и сосредоточиться на делах более приземленных.

А теперь вот перед ним оказался чистый лист, идеальные условия для создания утопии… В некоторым смысле. Да, из-за разрубленных человеческих тел или людей, превративших себя в варваров, думать об утопии сложновато. Так это вопрос перспективы: в случае тех, кто побывал на дне, прогресс будет более очевидным.

В том, что жители Рафта самостоятельно со дна уже не поднимутся, Анталь даже не сомневался. Не потому, что не хотят, а потому, что хотят не все. Мартин и его союзники с удовольствием вернулись бы к нормальной жизни, это чувствовалось. С каннибалами все сложнее: вряд ли все они так уж рады новым порядкам, им просто кажется, что после таких поступков никто их не простит. Они вполне доходчиво продемонстрировали это, когда попытались взорвать челнок чужаков на взлете. А те, кто болен, и вовсе плохо воспринимают реальность… Но разве это повод их наказывать?

Для Анталя значение имело лишь одно: сейчас на Рафте было несколько тысяч человек, которых он мог спасти. И если получится, значит, все было не зря, у самого их путешествия в Хищный Космос появляется смысл!

Теперь оставалось только доказать это остальным. Он собрал совещание сразу же после того, как они вернулись на «Карфаген». Больше всего хотелось в душ, отмыться от грязи и крови, но это могло подождать. До лазарета Анталь тоже не дошел, и Танатис Родинас, посмотрев на него, начал зашивать раны прямо во время общего собрания.

Анталь объяснил им, что собирается сделать. Ему казалось, что все очевидно – и правильно! Но у военных мозги в одну сторону думают, и Франц начал спорить почти сразу:

– Мы не можем принять на борт столько психически нестабильных людей. Это же огромный риск! Их быт налажен, им ничто не угрожает…

– Они друг другу угрожают!

– И вы хотите, чтобы объектом их ненависти стали мы?

– Я хочу, чтобы ненависти вообще не было, – рассудил Анталь. – Еще раз: многие люди адекватны и готовы к нормальной жизни. Если мы используем ресурсы Рафта, мы получим больше пространства. Нам всем пора перестать воспринимать «Карфаген» просто как транспортное средство. Мы здесь больше года! Не пора ли признать: это единственный дом, который нам доступен.

– Люди изображают смирение лишь в первое время. Потом они пытаются принести с собой свои правила.

– Но у нас тут полный корабль военных! Разве мы не организуем полицию, способную сохранять дисциплину?

– Для людей, которые хоть сколько-то адекватны, – да. Но что вы предлагаете делать с каннибалами?

– Судить. Они не все одинаковые… Для начала мы предложим им присоединиться к нам добровольно. Те, кто это сделает, получат шанс забыть о прошлом. Остальных мы поймаем и будем судить по их преступлениям. Я уверен, что многие не хотели такой участи и будут рады отказаться от нее!

Боковым зрением Анталь заметил, как Астера укоризненно покачала головой. Не похоже, что кочевница была столь же высокого мнения о совести каннибалов. Но она хотя бы не лезла в спор – и на том спасибо!

– Хорошо, допустим, каннибалы у нас на самом деле хорошие, просто скрывают это, – поморщился Франц. – И это будет очень большое допущение, но – пусть! Скажите мне лучше, капитан: что вы планируете делать с психами?

– Они не психи, они больны.

– Тем, кого они уже убили и еще убьют, от этого не легче. Вы уверены, что эта болезнь не заразна? Что вы не начнете эпидемию на «Карфагене»?

Это и правда был самый сложный этап обсуждения, но к нему Анталь готовился. Он понимал, что проще всего бросить зараженных на Рафте, когда остальные улетят. Так разве ж это по-человечески? И разве не нужно в Хищном Космосе держаться за цивилизованность, чтобы и самим не скатиться до уровня дикарей?

На Рафте была больница, и врачи там уже исследовали болезнь. Ее природу установить не удалось, но в том, что она не передается от человека к человеку, никто не сомневался. Родинас проверил результаты исследований, и пока он согласен с теми медиками.

Если бы от болезни умирали за пару недель, возиться с теми людьми и правда не было бы смысла. Но они нашли способ замедлить процесс! Одно лишь это достойно дополнительных исследований.

– Пока что мы с этой болезнью не сталкивались, но мы в любой момент можем оказаться на территории, где она проявляет себя, – напомнил Анталь. – И не будет ли нам к тому моменту выгодно знать, как с ней сражаться? Это не наша проблема ровно до тех пор, как она появится у нас на борту.

– Пока что она грозит появиться у нас на борту, только если вы ее притащите. Эти люди не захотят с вами лететь!

– Как и в случае с большинством психических болезней, мы их и спрашивать не будем.

– И куда же вы их денете? Мы должны организовать не только полицию, но и тюрьму?

– Нет смысла. Мы можем использовать медицинские капсулы из грузового отсека.

Вот тут Франц наконец запнулся, перестал отвечать мгновенно, уставился на капитана так, будто не мог поверить своим ушам. Они ведь никогда не обсуждали то, что миссия закончена! И до этого момента, сколько бы времени ни прошло, груз оставался неприкосновенным, чуть ли не священным. Вряд ли полковник действительно надеялся его куда-то довезти. Просто груз для него и остальных был символом того, что нормальная жизнь однажды вернется.

Теперь Анталь вроде как покусился на этот символ, и Францу такое не понравилось.

– Ни в коем случае, – отрезал он.

– Почему нет? Мы возим их с собой мертвым грузом! Они занимают место, они не используются…

– Но и вреда не приносят. А вы предлагаете поместить туда живое оружие, которое ни при каких обстоятельствах не станет с нами сотрудничать. Не говоря уже о ваших градостроительных планах! Нет, от этого я отказываюсь.

– Вы уверены, что решение за вами?

Франц его взгляд легко выдержал:

– Нет, решение за капитаном, но только при нормальном течении миссии. Если же миссия будет отменена, я оставляю за собой право претендовать на власть на «Карфагене». И вы уверены, что экипаж поддержит вас, а не меня? Даже ваш экипаж, в поддержке своих людей я уверен.

– Может, и не поддержат, – пожал плечами Анталь. – Люди напуганы, а страх – плохой советчик. Поэтому я не планирую выносить это на голосование.

– А что же вы тогда планируете? Устроить тут мелкую диктатуру?

– Нет. С сегодняшнего дня я ввожу на корабле протокол «Регул».

Анталь до последнего сомневался, решится на это или нет. Он надеялся, что не придется, но теперь-то стало ясно, что иначе уже не получится.

– Это еще что такое? – спросила Астера.

Франц к этому моменту достаточно пришел в себя, чтобы ответить первым:

– Космический протокол федерального значения. Он гласит, что при большом скоплении гражданских лиц, нуждающихся в помощи, ближайший космический объект, способный эту помощь оказать, приравнивается к федеральной колонии и должен обеспечить соответствующие условия. Если речь идет о корабле, как в нашем случае, его капитан приобретает полномочия губернатора и может задействовать все необходимые ресурсы.

Полковник произнес это сухо, будто инструкцию прочитал, но всем, кто сейчас находился в зале, был понятен истинный смысл его слов. Протокол «Регул» означал, что Анталь имеет право использовать капсулы для спасения людей – и активировать боевых роботов, если придется. Он мог переделать корабль, обеспечить здесь полноценную жилую зону, принимать любые законы. Официально они считались временными, но срок их действия был ограничен лишь возвращением в Федерацию. При нынешнем положении могло оказаться, что предел не наступит никогда.

А главное, у протокола «Регул» не было обратного действия. Как только Анталь его вводил, они уже не могли вернуться к обычному путешествию грузового транспорта. Пассажиры превращались в граждан Федерации – с соответствующими правами и привилегиями. Причем оспорить все это Франц не мог, ему только и оставалось, что подчиниться.

Вряд ли ему это понравится… Да уже не нравится, видно же! Но протестовать он не будет, по крайней мере, пока.

Ошибся Анталь или нет – покажет время. Сейчас почему-то было не страшно, почти радостно – словно он добыл себе шанс изменить все к лучшему.

Он только что создал первую в истории Хищного Космоса колонию людей.

***

Как же это все не вовремя… Хотя вряд ли существует время, когда война прямо-таки радует и вдохновляет. Сатурио прекрасно знал: нет смысла тратить энергию на сожаления о том, что от тебя вообще не зависит. Остается только справляться с последствиями.

Прямо сейчас на экране перед собравшимися в кабинете адмирала шел космический бой. Обычно сонная чернота Сектора Фобос полыхала разноцветными огнями, гнулся металл, погибали внутри люди… Пока все это было лишь компьютерной картинкой, но достаточно реалистичной, чтобы породить очень нехорошее предчувствие.

Иногда самые простые стратегии оказываются самыми верными, и тут чужаки определенно преуспели. Остановить тот кусок металла, который они направили на «Виа Феррату», было куда сложнее, чем самую совершенную ракету. Потому что ракету можно подорвать в пути – а здесь что сделать? Корабль и так давно уже мертв, осталась только броня, но уж она-то будет держаться надежно! Ни на «Виа Феррате», ни на кораблях сопровождения не было оружия, способного уничтожить ее подчистую.

Оставалось лишь надеяться, что ее удастся отклонить с выбранного чужаками маршрута, но и тут все пока зыбко. Слишком массивный объект, слишком грамотно ему придали ускорение. Да еще и станция неподвижна! Повезло чужакам… Или даже не в везении дело: они тоже провели разведку и видели, что у «Виа Ферраты» не хватает минимум одного важнейшего двигателя.

– Нам придется активно использовать корабли сопровождения, – заметил Отто. – Не только «Бесстрашный», остальные тоже.

– Для остальных риск больше, – напомнила Елена. – И даже сейчас сохраняется вероятность, что минимум один из кораблей сопровождения мы потеряем.

– Хорошо, если станцию сохраним, – проворчал Петер Луйе. – Боже, когда уже человечество переведет свои военные хотелки в виртуальное пространство и даст честным людям работать…

Отто не обратил на него внимания, он по-прежнему смотрел на корабли сопровождения, полыхающие на экране. Мнение компьютера насчет их шансов на успех было куда ниже, чем хотелось бы.

– Нужно предупредить команду, – сказал глава полиции. – Честно предупредить. Возможно, даже отправить на миссию усеченным составом, чтобы эвакуироваться было проще.

Или чтобы погибло меньше человек, когда станет совсем плохо, но обсуждать такое отец не стал. Он уже планировал полноценную боевую операцию, и Сатурио знал, что в этом он прав. И все же что-то не давало кочевнику покоя, казалось неправильным – как попытка свернуть не туда, когда на карте указан верный путь.

Пожалуй, ответ он знал с самого начала. Просто существуют знания, которые невозможно принять, им хочется сопротивляться, искать альтернативы… Лишь для того, чтобы признать, что альтернатив нет – или они еще хуже.

– Нам нужно пожертвовать станцией.

Сатурио просто произнес это. Не спрашивая разрешения, не предупреждая, что собирается возразить. Получилось так, что он и отца невольно перебил, а он не хотел, но иначе было нельзя. Потому что прежде, чем доказывать это остальным, ему самому нужно было окончательно все признать.

Помогло. Когда слова прозвучали, неприятная правда стала еще и неизбежной. Впрочем, только для него, остальные участники встречи смотрели на него с меньшим пониманием. Адмирал не упрекала его исключительно из вежливости. Отец пока не нашел нужных слов в стремлении сделать свою речь чуть более цензурной в присутствии уважаемых людей.

На все это сейчас совершенно не было времени, и Сатурио поспешил пояснить:

– Эта их диверсия направлена в меньшей степени против станции, потому что станция представляет для них меньшую угрозу. Если мы вдруг решим пойти в контрнаступление, на «Виа Феррате» мы их просто не догоним – и не догнали бы, даже если бы она не была повреждена. А вот корабли сопровождения – другое дело. Пусть они и не уничтожат «Карфаген» полностью, они смогут нанести ему такой вред, что он больше никуда не полетит.

– Вы считаете, что они предугадали нашу реакцию? – спросила адмирал. – То, что мы попробуем пресечь атаку на станцию и даже готовы будем пожертвовать ради этого кораблем?

– А разве это так сложно предугадать? В иных обстоятельствах это самый логичный ход.

– Это и сейчас самый логичный! – возмутился Личек. – Зачем нам сохранять корабли, если у нас не будет станции?

– Но ведь она будет, – возразил Сатурио. – Если провести удар по касательной, «Виа Феррата» не будет разрушена окончательно, мы лишимся лишь небольшой части, из которой изначально эвакуируем людей.

Отец больше не спорил с ним, он вывел на центральный экран схему «Виа Ферраты» и теперь задумчиво изучал ее. Он уже и сам видел, что боковая часть станции, на которую придется удар, действительно хорошо укреплена.

Навредит ли это? Безусловно. Но «Виа Феррата» уже повреждена, она уже не способна двигаться. При таких исходных данных не важно, больше станет поломок или меньше, они и так тут застряли. А корабли сопровождения в порядке, они сохраняют за людьми хоть какую-то способность к перемещению.

Отто Барретт сам учил своих детей тому, что правильное решение редко нравится всем. Чаще наоборот: оно не нравится вообще никому, а принять его все равно приходится. Поэтому теперь отец анализировал план Сатурио уже без намерения отказаться, просто проверяя, что еще можно сделать.

А вот Личек от такого принятия был далек. Кораблями сопровождения он пожертвовал бы куда охотней, потому что его там нет. На станции же он очень даже есть, поэтому станцию взрывать нельзя!

– Вы хоть на миг представляли, что будет, если мы потеряем «Виа Феррату»? – суетился начальник технического отдела. – Это катастрофа! Мы даже не успеем вернуться на пригодные для жизни планеты – при том, что они на самом деле совсем не пригодные!

– Поэтому мы ничего не будем терять, – терпеливо пояснил кочевник. – Мы попытаемся отбить атаку и вообще увести их таран в сторону. Но если придется принять удар, лучше сделать это с помощью станции.

Он жалел, что здесь нет Миры. Она бы все просчитала быстрее, чем Личек, и сумела бы угомонить своего босса. Возможно, сам Личек об этом прекрасно знал, потому и не пригласил ее.

А еще Сатурио чуть ли не впервые в жизни поймал себя на том, что ему не хватает Гюрзы. Маньяку даже говорить ничего не пришлось бы, в его присутствии у Личека фонтан красноречия втягивался сам собой. Но Гюрза в последнее время пропадал непонятно где, его совсем не было видно, и Сатурио даже поискал бы его – если бы на это осталось время.

Спор рисковал стать шумным, но вмешалась Елена. Она подняла руку, призывая остальных молчать, и все-таки приняла решение:

– Я склонна согласиться с Сатурио. Мне это нравится не больше, чем вам, но я вижу, что он прав. Мы организуем оборону на подлете к «Виа Феррате». Но при этом мы эвакуируем нужный участок станции и, на всякий случай, территорию рядом с ним. Когда атака будет отражена, мы подумаем о том, что можно сделать дальше. Но уже сейчас могу сказать, что мы либо чиним всю станцию, либо нет, дополнительные повреждения картину в целом не меняют.

Дальше все должно было пройти просто хотя бы на этапе подготовки – и все равно не сложилось.

Сатурио даже не сомневался, что к случившемуся приложил руку Личек. Слишком уж легко он сдался на совещании, слишком быстро принял волю адмирала. Это злило настолько, что кочевник обвинил его напрямую, и Личек тогда извизжался, что он не при делах и ни о чем подобном даже не думал.

В любом случае, кто-то слил планы мятежникам. Ну а они решили воспользоваться этим по-своему.

С тех пор, как Сатурио и Мира переместили зажигательные устройства, Лилли Хетланд особо не наглела. Не потому, что у нее неисполненные желания закончились. В проекте по основанию собственной империи дела у нее как раз шли не очень, но она остерегалась снова пускаться в шантаж. Видно, опасалась, что при таком подходе кресло под ней всей-таки загорится!

А тут она выяснила, что времени мало, что территория возле потенциальной точки столкновения должна быть освобождена… Именно в эту территорию она загнала самых упоротых своих союзников. Никто из тех, кого Сатурио там наблюдал лично, не был трезв. И в целом их было немного, но они попрятались на большой площади. Времени оставалось все меньше, разрушенный корабль появился на сканерах ближнего действия, а люди… Люди просто воспринимали это как игру, не веря, что могут погибнуть.

– Мы можем попытаться отловить их по одному, – предложил Сатурио. – Все кочевники… У нас многое получится.

– Но всех вы не спасете, – покачала головой Елена Согард.

– Я не люблю философские рассуждения на тему «сами виноваты», но иногда от этого не уйти, – заметил Отто.

– Я понимаю. Но после захвата станции, после всех тех смертей мы не в том положении, чтобы разбрасываться людьми.

– И что тогда остается?

– Покончить со всем, – твердо произнесла адмирал. – Я надеялась, что с Лилли получится договориться или хотя бы решить этот вопрос после того, как нас перестанут атаковать извне. Но теперь она просто не оставила никому из нас выбора. Боюсь, построение автономной державы на территории нашей станции пора заканчивать – так или иначе.

Решение было правильное, Сатурио даже признавал, что адмирал с ним затянула. Вот только компьютер показывал, что до прибытия чужаков осталось меньше трех часов. И кочевник пока не знал, достаточно ли этого времени, чтобы предотвратить потерю половины оставшегося населения – а то и вовсе конец света.

***

Танатис любил повторять, что в этой истории не желает занимать чью-либо сторону, что он врач и должен быть нейтрален. Но на самом деле он признавал, что ему куда ближе позиция капитана.

Какой смысл год за годом лететь непонятно куда и беречь товар, когда уже понятно, что просто так они отсюда не выберутся? Да и вряд ли их спасут. Они должны были позаботиться о себе сами – эту нехитрую правду рано или поздно вынужден был принять каждый, кто находился на борту «Карфагена».

Танатису переход в новую жизнь дался проще, чем многим другим. Что он вообще терял вместе с Землей? Да ничего – если отбросить сентиментальные моменты. Об имуществе Танатис давно уже не заботился, ему важно было, чтобы нашлась кровать для отдыха и рабочая зона для экспериментов, все это он мог обеспечить и на «Карфагене».

А еще на Земле не осталось семьи, которая не справилась бы с жизнью без него. Он не был совсем уж отшельником, он поддерживал неплохие отношения с родственниками, у него были друзья. Но Танатис оценивал свою роль в их судьбе здраво: это самостоятельные люди, которые не нуждаются в его поддержке.

Ну а тот, кто нуждается, и так с ним.

Так что он чувствовал себя на «Карфагене» очень неплохо и даже с удовольствием наблюдал за переменами, постепенно приходящими на корабль.

Анталь Акос отдал больше пространства под жилую зону – то, что изначально было пассажирским отсеком, и часть грузового отсека. Там уже возвели вертикальные линии домов, чем-то неуловимо напоминающих пчелиные соты. На одном из кораблей Рафта нашлись семена и концентрат почвы, так что теперь кое-где попадались аккуратные зеленые садики. Не чета тому, что высаживают на дорогих станциях, но лучше, чем ничего. У них даже появился индивидуальный транспорт – переделанные малые армейские вездеходы.

При этом о порядке тоже не забывали. Чтобы Вадим Франц успокоился, ему лично доверили контроль над полицией. В других обстоятельствах это могло привести к началу политических интриг, но от этого пока уберегал протокол «Регул». Согласно ему, Франц не мог просто свергнуть нынешнего капитана. Убить мог, свергнуть – нет, и в случае убийства власть все равно перешла бы не ему. Акос должен был ввести имя своего преемника в систему еще при запуске протокола, и он наверняка сделал это, но благоразумно помалкивал насчет того, кто же его заменит.

Да и вряд ли полковник так уж рвался избавиться от него. Да, изначально Франц был против колонии, но тогда это и Танатису казалось сомнительной идеей. Теперь же на «Карфагене» воцарился мир, идея Акоса оправдала себя. Угрозой оставались разве что зараженные, но они не могли самостоятельно вырваться из капсул. А капитан еще и приказал отвезти капсулы с ними в отдельный зал и запереть – просто для подстраховки, так что никто не мог упрекнуть его в том, что он наивен.

При этом движение «Карфаген» все-таки не прекратил. Просто теперь у него не было цели, он лишь искал другие корабли, на которых могла сохраниться жизнь. Иногда ему это даже удавалось, но совсем уж редко – всего два случая за последний год.

Если такой корабль удавалось найти, Танатис туда никогда не совался. Понятно, что на подобных миссиях нужны врачи, но он поручал это переселенцам с Рафта. Сам же он предпочитал посвящать себя науке, а не вправлять вывихнутые суставы или подбирать лекарство от поноса. Его мнения было достаточно, чтобы его оставили в покое – до того дня, когда капитан все-таки настоял на том, чтобы он покинул лабораторию.

Изначально миссия казалась самой обычной, не важной даже. Они обнаружили в Хищном Космосе малый пассажирский корабль – похоже, частный, нечто вроде прогулочной яхты. Система автоматически отсылала сигнал бедствия, а значит, кто-то на борту как минимум пережил переход. Правда, это не означало, что он жив до сих пор, но Акос мимо такого никогда пройти не мог. Он отправил на яхту разведывательную группу, с ними пошел Демон, так что Танатис не сомневался: дело закончится быстро и безопасно.

Отчасти он угадал, пострадавших не было, осмотр завершился меньше чем за час. Но именно после этого Акос лично попросил доктора подняться на борт.

– Я-то здесь при чем? – удивился Танатис. – Вы же с ними какую-то полную энтузиазма барышню отправляете обычно!

– У Линды нервный срыв.

– Ну, пусть в пакетик подышит, это помогает.

– А мне нужны точные сведения о том, что там случилось, – невозмутимо продолжил Акос. – От человека, которому я доверяю, без истерик и криков о монстрах.

– А там есть монстры?

– Хочется верить, что нет.

Танатис не счел нужным продолжать этот спор – хотя бы потому, что он был заинтригован. Он согласился отправиться на яхту, и Демон тут же оказался рядом, напрочь игнорируя всех остальных. Вряд ли он думал, что там действительно опасно, иначе вообще не пустил бы доктора на борт. Но то, что он хотел проследить за всем лично, лишь добавляло важную деталь в общую мозаику: Демон тоже не понимал, с чем они столкнулись.

Долго гадать, чем же эта миссия так насторожила остальных, не пришлось: первый труп они обнаружили уже в центральном коридоре. Похоже, этот человек до последнего надеялся покинуть корабль, рвался к люку… Хотя уже от этого веяло безумием: такая яхта слишком мала, чтобы нести на борту полноценные шлюпки. Спастись можно разве что в капсулах, но они не покидают корабль, они просто обладают более крепкой броней.

А может, погибший здесь человек все это прекрасно понимал, но хотел делать хоть что-то, лишь бы не принимать свою смерть. Только вот от него ничего по-настоящему не зависело, и теперь останки были размазаны примерно на протяженности двух с половиной метров. Для человека неподготовленного зрелище и правда чудовищное. Но Танатису за свою карьеру доводилось видеть и не такое.

Он неспешно разложил оборудование прямо на полу. Демон, повинуясь его немому приказу, обеспечил нормальное освещение. Доктор поместил первые образцы в анализатор, а сам наклонится прямо над останками.

Сначала ему показалось, что жертву и вовсе перемололо в фарш, как в какой-то машине. Но, присмотревшись внимательней, он определил, что тело сохранило частичную целостность.

– Досюда она добежала сама, – сказал Танатис. – А здесь он ее уже повалил и начал рвать…

– Ее? – переспросил Дэвид. – Вы думаете, это женщина?

Танатис подцепил медицинскими щипцами и поднял прядь длинных волос, на которых болтался кусочек скальпа.

– Это не я так думаю, это анализ ДНК так говорит. Женщина, молодая – до тридцати. Если взять материалы из архива корабля, можно узнать имя. Хотя кого оно теперь волнует?

Судьба молодой женщины была печальной – не только потому, что она погибла здесь, а потому что наверняка успела многое почувствовать. Какое бы существо ее ни преследовало, его не интересовало убийство ради убийства, оно просто хотело жрать. Оно повалило жертву на спину, вскрыло живот и начало методично вытягивать внутренние органы.

– Ему не нужны были ни кости, ни мышцы, ни кожа, – пояснил Танатис. – Все это повреждено только потому, что оно добиралось до внутренностей. А вот органов нет, оно даже мозг извлекло, для этого и пробило череп.

– Какое животное могло сотворить такое?

– То, у которого есть длинные когти и вытянутая челюсть, а может, другой орган для поглощения пищи. Следов тут толком не сохранилось, кровь размазана.

Он бросил вопросительный взгляд на Демона, но тот лишь покачал головой. Надо же… Раз даже Демон не может определить, откуда это существо пришло и куда делось, все серьезно!

Состояние тела, с поправкой на искусственную атмосферу и специфическую вентиляцию малых судов, намекало, что убийство произошло по меньшей мере год назад. За это время существо по какой-то причине не вернулось доесть труп… Интересно, почему? Не может переварить мышцы? Маловероятно – если учитывать, что оно поглотило органы.

Труп на яхте обнаружился не один, дальше, в каютах и общих залах, отыскалось еще шесть мертвых тел. Судя по валяющимся рядом предметам, кто-то пытался сопротивляться, а кто-то прятался, но на исход это не повлияло: погибли они все в одно время. И в каждом случае убийство было одинаковым – кто-то догонял их и пожирал внутренние органы. Ничего подобного Танатис не видел ни на Земле, ни в колониях, да и в Хищном Космосе тоже. Хотя стоило догадаться, что в этом жутком месте способна зародиться собственная жизнь.

– Ради чего мы вообще здесь? – недовольно поинтересовался Танатис, снимая перчатки. – Нужно было убираться, как только вы обнаружили это побоище! Или вам хочется, чтобы такое началось у нас?

– Проверка не выявила это существо, – пояснил Дэвид. – Судно не такое уж большое, мы осмотрели его все, включая техническую часть. Мы не нашли ни одной посторонней формы жизни.

То, что они ничего не добились, Танатис не считал ни новым, ни важным. Поэтому он не стал расспрашивать Дэвида о подробностях, он перевел взгляд на Демона, но тот лишь развел руками. Получается, он тоже искал – и тоже не нашел, а это уже важный показатель.

Доктор снова обернулся к Дэвиду:

– Я по-прежнему не понимаю, почему вы не убрались отсюда сразу!

– Потому что есть выжившая.

– Что?..

– Выжившая девушка, – пояснил Дэвид. – Мы нашли ее в лазарете. Ее погрузили в искусственную кому, хотя, по предварительным выводам наших врачей, она в этом не нуждается. Возможно, так она пыталась спрятаться – замедлив функции организма…

– А раз пыталась спрятаться, знала, от чего прячется?

– Да, мы предполагаем так, хотя, опять же, гарантий нет. Анталь считает, что мы не можем игнорировать нечто подобное. Что, если это не какое-то уникальное явление и мы столкнемся с подобным существом? Лучше подготовиться заранее!

– А я тут при чем?

– Вы должны определить, действительно перед нами жертва – или убийца.

Предположение было не таким уж бредовым. Танатис прекрасно знал, как устроены медицинские капсулы на малых судах. Это ни при каком раскладе не убежище, особенно в попытке спастись от того, кто разделал несколько взрослых людей.

Куда выше вероятность, что девушка действительно как-то причастна к убийствам. Вроде как она не могла это сделать, пока что Танатис видел указания на анатомию, резко отличающуюся от человеческой. Но она была способна воспользоваться какими-то инструментами, даже если теперь их поблизости не видно.

Хотелось все-таки перекинуть это на других врачей. Истерика у них? Ничего, прорыдаются и сделают себя полезными! Но Танатис так не мог. Ему ведь тоже предстояло жить на «Карфагене»… а Демону – сразиться с загадочным существом, если оно все-таки вернется. Поэтому данные и правда лучше получить сейчас.

Не говоря больше ни слова, доктор направился в лазарет. Чувствовалось, что Дэвид хотел бы держаться рядом, да не рискнул, он всегда побаивался Демона. А кто его вообще не боится?

В лазарете дежурили двое, в том числе и кочевница эта, Астера. Она, в отличие от людей, не боялась находиться на борту яхты, но и радости от этого не испытывала.

– Нам удалось вскрыть журнал, – сообщила кочевница. – Яхта принадлежит Виктору Леону, владельцу частной корпорации, занимающейся терраформированием. Но его самого на борту не было, его сын взял судно для вечеринки. Где-то в процессе праздника его утянуло в Хищный Космос.

– Ну и на кой мне эта информация? – сварливо поинтересовался Танатис. – Это не имеет никакого отношения к их гибели!

– Не факт, – возразила Астера. – Люди, работающие в терраформировании, порой захватывают с других планет живые сувениры. Я к тому, что, может, животное, убившее их, не из Хищного Космоса. Оно было на борту с самого начала, а при переходе просто освободилось.

– Тем лучше, – оживился Дэвид. – Значит, мы с ним больше не встретимся!

Перед глазами доктора снова мелькнул выпотрошенный труп, в котором и человек-то узнавался не сразу. Танатис интересовался новыми видами, и среди них не было ни одного, способного на нечто хотя бы отдаленно подобное. Да и опять же, экзотическая зверюшка из колонии осталась бы на борту. А вот куда делся тот, кто убил экипаж яхты? Не мог же он вырваться наружу!

Или он все-таки никуда не делся?..

Танатис подошел ближе к капсуле, задумчиво разглядывая девушку. Очень юная и очень красивая – но, в общем-то, таких и берут на яхты сыновья миллионеров. Одета она была в две несуразные тряпочки, необходимый минимум, чтобы не считаться голой. За счет этого Танатису несложно было ее осмотреть и определить, что она толком не ранена. Так, пара синяков, которые вполне можно получить, слишком активно отрабатывая билет на яхту, да еще ссадина на виске. Но это могло привести лишь к слабому сотрясению мозга, ей искусственная кома навредила больше!

Он проверил показания капсулы, но ничего опасного не увидел.

– Хелен Артрой, двадцать три года, студентка, – отчиталась Астера.

– По-прежнему не имеет значения.

– Я как-то видел старый фильм, где в людей подселялись личинки инопланетного создания, – задумчиво произнес Дэвид. – Оно некоторое время таилось внутри, развивалось, потом вырывалось наружу… Может, это что-то подобное?

– Или что-то могло принять форму человека, – поежилась кочевница.

– Не стоит поддаваться помешательству, – поморщился Танатис. – Базовый карантин необходим, но не более!

Ему нужно было, чтобы они успокоились хотя бы немного. На самом же деле он слишком мало понимал, чтобы давать гарантии. Да, компьютер показывал, что эта девушка в порядке. Но компьютеры ошибаются…

Способ проверить Танатис видел только один.

– Я ее вскрою, – невозмутимо предупредил он.

– Э-э… а она для этого не слишком живая? – растерялся Дэвид.

– Вам не доводилось слышать про диагностические операции?

– Их при мне не называли вскрытием.

– Не проще ли просто поговорить с ней? – вмешалась Астера.

– Если она заражена – не проще. Но можно сделать все одновременно: при использовании такой капсулы общий наркоз не требуется, пациентка останется обездвиженной и, предположительно, не почувствует боли.

– Предположительно? – с сомнением повторила кочевница.

– Такие операции обычно не проводятся, но в теории боли не должно быть. А даже если будет, двинуться пациентка все равно не сможет. Вы поговорите.

Танатис не считал это самым удачным вариантом, но и ничего страшного не видел. Он достал из камеры хранения специальную шторку, которую поместил на уровне шеи пациентки, чтобы она не смогла наблюдать за операцией. После этого он изменил подачу лекарств так, чтобы пробудился разум, а тело осталось неподвижным.

Астера вроде как жалела девицу и косилась на врача с укоризной. Но при этом она не вмешалась и не велела перевести пациентку на общий наркоз. Вот и все, что по-настоящему имело значение.

Конечно же, девушка проснулась растерянной и дезориентированной. Танатис не собирался с ней объясняться, эту возможность он оставил кочевнице. Он лишь указал на пациентку взглядом, и Демон кивнул. Если обезболивающее начнет отпускать, он удержит, а к сентиментальности он склонен даже меньше, чем его наставник.

Поначалу девица начала рыдать и голосить, но быстро успокоилась. Когда до нее дошло, что ее друзья на помощь не прискачут и ее жизнь зависит от тех, кто ее нашел, она все-таки заговорила по существу.

– Это была просто вечеринка… – всхлипывала она. – В космосе – это же мечта! Он сказал, что маршрут будет безопасный… А потом мы потерялись. Я не знаю, как, и никто не знал!

– Тогда на вас и напали? – уточнила Астера.

– Что?.. Нет! Никто на нас не нападал!

– Ты прямо сейчас в лазарете. Это не лучшее указание на то, что путешествие прошло замечательно.

– В том, что я в лазарете, я виновата сама!

Новость о том, что корабль потерялся в космосе, не обрадовала никого, но некоторые перенесли ее лучше, а некоторые, как девица эта, впали в истерику. Она начала требовать, чтобы ее выпустили, не уточняя, куда ее тут выпускать. Она вопила, не останавливаясь, а это не лучшим образом сказывалось на тех, кто находился рядом.

В какой-то момент хозяин яхты не выдержал, он с силой оттолкнул ее. Девушка ударилась головой о стену – и на этом моменте благополучно перестала быть активной участницей событий. Судя по ее нынешнему положению, остальные отнесли ее в лазарет – но зачем погрузили в кому? Не знали, что еще с ней делать? Травма такого подхода определенно не заслуживала! Танатис на их месте просто уложил бы девицу на кровать и позволил угомониться. Но и ее нынешнее положение не было доказательством вины, туповатые малолетки действительно могли перестараться в оказании первой помощи.

Куда более ценным источником информации для Танатиса было то, что он видел прямо перед собой. Он не испытывал никаких угрызений совести из-за того, что вскрыл девушку – и вскрыл, похоже, напрасно. Она была здорова, но это не главное. Куда важнее было то, что он не видел ничего подозрительного в организме. Он проверил все места, где чаще всего укрывались паразиты независимо от происхождения. Он взял дополнительные образцы крови и запустил даже самые редкие анализы. Он просканировал органы на подлинность – и все подтвердилось. Перед ним лежала самая обычная, ничем не зараженная двадцатитрехлетняя девушка.

Пожалуй, он даже перестарался со своими проверками. Танатис только-только вернул смещенные органы на место, когда девушка начала двигаться – а не должна была!

– Жжется! – пожаловалась она. – Почему так жжется в животе? Что вы там делаете?

– Она же не должна была почувствовать операцию! – ляпнул Дэвид.

– Какую еще операцию? – занервничала девушка.

Танатис не обращал на них внимания, он потянулся к компьютеру, чтобы увеличить подачу препарата – и обнаружил, что нечего больше подавать, запас закончился. А девица эта от ужаса дергалась все больше, и адреналин стремительно разрушал то, что еще оставалось в крови.

Пришлось поторопиться, зашивая ее. Уже это раздражало, а вокруг еще и мельтешили. Дэвид, который лишь увеличил бардак, зачем-то причитал:

– Вы не могли бы скорее? Смотрите, как пульс зашкаливает!

– Может, принести какое-нибудь еще лекарство? – лезла кочевница.

– Что вы со мной делаете? – кричала девушка. – Мне больно! Помогите! Где мои друзья? Что вы с ними сделали?!

От всего этого у Танатиса начинала болеть голова, он рисковал сорваться, когда хоть кто-то оказался полезен. Демон, конечно же, кто еще? Крики девушки его нисколько не волновали, но он чутко уловил момент, когда занервничал доктор. Демон подошел ближе и одним выверенным ударом в челюсть просто отправил девушку в столь необходимое ей забытье. Челюсть не сломал, и на том спасибо – все-таки он отлично научился сдерживаться!

– Я закончу минут через десять, потом пакуйте, – разрешил доктор. – Не знаю, что тут случилось, но ей повезло. Она самый обычный, ничем не зараженный человек. Похоже, кто бы ни убил этих людей, сам он либо сбежал, либо погиб. Будем надеяться, мы так никогда и не узнаем, кто это был.

***

Глубокий вдох, медленный выдох. Потом – обязательная улыбка. Доказательство того, что все под контролем, обман, который должен начинаться с самой себя. Лилли Хетланд справлялась так с проблемами раньше и надеялась справиться теперь.

Да, она совсем не так представляла восхождение к власти. Обиднее всего было то, что она не ошиблась ни в чем, это люди ее подвели. Но не все – и шанс исправить ситуацию у нее оставался. Просто нужно было действовать решительней, причем не только ей. Она-то как раз выкладывалась по полной, а вот остальные еще пытались таиться, сдерживались, чтобы не попасться, чтобы сохранить возможность откатиться к прошлому, если вся эта история с мятежом схлопнется.

А так не пойдет. Лилли готовилась показать им: не получится перекинуть всю ответственность на нее. Каждый, кто в будущем планирует влиять на судьбу станции, должен сегодня проявить себя.

Это было одной из причин, по которым она усилила напряженность в отношениях с нынешним руководством станции. Лилли прекрасно понимала, что рискует, причем не только собой. Но она успокаивала себя тем, что адмирал быстро сдастся. Елена никогда не допустила бы, чтобы люди пострадали, даже если люди эти ей не нравятся. Да она уже несколько раз пыталась связаться с мятежниками, но Лилли отклоняла ее вызов. Нужно получить все сразу – и новые условия, и гарантию верности союзников. Поэтому прежде, чем ответить на вызов, Лилли хотела собрать рядом с собой своих будущих советников, окончательно убедиться в том, кто на ее стороне.

Желающих набралось немного, но это ничего, ей хватит. Пришла Сабина – она не выглядела обрадованной той должностью, что ей досталась, но понимала, что отступить не получится. Явились военные, все среднего уровня. Были ученые, хотя Эдгар Далин ее приглашение проигнорировал – скорее из трусости, чем верности адмиралу. Из технического отдела явился только Хьюго Ануфрис, жирный, нервный и обильно потеющий. Он вызывал у Лилли только омерзение, хотя она понимала, что после предательства Личека должна радоваться хоть чьей-то поддержке.

Делая последние дыхательные упражнения, чтобы успокоиться, Лилли напоминала себе, что многие великие лидеры начинали в куда худших условиях. И даже то, что ее недавние сторонники разбегаются, ничего не значит. Толпой управлять легко, вернутся, куда денутся!

– Запускай, – велела она Хьюго.

Он в очередной раз охнул, он это всегда делал. Но он все равно оставался профессионалом, он сумел запустить сеанс защищенной связи с адмиралом. Елена не стала упрекать ее вообще ни за что – ни за пропущенные вызовы, ни за протест, который она устроила в зоне эвакуации, она сразу перешла к делу:

– Хетланд, у нас очень мало времени. До атаки остается меньше часа. Отзовите оттуда людей!

– Для начала нужно обсудить условия…

– Что угодно, – холодно прервала ее Елена.

– Э, нет, так не пойдет, это лучший вариант для мошенничества!

– С моей стороны? Не я этим промышляю. Но я готова подписать любой документ и выдать вам сейчас любой пропуск, потому что на эвакуацию слишком мало времени!

Лилли не совсем такого ожидала, но, если адмирал не врет, это даже лучше! Она уже готовилась перейти к технической части, когда изображение пошло рябью, а компьютер вывесил предупреждение о потере сигнала. Елена тоже это заметила, она нахмурилась, попыталась сказать что-то, но ее голос поглотили помехи, а потом изображение на экране окончательно исчезло.

Впрочем, долго темнота не продлилась. До того, как Лилли успела возмутиться, на экране возник другой силуэт – не тот, что нужно, но тоже знакомый.

– Серьезно? – поразилась Лилли. – Когда тебя звали, ты свалил, а теперь лезешь в самый неподходящий момент?

– Не по своей воле, – проворчал Натан.

– Мое предложение тебе отозвано!

– Да я все равно не собирался его принимать. Просто кое-кто мне выбора не дает…

Он сказал это – и отступил, позволяя Гюрзе занять место перед камерой. Лилли почувствовала, как у нее все холодеет внутри. Она не ожидала такого! Серийный убийца сам отошел на второй план, он ни во что не лез… Да его в последнее время вообще никто не видел! Лилли даже нравилось думать, что он подхватил какую-то заразу на последней миссии и умер в страдании.

Теперь же Гюрза продемонстрировал, что жив, здоров и в целом чувствует себя прекрасно. Он даже не потрудился лично вскрыть канал связи, он бесцеремонно использовал для этого хакера, как инструмент какой-то!

Но это не важно. Он не сможет добраться до них. Лилли приложила немалые усилия, чтобы не только защитить себя и своих союзников, но и само место их встречи скрыть ото всех. Даже если Гюрза отыщет ее с помощью хакера, она успеет уйти!

Пока что гоняться за ними он не спешил, маньяк со скучающим видом сообщил:

– Вы мне надоели. У меня хватает дел, но я вынужден отвлекаться от них, потому что вы в очередной раз противостоите здравому смыслу.

– Не думала, что вам это все интересно, – заметила Лилли. Хамить серийному убийце она точно не собиралась. Она очень надеялась избавиться от Гюрзы при первой возможности, но пока она не найдет способ, в общении с ним следовало соблюдать осторожность.

– Что именно? Власть? Не была и не будет.

– Тогда я не совсем понимаю, чем наши маленькие игры мешают вам.

– Тем, что перестали быть маленькими и играми. В нынешней ситуации я ожидаю от руководства станции ряда действий, от которых ты их отвлекаешь.

– Я тоже готова выполнять какие угодно действия!

– А зачем мне менять одно на другое? – удивился Гюрза. – Лишняя суета и полная ненадежность.

– Раньше вы не вмешивались, – сказала Сабина. – До меня даже дошли слухи, что вы советовали адмиралу меня отпустить и не мешать протесту.

Обычно Лилли терпеть не могла, когда помощники суются в ее переговоры, но тут она была не против – даже она не знала таких подробностей!

– Советовал, – легко согласился Гюрза. – Равно как и не трогать вас до поры до времени.

– Вот! – оживилась Лилли. – По-моему, это хороший старт!

– Ну, смотря для кого. Я советовал это адмиралу, чтобы не распыляться. Куда проще было позволить самым проблемным обитателям станции сбиться в одну группу, чтобы избавиться от всех сразу. Остальные ваши союзники сами по себе угрозы не несут.

Лилли показалось, что по спине вдоль позвоночника прошла струя ледяного воздуха. Она знала, что никто не заметит ее состояние, однако контролировать себя становилось все сложнее.

– Гюрза, я вас уверяю…

– Не нужно, – прервал он. – Адмирал была права, времени действительно слишком мало. Немного жаль ради вас жертвовать ресурсом, который я надеялся пустить на другие цели, ну да ладно. Это не первое роботизированное тело, которое я теряю на станции.

Ему не пришлось пояснять, что он имел в виду, все и так стало очевидно. Хьюго, еще секунду назад самый обычный, такой, как прежде, резко задергался, издал странный хрип, на который человек, кажется и не способен, откинул голову назад. Военные, сидевшие рядом с ним, испуганно вскочили на ноги, Сабина вскрикнула… А Лилли, сама не зная, как, поняла, что сейчас произойдет, за секунду до того, как это началось.

Массивное туловище распахнулось, открывая пространство, в котором без труда поместился бы взрослый человек. Только сейчас пилота там не было – зато была череда автоматических орудий, направленных в разные стороны. Так, чтобы точно не промахнуться, чтобы никто не сумел сбежать…

Лилли не хотела сдаваться, только не после всего, чего она уже добилась. Но, глядя, как печально улыбается Сабина, закрывая глаза, она со всей обреченностью признала: у нее ничего не получится, да и ни у кого из них не получится. Мужчины еще метались, кто-то рвался к выходу, кто-то – к роботу. А Лилли была согласна с Сабиной…

Она не позволила себе ничего увидеть, и в памяти успел отпечататься только грохот выстрелов, а потом и его не стало.

***

Ему все-таки удалось.

При том, что утопия считается недостижимой в любых условиях, а уж в преисподней – тем более! И в глубине души Анталь знал, что созданное им сообщество, пожалуй, до утопии не дотягивает. Но это отняло у него так много времени и сил, что он готов был пожертвовать объективным подходом. У него получилось – и это главное, а остальное не так уж важно.

Он создал цивилизованные условия, в которых могут жить тысячи очень разных людей. Он понимал, что военная полиция играет в нынешнем благополучии далеко не последнюю роль, что некоторые не слишком ответственные граждане иначе вели бы себя куда менее мирно. Но ведь в целом порядки на «Карфагене» вполне свободные! Здесь даже Демон особо не наглеет – понятно, что больше по решению доктора Родинаса и по собственной доброй воле, ну так какая разница? Анталю нравилось думать, что он приручил и это создание.

Он готов был придерживаться этих принципов и дальше. Не важно, сколько ворчит Франц, кто попадается на их пути. Анталь был убежден: если с людьми общаться нормально, а не стрелять, не задавая вопросов, можно добиться очень многого.

Потом, когда тот день закончился, Анталь думал, что, вероятно, сглазил сам себя. Такими мыслями ни с кем особо не поделишься, сочтут, что безумию поддался, раз в мистику верить начал… Но сам-то он знал! Он слишком рано расслабился, спровоцировал само мироздание – и вот результат! Только корить себя оказалось бесполезно, всё ведь уже произошло.

Он понял, что случилось нечто страшное, сразу, когда Дэвид пришел к нему. Не какая-нибудь поломка, не пьяная потасовка, а то, что влияет на весь корабль. Его помощник никогда не умел скрывать эмоции, не от капитана так точно, и теперь он был по-настоящему напуган.

Анталь задал вопрос, который ему совсем не хотелось задавать:

– Что случилось?

– Это… лучше увидеть лично.

– Ты уверен, что мне хочется это видеть?

Дэвид не смог подавить нервный смешок:

– Хочется – нет. Придется – да.

Радости от того, что он управляет лучшим судном в Хищном Космосе, как-то разом поубавилось. Анталь даже разозлился на себя: не рано ли он испугался? Но самокритика не помогла, предчувствие беды появилось сразу и отказывалось исчезать.

Они с Дэвидом не пошли по центральным коридорам, воспользовались теми узкими, едва освещенными путями, которые предпочитали разве что механики. «Карфагену» пока позволяли спокойно существовать, не зная, что произошло на борту. Первые причины для беспокойства появились разве что в зоне медицинских капсул: там было куда больше охраны, чем обычно.

Анталю давно уже намекали, что с перевозкой в капсулах нужно завязывать. Никто из медиков не брался за серьезные исследования, и получалось так, что они месяцами, а теперь уже и годами таскали с собой очень опасных людей, которым нельзя помочь. Франц чуть ли не прямым текстом говорил, что пора бы избавить от них корабль. Но Анталь неизменно злился и отказывался идти на поводу. Зачем убивать людей, если они никому не мешают?

Теперь же, когда что-то произошло в их зоне, первая мысль капитана была предсказуема: все-таки помешали. Проснулись, выбрались, начали вредить! Однако все оказалось еще более запутанным. Они, защищенные лучшими медицинскими технологиями, все-таки стали жертвами…

В ярком сиянии прожекторов кровь на светлом металле выглядела особенно яркой, будто намеренно бросающей вызов привычному порядку. На полу, залитом алым, валялись крупные осколки и фрагменты тел, и все же большая часть трупов осталась там, где они были изначально – только теперь уже изуродованные, совершенно неопознаваемые. Узнать, кто это, можно было разве что по идентификационным карточкам в капсулах.

Охранники и техники старались держаться от кровавого месива подальше. Единственным, на кого не повлияло это зрелище, был Танатис Родинас, склонившийся над одной из капсул. Он определенно не наслаждался своей работой, но и смертельно бледным, как остальные, он не выглядел.

– То же, что было тогда? – спросил Анталь, подходя ближе.

– Да и нет, – отозвался доктор, не глядя на него.

– В смысле?

– Это очень похоже на то, что мы видели там – снова изъяты внутренние органы, при том, что мышцы хоть и повреждены, а все тут.

– В чем тогда разница?

– В более тонкой, скажем так, работе. В прошлый раз общие повреждения у тел были больше. Здесь извлечение органов проводилось более аккуратно и инструментом меньшего размера.

Так не должно было случиться. Анталь все для этого сделал! Трупы с той яхты не забирали, маленькому кораблю позволили стать их общей могилой. Единственная выжившая девушка прошла чудовищную проверку со стороны Родинаса – и он подтвердил, что она в порядке! Анталь не стал довольствоваться одним лишь этим, он на месяц поместил ее в карантин, который она успешно прошла.

А главное, после тех событий миновало почти полгода. Почему сейчас?..

– Хелен уже проверили? – уточнил Анталь, стараясь не смотреть на останки.

– Сразу же, – подтвердил Дэвид. – Она жива и здорова, на момент смерти этих людей она была на виду, это подтверждают и свидетели, и камеры.

Камеры! И почему он сразу об этом не подумал? Анталь поспешно огляделся по сторонам, стараясь отыскать объективы. Они в «Карфагене» не были редкостью, грузовые транспорты такого уровня всегда оснащали великолепной системой видеонаблюдения.

И камеры действительно были – а толку от них не было: Анталь даже издалека видел, что они не работают.

Дэвид, проследивший за его взглядом, пояснил:

– Во всем зале отключилось…

– Почему?! – рявкнул Анталь. Он понимал, что помощник в этом не виноват, но сейчас хотелось выместить злость хоть на кого-то, чтобы она не сожгла его изнутри.

– Мы еще выясняем причину, поэтому я не подготовил отчет… Но пока похоже на замыкание.

Замыкание, которое очень удобно произошло в момент, когда эти камеры были особенно нужны. Получается, тот, кто это устроил, все-таки разумен? Но то, что он сделал с несчастными, не похоже на поведение разумного существа!

А еще убиты были двое зараженных. Не было гарантий, что нападавший пожирает плоть своих жертв, но если так… Повлияла ли на него их болезнь? Возможно ли это вообще?

Они не смогли найти того, кто это устроил, даже на маленькой яхте, а «Карфаген» огромен, и спрятаться тут намного легче. Анталь понимал, что все это чертовски плохо… Но предпочитал верить, что ситуацию можно взять под контроль.

– О том, что здесь случилось, открыто не объявляйте, – распорядился Анталь. – Сделаем по-другому… Скажите, что двоим зараженным удалось сбежать.

– Это тоже не очень хорошо… Люди будут напуганы!

– Пусть лучше будут напуганы, чем мертвы! Они начнут внимательней смотреть по сторонам. Если обнаружат что-то подозрительное, пусть немедленно сообщают полиции. Даже если им показалось – не важно, за такое не должны наказывать! Увеличьте количество патрулей и почините систему видеонаблюдения. Я хочу, чтобы все зоны корабля были под контролем. Сколько времени на это уйдет?

– До конца сегодняшнего дня должны управиться, – оценил Дэвид.

– Тогда выполняйте.

Первый шок чуть ослабил хватку. Анталь не заблуждался насчет положения на корабле, он знал, что будет трудно. Но он не сомневался, что ему удастся с этим справиться. Он же выстроил утопию – разве может она так легко рухнуть? Нет, какая бы дрянь ни пробралась с той яхты, скоро ее перехватят – и все обязательно будет хорошо!

***

Эту идею следовало предложить намного раньше, но так не получилось бы, потому что придумала ее Мира именно сейчас. И она даже хотела промолчать, отмахнуться, просто плыть по течению, как все остальные… Но сомнения были недолгими, и она поспешила к Сатурио.

Она даже не задумывалась толком, почему именно к нему. Это казалось особенно странным с учетом того страха, который она испытывала перед ним раньше – и перед всеми кочевниками. Но теперь, когда понадобилось действовать быстро и решительно, она почему-то только о нем и подумала.

Хотя какие еще варианты? Адмиралу сейчас остро не до нее, да и не имела Мира права рисковать высшим руководством станции из-за собственного озарения, которое, вообще-то, может привести к чему угодно. Рино уже не на «Виа Феррате», ему предстояло возглавить оборону. Гюрза вообще шляется непонятно где – и даже не в том смысле, в каком обычно, Мира не могла припомнить момент, когда он показывался бы на глаза окружающим столь редко. Она понятия не имела, чем он занят, да и не собиралась вдаваться в подробности. Важнее было другое: один лишь Сатурио остался рядом, и он мог хотя бы выслушать ее.

– Я знаю, как уменьшить ущерб для станции! – выпалила Мира, когда ей наконец удалось обнаружить кочевника.

Он и другие Барретты руководили эвакуацией людей, еще остававшихся в опасной зоне. Сначала горстка любителей свободы, равенства и братства вообще попрятаться умудрилась, немало усложнив полиции жизнь. Но когда стало известно, что лидеров, готовых брать на себя ответственность, резко поубавилось, люди наконец направились к выходу. Кочевникам все равно пришлось повозиться, потому что очистить предстояло значительную территорию, а люди от ужаса метались и забегали непонятно куда. Но судя по спокойствию Сатурио, завершилось все в итоге хорошо.

Он просто еще не знал, что на самом деле не завершилось…

– Как? – уточнил он настолько невозмутимо, будто ничего особенного не происходило, а мигающие предупреждения на всех мониторах – это так, декоративный элемент.

– Нужно убрать там искусственную атмосферу! Только на этом участке…

– Это же невозможно.

– Было бы невозможно, я бы не предлагала, – рассудила Мира. – Это даже просто, но… есть нюанс.

– Когда ж его не было…

– Нужно поменять настройки сразу на нескольких технических узлах, – поспешила пояснить она. – Их восемь по границе той зоны, которая нам нужна.

– По границе… То есть, если мы не успеем сделать это и вовремя убраться, нас заденет взрывом?

– Не обязательно, но… С большой долей вероятности.

– Понятно. Показывай, где находятся узлы.

Вот так просто – показывай! Никакой критики, никаких рассуждений о том, что кое-кто должен был организовать все раньше. Сатурио и сам понимал, что упрекать ее бесполезно, нужно делать или не делать.

Он предпочел делать.

Мира предполагала, что он привлечет к этому братьев и сестру, тогда дело пошло бы быстрее. Но рисковать ими Сатурио явно не собирался, только собой. Она не настаивала, она уже того, что втянула его в это, стыдилась, но отступать оказалось поздно.

Каждый из них должен был изменить настройки на четырех узлах, начиная с крайних по зоне эвакуации и заканчивая теми, что в центре – чтобы встретиться там и убедиться, что они оба выбрались. Как только все условия были оговорены, Мира позволила себе думать исключительно об этом. Она не смотрела на обратный отсчет, запустившийся на мониторах – предварительное время до столкновения, которое могло закончиться даже слишком рано. И в иллюминаторы, оказываясь рядом с ними, она тоже старательно не смотрела.

Потому что смотреть туда было слишком страшно. Мира знала, что в их сторону направили огромный корабль, но одно дело – просто слышать об этом, другое – увидеть металлическую громаду, создающую новый горизонт. Она понимала, что в реальности эти руины намного меньше «Виа Ферраты». Но о таком приходилось постоянно себе напоминать, потому что человеческий глаз был способен разглядеть лишь сплошной металл, приближавшийся к ним сквозь космос.

Остов корабля сопровождали вражеские истребители, там уже кипел бой – яркие вспышки, причудливые переливы сияния, казавшиеся даже прекрасными, если не задумываться о том, что они способны сотворить. Мира понятия не имела, ожидали ли их молчаливые враги такого сопротивления. Но пока это не могло повлиять на исход: корабль приближался по прежнему маршруту.

А значит, ее действия обретали все большее значение. Если оставить все как есть, столкновение может запустить какую угодно цепную реакцию. А если здесь не будет ни энергии, ни воздуха, станция все равно пострадает, однако разрушение хотя бы не распространится!

И все это замечательно, но нужно больше времени, а времени нет…

Мира заставила себя смотреть только на пульт управления, думать только о простейших действиях, не волноваться о том, чего она не может изменить. И о Сатурио тоже не думать – при всей опасности, которой она его подвергла.

Кочевник, если и злился на нее, виду не подавал. Он то и дело выходил на связь, проверяя, как у нее дела. Именно он предупредил Миру о том, что сама она, старательно игнорировавшая компьютерные предупреждения, упустила:

– Оценка времени столкновения изменилась.

Мира, не ожидавшая подобного, бросила быстрый взгляд на монитор и тихо выругалась – хотя сейчас, среди грохота и воя сирен, понижать голос не было никакого смысла. Хотелось бы, чтобы оценка изменилась в их пользу, так нет же! Им не только не удалось избежать столкновения, металлический гигант должен был навалиться на них даже раньше, чем они предполагали.

Но ведь она почти успела! Мире оставалось только закончить с этим узлом и перебежать к следующему, последнему… Глупо было бы сдаться сейчас – при том, что блокировка запустится, только если будут подготовлены все узлы. А если нет, весь риск будет напрасным – и результата не будет вообще.

– Ты уже закончила? – напомнил о себе кочевник.

– Да, я уже отступаю, – соврала Мира. – Встретимся в зале контроля!

– Принял.

От этого стало чуть легче: от того, что он точно спасется, и оставшийся риск примет на себя одна она. Мира все равно не расслаблялась, не собиралась даже, для нее угроза оставалась прежней. Но двигаться получалось быстрее и уверенней, пока этого было достаточно.

Корабль за иллюминатором теперь казался монстром, смотревшим прямо на нее. Она уже не видела истребители, хотя сомневалась, что там все завершилось. Был только темный металл, похожий на пасть чудовища. Есть лишь эта пасть – и больше ничего, и ничего не будет…

Инстинкты требовали отступить, бежать, спасти себя, потому что все безнадежно, победы не будет, она ошиблась во всем… Но поддаваться страху Мира не собиралась. Не важно, что она чувствовала в этот момент. Действовала она с методичностью робота, и со стороны наверняка казалось, что страха она вообще не испытывает.

Она знала, что успеть может, только если не допустит ни одной ошибки, ни разу не отвлечется, не позволит себе ни единой паузы. И ведь она все это смогла! А времени все равно оказалось недостаточно.

Мира закончила перенастройку и рванулась в безопасную зону, когда началось столкновение. Это не было похоже на взрыв, которого она ожидала – видимо, подготовка помогла… Было такое чувство, что «Виа Феррата» – это не космическая станция на самом деле, это их общий дом, который стоит на поверхности планеты, и теперь он поддался сокрушительному землетрясению.

Дрожало все вокруг, система исходила предупреждениями, которые больше напоминали истерику, да еще и бессмысленную: зачем предупреждать о катастрофе, которая уже очевидна всем? Мира чувствовала себя крошечным насекомым, которое поймали в банку и теперь трясут, трясут, и для кого-то это шутка, а для нее – смерть, потому что ее швыряет во все стороны, бьет о стены, о потолок…

Она не собиралась сдаваться. Даже когда отключения света стали долгими, по несколько секунд, погружающими станцию в непроницаемую тьму. Даже когда ее приложило о стену с такой силой, что на лбу осталась ссадина, теперь заливающая лицо кровью. Мира не оценивала собственные шансы на успех, потому что в глубине души она уже знала, что не успеет добраться до безопасной зоны. Она не была уверена, сможет ли ее спасти ликвидатор – или, когда станция попросту схлопнется вокруг нее, даже его уникальные способности окажутся бесполезны.

Объективная реальность снова победила глобальную справедливость – может, потому что никакой глобальной справедливости по-прежнему не существовало? Мира видела заветный люк, служивший границей безопасной зоны, и понимала, что не успеет до него добраться, просто не было у нее нужной силы и скорости. Подвох существования ликвидатора, да еще и грандиозный: она превосходила любого кочевника, но только в «звериной» форме, а при сохранении разума она получала лишь жалкую часть этой силы, которой сейчас было недостаточно.

Чудо для Миры так и не произошло… Или произошло, как посмотреть. Сама она не смогла добраться до заветной черты, но ей неожиданно помогли. Кто-то догнал ее, перехватил за руку, потащил за собой, заставляя ускориться, принимая на себя львиную долю нагрузки. Тот, кто был намного больше и сильнее ее.

Она не смогла его рассмотреть, не сразу так точно, не в мельтешении света и тьмы, и все равно она знала, кто ее спас. Как не знать, если только один человек был на такое способен? Но вместо того, чтобы поблагодарить единственного, от кого зависела ее жизнь, Мира почему-то возмутилась:

– Ты ведь должен был уйти!

Она и сама не знала, почему злится в момент, когда должна испытывать благодарность. Может, потому что теперь нужно было снова беспокоиться за него? Она с удивлением обнаружила, что свою смерть она приняла бы с большим смирением, чем смерть Сатурио.

Он же явно завершение жизни как вариант не рассматривал. Сатурио двигался все так же уверенно, не смотрел по сторонам и не думал о том, что прямо сейчас у них за спиной металл сминается, рвется, улетает в никуда…

– А ты не должна была врать мне, – только и сказал он.

– Я не врала!

– И вот ты делаешь это снова. Хватит.

– Как ты понял? – сдалась Мира.

– Когда мы разговаривали, ты не спросила, как у меня дела и успеваю ли я. Ты так сосредоточилась на своем героическом самопожертвовании, что мое спасение стало для тебя очевидным. Только оно и вписывалось в придуманную тобой историю.

– Как ты увидел разницу между самопожертвованием и неблагодарностью?

– Я тебя знаю.

Вот так просто – знаю и все! Снова хотелось возмутиться, доказать, что ничего он на самом деле не знает – не потому, что это правда, а просто из принципа, да и чтобы скрыть смущение. Но Мире стало не до болтовни, она задыхалась, едва выдерживая заданный им темп, и теперь она боялась испортить все для них обоих.

Сатурио помог ей добраться до люка, преодолел преграду первым, небрежно ударил по кнопке аварийной блокировки и, не останавливаясь, продолжил движение. Руку Миры он все так же не отпускал. Он прекрасно знал, что она его замедляет – и она это знала. Мира, сжигаемая стыдом за собственную слабость, в какой-то момент даже попробовала разжать пальцы, отстать, остаться позади… И снова кочевник не оценил ее героизм, он покрепче перехватил ее за запястье и дернул вперед, без слов призывая не выпендриваться.

Теперь у них не было точки, к которой они стремились бы. Безопасный минимум Сатурио обеспечил, но они оба понимали, что предсказать влияние повреждений на станцию невозможно, потому что «Виа Феррата» изначально была не в лучшем состоянии. А значит, нужно было сражаться за каждый метр, не останавливаться до тех пор, пока не останется иного выбора…

И произошло это раньше, чем хотелось бы Мире. Волна разрушения догнала их, смяла мир – и всех, кто в этом мире был. Свет снова исчез, все вокруг закружилось, пол просто ушел из-под ног. Теперь уже никакой силы и никакой скорости не хватило бы, чтобы повлиять на собственную судьбу, Мире только и оставалось, что надеяться на удачу. Но, если уж совсем честно, когда ей везло?

Она не помнила, кричала или нет. Кажется, кричала – или, по крайней мере, хотела, но звук улетал в никуда. На миг Мире показалось, что она совсем одна, она рухнула в пустоту, и Сектор Фобос поспешил ее забрать… А потом Сатурио снова оказался рядом, притянул к себе, чтобы она не потерялась при падении. Мира даже не думала вырываться, она сама с готовностью прижалась к нему, зажмурилась, спрятав лицо у него на груди. Она понятия не имела, как кочевнику удается оставаться таким спокойным, но спрашивать об этом не собиралась. Она держалась за него, потому что он был символом самой жизни…

Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем все наконец завершилось. Мире показалось, что целая вечность, но так ведь всегда и кажется. На самом деле наверняка немного, может, даже несколько секунд… Но эти секунды она точно не готова была повторить!

Мир вокруг них вновь остановился, замер в темноте. Воздух никуда не исчез, а значит, станция выдержала, и это хорошо. А плохо было то, что Мира со всех сторон чувствовала давление стен. Они не причиняли боли, однако двигаться сейчас нужно было очень осторожно.

Вскоре вернулся и свет, робкий, слабый и неверный, бело-голубой, наполняющий все вокруг дрожащими тенями. Они искажали пространство, и все равно Мира смогла распознать, в насколько сложном положении они очутились.

Обломки станции заперли их в некоем подобии шахты размером примерно метр на метр. Мира не бралась определить, чем это место было раньше, коридором или залом… Да и какая уже разница? Сейчас оно превратилось в ловушку – или убежище, как посмотреть. Пока что оно оберегало их, поэтому роптать на судьбу не было смысла.

Два взрослых человека едва умещались в ограниченном пространстве, и Мире приходилось прижиматься к своему спутнику, все еще обнимая его, потому что иначе не получалось. И на это тоже не хотелось жаловаться, потому что ее начинало трясти от осознания того, что могло случиться, и прогнать этот холод, наползающий откуда-то изнутри, можно было только живым человеческим теплом.

– Живая и в порядке? – спросил Сатурио.

– Пока да… Правда, сомневаюсь, что надолго. На сколько нам тут вообще хватит воздуха?

– На сколько нужно, он продолжает поступать.

Мира замерла, пытаясь разобраться, как он это понял. Услышал? Или почувствовал? Но как бы он этого ни добился, у нее так не получалось.

При этом спорить с ним она не собиралась. Если кочевник чувствует воздух, ему можно верить – получается, хотя бы в ближайшие часы они не умрут! А потом их обязательно найдут. Миру, может, и не стали бы искать быстро, но у Сатурио ситуация другая, там уже Барретты наверняка полным составом проявляют чудеса анатомической акробатики и ходят на ушах.

Так что спасение становится просто вопросом времени. Как только Мира позволила себе в это поверить, дышать стало легче, хотя ничего на самом деле не изменилось.

– Спасибо тебе, – тихо сказала она. – Спасибо, что пришел за мной.

Они по-прежнему оставались предельно близко, так, как простые знакомые обычно не бывают. И сколько бы Мира ни убеждала себя, что это не выбор, так просто получилось, сердце предательски ускорилось. Может, все дело в отступающем страхе, в близком столкновении со смертью… А может, так должно было произойти в любом случае. Из них двоих, только Сатурио удавалось сохранять абсолютное хладнокровие, и это смущало Миру еще больше. Посмотреть ему в глаза она бы уже не рискнула.

– Я не мог иначе, – только и ответил он.

– Надо же… Никогда, кажется, не была так близко к кочевнику!

Мира сначала ляпнула это, потом поняла, как прозвучали ее слова. Он должен был указать, что она, вообще-то, сама кочевница и не имеет права проводить такую черту… Да кто угодно так бы ответил!

Но Сатурио Барретт был, пожалуй, единственным человеком на станции, который промолчал. Мира наконец взглянула ему в глаза, предельно близкие, и взгляд показался непривычно тяжелым, тягучим как будто, но при этом завораживающим.

Она боялась сказать лишнего, боялась испортить наваждение момента – и просто сделала. Уже не раздумывая, потому что любые мысли сейчас сделали бы ситуацию неловкой, неприятной, разрушили миг, который хотелось удержать. Так что Мира подалась вперед – это было несложно при столь ничтожном расстоянии между ними.

Внутренний холод окончательно отступил, поддаваясь непривычному жару – и самого поцелуя, и того, какой горячей оказалась кожа кочевника. Мелькнул страх того, что Сатурио не поймет ее, оттолкнет, посмеется даже… И она вынуждена будет принять это, она справится – но дальше придется идти уже с воспоминаниями об этом позоре…

Только вот позора не было, потому что Сатурио явно не находил в происходящем ничего смешного. Он прижал ее к себе, и это он сделал простое прикосновение губами настоящим поцелуем, таким, от которого уже кружилась голова, но останавливаться не хотелось – отчаянно, до боли. Кочевник поддержал ее вес, принял на себя, и Мира смогла освободить руки, обвить вокруг его шеи, просто чтобы касаться его больше, чувствовать лучше. И темноту она теперь приветствовала, и воздуха ей отчаянно не хватало, но не потому, что его было мало здесь. Мира чувствовала запах кочевника и запоминала его совсем по-звериному, хотя раньше думала, что неспособна на такое, и тонула в приятном, дурманящем головокружении…

А потом все закончилось, когда совсем близко прозвучал отчаянный вопль:

– Братик! Братишка, ты где?!

У Сатурио все-таки стальные нервы. Он даже теперь не вздрогнул, не прервал поцелуй… А Мира не справилась. От неожиданности она дернулась так резко, что расшибла бы голову о металл, если бы кочевник не удержал ее.

Сводящий с ума дурман отступил, сменившись смущением. А Бруция, словно надеясь закрепить достигнутый эффект, продолжала голосить:

– Сатурио! Крикни один раз, если ты живой!

– Крикни два раза, если мертвый, – проворчал рядом с ней Антифо.

Они были близко – не за стеной даже, а за руинами, образовывавшими клетку. Их нужно было позвать, потому что оставаться здесь нельзя. А насчет того, что не случилось… Теперь следовало лишь справляться с последствиями.

Наверно, все к лучшему. Но сколько бы Мира ни убеждала себя в этом, поверить так и не получилось.

– Мы здесь! – позвал Сатурио. Мира слишком боялась на него смотреть, чтобы определить, в каком он состоянии.

– Мы? – удивилась Бруция. – С кем ты там? Ай, не важно, папа сказал, что по жопе получишь в любом случае!

– Какую плиту убрать, чтобы тебя не задело? – уточнил Антифо.

– Серую.

Плиту кочевники сдвинули без труда, они были достаточно сильны для этого. В образовавшемся проломе появилась радостная физиономия Бруции, которая, впрочем, тут же нахмурилась:

– А ты чего на нем повисла?

– Закрыла его собой от неминуемой гибели, – усмехнулась Мира. – Пожалуйста!

– Да я еще не знаю, из-за чего тут все развалилось, но наверняка из-за тебя!

Началась возня по освобождению, привычные споры и пререкания. Все шло, как обычно – и даже хорошо, если учитывать, что совсем недавно Мира готовилась к смерти.

Ну а то, что здесь произошло, терялось на фоне реальных угроз – и скоро должно было обернуться ускользающим сном.

***

Почти получилось.

В этом и была ловушка.

Если бы сразу появилось ощущение, что у них ничего не выходит, что Хищный Космос побеждает их, Анталь отнесся бы ко многому иначе. Видя в своем окружении могущественного врага, он бы этому врагу противостоял!

А ему казалось, что он действительно создал идеальный мир. И отказаться от утопии, когда она уже достигнута, было так сложно… Слишком сложно. Он с непреодолимой горечью вынужден был признать, что не справится.

Эхо доносило откуда-то крики. Анталь не реагировал на них, давно уже не реагировал. Ему даже было все равно, что стало источником звука: настоящая мольба о помощи или очередная забава, устроенная этими тварями. У него все равно не было времени разбирать… и ни на что не было.

Подготовка заканчивалась. Ему изначально казалось, что это будет долго – да и, пожалуй, было долго. Но когда финальным этапом становится твоя смерть, все равно получается слишком быстро. Анталь признавал, что по-другому уже не будет, но сердце, зачем-то упрямо цепляющееся за жизнь, разгонялось, болело, будто умоляло его одуматься.

Еще болела рука. Та, которой нет. Он знал, что в культе началась гангрена, рассылающая по всему телу волны смертельного жара. Врачи говорили, что нужно срочно что-то делать… А потом уже не говорили ничего. Теперь каждый сам за себя.

Так что Анталь умер бы в любом случае, и лучшее, что он мог сделать, – придать этому умиранию хоть какой-то смысл. Он проверил устройство и направился вперед, к нужному залу.

Он давно уже не выходил сюда. Если и выбирался из укрытия, то таился, крался вдоль стен, как какое-то насекомое. В том, что больше не нужно этого делать, чувствовалось определенное освобождение. Впрочем, бдительность он все равно не терял, он не хотел, чтобы последний значимый поступок, совершенный им на борту, лишился всякого смысла.

Он должен был умереть, тут и обдумывать нечего. Но не в одиночестве!

Анталь добрался до одного из больших обзорных куполов. Некоторые добавились уже позже, когда «Карфаген» превратился в полноценную космическую колонию. Но этот был здесь изначально… Раньше он казался капитану прекрасным, дарил ощущение, что они не заперты, они просто расширяют горизонты. Теперь же он напоминал отверстие в клетке с маленьким зверьком, в которое заглядывает хозяин.

Вот и сейчас Хищный Космос смотрел на них… на Анталя смотрел. И, кажется, смеялся над ним. Почему нет? Ведь Космос останется, такой же могущественный и несокрушимый. А человек, уже и так изуродованный, ничтожный, просто исчезнет… Потому что не может не исчезнуть. Потому что способов умереть накопилось слишком много, а выжить – вообще ни одного.

На границе света и тени появилось движение, пока еще насмешливо медленное, будто дающее ему шанс… На что – бежать, сражаться? Анталь предпочел не раздумывать об этом, финал-то будет один!

Он закрепил устройство, а потом сорвал с себя повязки, останавливавшие прежде кровь, и она, живая, горячая, полилась на металл. То, что таилось в тени, зашипело, взвыло, забывая про осторожность, которую, пожалуй, и изображать не следовало. Только не новым хозяевам «Карфагена»…

Анталь знал, что они не выдержат. Интрига оставалась лишь в том, скольких он привлечет. Трое, похоже… Да, трое. Меньше, чем он надеялся, но тоже ничего. Они рванулись к нему с разных сторон, уже соревнуясь, бросая вызов – не ему, потому что он не имел значения, а друг другу. Ведь им нужно так много, а человеческое тело столь ничтожно!

Они не знали, что не получат уже ничего. А он знал… Он смотрел в глаза Хищному Космосу и не смотрел по сторонам, так было проще. Но в миг, когда до него добрались, он не дрогнул, он запустил устройство, и весь грандиозный зал погрузился в ревущее белое пламя.

Говорят, хороший капитан погибает с кораблем… Анталь тоже так хотел бы – со своим идеальным кораблем, с миром, который он создал. У него просто не получилось.

Он исчез – а корабль продолжил путешествие уже без него.

***

Елена гордилась пилотами, сражавшимися за «Виа Феррату», ей не в чем было их упрекнуть. Они и без того совершили невозможное: они сдвинули в сторону ту несокрушимую силу, которой полагалось стать разрушенному кораблю. Они сделали, что могли – и все равно они оставались людьми, магия в их обязанности не входила.

Они выиграли эту битву. Среди людей с «Виа Ферраты» погибших было лишь двое, а вот их противники потеряли процентов семьдесят личного состава. Столкновение с кораблем принесло разрушения, но не смерти, и даже эти разрушения были невелики благодаря отчаянному плану Миры.

И все же в какой-то момент хорошие новости заканчивались, и победа не была настолько грандиозной, как хотелось бы адмиралу.

Начать хотя бы с того, что все прошло в тишине. Пилоты с «Карфагена» не отвечали на их вызовы ни на одной частоте. Даже когда стало ясно, что они проигрывают, они отказались сдаваться. Как будто умереть им было проще! Елена заподозрила, что кораблями управляют машины, но нет, сканеры показывали, что внутри живые люди, да и команда Рино видела их, пусть и издалека.

К тому же кое-чего чужаки своей атакой все-таки добились. «Виа Феррата», и без того поврежденная, дошла до критического состояния. Компьютер предупреждал, что она не просто не сможет продолжить полет, она, возможно, и жизнь в себе хранить перестанет. Общая эвакуация уже предлагалась как один из более предпочтительных вариантов.

С этим срочно нужно было что-то делать, и Елене оставалось лишь решить, что именно. У нее была возможность взять паузу и выслушать своих заместителей: к ее удивлению, Отто Барретту все-таки удалось отыскать информацию про «Карфаген».

– Он был в полицейском каталоге, – пояснил Барретт. – В списке судов, которые мы могли реквизировать при военных действиях. Это достаточно редкая ситуация, такие каталоги не индексируются… Суть в том, что именно поэтому системе сложно было отыскать «Карфаген» при первых наших запросах.

– И что же она в итоге отыскала? – поторопил его Петер Луйе, который с недовольством оторвался от работы в период, когда лазарет был переполнен.

– У этого сверхтяжелого транспорта есть постоянная команда, работающая на нем, и есть сменяющаяся – та, что сопровождает груз. Про сменяющуюся ничего не скажу, нашлись данные только по постоянной…

– Есть сведения о статусе корабля? – прервала Елена. – В случае с Объектом Коллапс многие из кораблей, которые мы обнаружили, уже числились пропавшими без вести. Судя по состоянию «Карфагена», он провел в Секторе Фобос не один год. Так когда же он пропал?

– А об этом мы ничего не узнаем, – покачал головой Отто. – Данные явно засекречены. Да уже о самом «Карфагене» узнать нелегко! Поэтому нам придется довольствоваться тем, что есть. Состав команды стандартный, как и положено для транспорта такого размера. Но есть и пара человек, которые представляют для нас особый интерес.

– Например?

– Капитан корабля Анталь Акос. Послужной список отличный, но этого и следовало ожидать – иначе ему не доверили бы корабль такого уровня. Единственное, за что он получал выговоры, – склонность к радикальному пацифизму.

Отто не стал пояснять, что это значит, судя по зависшей в зале тишине, все и так оценили иронию момента. Человек, который напал на них, не давая даже шанса договориться, не объясняя причин, был убежденным пацифистом! Ситуация стала бы гротескно смешной – если бы уже не отняла немало жизней.

При этом шока от того, что капитан изменился настолько сильно, Елена не чувствовала. Она давно уже поняла: это место добирается до самых основ, касается души, и то, что остается, едва ли имеет что-то общее с тем, что было.

– Думаю, миролюбивые идеи капитана нам больше не помогут, – только и сказала Елена. – Вы упомянули, что несколько людей представляют для нас интерес. Кто еще?

– Танатис Родинас, – сообщил Отто. – Доктор медицины, штатный врач «Карфагена». Но нам он интересен в первую очередь как активист, много лет занимавшийся защитой прав кочевников.

– Еще один активист – не многовато ли для одного корабля? – нервно хмыкнул Альберт Личек.

– Подобное к подобному, – рассудил начальник полиции. – Я этого Родинаса не знал, но Амина какое-то время с ним переписывалась. Они обсуждали только вопросы, связанные с кочевниками, друзьями так и не стали, но она помнит его как человека исключительно честного и принципиального.

– Если они все там такие заиньки на борту, кто расстрелял мой отряд? – сухо поинтересовался Рино де Бернарди.

– Мы не знаем, кто там всем заправляет сейчас. Но если нам придется вынужденно повлиять на смену руководства на «Карфагене», с доктором Родинасом, возможно, придется работать.

– Я думаю, еще слишком рано для таких детальных планов, – заметила Елена. – Но вы правы в одном: просто забыть о том, что случилось, мы уже не сможем.

«Карфаген» тоже не собирался ничего забывать. На этот раз корабль даже не изображал отступление, хотя и не приближался. Он замер, затаился в вечной тьме Сектора Фобос, но адмирал чувствовала: следующее нападение стало просто вопросом времени.

Да и «Виа Феррата» уже не могла позволить себе мирные переговоры. Это не было желанием мести – это было необходимостью. Елене все-таки пришлось перейти к тому, что она хотела бы отменить:

– На этот раз мы нападем первыми. «Виа Феррата» слишком пострадала, чтобы по-прежнему играть в обороне. Мы должны сделать так, чтобы боевые действия проходили отныне исключительно на «Карфагене» до момента, когда он будет захвачен.

– Мы теперь еще и захватчики? – поморщился Петер Луйе. – Докатились!

– А что, нам вечными мишенями оставаться? – тут же возмутился Рино де Бернарди.

– Это не вопрос нашего положения или отношения к ситуации, – осадила их Елена. – Уже то, что мы лишились пятого двигателя, серьезно нас ослабило. Теперь мы потеряли и часть пригодной для жизни территории. Для того, чтобы нормально жить в условиях Сектора Фобос и продолжить путь, станцию нужно восстановить. «Карфаген» – единственный способ это сделать.

Они уже искали пригодные для ремонта детали на других кораблях, но все они слишком сильно уступали мобильной станции. «Карфаген» стал первым и пока единственным объектом, который хотя бы близко подошел им. При этом все присутствующие понимали: два судна путь не продолжат. Для того, чтобы починить одно, у второго придется забрать слишком много.

В этом плане «Карфаген» своим бессмысленным нападением даже облегчил их жизнь. Елена подозревала, что им пришлось бы претендовать на критически важные элементы в любом случае. Теперь им хотя бы дали моральное право на это.

Вопрос в том, как быть с населением. Бросить людей на верную смерть? Или принять их на борт – зная, что они в любой момент нападут? Елене полагалось дать ответы на эти вопросы, но ответов пока не было.

Значит, придется решать проблемы по мере поступления.

– Сведения о корабле, которые нашел командор, помогут с планированием, но по умолчанию мы предполагаем, что состояние «Карфагена» сильно изменилось.

– Да за ним как минимум какая-то телега болтается! – встрял Рино. – Конечно, состояние у него изменилось!

– И об экипаже мы тоже ничего не знаем, – продолжила Елена, проигнорировав его выпад. – Прежде, чем назначить людей для атаки, я хотела бы предложить сбор добровольцев. Задачей номер один станут переговоры – но с позиции силы, учитывающей недавние события. И только если переговоры окончательно сорвутся, мы начнем полный захват «Карфагена». Поэтому теперь я обращаюсь к вам как к руководителям подразделений: кто из ваших сотрудников готов отправиться на эту миссию?..

Фраза прозвучала оборванно, потому что Елена остановила себя в последний момент. Она решила, что таким словам сейчас нет места…

На самом деле вопрос должен был звучать иначе: кто готов отправиться на эту миссию – зная, что многим там придется умереть?