Работает!

КЛАЦ!

За окном пасмурно, серенький январский денёк шёл на убыль. Подмораживало и немного вьюжило. Обычная погода на Псковщине в это время года, зима же.

Валера стоял посередине кухни, одетый в старенькую, ещё с юности, но очень удобную шерстяную спортивную кофту синего цвета с тремя белыми полосками на рукавах и воротнике на молнии. «Олимпийка» — так её раньше называли. Ну или «мастерка», без разницы.

А в руках у него была лакированная трость с серебряным набалдашником в виде головы пуделя — великолепное изделие французского мастера-галантерейщика. Сейчас такие уже не делали. Не для кого. Разве что в качестве реквизита для кино и театральных постановок, вместе с цилиндрами, сюртуками, жилетами, панталонами и сорочками «отцеубийцами».

— Деда, а-ну скажи, — Валера внимательно посмотрел за окно и перевёл взгляд на деда Илью, который у окна в удобном кресле с накинутым на плечи пледом и подушкой под пятой точкой читал книгу.

Книга эта, Валера знал, была очень интересной. Называлась «Евангелие от Ильи. Петля гистерезиса» авторства Ильи Варшавского, выпущенная в 1968 году. Валера хорошо помнил сюжет, зачитывался этой книгой в детстве.

Из светлого коммунистического будущего, в котором стали возможными путешествия во времени, в тёмное прошлое, а именно — в Иудею начала нашей эры, отправляется в отпуск на пять дней историк Леонтий Кондратьевич Курочкин. Чтобы доказать коллегам, что Иисус Христос никогда не существовал. Доказал, как ему казалось. Но только ровно наоборот. И как такое произведение советская цензура прозевала? Чистейшая же популяризация Нового Завета!

— Ты когда листок с календаря срывал сегодня?

— Так утром, как встал, — дед Илья недоумённо посмотрел на Валеру.

— А я где в это время был?

— Так спал же ещё, тихо у тебя было. Я и не стал будить, отпуск же у тебя. Один позавтракал.

— И что, сегодня у нас среда, двадцатое? — недоверчиво улыбнулся Валера.

— Ну так да, среда. А вчера вторник был, ты к обеду приехал. А чего ты спрашиваешь? — никак не понимал в чём подвох дед Илья.

Но Валера не ответил, а быстро выбежал из кухни.

* * *

КЛАЦ!

За окном солнышко, редкий гость на Псковщине в январе. Ни ветерка. Чуть подтаявшие лужицы на прочищенной трактором дороге сияли так, что больно было на них смотреть. Прямо «Бриллиантовые дороги», как у Nautilus pompilius, любимой Валериной группы!

Дед Илья сидел на кухне у окна в удобном кресле с накинутым на плечи пледом и подушкой под пятой точкой, и читал книгу. На стене кухни висел отрывной календарь «Садовод»-2016. Дед Илья других календарей не признавал, сколько их Валера ему не привозил. На календаре видна дата — 19 января 2016 года, вторник.

Валера стоял посреди кухни…

— Работает! — удовлетворённо воскликнул он.

Дед Илья скользнул по нему отрешённым взглядом и перелистнул страницу переводной книги авторства Майкла Муркока «Сё человек», напечатанной в 1969 году.

И эту книгу Валера хорошо помнил. В ней изложена поразительная история некого Карла Глогауэра, человека и фантазёра, фантазии которого во многом были связаны с символикой христианства. Карл решил отправиться на машине времени в год казни Иисуса Христа, чтобы встретиться со Спасителем. Но в реальной истории Христа не было! И Глогауэр начал его поиски. Метания Карла, его странные речи, поиски «Царя Иудейского», в итоге привели к тому, что Глогауэр заменил собой Христа, закончив свою жизнь на Голгофе. Тоже, кстати, вполне себе популяризация Нового Завета, без всякого сомнения.

Видимо такая метаморфоза происходила со всеми книгами, отрицающими существование или очерняющими Иисуса Христа. Они вдруг начинали его популяризировать!

«А потому что, не надо никаких точек зрения. Просто Иисус существовал и больше ничего. И доказательств никаких не требуется»

Так, кажется, говорил двум советским литераторам один странный профессор на Патриарших прудах?

Он высокого роста. С левой стороны какого-то кривого рта — платиновые коронки, а с правой — золотые. В дорогом сером костюме и в туфлях в цвет. В сером берете, лихо заломленном на ухо. По виду лет сорока с лишним. Выбрит гладко. Брюнет. Правый глаз черный, а левый почему-то зеленый. Брови черные, но одна выше другой.

И подмышкой этот профессор носил… Да, именно лакированную трость с набалдашником в виде головы пуделя. Но это так, к слову.

Перевод со старофранцузского

В комнате Валеры беспорядок. Но это только так казалось на первый взгляд.

На столе работал небольшой ноутбук с подключенным Интернетом из пальчикового модема и присоединенным к нему дешёвеньким китайским блоком «принтер-сканер». Рядом стоял барельеф Танцора. На аккуратно застеленной кровати лежала уже извлечённая из ряби та самая трость с серебряным набалдашником в виде головы пуделя. А на прикроватной тумбочке стоял сосуд с вязкопластичной субстанцией.

И везде — на столе, на полу, стопками лежали бумаги. Как старинные, так и вполне современные, из магазинной пачки формата А4. Бумаги не были разбросаны, а уложены и продолжали укладываться в порядке, известном только самому Валере.

Он начал работать сразу же, как приехал, монотонно, но результативно.

Валера засовывал лист старинной бумаги с текстом на старофранцузском языке в сканер и через некоторое время вынимал из принтера перевод на русский. Заранее скачанная и настроенная программа распознавания и перевода текста работала вполне сносно. Не сказать, что прямо всё переводилось на литературный русский язык, но общий смысл написанного понять было можно.

Управление тростью

Так, Валера, в первом приближении, но уже понимал, как управлять тростью. Действительно, это было относительно просто. Как бы сейчас сказали, интерфейс у гаджета был элементарный и интуитивно понятный.

Удар тростью в пол — включено. Глаза пуделя — крупные изумруды, начинали немного светиться. Человек со стороны никогда бы не понял, что это подсветка. Ещё один удар — выключено. Подсветка изумрудов гасла.

Ручкой управления «машины времени» служил набалдашник трости — голова пуделя. Что-то, типа, джойстика. Направление на нос пуделя — вперед, на уши — влево/вправо, на затылок — назад.

Всё управлялось щелчками и с некоторым усилием. Случайно щёлкнуть не получалось. Это была «защита от дурака», так бы сейчас сказали!

Щелчки вперёд и назад — это перемещения во времени. Если щёлкнул один раз вперёд и сразу отпустил, то оказался в завтрашнем дне. Меньше чем день (одиночный щелчок) трость не понимала. А если щёлкнуть и держать палец не отпуская, сначала будут щёлкать дни, потом, ускоряясь, месяцы, а потом и годы. Если назад и держать, прибудешь в исходное время, не боясь промахнуться. В прошлое машина не ездила и щёлкала на одном месте в текущем времени, без перемещения.

Щелчки влево и вправо — это уже география, перемещения в пространстве. Один щелчок был равен ста восьми километрам. Или, как было написано в первоисточнике — двадцати четырём лье. Причём этот режим работал даже без перемещения во времени. А это значило, что если правильно развернуть трость с учетом направления на желаемую точку по прямой, то из Бубенцов домой в Питер можно было попасть в четыре щелчка. Ну видимо не совсем домой, а в точку с расстоянием четыреста тридцать два километра по прямой, то есть где-то рядом. Но сразу возникали вопросы — а вдруг эта точка окажется на крыше дома? Или в воде канала? Видимо как-то это предусмотрено и будет описано в Наставлении дальше?

Но пока никаких пояснений по этому поводу в Наставлении не было, как не было и рисок, пометок и цифр на самой трости. Поэтому видимо нужно будет просто приноравливаться — смотреть по карте, пробовать и тренироваться. Кроме того, набалдашник мог щёлкать влево и вправо ещё и поворачиваясь вокруг своей оси. Но до пояснений этого режима Валера ещё не дошёл.

Работа эта у Валеры очевидно была долгой, но он и не торопился. Пока засунет лист в сканер, пока прочитает перевод с маркером в руках, отмечая самое важное, пока уложит лист в отдельный профайл… И так лист за листом. Принтер гремел всеми своими шестерёнками, того и гляди развалится. Но нет, это у него «плепорция» была такая китайская, греметь.

И вдруг…

Бумаги Тамплиеров

Валера прочитал листок, только что вышедший из принтера:

Письмо Жака де Моле папе Клименту V.

«О святейший Отче, на ваше вопрошение о конгрегации Орденов Тамплиеров (Храма) и Госпитальеров (Мальтийского) я, магистр Ордена Храма, глаголю вам…»

Письмо это было довольно длинное, но основные его мысли Валера пометил жёлтым маркером…

«Папа Бонифаций глаголил по сему резону вельми многия словеса, но прилежно взвесив все резоны, счел за лучшее отказаться от сего. Если Ордена конгрегируются, то и разом они не сделают столько, сколько ныне делает кажинный из них».

«Глаголят, будто все народы обиходно питают пиетет к членам Орденов. Однако в яви все ни на лепту не так. Ибо гораздо больше людей охочих скорее что-нибудь отъять у членов Орденов, чем попустить им. Все зельно охотнее что-либо стяжают от них, нежели одаряют их, и многие уязвления безперечь причиняются им в миру как со стороны прелатов, так и со стороны многих других великих и малых мужей, клириков и мирян».

Ага! Стало быть Храмовников заставляли объединяться с Мальтийцами, а те ни в какую? Понятно, что с такими сокровищами и артефактами кому были нужны чужие глаза и уши. Ну может и не совсем чужие, братья-таки во Христе. Но братья младшие, бедные и с горящими глазами на чужое золото.

А вот ешё…

Долговая расписка.

«Мы, Божьей милостью король Англии Генрих III взяли серебро взаймы у Ордена Храма. 2 Май в год спасения 1210»

СТОП!

А при чём здесь Тамплиеры?

А при том что, засунув руку в рябь барельефа Танцора по плечо, Валера ухватил там не только артефакты и бумаги Хромова, а и какие-то ещё другие бумаги, имеющие отношение не только к Мальтийскому Ордену, но и к Ордену Тамплиеров.

О самих Тамплиерах, или как их ещё называли, Храмовниках, Валере было известно немного. В основном по книгам типа «Проклятые короли» Мориса Дрюона и советскому фильму «Ларец Марии Медичи». Он знал, что Орден образовался в XII веке, а прекратил своё существование в XIV. Что Орден Тамплиеров был чрезвычайно богат и был уничтожен французским королем Филиппом IV «Красивым» по благословлению папы Климента V, потом, после его разгрома, своей буллой всё таки объединившего Тамплиеров с Мальтийцами, вернее, передавшего всё осиротевшее имущество Тамплиеров Мальтийцам.

И всё?

Нет! Ещё то, что гигантскую казну и архив Тамплиеров тогда так и не нашли. И искали их по всему миру до сих пор. И не только и не столько из-за запредельной стоимости сокровищ, а сколько из-за каких-то тайных религиозных знаний и главное, из-за священных ветхозаветных объектов — Святого Грааля и Ковчега Завета со Скинией.

И теперь у Валеры было три варианта действий.

1. Переводить и вычитывать извлечённые им из барельефа Танцора бумаги дальше. Как и сам задумывал сперва, и как завещал ему купец Хромов.

2. Лезть в Интернет за информацией о Тамплиерах. И что-то ему подсказывало, что это будет о-очень интересно.

3. Самому лезть за рябь в барельеф Танцора и исследовать его содержимое по месту лично. Авось он туда пролезет… Ведь сосуд с вязко-пластичной жидкостью по размеру побольше был отверстия с рябью на барельефе раза в три, а вытащил его Валера оттуда без проблем.

И Валера решился, практически не думая! Он же дознаватель! Конечно же лезть в рябь самому! Остальное подождёт.

Ощущение совсем близкой разгадки жгучей тайны сосало под ложечкой и не отпускало. Ведь Тамплиеры, насколько он понимал, это вообще одна большая тайна. А страх перед неведомым?! Да, он тоже присутствовал, но любопытство было сильнее.

Валера секунду помедлил, прислушиваясь к звуку принтера — тот щёлкал последним листом, будто отсчитывал секунды до чего-то важного. Он привычно прикрепил на лоб с помощью ремешка тот же самый осветительный диодик, с которым ещё недавно лазил по гатчинским подземельям, нажал на заветную точку на обратной стороне барельефа и закрыв глаза, рыбкой нырнул в его рябь.

На мгновение мир исчез: только холод, похожий на сквозняк из приоткрытой форточки, и тишина, в которой не слышалось даже собственного дыхания.

БАЦ!

Валера выдохнул. Он был внутри. Напрасно он прыгал. Только живот отбил, да щёку поцарапал о каменный пол. Оказалось, мог и просто пройти, обычным шагом. Но кто же это знал?

Противоударный диодик горел, со лба не слетел и кое-что вокруг уже было видно…

Посередь…

Изнутри тёмного пространства, в которое рыбкой влетел Валера, слава богу без серьёзных последствий, пятно с рябью выглядело, как дверной проём. Вернее, как слегка светящаяся завеса на довольно большом дверном проёме, но без самой двери. Высота проёма была около трёх метров, а ширина не менее двух с половиной метров, и в него легко мог пройти всадник на коне или параконная фура.

Впритык к проёму стояла грубая деревянная конструкция с полкой на уровне плеч. Ясно. На ней Хромов и выложил артефакты, чтобы их можно было ухватить рукой через отверстие в барельефе, который стоял на столе. Ох-х и умница был купец, всё предусмотрел!

Мощности осветительного диодика хватало на то, что прямо перед собой Валера увидел длинные и уходящие в темноту ровные ряды уложенных прямо на каменный пол — мешков, ящиков, корзин и сундуков. Отдельно, из больших корзин торчали круглые длинные футляры, что-то типа тубусов, похожих на те, в которых студенты носили свои чертежи и рисунки. Их тоже было очень много. Старинные фолианты с медными и серебряными застёжками были сложены как кирпичи в толстой кладке. И конца этим рядам не было видно во все стороны, может сотни метров, а может и километры.

Рядом с завесой ряби на стене было крепление для факела. И оно даже уже было с факелом в нём — длинная деревянная палка, на конце завернутая в ткань и, судя по её запаху, пропитанная смолой. С такими в Париже, вернее, без таких, Валера знал из книг, «за хождение ночью без огня полагался штраф в десять су», что в конце XIV века равнялось стоимости шестидесяти буханок хлеба по восемнадцать унций каждая.

А рядом с факельным креплением на полу стояла большая корзина с песком, в который было воткнуто штук тридцать таких же факелов с запахом смолы. Но спичек рядом не было. И у Валеры не было — ни спичек, ни зажигалки. Он же не курил. Вот не знал он, что факела эти зажигались от искр простейшего кремниевого огнива, которое, естественно, лежало рядом.

Но когда Валера сделал буквально два шага от завесы ряби, он услышал другой запах — свежести, талой воды и лёгкой приятной горечи. Это был запах вербы. Валера хорошо помнил его. Когда мама возвращалась из церкви с заутрени на Вербное воскресенье, она легонько хлопала разоспавшихся детей — Валеру с сестрицей, освящённым букетиком из веточек вербы, в тепле квартиры выпустившей свои серёжки в банке с водой, и приговаривала:

— Не я бью, верба бьёт. Будьте здоровы как верба, мои любимые!

А это значило, что корзины в рядах, плотно укрытых сверху мешковиной, были сплетены из свежих ивовых прутьев только что. Иначе они бы так сильно не пахли, а может и рассыпались бы уже от времени.

«Ну и как такое может быть?» — недоумевал Валера.