Тёплые пятки шлёпнулись о ледяной металл палубы. Несмотря на, казалось бы, идеальные настройки системы жизнеобеспечения, металл под босыми ногами всё равно казался холодным. И какого, собственно, хрена? Своими глазами видел и даже руками щупал на многих кораблях мягкое покрытие, напоминающее пористую резину, покрытую замшей. Почему у нас такой нет? С этой гневной мыслью я натянул на себя контрацептив комбинезона и отправился искать виноватых.

Как назло, виноватые, видимо, чувствуя надвигающуюся грозу, затаились по щелям, прикинувшись тараканами. Даже хитрый Эдик подсунул вместо себя Александра Второго дежурным пилотом, а сам при этом испытывал на прочность переборки собственной каюты силой вибрации могучего храпа.

— Чего у нас плохого? — огорошил я вопросом Саню-дальнобоя.

— А чё сразу плохого? Нормально у нас всё. Наши все отдыхают, а грузины шмонают фрегата, которого вчера разведали.

Грузинами мы между собой втихаря обзываем команду грузовоза. Не ругаючись обзываем, а так, по-дружески, почти любя. Сначала называли грузчиками, но потом Эдик, чёрт языкатый, перекрестил их в грузинов и всё, приклеилось насмерть, зубами не оторвёшь.

— А турок наш не пробегал?

— Не, только доктора заходили. А что, срочно нужен?

— Ну, не срочно, но нужен.

— Так а чего ты его по нейросети не вызовешь?

И вот что ему ответить? Что я по молодости к сотовому телефону года полтора привыкал, а в без малого полтинник к девайсу в мозгу, который глаза не мозолит, ещё дольше буду? В общем, помолчали мы, выразительно глядя друг на друга, как те бараны с воротами, да и пошёл я на любимый диван под фикусом, попутно набирая Фуркана.

— Чего? — каждая буква ответа прямо-таки сочилась недовольством.

— Можешь мне объяснить — почему у нас нет такой же мягкой внутренней обивки, как мы в других кораблях видели?

— Чего? — интонация явно сменилась на удивлённую.

— Ты там спишь что ли?

— Ну да.

— Ладно, спи тогда, потом поговорим.

— Угу.

Содержательно побеседовали, ничего не скажешь. Да и чего это я вдруг? Не с той ноги встал что ли? Настроение не сказать чтобы плохое, но вот бывает такое, когда что-то раздражает, а что именно — не понятно.

После памятного эсминца мы дербаним уже второй десяток кораблей, вот-вот на третий перейдём. Даже если считать по минимальным ценам, этот рейс уже многократно окупился и принёс весьма солидную прибыль, не считая того, что мы сразу смонтировали на наши корабли или притырили в личное пользование.

Одних только живых денег давно за десяток миллионов перевалило, кучка нейросетей, базы знаний скоро килограммами измерять начнём, а отдельный пакован с предметами, которые мы для себя определили, как артефакты древних, ещё только предстоит оценивать. Казалось бы, радоваться надо, а у меня день ото дня настроение портится. С чего бы?

Диван упруго прогнулся под моим весом, мягко амортизируя, будто наполненный густым киселём, но без характерного колыхания жидкости. Зато, когда я улёгся, заложив руки под голову, и подал сигнал через нейросеть — поверхность начала слегка покачиваться, как надувной матрас на воде при лёгкой волне.

Приятно, чёрт возьми, разработчики этого предмета мебели очень неплохо разбираются в потребностях разумных. Да и материал обивки на ощупь очень приятный. Не раз ко мне закрадывалось подозрение, что он рассчитан отнюдь не на то, чтобы его штанами протирали.

Вот так, покачиваясь на волнах и разглядывая персикового цвета прожилки на внутренней стороне листьев фикуса, я смог стряхнуть негативные эмоции и начал анализировать причины растущего раздражения.

Самое очевидное лежало на поверхности: время идёт, а продвижений в основном направлении нет никаких. Да, объективно всё идёт как надо: ресурсы добываются, базы изучаются, полезные ништяки копятся, команда набирается знаний и опыта. Но вот субъективно складывается отчётливое ощущение, что мы черпаем море чайной ложкой.

И таки в чём дело, я вас спрашиваю? Та-а-ак, попробуем разобраться. Ощущение хоть и субъективное, но с большой долей вероятности имеет под собой вполне объективное основание.

Когда это началось? Как минимум — после второго или третьего неразграбленного конкурентами корабля. Хотя, предпосылки были и раньше, ещё на внешнем слое кладбища.

Почему не началось, например, в астероидном поле, где мы горбатились почти месяц, а заработали меньше, чем за один день тут? А потому, что в моём распоряжении было слишком мало данных — оценить эффективность нашей деятельности было практически нереально.

Что изменилось? Стал понятен порядок цен на товары и услуги, поступили новые данные от Абагая и его оширского товарища, в общих чертах обрисовался комплекс предстоящих проблем, затрат и фронт работ. На первый взгляд, всё вполне подъёмно и осуществимо.

Так что же тогда меня грызёт?

Несмотря на все потуги, мысль увязла в непроходимом тумане осознаваемой части внутреннего мира. Подсознание же не торопилось конкретизировать свои выводы о ситуации, которые оно подавало через эмоции и чувства.

Раз не получается разобраться изнутри, значит надо попробовать найти раздражители снаружи. Авось, глаз зацепится, да и всплывёт какой-нибудь ассоциативный ряд. Жизнь на корабле, без интернета, телевидения и других внешних контактов очень сильно сужает окружающий мир, так что вряд ли поиски сильно затянутся.

С этой мыслью я одним движением соскочил с убаюкивающего лежбища и двинул на поиски. При этом отметил, что давно уже не ощущаю ставших привычными за последние годы проблем с движением — болей в спине, скрипа суставов, одышки и сердцебиения.

Да, как бы то ни было, а минимум одну медкапсулу со стратегическим запасом картриджей я в личное пользование приобрету обязательно, и всю родню, особенно стариков, через неё прогоню, да не по одному разу.

В три шага подойдя к «банкомату» пищевого синтезатора, прозванному нашими хохмачами «жрачкоматом», затребовал напиток, похожий на памятные с юности сухие соки из пакетиков, только изрядно разбавленный.

А вот эту гробину я бы с удовольствием променял на соответствующее срокам экспедиции количество упаковок еды быстрого приготовления — лапши, пюре, каш, ну или армейских сухпаев. Про тушёнку и прочую консерваторию и вспоминать не хочется — слюни набегают.

Кстати, а когда мы тут закругляться будем? Когда трюмы набьём под завязку, чтоб аж обшивка трескалась?

Прихлёбывая инопланетный «Юпи», я неторопливо направился обратно в рубку, рассчитывая начать поиск раздражителя оттуда и продолжая рассуждать.

Или когда раздербаним тот здоровенный корабль в центре кладбища?

Оп-па… А ведь это оно самое! Именно мысль о том гиганте как-то связана со всем этим. А почему?

Я остановился на входе в рубку, посмотрел на вопросительно оглянувшегося Александра Второго и под его недоумевающим взглядом развернулся обратно. Вернулся в кают-компанию и залез на диван с ногами, усевшись на манер заклинателя змей, только со стаканом вместо дудки.

Устроившись поудобнее, вернулся к вопросу: так почему же? Рассчитываю на особо богатый урожай с него? Или на то, что найдётся некий ценный ресурс, оружие, какой-то ультимативный бонус, позволяющий за один ход прыгнуть в дамки?

Да, именно это!

И каковы шансы, что мои ожидания сбудутся? Думаю, что довольно высокие. Корабль не зря в самом центре кладбища. Более того, очевидно он сам и является его центром, и… причиной. К гадалке не ходи — именно он перемолотил львиную долю всего железа, что плавает в пустоте вокруг.

Если смоделировать произошедшие тут события, то получается, что неподвижного (подбили его, сам сломался или топливо кончилось) монстра окружили и обстреливали с дальней дистанции. Монстр успешно отбился, но поле боя покинуть так и не смог.

Было это очень давно, на что указывает древность кораблей внешнего слоя — не новее третьего поколения, при этом следов сервиса «гараж-монтаж» не наблюдалось, всё строго стандартизировано (что и позволило нам так резво прошерстить десятки кораблей). То есть это был действующий боевой флот одной из стран Содружества, а не демилитаризованные и проданные на гражданку устаревшие посудины. Сейчас в мирах Содружества самое свежее поколение — тринадцатое, а это в свою очередь говорит о том, что произошедшим событиям не менее полутора-двух тысяч лет.

Со временем к месту космического сражения начали подтягиваться наши коллеги-мародёры, индивидуально и кустарно переделанные лоханки которых стали попадаться в глубине поля обломков. Сладкое слово «халява» манит не хуже, чем лампочка Ильича — мотыльков, поэтому жадные до бесплатного сыра смертники не переводились.

Сила инерции от взрывов и столкновений потихоньку расширяла поле обломков, но внутренние слои постоянно пополнялись «новобранцами», которых методично ликвидировал застрявший тут навечно гигант, да и обездвиженные недобитки, вроде приснопамятного эсминца, тоже вносили свою лепту.

Огневая мощь левиафана, видимо, потихоньку слабела, поэтому радиус поражения сузился до пары десятков километров. Где сейчас проходит граница безопасной зоны — придётся определять опытным путём. Остаётся только надеяться, что чистое от обломков пространство осталось не потому, что более удачливые конкуренты уже отожрали самый лакомый кусок.

Почему я решил, что на этом лакомом куске обязательно найдётся сверхоружие или что-то не менее ценное для моих целей? Да потому, что корабль такого размера — это класс «супердредноут» или «титан», это целый космический город. Военный город. В который уже по факту его размера вложено астрономическое количество сил, средств и самых передовых технологий, значит и оснащение там по высшему классу.

Никто не станет строить автомобиль класса суперлюкс, а затем прикручивать к нему ржавыми болтами колёса от старых «Жигулей» и обтягивать салон шкурой престарелого дерматина, убитого метательными ежами.

Стоило найти и осмыслить раздражитель, конкретизировать проблему, как дышать сразу стало легче и настроение поползло вверх. Появилась близкая и очень важная цель, достижение которой может очень сильно расширить спектр возможностей, а то и откроет новые горизонты. Значит что? Значит идём воодушевлять экипаж на новые свершения.

Так, почему опять «идём»? Всё время забываю про своё полезное усовершенствование. Зачем куда-то идти, если можно связаться со всеми по нейросети?

«Граждане, товарищи, земляки и земляне. Мы тут подумали и я решил: бросаем заниматься мелкотой и берёмся за настоящее большое дело».

Спустя десяток секунд пошли ответы:

«Чего там опять?»

«Глеб, ты так не пугай».

«???»

Деловитее всех предсказуемо оказался капитан:

«Насколько большое?»

«Километров двадцать».

«Ты там опять свой диван давишь?»

«Так ото ж!»

«Понял. Сейчас подойду».

И тут же восторженное от Шурика:

«О-о-о, пошла жара! Тоже щас буду».

Не прошло и пяти минут, как кают-компания была привычно набита народом. Некоторые технические работы с последующей халявной меблировкой теперь позволяли рассадить всех и даже большинство — за столы.

— Отставить разговоры! — Канюк хлопнул по столу ладонью и возбуждённый гомон затих, — Давай, Глеб, излагай, чего ты там надумал.

— Ничего принципиально нового. Мы все на этого динозавра в центре давно облизываемся, сколько уже разговоров переговорено, да только слишком долго к нему подкрадываемся.

— Почему долго? Всего вторую неделю тут, а одних только наличных уже под двенадцать миллионов насобирали, — возразил Иваныч, и был по-своему прав, — ты сам вспомни — сколько мы на том астероидном поле проторчали, да и потрудиться там пришлось не в пример больше. А заработали почти вдесятеро меньше.

— Всё так, Иван Иванович, но именно сейчас у нас нарисовался шанс на порядок увеличить финансы и на несколько порядков — технические и боевые возможности.

— С одного-то корабля? И из чего такие выводы? — профессор, видимо, решил, что я немного размечтался, поэтому проявлял разумный скепсис.

— Подумайте и ответьте на свои вопросы сами: корабли такого размера — это всегда вершина инженерных и технологических возможностей государства их строящего. Соответственно, порядок цифр — финансовых, трудовых и временн`ых затрат представляете? А масштабы возлагаемых на эти корабли задач? Представили? А теперь подумайте — по какому разряду будут оснащать такое суперсовременное чудо науки и техники?

— Думаю, что по самому наивысшему. — задумчиво пробормотал Токмашев.

— Ну, ещё есть вопросы по целесообразности моего предложения? — как бы я ни старался изобразить сугубо деловой интерфейс, довольная ухмылка так и лезла наружу при виде гаммы эмоций, гуляющих по лицам присутствующих.

— Так-то да, если подумать — клондайк просто. — Эдик был где-то очень глубоко в своих мыслях и мысли были явно приятными.

— Главное, чтобы эту дуру до нас не обнесли. — выдал мнение Серый, до того молчавший и с интересом наблюдавший происходящее. — Эпический облом будет.

— Тьфу на тебя!

— Не каркай.

— Вот давай не надо тут этого.

Народ, вдохновившийся нарисованной перспективой резкого обогащения, не желал крушения надежд, поэтому гневно заворчал.

— Вообще-то Сергей прав, такой вариант тоже вполне возможен, поэтому давайте не будем раскатывать губу раньше времени, а просто двинем уже на разведку, — внёс я рациональное предложение, — капитан Канюк, с какого расстояния мы можем подвести к цели наши беспилотники?

— Ну какие ж это беспилотники, — Эдик снисходительно посмотрел на меня, как на презренного пешехода, лезущего со своим обывательским рылом в лётную терминологию, — вполне пилотируемые аппараты, только с функцией дистанционного управления, которую…

— Короче, Склихасовский… — прервал я тираду, грозившую разразиться в полноценную лекцию.

— Если короче, то хоть отсюда. По лучу, конечно, не проведёшь — обломков полно, зато в радиоэфире чистота, никаких помех.

— Вот и ладушки. Понеслись тогда, чего зря время терять.

Оказалось, что отсюда не получится. Слишком густые скопления обломков на пути маневренного, но слабенького на удар челнока, грозили небоевой потерей ещё по пути к цели. Пришлось перелетать на более удачную траекторию.

Скоро шустрый разведчик приблизился к громаде супердредноута или титана, не встречая на пути ни встречного огня, ни силовых полей, и понёсся вдоль корпуса, провоцируя защитные системы корабля на отражение атаки, буде таковые в строю.

Картинки с камер не было, только схематическое изображение с подсвеченными огневыми точками. Множеством огневых точек. Лазерные и плазменные турели, ракетные установки, торпедные шахты, какие-то громадные конструкции, которые я определить не смог, а сопроводительными подписями никто не озаботился. И ни единого движения.

— Сейчас ботом подойду, тогда осмотрим как следует, там камеры отличные. — сообщил Эдик, догадавшийся о чём думают окружающие по налёту неудовольствия на лицах.

Челнок торопливо обнюхал гиганта, рыская вдоль и поперёк, как рачок-чистильщик на туше кита, после чего развернулся и рванул восвояси. Не дожидаясь возвращения шустрика, капитан переключил его управление на второго пилота, а сам повёл на разведку бот. Не из наших, купленных и доставшихся в наследство вместе с корветом, а найденный в трюме одного из «доноров». Кораблик в хорошем состоянии, но настолько древний, что его модернизация под наши нужды обошлась бы дороже его самого.

Когда похожий на угловатое гранёное полено бот подполз к цели поближе, канюк повёл его на сторону, освещённую местным светилом, чтобы в привычном глазу свете разглядеть добычу.

Добыча потрясала. Двадцать три километра в длину и четыре с половиной в ширину. Тёмно-серый матовый монстр, похожий на гибрид экзотической гусеницы с подводной лодкой. Шкура подпорчена многочисленными оспинами подпалин и вмятин от попаданий, но ни одного пробития заметно не было. Видимо, не нашлось ни одного врага, достаточно зубастого, чтобы прогрызть эту броню.

Так же не было заметно швов или стыков броневых плит, иллюминаторов и обзорных окон, шлюзов и прочих ворот. Корабль выглядел, как цельная отливка, что вряд ли соответствовало действительности, но всё равно будоражило воображение.

И где тут искать вход? Не через торпедные же шахты лезть.

— Алексеич, подведи аппарат поближе, надо дверку какую-нибудь найти, а то броню вскрывать, боюсь, мы до ишачьей пасхи будем. Да, искин озадачь сканированием и распознаванием, не факт, что мы глазами сможем шлюз опознать на этом НЛО.

— Не вопрос, щас на бреющем его обнюхаем. А насчёт искина, Саня сделает, я немножко занят. — капитан лежал в своём кресле с закрытыми глазами и был до крайности сосредоточен на управлении ботом, — Сань, слышал? Займись.

— Угу. — лаконично буркнул второй пилот, не менее сосредоточенно глядя перед собой не то в монитор, не то в интерфейс нейросети. Руки обоих при этом подрагивали, неопределённо шевеля пальцами.

Серый бок корабля быстро приблизился и камера заскользила над самой поверхностью, всего в паре десятков метров. Тут стало видно, что корпус всё-таки не монолитный, а состоит из множества шестигранников со стороной примерно в метр-полтора. Эдакие бронированные соты циклопического улья.

Что ж, земляне в совершенстве освоили прямоугольник, применяя его практически везде — от сарая до микрочипа, а эта неведомая цивилизация могла пойти по пути гексагона. Когда попадём внутрь, у нас будет шанс в этом убедиться.

А вот с попаданием внутрь у нас пока были проблемы. Канюк посредством бота излазил уже изрядную часть обшивки, но никакого намёка даже на негостеприимно запертую форточку пока не обнаружил. Искин тоже молчал. Монитор на приборной панели пестрел данными, искусственный интеллект грелся от натуги, обрабатывая быстро поступающие данные, но только бестолково облизывал сканерами поверхность.

— Ты хоть пукни, дорогая, чтоб мне дырочку найти, — пробурчал капитан, зайдя на второй круг.

Сзади кто-то захихикал, а культурная Аллочка высказала своё «фи». Её тут же усовестили, дескать «Сектор газа» — это уже классика, стыдно не знать, на что получили ещё более брезгливое «фи», на чём обсуждение культуры девяностых было исчерпано.

— Так, пока у нас полный глухарь — ни шлюза, ни даже технического люка. Ну это и понятно — среди этих сраных сот можно хоть прыгать на люке, но не распознать его, — Эдик был несколько раздражён, но делового настроя не терял, — так что попробуем другой бот. Я сейчас аратанским рулил, второго поколения, а в грузовике есть бот четвёртого, от конфедерации Делус. У них кораблестроение, говорят, на уровне, поэтому есть шанс, что и сканеры покруче.

Я не стал ему говорить, что согласно одной из усвоенных мной баз данных, электронику для сканеров своих кораблей что Аратан, что Делус, как правило покупают у федерации Нивэй, ведь разница в два поколения, может статься, окажется решающей. Особенно, если это разница между вторым и четвёртым поколениями. Так что путь пробует.

Однако, ни второй, ни третий, довольно медленный и тщательный, облёт титана ничего не дал.

— Ну, и что делать будем? — Канюк сидел с уже открытыми глазами, но глядя куда-то в пустоту перед собой, и нервно играл желваками.

— Эдик, а покажи-ка нам, например, торпедную шахту. Только прям очень крупным планом, как под лупой. Сможешь?

— Щас. — бросил тот, снова погрузившись в своё «внутриутробное» пилотирование.

Снова быстро побежали перед камерой шестигранники, пупырышки огневых точек и металлоконструкции теперь уже очевидных рельсотронов. Перед показавшимся жерлом торпедной шахты движение замедлилось и бот, видимо, совсем притёрся к серой шкуре корабля, потому что соты увеличились настолько, что в поле зрения объектива влезало не больше трёх.

Бот завис над чернеющим отверстием и начал обшаривать видоискателем его края.

— Чего ищем? — Эдик был всё так же немногословен.

— Если б я сам знал. — похоже, раздражение друга начало передаваться и мне. — А самому можно камерой порулить?

— Да не вопрос. Лови интерфейс.

Перед внутренним зрением открылась всё та же картинка с камеры, но дополненная интуитивно понятным виртуальным пультом управления. Сделав на пробу несколько движений, я начал изучать окрестности туннеля, затем его края, а потом и само отверстие.

Снаружи, как и везде, не нашлось вообще ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. А вот внутри, примерно в двух метрах от края, на внутренней поверхности шахты обнаружились полосы металла, которые очень напоминали трассы на печатной плате или скорее контактные шины, учитывая более чем полутораметровый диаметр шахты.

— Что думаете, коллеги? — обратился я к присутствующим техникам, увеличив изображение, чтобы стало видно всем.

— На контактные шины похоже. — тут же подтвердил моё предположение Серёга.

— Вот и я так думаю. Торпеда вылетает, замыкает шины, срабатывает механизм подачи боеприпаса и затвор.

— А чего их там так много, да ещё разные все? — подал голос молодой, не старше нашего Шурика, техник Никита из команды грузовоза.

— Чтобы поочерёдно задействовать подачу, затвор и ещё несколько механизмов, как я думаю. Странно только, что это всё на самом выходе торпеды завязано. Но, это с нашей, земной колокольни странно, тем, кто это построил, могут наши системы странными показаться. Осталось выяснить эту очерёдность и пробраться внутрь. А уж изнутри наверняка дверку найдём.

— Кто пойдёт проверять? — Никита явно задал вопрос не просто так.

— В бой рвёшься?

— Ага, интересно же! Инопланетный корабль, все дела.

— Так они тут для нас все инопланетные. — я улыбнулся, а следом раздались смешки других присутствующих.

— Ну, те-то уже вроде как привычные, в американских фильмах часто такие показывают. А этот какой-то… ну вот прям совсем инопланетянский. Чужой, вот. — парень совсем смутился, не найдя более точного эпитета.

— Извини, но придётся тебе подождать, когда найдём дверь. Вернее, когда я найду дверь.

— Глеб, ты опять на передовую собрался? — вот так и думал, что Эдик снова не одобрит.

— Да, собрался. Ты сам подумай — у всех присутствующих техников базы по стандартным технологиям Содружества, и только у меня инженерное образование, соответственно — фундаментальные знания, которые позволяют худо-бедно, но разбираться в незнакомых железяках. А тут явно древняя машинерия, так что кроме меня просто некому.

Товарищ вздохнул, покачал головой неодобрительно, но возражать не стал, за что ему большое человеческое спасибище от меня.

Бот с единственным пассажиром и двумя дроидами приближался к цели, а я боролся с желанием почесать руки, свербящие от предвкушения помацать аж двадцать километров всякого невиданного добра.

Корабль ни разу даже не шевельнул пушками в нашу сторону, не облучил сканерами и системами наведения, и вообще не подавал никаких признаков жизни. С другой стороны, если мы не нашли никакого намёка на вход, вскрытого люка или варварски прорезанной брони, значит и до нас никто здесь не побывал. И это не может не радовать.

Капитан объявил десятисекундную готовность. Я почувствовал инерцию от торможения, как тогда, при высадке на эсминец, только на этот раз по ходу движения, а не от резкого разворота борт-в-борт, ну и заметно слабее — сейчас никто никуда не торопился.

За открытой створкой чернел туннель торпедной шахты, обрамлённый синевато-серой бронированной шкурой. А ведь камера немного переврала цвет гиганта, на оттенки синего там даже намёка не наблюдалось.

Где-то внутри зародилось иррациональное ощущение, наверное, из-за сходства цвета корабля с кожей синего кита, что я заглядываю не то в зрачок, не то в ноздрю огромного живого существа. И оно щас ка-а-ак… Ну, например, моргнёт.

Ладно, отставить лирику. Я подкинул в жерло ремонтного дроида, боевой, как более прыгучий, ловко сиганул сам, закинул на спину короб КМФА — компактного многофункционального анализатора и прыгнул вслед роботам. Компактный-то компактный, а по объёму как приличный такой туристический рюкзак, если его плотно затрамбовать всем нужным в походе добром. Ну или как сдвоенный короб, с какими гоняют по улицам доставщики еды. Зато, протестить может что угодно — от сопротивления проводника до состава атмосферы.

Приземлился неудачно. Если шустрый боевик сразу убежал вглубь, искать угрозы, то ремонтник остался на входе. Вот об него-то я и запнулся, едва не улетев за первым дроидом. И это при том, что управление ремонтниками у меня давно загружено и не раз активно использовалось, а на боевых база только у Сани-штурмовика, на меня же он переключил только десяток простых команд, вроде «вперёд», «назад», «охранять» и «стоп». В остальном робот вполне автономен в отрыве от своего командира.

Попеняв себе за непредусмотрительность и утвердившись на ногах, я взялся-таки за то, ради чего припёрся. Ещё при просмотре кадров с камеры оформились некоторые предположения относительно назначения групп контактных шин. Вот эти три пары широких контактов на равном удалении у самого выхода- наверняка сигнализируют о покидании торпедой шахты, а может и загрузку следующей торпеды активируют.

Следующие три небольших, но оснащённых крючковатыми захватами, шины, по идее должны быть как-то связаны с контролем торпеды в шахте до команды «пуск», но это не точно. Далее по спирали идут пары контактов, которые, видимо, сигнализируют о проходе торпеды через канал шахты.

В общем-то ничего сложного. Конечно, если я правильно определил их назначение.

Ну, что ж, поехали. Достал щупы на довольно жёстких кабелях и начал прикладывать к контактам. Сначал измерил сопротивление. Как и ожидалось — строители такого чуда техники не поскупились на материал, проводящий на уровне чистого серебра.

Далее начал прозванивать на предмет наличия энергии в сети. Тут всё так же ожидаемо глухо. Ради проформы закоротил пары контактов — никакого эффекта. Пора подавать напругу. Начал с тех самых крайних контактов, которые должны отвечать за выпуск торпеды.

Встроенная батарея КМФА много не выдаст, но и на контроль выхода боеприпаса тоже вряд ли киловольт подадут. Правда, и жалкие единички через такие мощные проводники весьма сомнительны. Попробуем для начала двенадцать вольт, привычных ещё по земным стандартам, вернее — аналог земных вольт на инопланетном приборе.

Пробежался по контактам — ноль эмоций. Увеличим втрое. Ага, что-то в глубине механизма шевельнулось, как бывает при пограничном недостатке питания. Значит где-то рядом. Пусть будет пятьдесят.

Сунул щупы к контактам, приготовившись прыгать наружу или наоборот — нырять в открывшийся проход, но меня без всякого предупреждения вдруг с огромной скоростью понесло вглубь тоннеля вместе с частью внутренней обшивки.

Хорошо, что я удачно примагнитился к трубе — меня всего лишь не сильно приложило коробом КМФА об пол, да неуклюжий ремонтник, не рассчитанный на такие издевательства, долбанулся об коленки.

Пара секунд скоростного спуска и нас с дроидом колыхнуло обратно. Он откатился вперёд, а я неуверенно встал, выглядывая в открывшееся сбоку пространство. Вот только что-либо разглядеть мне времени не оставили: первое, что бросилось в глаза — надвигающаяся труба с закруглённым носом: торпеда.

На голых инстинктах прыгнул вперёд, при этом как-то умудрившись отдать команду роботам повторить за мной.

Забыв, что на спине висит нехилая такая помеха, я зацепился ею за край выходного отверстия, что, однако, не помешало, а наоборот — удачно развернуло ногами к приблизившейся торпеде. Оставалось только оттолкнуться от неё и приклеить пятки к недалёкому полу. Или потолку. Хрен тут их разберёт, в незнакомом корабле, да ещё в невесомости.

Похоже, всё-таки потолок — вон, все коммуникации, какие-то механизмы управления и оставшиеся пять торпед над головой расположены, а рядом только то, что скорее всего — потолочные светильники.

Перепрыгнул на пол и заново огляделся: вот мои роботы — один деловито бегает, кому бы пальнуть в жало, а второй смиренно ждёт указаний. Вот механизм, положивший торпеду в туннель и зависший в таком положении. Электричество кончилось? Или как это тут вообще работает? Импульс-то был разовый, а работало всё ещё несколько секунд. Короче, разбираться тут ещё и разбираться.

А вот и выход из торпедного отсека: непривычного вида, но очевидного назначения шлюзовая дверь, состоящая из нескольких разнонаправленных створок, составляющих выпуклую конструкцию, видимо, рассчитанную на то, чтобы сдержать ударную волну в случае попадания взрывчатого боеприпаса в шахту.

Торпеды-то от попадания не взорвутся что ли? Если взорвутся, то тут кусок корабля испарить должно, никакие бронедвери не помогут.

Так, и что делаем дальше? По плану я должен был открыть проход и вызвать абордажную команду, а дальше как обычно. Сейчас же надо для начала оповестить товарищей о том, что корабль меня сглотнул, но не разжевал.

А хрен там плавал — связи нет. Ни внутренняя связь через скафандр, ни через нейросеть. Мощное тут экранирование. Выход заткнут многотонной торпедой, а с управлением разобраться можно только методом тыка, причём далеко не научного — язык незнакомый, принцип назначения клавиш неизвестный, а сам пульт обесточен, как и всё вокруг.

Да эпическая сила, делать-то чего? Думай, голова. Главное сейчас что? Найти выход и установить связь. Штатные средства не работают. А что работает? КМФА работает. Можно попробовать передать морзянкой через те же контактные шины слабыми импульсами, чтобы механизм снова не запустить. Стоп, а шины-то вот они, на всю длину шахты идут, значит можно и просто постучать по ним.

Эдик, как лётчик, вроде бы должен знать морзянку. А ещё там Иван Иваныч есть, который и в армии служил, и в геологоразведку ходил, когда азбука морзе ещё довольно активно изучалась, хоть и не так активно использовалась. Бот висит перед самым входом, наверняка там все на ушах стоят после моего поспешного бегства, так что должны развесить все локаторы.

Так, вспоминаем буковки… Точка, два тире, точка, три тире, точка, тире, точка… «Порядок, иду искать шлюз, туннель закрыт». На всякий случай и отстучал, и электричеством отпульсировал, минут десять, чтоб уж наверняка.

Ну, что ж, что мог — сделал, теперь пора дальше двигать.

Чёрт, а страшновато. Воспоминания о молодости, наполненной голливудскими кровожадными пришельцами, вкусно жрущими незадачливых космонавтов, припёршихся на заброшенный корабль, поднимают шерсть на загривке. Интересно, что на всех предыдущих кораблях такого и близко не было. А тут — поди ж ты. Может из-за размера посудины?

Шлюз на удивление проблем не доставил совсем. Две утопленных в поворотные цилиндры рукояти поворачивались друг на друга, будто согнутый пруток выпрямляешь, и тянешь на себя. Всё. Десяток секунд и я в камере шлюзования, закрываю дверь. Затем повторяю действие с выходной дверью и оказываюсь в длинном широком коридоре, идущем вдоль борта корабля.

Коридор в сечении напоминает грустный чебурек, то есть уголками вниз. Да и уголки слишком скруглённые, так что даже не чебурек, а одно время гулявшая по интернетам рыба-капля, расплывшаяся на столе. Только уходящий далеко во тьму коридор вызывал отнюдь не грусть, а желание вернуться в торпедный отсек и просочиться обратно наружу.

Страшно тут до первобытной жути. Наверняка, стоит всё тут осветить, как гамма эмоций радикально поменяется, но пока вот так. Приходится всерьёз бороться с инстинктивными реакциями, чтобы продолжить задуманное.

Поигрался с рассеиванием луча встроенного в шлем фонарика. Узкий луч бьёт далеко, отодвигая невидимые опасности, зато сгущается тьма по бокам, вызывая непреодолимое желание оглядеться. Расширяешь луч — рядом становится комфортнее, зато ближайший угол навевает тоску и уныние.

Задолбало, короче. Плюнул на всё, отправил боевого дроида вперёд на пару десятков метров, а ремонтному скомандовал приготовить лазерный резак. Сам же вооружился щупами от КМФА, рассчитывая пропустить через потенциального супостата максимум ампер, который способен выдать мой сугубо мирный агрегат.

Стоило побороть атавистические страхи, как от разведчика пришла нормальная такая картинка качественно освещённого коридора. Первая мысль «Как так?» тут же сменилась пониманием: фонариком-то он не пользуется, ведь в случае боя тот дополнительно демаскирует дроида. Значит встроенный ноктовизор или что-то соответствующее. А у меня такой есть?

Считанные секунды в настройках и страшный корабль осветился, будто заработала качественная иллюминация. В мгновение ока из пугающего титан превратился в просто необычный, а прячущиеся за всеми углами монстры ушли на перекур вместе с массовкой.

Ф-ф-у-у-х… можно выдохнуть и нормально поискать дверку. Ещё раз огляделся, оценивая обстановку в новом свете, и по старой мужской традиции двинул налево.

Обшивка этого гиганта, в отличие от кораблей Содружества, не выглядела угловатой и металлической. Плавные линии в сочетании с пастельными цветами — салатовым и бледно-голубым, вызывали ассоциации не то с больницей, не то с каким-то офисом.

Примерно каждые пятьдесят метров слева маячил шлюз, каждые сто справа — переборка с закрытыми створками гермоворот, ведущих, видимо, в недра корабля. Прогуляться туда было бы дюже интересно, но это позже, сейчас приоритеты другие.

Обходя отсек за отсеком, я находил помещения для обслуживания систем вооружения, внешних датчиков и сканеров, промежуточных подброневых коммуникаций и, похоже, склады. Но даже самого завалящего технического люка что-то никак не попадалось.

Да ёлки-палки, ну не через торпедные же шахты они все тут ползали? Где-то же тут должен быть вход?

После десятка проверенных отсеков впереди показалась переборка перпендикулярная. Пока добирался до неё, сформировалась уверенность, что даже если не найду случайно, то вскоре так или иначе пойму логику внутреннего устройства корабля, когда накопится база данных, достаточная для анализа и прочей экстраполяции, и тогда обнаружение выхода станет делом скорейшего времени.

С этой мыслью я зашёл в шлюз и увидел, что это целый перекрёсток: прямо вёл проход в продолжение продольного коридора, справа, судя по всему, лифт, а слева ещё одна шлюзовая дверь, только поменьше. Вот её-то мне и надо, к гадалке не ходи.

Открыл створки, пропустил в тесный тамбур шлюза роботов, зашёл сам, повторил процедуру с внешними створками. Взгляду открылась узкая многоступенчатая труба, похожая на гофрированный шланг — едва пролезть с коробом анализатора на спине, и уже привычный матовый блеск металла.

Полминуты неторопливого карабкания и прямо перед глазами — тупик, но с уже знакомыми утопленными в поворотные цилиндры рукоятями. Поворачиваю и толкаю вперёд. Препятствие едва заметно сдвигается, но на этом всё. Силёнок не хватает или я что-то делаю не так?

Осматриваю всё вокруг с пристрастием, но ничего нового не нахожу. Попытки покрутить, сдвинуть вбок и прочие манипуляции так же ни к чему не приводят. Да блин, даже разъёма никакого нет, чтобы щупы туда сунуть.

Чувствуя, что начинаю потихоньку звереть от постоянных неудач с доступом к добыче, я снял анализатор, раскорячился в трубе поплотнее, упёршись горбом в железный тромб, и начал делать что-то вроде становой тяги, только с ногами сильно шире плеч. И дело пошло.

Медленно, но ощутимо препятствие поползло вверх, заставляя перешагивать с уступа на уступ.

На освободившемся от преграды месте круглая труба ступенькой переходила в привычный уже шестигранник. Встав на более широкие и потому удобные ступеньки, я поднатужился и выдвинул поршень насколько хватало рук.

Внезапно сопротивление пропало и меня ослепило ярчайшим светом. Инстинктивно закрыв лицо руками и отвернувшись, я пытался проморгать слезящиеся глаза, ожидая услышать рёв турбин и почувствовать, как плавится скафандр, но вместо этого услышал голос Эдика:

— Глеб! Глеб! Как слышишь меня? Это ты там норку отрыл?

— Слышу тебя чётко и ясно. Да, это я. Свет там выключи, смотреть невозможно.

— Какой свет? Ты там башкой броню не таранил случаем? Космический мрак кругом.

Тут я и сам себя почувствовал слегка ударенным. «Ночник»-то я не выключал, вот он мне свет звёзд и усилил до яркости полуденного солнца. А тут ещё и турок, видимо, понявший в чём дело, добавил:

— Глеб, ты бы функцию автоподстройки освещения включил, у тебя такая есть, даже не сомневайся.

«Было бы в чём сомневаться» — проворчал я про себя, тут же применив полезный совет. Осторожно открыл глаза — яркого света больше не было, но всё окружающее видно было отчётливо.

Я стоял в этаком гранёном стакане, над которым на шести направляющих торчал шестигранный же блок бронированной заглушки. И судя по высоте стен «стакана» — больше двух моих ростов, толщина брони у кораблика внушала глубокое почтение.

Подхватив так и висящий в трубе анализатор и в одно движение выпрыгнув на поверхность, я сначала увидел висящий метрах в тридцати бот, а потом…

Ярчайшие звёзды, разноцветные туманности, галактики — космос вдруг стал необычайно ярким и красочным, прямо как на многочисленных цифровых картинках в интернете, только намного реалистичнее и поистине в космических масштабах. Это автоподстройка освещения так работает что ли?

Я крутил головой и восторженно таращился на во всех смыслах неземную красоту, открыв рот. На озабоченные моим странным поведением запросы друзей смог выдавить разве что невнятное «Да подождите вы».

Для полноты картины оставалось только шлем снять, но всё же я не настолько фанат пейзажей, чтобы ради них самоубиваться.

Вдоволь налюбовавшись, я погнал ремонтника к боту. Боевика гнать не пришлось, он уже давно был на месте.

С этого момента события ускорились настолько, что сознание не успевало заострять внимание на чём-то одном.

Буквально не разуваясь, то есть не снимая скафандра, я провёл экстренное заседание нашей палаты лордов и лордих, описав своё короткое путешествие в недрах титана и свои выводы по поводу дальнейших поисков. Учитывая предстоящий километраж поисков, под ружьё пришлось поставить всех, кроме дежурных пилотов.

Однако, хитрый осман сумел отговориться тем, что у него есть мысль и он её думает. Нет, сначала он детали раскрывать не желал, ибо всё ещё зыбко и без всяких гарантий, но под давлением обстоятельств непреодолимой силы, в моём лице, он всё-таки развернул свою ценную мысль. Состояла она в том, что у нас скопилось целое сонмище всевозможных роботов разнообразного типоразмера, назначения и функционала, а его гениальная техническая натура предпочитает работать не ногами, но головой, поставив под наши знамёна часть этих роботов в качестве разведчиков и картографов добытого корабля.

Вспомнив количество отсеков только на одном отрезке всего одного коридора, я план одобрил и отправил инициатора бегом реализовывать инициативу, а на робкую просьбу выделить помощника едва ли не в грубой форме посоветовал набрать команду ремонтных дроидов, благо, их уже на целый батальон набиралось одних только полностью исправных.

Затем, немного передохнув прямо в зарядном ложементе, попутно перебирая в голове — что я ещё забыл взять, пока остальные собираются и экипируются, я подхватил понравившийся мне КМФА и повёл рать на новые свершения.

Так как корабль оказался наглухо экранирован от любых сигналов, то было решено передвигаться двойками в строго отведённых им участках, при этом тщательно фиксируя окружающее как на нейросеть, так и на встроенную память скафа. Наша же четвёрка, усохнув до тройки, отправилась искать мостик, дабы попробовать ускорить как поиски входа, так и освоение находки в целом.

Мостик мы таки нашли, да. На второй день поисков. Но перед этим нашли нечто гораздо более любопытное. В самом центре корабля обнаружился… даже не отсек, а целый биом, полностью изолированный и вполне обитаемый, только жили там не инопланетяне, а растения.

В центре полусферического зала упиралось в светящийся потолок гигантское дерево, невероятно толстое и мощное в основании, но сильно ветвящееся по мере набора высоты, из-за чего быстро теряло ощущение массивности, которое было у комля. Ветки росли кучно и стремились к строго вертикальному положению, при этом сильно переплетаясь и едва не завязываясь в узлы. Высота потолка по прикидкам — не меньше ста пятидесяти метров.

Вокруг теснилась масса отпрысков, не превышающих десятка-другого метров, зато густо покрывающая всё доступное пространство. Видимо, патриарх изрядно перекрыл молодёжи доступ к единственному источнику освещения, а может и к остальным ресурсам, не давая побороться с собой за главенство в этом изолированноммирке.

Мы подошли со стороны одного из нижних круговых балконов, опоясывающих купол, и, войдя в шлюз, первое, что почувствовали — гравитацию. Потом прошли полный курс дезинфекции и шлюзования и только после этого увидели бирюзово-зелёное море растительности с пепельно-серым с голубоватым отливом гигантом в центре.

Листва гиганта так же имела бирюзовый цвет, но её почти не было видно под потолком вблизи от источника света, как и пепельные стволы мелких деревьев лишь фрагментарно проглядывали в редких прорехах листвы. А то поначалу мы даже не поняли, что большое дерево одного вида с малыми.

И всё — ни единого движения. Ни колыхания ветерка, ни птиц, гнездящихся в кронах, ни криков животных, ни стрёкота насекомых. Ни. Че. Го. Мёртвая бирюзовая равнина.

В какой-то момент я спохватился и скомандовал анализатору проверить состав атмосферы. Тот не стал шипеть стравливаемым газом, хлюпать клапанами и размышлять над формулировкой ответа, а просто выдал результат быстрее, чем я успел закрыть интерфейс КМФА.

Так, азота чуть больше шестидесяти, кислорода… ого, аж тридцать шесть, у нас столько разве что при динозаврах было. Водяные пары почти два процента, ноль восемь — углекислого газа и чуть за процент всего остального. Насколько мне склероз не изменяет — всё в пределах нормы, даже почти вдвое от земного превышенный кислород.

Давление, излучения — как на лучших курортах. Единственное моё упущение — забыл товарищей известить о своих изысканиях, поэтому они слегка, скажем так, на измену подсели, когда увидели, что командир ничтоже сумняшеся стягивает с головы шлем. Пришлось восполнять этот недочёт, переслав в качестве доказательства скрин интерфейса анализатора с результатами.

Кстати, попутно выяснилось, что внутри корабля связь вполне себе работает. Поэтому я оповестил всех остальных о том, что нет смысла тратить ресурсы скафандров на регенерацию воздуха и время на возвращение на наши корабли, ведь можно притопать сюда, заправить баллоны, да и просто подышать. Тем более, что удвоенное содержание кислорода бодрит, веселит и вообще всячески способствует продвижению нашего общего дела.

Как-то незаметно я развил довольно бурную деятельность. Вроде даже порывался сбегать вниз — грибы поискать, ну мало ли, а вдруг. Но бдительная Катя принудительно упаковала меня обратно в шлем, что вернуло моё самочувствие почти обратно к норме, отчего мне слегка взгрустнулось — прикольное было ощущение всё-таки, но волевым решением скомандовал идти дальше, предварительно предупредив команду о коварстве переизбытка кислорода. Пускай по очереди колпаки снимают от греха подальше.

Рубка по площади оказалась больше, чем весь наш кораблик, точнее, его внутренние помещения, вместе взятые. Да тут при желании гонки на колесницах устраивать можно.

Всё оборудование было полностью обесточено, включая аварийное и всё прочее питание, а экспериментировать с КМФА я не стал — а вдруг лишкану с напругой и сожгу ценное уникальное оборудование? Нет уж, лучше предварительно разобраться во всём, да с умом подойти.

Искин, вернее — кластер искинов, на мостике не обнаружили. Пришлось вскрывать коммуникации и идти по следу дата-кабелей. Благо, идти пришлось всего лишь за угол, где отдельный неслабого размера отсек, минимум с трёхкомнатную квартиру, был оборудован под искиношную. Вот тут и прояснилась немного история корабельного кладбища.

Искины оказались биологическими. Ну, то есть в специальных резервуарах плавали живые мозги, соединённые множеством проводов с кораблём. Ёж знает — сколько лет кораблю вообще и сколько было на момент событий, положивших начало образованию кладбища, но проблемы уже наверняка были, так как две колбы из восемнадцати были пусты, вычищены и явно подготовлены к заселению новичков. Вряд ли это всё обошлось без участия разумных, а значит было ещё до предполагаемых событий.

Ещё одиннадцать колб несли в себе засушенные остатки содержимого, как бы живописуя собой грустные хроники медленного упадка покинутого хозяевами корабля. И последняя пятёрка представляла собой картину агонии.

Один мозг со следами разложения, видимо, был последним, отвечающим за систему жизнеобеспечения, поэтому оставшиеся четыре на вид вполне здоровых пребывали во льдах замёрзшей амниотической жидкости. Как пояснила Катя, это то же самое, что околоплодные воды, то есть — оптимальная среда обитания для живых мозгов корабля.

Я смотрел на этот подгнивший кусок нервной ткани и думал, что проживи он подольше, те его коллеги, что отвечали за пальбу и наведение, могли жахнуть по нам той самой торпедой, что едва меня не придавила. Мысль была неприятной, но особых эмоций не вызывала, будучи скорее философской.

Посовещавшись над братской могилой о дальнейших действиях, решили искать наверняка присутствующие твердотельные носители информации. Пускай завести корабль и полететь куда глаза глядят мы пока не сможем, но хоть выясним — что на нём вкусного найти можно.

Но сколько бы мы не перебирали оборудование корабля и имущество экипажа, ничего похожего на принятые в Содружестве носители информации так и не попалось. Даже отбросив стандарты и включив воображение, мы не одолели эту задачу. Поэтому, набив закрома сувенирами, оставили поиски до поры.

Долгое и переполненное эмоциями совещание привело к тому, что в итоге было решено: надо возвращаться на станцию, сбывать трофеи и плотно, с полным погружением, работать с информационной сетью содружества. Выяснять — что за корабль нам достался, всю его подноготную, язык расы, его создавшей. Да мы даже ворота так и не нашли — всё через ту же норку шлындали.

Оставлять дорогущий трофей оказалось тем ещё испытанием. Опыт предыдущей экспедиции наглядно показал, что любой щелчок клювом в этих диких краях легко оборачивается утратой сыра. Поэтому высказывались предложения по оставлению тут засады, вооружённой охраны, системы датчиков и минных полей, однако, отсутствие нужных знаний, опыта и снаряжения заставляли пойти на риск.

Ограничились тем, что запитали несколько турелей и ракетных установок от автономных батарей из добытого добра, с простейшим распознаванием «свой-чужой», аналогичным образом активировали ту самую торпеду, вытащив её по-варварски — тросом с ремонтным дроидом вместо крюка-кошки. И задвинули обратно люк, отметив его на трёхмерной карте титана.

Улетали спешно и не оглядываясь, видимо, чтобы не поощрять жабу на новые приступы удушения.