— Он ещё спрашивал: «нахуа нам вторая медкапсула»… — громко ворчал турок, вылезая из-за стола и хватаясь при этом за ушибленный бок, — три надо было брать. Любого поколения. Лишь бы рабочие.

Так и гундя себе под нос, Фуркан ухромал в медотсек, а за столом остались мы с Шуриком, Сергеем и профессором. Целее всех оказался Иван Иваныч, ибо старческой мудростью своей сразу сообразил схватиться за стул, послуживший щитом и мечом в схватке. Мы с Серёгой потирали залитые медицинским гелем разбитые кулаки, а Санчес щеголял двумя симметричными фингалами, которые делали его похожим на коварного енота. Правда, заплывшие щёлочки глаз, помимо коварства, придавали еноту признаки монголоидности, но Кергилов отказался признавать родство, ибо, по его словам, «что противоестественно, то безобразно».

Наш главный «по тарелочкам» в бою сломал ногу о чью-то костлявую задницу, поэтому первым отлежался в коконе и сейчас уже нёс вахту в рубке. Новообращённые в нашу команду пострадали меньше, разве что эго, честь и достоинство грузовозного главврача считали, что пострадали больше всех. А ведь всё так хорошо начиналось…

Услышав заветное слово «сабантуй», ответственные лица, так же уставшие от трудовых будней, включили режим электровеника и закруглили все запланированные дела в кратчайшие сроки. Так что вскоре пейзане дружною толпой ввалились в ангар к бывшим гладиаторам, где к нам присоединились трое мишкиных бойцов, то ли тоже решивших гульнуть, то ли в качестве группы поддержки на случай проблем.

Пройдя просторный шлюз, вышли в широкий коридор, плавно изогнутый в обе стороны и, похоже, окольцовывавший всю станцию. «Старички» возбуждённо гомонили, а новички просто пришибленно оглядывались, не справляясь с обилием впечатлений, но всем было одинаково любопытно, хотя кроме привычных уже металлопластиковых конструкций с непонятной подсветкой внимание привлекали лишь встреченные разумные. И даже не они, чего интересного в более-менее обычных людях, только обряженных в футуристичные комбинезоны и скафандры, а их движимое и самодвижущееся имущество — антигравитационные платформы, гружёные какими-то чемоданами, боевые и грузовые дроиды, двуногие, многоногие, колёсные и даже гусеничные, пролетела парочка мелких дронов — один похожий на инопланетное насекомое, другой просто шарообразный.

Так, изображая группу китайских туристов, мы попетляли по круговым и радиальным коридорам, больше похожим на городские улицы, только с потолком на высоте около десяти метров, добравшись, наконец, до просторного зала, уставленного столами и стульями самых разнообразных видов и модификаций. Никакой унификацией тут и не пахло, похоже, тащили отовсюду, где плохо лежало, на протяжении всего существования бара. Не было тут только привычной землянам деревянной мебели — исключительно металл, пластик и прочие шкуры молодого дерматина.

Михаил махнул рукой в сторону одного из дальних углов, командуя сдвигать столы и выбирать стулья. Когда всё было организовано, призвал за собой троих добровольцев и увёл их в сторону громоздкой устрашающей конструкции, напоминающей заводской конвейер по производству боевых роботов. Как выяснилось через пару минут, конвейер производил не самоходные мясорубки, а весьма разнообразный ассортимент еды, уже почти неотличимой от натуральной.

— Аграфский колониальный синтезатор двенадцатого поколения! — прорекламировал Миша агрегат, аккуратно сгружая на стол целую стопку подносов с посудой. — Для них, конечно, старьё, зато для нас вполне передовая технология.

— А где бармен? — задал резонный вопрос кто-то из новеньких.

— Бармен будет вечером, когда народ потребует развлечений. А днём — самообслуживание.

Любопытный Санёк, первым делом обследовавший панель управления синтезатора, и двое новичков предпочли сбегать несколько раз, чем соревноваться в ловкости с борцом, с каждым заходом прибавляя аппетитных запахов. После затяжной целлюлозной диеты, наша старая гвардия давилась слюной в ожидании команды к началу застолья. Новобранцы же больше корчили кислые мины, хотя у некоторых на лицах читался интерес: всё-таки инопланетная еда.

— Вы погодите, вот пожуёте с месяцок в экспедиции те опилки, что наш аппарат производит, тогда вам эта жрачка за деликатесы сойдёт. — напутствовал последний раз евших ещё на Земле размороженных Эдик. — На нас вот посмотрите — какой блеск в глазах, руки трясутся от вожделения, а у нашего турка аж слюнка капает. Так что порадуйтесь напоследок тому, что бог… ну, в смысле эти, как их… аграфы послали.

Не то запугивая, не то воодушевляя на трапезу недовольных, капитан говорил по-русски, поэтому Фуркан на его спич внимание не обратил, подтягивая к себе тарелку с чем-то, похожим на мясное рагу с гарниром. Его руки действительно подрагивали от нетерпения, а взгляд даже слегка пугал маниакальностью.

Тут я вспомнил, что парень около года прожил на корабле в качестве раба и вряд ли ел что-то вкуснее той биомассы, которой мы все давились последний месяц. Тут же скинул это своё размышление Канюку и тот, судя по изменившемуся выражению лица, тоже проникся.

Когда на стол были выставлены бутылки, оживились и новообращённые. Застолье загудело, пошли тосты, затем разговоры. Постепенно общее гульбище распалось на отдельные группы по интересам, кто-то экспериментировал с инопланетной кулинарной экзотикой, кто-то тупо накидывался местными коктейлями, подкрадываясь к стадии «ты меня уважаешь». Мы с Абагаем обсуждали Содружество — политику, экономику, географию, точнее космографию. Вернее, это он рассказывал, а я заваливал вопросами.

Профессор, старый сатир, вовсю окучивал педиатра Аллочку. Аллочка, поначалу хряпнувшая стакан горячительного, позже призналась, что вовсе не пьёт, просто была немножко в шоке от происходящего. Теперь же, оттаяв и раскрасневшись, она благосклонно принимала ухаживания разошедшегося не на шутку члена-корреспондента, который, кажется, ещё годков десяток-другой скинул, гарцуя вокруг дамы бодрым кентавром. Видимо, изображал что-то забавное из времён своей молодости.

Незаметно ранее почти пустое помещение наполнялось народом, что неудивительно, ведь по станционному времени подкрадывался вечер. За соседним столом гуляла компания не самого благопристойного вида — неопрятные мужики среднего возраста больше квасили, чем ели, поэтому неудивительно, что в какой-то момент их потянуло на приключения.

Почему-то объектом для приключений они выбрали нашего третьего медика, который, точнее которая, в тот момент соревновалась в армрестлинге с одним из новых техников. Когда маргинального вида помятый жизнью мужик из-за соседнего стола вякнул что-то вроде «определись уже, мужик ты или баба», мне вдруг вспомнился забавный мем из соцсетей, где на спине крутого заокеанского спецназовца значилась надпись «Marine», а подпись под картинкой: «Это вы ещё Катю не видели».

Теперь я увидел Катю. Катя усмиряла разбуянившихся на вахтовом безбабье мужиков последние лет семь. Где добрым или не очень словом, а где и волшебным пенделем. Пендели у Кати выходили на загляденье, так как имеющая коричневый пояс по кикбоксингу Катя, которой сильно не везло с личной жизнью, вкладывала всю нерастраченную любовь и нежность в этот суровый вид спорта.

В общем, не привыкшая лезть за словом в карман Катя, ответила в духе «ты, я смотрю, уже определилась», от чего мужичка подкинуло со стула, как крышечку на засвистевшем чайнике, он даже успел сунуться к ней с перекошенной рожей, но больше ничего не успел, так как коронный катин пендель — с разворота в грудину, отправил маргинала в недолгий, но красивый полёт.

После секундного замешательства в бой вступили друзья торпедированного задиры, а следом повскакивали и наши. Через полминуты битва захватила половину зала, втягивая посторонних посетителей, напоминая сцену в салуне из вестерна, где все дерутся со всеми. В промежутках между ударами и уворотами я успевал выхватывать картинки происходящего.

Вот Иваныч кого-то прикладывает стулом поперёк хребтины, мужественно прикрывая собой Аллочку. Вот Сашка обменивается ударами аж с тремя противниками, получая свой первый бланш, а из-за его спины Фуркан будто гранаты мечет посуду в толпу. Вот Эдик с ехидной рожей пробивает пенальти чьей-то так удачно оттопыренной нижней чакре, после чего пропнутый реактивным снарядом уносится вдаль, а сам Эдуард, меняясь в лице, падает на собственный тухес. Где-то слева раздаются частые удары, через раз заканчивающиеся воплями — это Катя щедрою ногой раздаёт свои знаменитые пендели. Где-то справа об пол шлёпаются, судя по звукам, мешки с навозом — это Миша с задорным хэканьем роняет сунувшихся к нему искателей приключений.

Последнее воспоминание — мне прилетает ногой по рёбрам чуть выше почки, в ответ я воздаю локтем с подшагом, попадая недругу вроде бы в ухо, после чего в помещение врывается бронированная группа, вооружённая какой-то высокотехнологичной балдой на колёсиках и все падают.

Приход в себя состоялся через полчаса, заботливо прислоненным к стеночке коридора, где вся наша честная компания была выложена в одну шеренгу. Рядом сидел Абагай, что-то рассказывая главному из бронированных, а за ним из бара выносили очередное бесчувственное тело.

Как ни странно, последствий для нас не было никаких. Служба безопасности станции отсмотрела начало конфликта по камерам и записям на нейросети, которые вели некоторые посетители, и в результате выкатила длинный список имущественных и административных претензий. Правда, Миша потом объяснил, что демократией и справедливостью тут и не пахло, просто главный эсбэшник у него тренируется в рукопашке, а иначе скорее мы бы огребли проблем, как новички на станции.

В общем, к новой экспедиции мы подготовились гораздо более основательно, запасясь не только оборудованием и средствами для скрашивания досуга, но и богатыми впечатлениями. Да и какой-никакой совместный боевой опыт получили. Ну как боевой опыт… по крайней мере никто не сбежал в панике, под стол не забился, все, кроме Аллочки, так или иначе помахались в общем строю, но ей простительно, она ж не Катя.

Пока народ бесцельно фланировал по кораблю, поочерёдно заныривая в медотсек, я всё-таки вспомнил про то, что время перелёта — это куча утомительно свободного времени, которое нужно проводить с пользой.

Первым делом полез искать в местной сети книги. С ними было не то чтобы совсем плохо, но рассчитывал я, честно говоря, на большее. Среди художественной литературы с большим отрывом преобладала… фантастика! Судя по названиям и аннотациям — боевая. Ну, в общем-то это не удивительно — мужиков на станции в разы больше. Только было любопытно: что здесь, в мире, который на Земле уже считается фантастическим, может служить фантастикой?

Второе место прочно занимали приключения, за ними, кто бы сомневался, любовные романы и… почти всё. В самом хвосте плелись чьи-то мемуары, сборник стихов какого-то аграфского поэта и одинокий атлас ксенозоолога-любителя.

Быстро накидав себе приглянувшейся по аннотациям фантастики с приключениями, из любопытства взял атлас и зачем-то сборник стихов. В любви к поэзии меня никто уличить не смог бы при всём желании, особенно я сам, но стало вдруг любопытно почитать, наверное, чтобы попытаться понять загадочную эльфийскую душу.

С разминкой для мозгов тоже оказалось не очень богато: с полсотни игр-головоломок и что-то вроде космической пошаговой стратегии, хотя, мне показалось, что это скорее какой-то тактический тренажёр для детей среднего и старшего школьного возраста, чем полноценная развлекалка. Слишком мало зрелищности и много скучного наумняка.

Фильмы тоже были, но хватало нескольких кадров, чтобы гневно отвергнуть это убогое поделие галактической киноиндустрии. Нет, со зрелищностью там было всё в порядке, даже очень. Эффект полного присутствия во всей красе, включая даже запахи и тактильные ощущения опционально, земные киноделы удавились бы от зависти на ближайшем саксауле. Вот только наполненность смыслом, актёрская игра и прочая художественная ценность, скажем так, в пух и прах проигрывали даже раннему Болливуду, не говоря уже о настоящем киноискусстве. Надеюсь, что это влияние контингента станции, а не общее положение дел в Содружестве.

Пока валялся на диване в кают-компании, скачивая развлечения на нейросеть, надоумил окружающих, что им неплохо бы озаботиться тем же самым, чтобы не наступать на старые грабли. Старожилы прониклись и тоже зависли вокруг стола с разной степенью дебильности выражения лиц. Новобранцы же проигнорировали дельный совет, продолжая бездельничать, пока Сергей в красках не расписал им перспективу долгих перелётов без доступа в интернет.

К вечеру помимо личных запасов на общий монитор были установлены разнообразные игрушки, куплен малый технический принтер и даже напечатано на нём что-то вроде оптических пистолетов для игры в стрелялки.

Когда молодёжь наигралась, пуляя из монструозных игрушечных базук по зубастым рептилоидам на экране под разнузданное брюзжание старичков, старички подхватили упавшее знамя борьбы с ксеносами и стреляли до самого отбоя.

Разбудило меня сообщение, что ремонтный док для нашего кашалота освободился. Александр был мгновенно мобилизован на пилотирование за новым двиглом, а с ним и один из новопробуждённых, будущий второй пилот кашалота. Канюк закономерно поворчал, что у него отбирают Сашку, к которому он уже привык, но согласился, что даже мизерный опыт — это всё-таки опыт. А когда новички сами поднатаскаются, то можно будет и об обратной рокировке поговорить.

Через час Шурик телеграфировал, что договорился о дооборудовании грузовика и перевооружении наших кораблей по предложенному Эдиком плану в том же доке теми же техниками за смешную доплату, в связи с чем предлагал шустро шевелить подставками в его сторону. Видать, почувствовал себя капитаном.

Около полутора суток по обшивке грохотали магнитные копыта ремонтных дроидов и пасущих их техников. Почему-то при этом вспомнились отечественные голуби, цокающие когтями по жестяной крыше. Правда тут голуби были бронированные, от центнера весом каждый, да и жестяная крыша была рассчитана как минимум против небольших метеоритов и противомоскитных ракет. Но ассоциативному мышлению, как и сердцу, хрен чего прикажешь.

Несмотря на травматичный первый опыт, следующие два дня не отвадили нас от кишкоблудия в местном баре. Особенно этому способствовало предчувствие месяца, если не больше, постного питания отрыжкой низкоуровневого пищевого синтезатора. Да, мы купили новый, получше, но это чисто чтобы окончательно вкус еды не забыть. А вот команде кашалота только предстоит испытать все прелести пищевого воздержания, ибо старый синтезатор мы без зазрения совести сплавили им. Ничего, авось, к следующему рейсу заработают себе на улучшение жилищных условий.

— Команде прибыть в рубку. Тридцать минут до выхода из гиперпространства. — оторвало меня от чтения ксенобиологического атласа ставшее уже почти привычным оповещение.

Отметив виртуальной закладкой недочитанную страницу в виртуальной книге, я стремительно умылся и бодро пошагал в рубку. Оба пилота закономерно были на месте, как и Серёга, через несколько минут после меня прибыла парочка медиков, кресло турка привычно пустовало.

«Поговорить с ним надо на эту тему. Понятно, что по большому счёту формальность, но и элемент дисциплины всё-таки» — подумал я, когда почувствовал какой-то дискомфорт. Поёжившись в кресле, пришёл к выводу, что дискомфорт не физического характера, а скорее психологического. Тем временем чувство дискомфорта плавно превращалось в нарастающее ощущение опасности.

— Эдик, сколько там до выхода из гипера осталось?

— Двенадцать минут. А что? — видимо, что-то почуявший в моём голосе капитан даже обернулся.

— Не сочти за беспочвенную панику, но мой анальный сенсор чует, что неплохо бы превентивно смазать лыжи в обратную сторону.

— Витиевато выражаешься, — бросил Эдик, — говори конкретнее, что предлагаешь?

— У нас же в гипере связи с Сашкой нет? — уточнил я на всякий случай, хотя и так знал, но не наверняка.

— Нет. И сразу после выхода пару секунд не будет.

— Тогда предлагаю вот что: на выходе максимально быстро сканируешь пространство, если есть опасность, тут же пересылаешь инфопакет Саньку, дружно разворачиваемся и валим обратно. Инфопакет формируй прямо сейчас, пока время есть.

— Инфопакет готов, отправить — пара мгновений. А вот баржу развернуть и разогнать — уже не так быстро. Так что пара-тройка минут там погоды не сделают. — Эдуард выдохнул и снова развернулся ко мне. — А ты не нагнетаешь?

— Эдик, — я постарался говорить серьёзно и проникновенно, чтобы рассеять последние сомнения, — вспомни, что мы летим на пиратском корвете, нас самих продали работорговцы, а находимся мы сейчас в диком космосе, где человек человеку — волк. Мы слишком расслабились, а это в данных условиях — прямой путь если не в могилу, то в рабство.

Сзади охнула Аллочка. Иваныч забормотал что-то успокоительное. Канюк посмотрел на меня пристально, бросил быстрый взгляд на медиков, затем согласно кивнул и вернулся к панели управления.

— Ты прав, расслабились. Это хреново. Только полетим мы не обратно, а по вторым координатам, которые нам Мишка дал. Если, конечно, придётся улетать.

Вот про вторую поляну я напрочь забыл. Минус мне с занесением в личное тело, как руководителю. Но я скромно промолчу, авось, не заметят, что опростоволосился.

Через несколько минут силовой кокон прорвался мириадами острых звёзд на чёрном полотне космоса, а спустя ещё полминуты капитан выдавил сквозь зубы:

— Нас сканируют.

— Кто? Где? Сколько их? — загомонили остальные.

— Четыре сигнатуры. Три схожи с нами — корветы или фрегаты, одна здоровенная, но не боевая. Грузовоз или шахтёр. Мелочь рванула к нам. Время прибытия — часа полтора.

— Полтора часа? Да это же вагон времени! — радостно воскликнул Сергей.

— Нифига. — оборвал его капитан. — Нам на разгон не намного меньше надо. А ещё наш сухогруз не вынырнул, которому только на разворот минут десять понадобится.

В рубке повисла напряжённая тишина.

— А вот и наш грузовик. — удовлетворённо проинформировал второй пилот.

— Инфопакет ушёл. — вслух начал сухо комментировать события Эдуард, чтобы держать команду в курсе. — Получен. Саша начал разворот. Встаём ему в кильватер.

Затем был долгий разгон и все присутствующие напряжённо следили за перемещением одной зелёной и трёх красных точек на мониторе. Сначала красные быстро приближались, затем скорость сравнялась, а потом мы начали потихоньку отрываться.

— Нас взяли в прицел. — нервно сообщил второй пилот. Надо бы спросить как его зовут что ли, а то я как-то не запомнил. Чего это я именно сейчас этим озаботился? Наверное, тоже нервничаю.

— Ракетный залп!

— Активируй щиты задней полусферы. И противоракетные турели. — скомандовал Эдик. И уже тише, но с явным удовлетворением: — Так и знал, что пригодится.

Тем временем разрыв между нами и преследователями увеличивался, но красные пунктиры ракетных отметок наоборот — быстро нас догоняли.

— Щиты и турели активированы. Три минуты до входа в гипер. — доложил безымянный второй пилот.

Уж не знаю, как там работают турели, но по ощущениям ничего не произошло. Просто десяток трассерных отметок вражеских ракет одна за другой начал пропадать с монитора. Потом слегка мигнул свет, а пилот сообщил, что кормовой щит просел на двадцать процентов.

— И это всё? — глумливо хмыкнул Канюк.

— Минута до перехода. — уже вполне спокойно доложил пилот. И тут же взволнованно: — Ракетный залп с нашего грузовика!

— Сашка, засранец, нафига? Ушли ведь уже? — воскликнул капитан.

— Десять секунд до перехода. Девять. Восемь…

Зелёный пунктир на мониторе шустро пролетел в самый низ экрана и одна из красных точек погасла. Затем погасла зелёная точка впереди, и тут же перед носом корабля вспыхнул силовой экран, сменив черноту космоса на серую муть гиперпространства. Вырвались.

— А почему мы до сих по в гипере? — раздался сзади удивлённый голос турка, разорвав сгустившуюся тишину.

— Фуркан, разъедрить твою в три звезды через коромысло! — вырвалось у меня от неожиданности. — Если бы ты вовремя пришёл, то был бы в курсе.

— Зачем мне-то по сигналу приходить, я же не пилот, а мы — не военный флот. — в голосе техника послышалась обида.

— Для порядка и дисциплины. — назидательно ответил я, внутренне расслабляясь после напряжённого драпа от опасности. — Мы не на прогулке в парке всё-таки, тут, считай, перманентное военное положение.

— А ещё рубка — самое защищённое помещение корабля после реакторного отсека. Поэтому, случись чего, тут выжить больше шансов, — внёс свою лепту капитан, — и техники в случае ЧП будут нужнее, чем пилоты.

Было видно, что Фуркан был недоволен отповедью, но возражать больше не стал, а только повторил свой вопрос. Получив в ответ красочное повествование о стычке с неизвестными, он всё-таки сел в отведённое ему кресло, переваривая услышанное. Затем долго ругался на лихоимцев, обломавших бедному осману так хорошо начавшийся процесс обогащения.

Услышав, что мы не убегаем, поджав хвост, а летим на разведку второго адреса, приободрился и, пообещав, что впредь будет являться вовремя, удалился.

Теперь, после тщательной подготовки к долгому досугу, перелёты стали проходить незаметно и даже приятно. Вскоре мы снова сидели на своих местах, теперь включая Фуркана, прибежавшего едва ли не первым, слушали обратный отсчёт. Мгновение перехода и команда замирает в ожидании результатов сканирования пространства.

— Вроде чисто. — хрипло прокомментировал данные сканера второй пилот. — Пара древних маяков и всё.

Команда дружно выдохнула, кто-то вполголоса заговорил, захихикала Аллочка, зацокал ногтями по подлокотнику Эдик, что-то прикидывая. Наконец, он выдал результаты своих размышлений:

— Так, народ, Глеб, сканер показывает два астероидных поля — одно огромное, металлов немного, но радиоактивные в наличии и даже в приличном количестве. Второе меньше на порядок, зато сплошной металл. Наш грузовоз хоть и форсированный, но всё равно медленнее нас, так что его ждать ещё с полчаса. Внимание, вопрос: ждём наших опаздунов или летим на разведку сами?

— Так-то подождать бы по-хорошему, — подумав, сказал я, — но раз тут враги не толпятся, то можно и сгонять посмотреть. Раз приоритет у нас на радиоактивные материалы, или как говорит наш оширский партнёр — актиноиды, то и нашу баржу имеет смысл отправлять к месту добычи, а мы пока можем второе поле разведать. Раз грузоподъёмность у нас увеличилась в разы, то и обычных металлов можно будет загрузить, особенно, раз они там в такой концентрации, что сканер чуть ли не чистый металл показывает. Что думаете?

Мнения разделились. Нашему штатному педиатру было неинтересно смотреть на какие-то камни, поэтому она предлагала подождать остальных. Иванычу было интересно, но невидимый аллочкин каблучок уже начал своё неумолимое давление, поэтому профессор её нехотя поддержал. Как и второй пилот, которого космические масштабы пока ещё немного пугали, поэтому он искал в присутствии второго корабля некоторую моральную поддержку.

Звали его, кстати, как я выяснил во время перелёта, редким именем Александр. Так у нас в компании появились — Александр Первый, он же Саня-студент, Александр Второй, он же Саня-дальнобой и ещё два Александра во второй команде. Благодаря своеобразному чувству юмора не то судьбы, не то Токмашева, занимавшегося подбором команды грузовика, там оказались ещё два Сергея, чему наш Серёга втайне радовался, а именно — что на нашем корвете он такой один.

Однако, все остальные рвались побыстрее обнюхать злачные пажити, грозящие принести в наш общак много-много вкусных кредитов. Поэтому, развернувшись хоботом в сторону добычи, мы рванули ко второму астероидному полю.

Пока корвет шустро поглощал миллионы километров до цели, народ с прибаутками делил шкуру пока ещё мирно дрыхнущего медведя. Веселье продолжалось до тех пор, пока Эдуард батькович не заявил самым серьёзным тоном:

— Ребят, это нифига не астероиды!

В наступившей тишине при желании можно было услышать стук откладываемых самыми пугливыми членами команды кирпичей и скрежет мастерка по стене стремительно строящегося бункера.

— А что? — едва слышно проблеяла Аллочка.

— Корабли. Вернее — много мёртвых кораблей. — подумав, Канюк решил всё-таки развернуть ответ. — Большинство кораблей, похоже, кусками дрейфуют, не живее тех же астероидов. Но в некоторых ещё что-то работает, реакторы например.

По мере приближения сканер всё отчётливее рисовал подробности корабельного кладбища: тысячи кораблей навсегда зависли в пространстве в разной степени разобранности, примерно десятая часть сохраняла изначальную форму, остальные же представляли из себя мешанину от половинок корпусов до мелкого крошева обломков. В самом центре поля висел огромный… линкор? Дредноут?

В общем, ёж знает как называется эта годзилла километров двадцати в длину и около пяти в поперечнике, напоминающая что-то нарочито инопланетное из голливудских фильмов, но именно она являлась центром огромного кокона, состоящего из мёртвых кораблей, радиусом километров сто.

Пока мы в благоговейном молчании зависали над поражающей воображение картинкой, на связь вышел Александр Первый. Эдик на автомате выдал ему заранее согласованную команду двигать в сторону радиоактивных залежей, но одёрнутый мной, перенаправил Шурика в нашу сторону.

Даже ещё не в полной мере осознав увиденное, я, тем не менее, сообразил главное: это кладбище, даже если его основательно разграбили до нас, гораздо перспективнее того, чем мы занимались до сих пор.

В ожидании прибытия второго корабля мы успели приблизиться к кладбищу на расстояние видимости невооружённым глазом. Подлетать ближе пока не рисковали, так как редкие засветки активности бортовых систем могли означать как безобидную систему жизнеобеспечения, так и коварно затаившееся вооружение. Пусть это будет даже противометеоритная защита, но для нашего эрзац-корвета может хватить и этого.

— Офигеть сколько кораблей, — сдавленно проговорил Серёга, — как от Барнаула до Горного, почти половина Алтайского края!

Сравнение с привычными мерами расстояний проняло всех. Даже Фуркан, для которого далёкая Сибирь была так же абстрактна, как иная незнакомая планета, осознавал, что речь идёт о целом регионе огромной страны, а значит и кладбище кораблей достаточно огромно, чтобы будоражить воображение.

Несмотря на коллективное, кроме индифферентного к железкам педиатра, желание сунуть свои загребущие ручонки в эту кладезь несметных богатств, решили всё-таки дождаться товарищей и дружно выработать план мероприятий, призванный снизить риск и повысить эффективность.

Через полтора часа в кают-компании стало очень тесно и несколько душновато, несмотря на все потуги системы регенерации воздуха. Пришла вся команда баржи, кроме оставшихся на посту второго пилота и двух техников. Заседание грозило перерасти в базар, но позже выяснилось, что большинство припёрлось просто пожрать из нашего нового синтезатора, так как опилки из нашего старого всех уже утомили.

Кратко изложив диспозицию, я предложил высказывать свои предложения по вопросу — как подступиться к такому лакомому, но опасному куску. Первым решил выступить Саня-студент, после смены статуса со второпилотского на капитанский, начавший обнаруживать в себе лидерские качества, но пока без должной осмотрительности.

— А чё тут думать? У нас там добывающих дроидов больше полусотни, будем их запускать по одному, если долетит без проблем, то можно мародёрить. С одного корабля всяко больше можно снять, чем этот дроид стоит, сильно больше.

— Сань, ты забыл, добывающие дроиды сами не летают, мы их челноками возили, а челноков у нас всего двадцать. — остудил его порыв Сергей.

Шурик сквасил кислую мину, дескать «наше дело — предложить», но развивать тему не стал. Зато подал голос Токмашев:

— А сам что предлагаешь? У тебя, как у техника соображения есть?

— Да есть мысль, — сообщил Серж, подумав, — только сырая пока, её бы коллективно обдумать. В общем, для начала обшаривать гарантированно дохлое железо, ну, максимум — челнок на дистанционке запускать, чтобы уж наверняка. А там полюбому что-то летающее найдётся — те же челноки или спасательные капсулы, разведдроны там, ещё что. Пускай в убогом состоянии, главное, чтобы движок и связь работали немного, нам же на них не летать, чисто в один конец запустил и всё.

Народ похмыкал, кто-то покивал одобрительно, кто-то начал обсуждать с соседом подробности. Однако, профессор вернул обсуждение к главному:

— Мне вот что покоя не даёт. Там, в центре поля обломков, этот гигантский корабль не просто так висит. Все обломки аккурат в его… зоне поражения, наверное. А ну как сунемся мы туда, он нас и накроет, как остальных?

— В корень зрите, Иван Иваныч, — согласился капитан, — сам о том же думаю. Не хочется соваться без разведки даже в самый краешек поля, стрёмно как-то.

— Согласен, стрёмно, — вступил в обсуждение я, — не улыбается погибнуть ни за хрен собачий. Но не забывайте, что мы тут за тем, чтобы добывать материальные ценности, с каковой целью покупали оборудование. Потеря челноков и даже ботов вполне допустима, если это откроет доступ к погибшим кораблям и тем более, если сохранит нам жизни. Предлагаю выбрать место, где поменьше засветок активных систем кораблей и начать оттуда: запустим челнок, проведём дистанционно до выбранного корабля и назад, затем бот. Если всё в порядке — отправляем бот с экипажем. Так сказать — мародёрной командой. А дальше, если найдём что-то подходящее — действуем по предложению Сергея.

— А на убой, в первую вылазку, кого посылать будешь? — с ехидцей спросил пожёванный жизнью мужичок, которому по причине пожёванности можно было дать и под сорок, и за пятьдесят. Сколько ни силился, не смог вспомнить его ни в эпической драке в баре, ни после.

— Тебя звать-то как? — спросил я ехидного.

— Серый. В смысле — Серёга. Сергей. — внезапно стушевался мужичок. Глядя на него, мозг автоматически дорисовывал недостающие детали: кулёк семечек в руке, цыбарик в зубах и торпеда с дешёвым пивом возле ножки стула. И непременный «Абибас-три полоски» с остроносыми туфлями. «Какой типа-а-аж!» — восторженно протянул где-то глубоко внутри меня режиссёр Якин.

«Ага, вот и один из тёзок нашего Сержа нарисовался. Значит всё-таки был там, просто на глаза не попался» — подумал я, а вслух сказал:

— Ты, Серый, куда слушал, когда мы тут за безопасность и снижение рисков говорили? В пищевой синтезатор? И если так боишься, то можешь на борту отсидеться, а я — техник с нужными базами, поэтому в первый рейс пойду гарантированно.

— Дык, я это, в обсуждении поучаствовать… — жёваный окончательно скис и вопросов более не имел, тем более, что во время дебатов он действительно что-то хомячил за спинами других. Зато вопрос возник у Канюка:

— Глеб, мож ты бы как раз того — отсиделся, а? Ты ж у нас вроде как лидер. Да и жену твою кто спасать будет, если что?

— Эдик, если будет хоть малейший риск, я сам не полезу и никого не пущу. Мы тут не за родину воюем, а за баблом гоняемся, так что не переживай.

Блин, а приятно всё-таки, когда за тебя вот так волнуются люди, с которыми без году неделя знаком. Да, отношения в нашей маленькой компании сложились тёплые, почти семейные, но до этого момента всё-таки отдававшие именно что рабочим коллективом.

— Итак, — продолжил я, — резюмируем: первое — находим поблизости участок с наименьшей энергетической активностью среди обломков, второе — выбираем там самые целые корабли, третье — проверяем их безопасность последовательно челноком и ботом, без пилотов, конечно, и четвёртое — десантируемся на боте командой из… ну, скажем, четырёх человек.

— Почему именно из четырёх? — спросил кто-то из ранее молчавших новеньких.

— Может и не из четырёх, это как получится. Будет зависеть от загруженных баз знаний — кто что успел изучить. Что может быть ценного на погибших кораблях? Во-первых, части и модули самих кораблей: целые искины, источники энергии, гипердвигатели, вооружение, системы РЭБ, маскировки и другие. Во-вторых, содержимое трюмов: челноки, боты, дроиды, ценные грузы. В-третьих, личные вещи: каюты экипажа, сейфы, тайники, личное оружие и скафандры… ну и нейросети симплантами в самих… членах экипажа.

Народ загудел, кто-то завозмущался, дескать «мы ещё и трупы шмонать должны?», «не по-людски это» и «я на такое не подписывался». Кто-то оказался более прагматичным, спросив: «а чё эти нейросети по деньгам?»

Я уже хотел было возопить командным голосом, чтобы разогнать митинг, но за меня это сделал, кто бы мог подумать, Серый, который в смысле Серёга:

— Мужики, харэ галдеть, не на базаре. — Серый дождался тишины и внимания, после чего повернулся ко мне: — Глеб, ты бы пояснил за мародёрку трупов, а то правда как-то это стрёмно выглядит, не по душе людям в такой тухляк лезть.

И вот что ему ответить? Нет, слов-то много, как и весомых резонов, но тут надо не просто отбрехаться, а целую кучу всяких психологических барьеров людских преодолеть, от банальной брезгливости до замшелых религиозных табу.

Думая все эти думы, я не сразу обратил внимание, что смотрю в глаза собеседнику, вообще не моргая. Мужик занервничал, начал переминаться с ноги на ногу и вроде даже хотел что-то сказать, как я созрел.

— Ты домой хочешь? — спросил я, теперь уже сознательно стараясь не моргать, затем медленно, задерживаясь на отдельных лицах, прошёлся взглядом по рассредоточенной группе земляков, обращаясь ко всем сразу: — А вы домой хотите? К жёнам и детям? Родителям и друзьям? На Землю? Или вам тут нравится — среди пиратов и работорговцев, где даже воздух денег стоит?

Кажется, людей проняло. За множеством фантастических впечатлений некоторые вообще забыли, что оказались в космосе не по своей воле и дома их ищут, ждут, а может и оплакивают близкие. Тем временем я продолжил:

— Так получилось, что из нашей партии рабского мяса я оказался первым разбуженным и, к счастью, наиболее готовым к тому — где окажусь. И первое, что я сделал, выбравшись из медкапсулы — убил троих пиратов и работорговцев. Затем мы с Фурканом, подлечившись, вытряхивали завонявшие трупы из комбезов и доставали из них электронные потроха, чтобы превратить неуправляемую железяку, несущую нас хрен знает куда, в управляемый корабль, ставший нашим оплотом в этом новом мире.

Упоминая турка, я кивнул в его сторону, вроде как указывая на живого свидетеля и участника достопамятных событий, на что тот важно кивнул в ответ и эдак со значением обвёл взглядом высокое собрание.

— Разбудив ещё четверых, мы составили план дальнейших действий и отправились в первую экспедицию, где горбатились почти месяц, чтобы купить наш грузовоз и, разбудив вас, его будущую команду, сразу обеспечить всем необходимым — от нейросетей и баз знаний до медицинских и пищевых картриджей. Вы думаете, мы это всё развлечения ради провернули, ну, или от нечего делать?

Несмотря на очевидно риторический вопрос, я снова заглянул в глаза присутствующим, теперь в обратном порядке, вроде как ожидая ответа, но на самом деле — пытаясь внушить каждому чувство причастности к происходящему, чтобы никто не тешил себя иллюзией, будто он может затеряться в толпе, за стеной общественного мнения. Ну, и немножко — пытаясь прочитать на лицах настоящие чувства, отношение к происходящему.

— Лично меня дома ждут четверо детей и пенсионеры — родители. А где-то у работорговцев моя жена и ещё человек сто пятьдесят наших земляков, которых тоже необходимо вернуть домой.

Постепенно, сам не замечая того, я повышал голос, добавляя в него всё больше железа, с которым проработал большую часть жизни, превращая простое внушение в какую-то командирскую речугу перед последним и решительным. Но слушателей это, похоже, захватило и поволокло…

— Так что, если потребуется, я буду голыми руками разбиратьть трупы, хоть свежие, хоть древние. А оно потребуется и очень скоро. И новые трупы делать тоже потребуется, когда отрастим зубы побольше, достаточные для того, чтобы кошмарить пиратов. Мы даже направления не знаем, где Земля находится, и эту информацию придётся вырезать из тех злодеев, кто ворует людей с нашей планеты. Ловить и потрошить, иголки под ногти загонять, кишки на локоть мотать, но получать данные, которые позволят нам вернуться.

Что-то я совсем разошёлся, лязгая сталью не хуже железного дровосека.

— А кого что-то не устраивает — поднимаем лапки и топаем обратно в криокапсулы. Или на станции можем высадить, если местная жизнь понравилась. Мне нахрен тут не сдались брезгливые чистоплюи, белоручки и прочие соплежуи, на которых нельзя положиться. Мы начали крайне трудное и опасное дело, в котором не место слякоти, не способной прикрыть спину товарищу, потому что в эту спину наверняка будет прилетать, и не раз. Так что решаем здесь и сейчас: слабые духом — на выход, Иван Иванович с Аллой помогут вам упасть дрыхнуть до возвращения. Ну или до другого исхода. А всем остальным — добро пожаловать в команду.

Кажется, заряд металла и пороха наконец-то иссяк вместе с запасом слов. Я замолчал, давая присутствующим осмыслить услышанное и принять решение. Люди задумались, кто-то — потупив взор, кто-то — переглядываясь с другими. Первой ожидаемо решила высказаться Катя.

— Согласна, Глеб, всё ты правильно сказал. Чтобы вернуться домой, надо потрудиться, а то и ручки замарать. С этим не проблема — ещё с медучилища привычна трупы резать. Насчёт повоевать — не знаю, я же только по рукопашке. Но если скажешь «надо», то пойду воевать. Только научи сначала, не хочу быть самым бесполезным бойцом.

Я только благодарно кивнул, дескать, «принимается», и «если надо — научим». Тут же очнулся от раздумий и подхватил Серый, спровоцировавший мой эпический спич.

— Да, Глеб, всё по фактам раскидал, базара ноль. Не резон щас от гнилухи морду воротить. Как я понял — мы сами в непонятках, а земляки вообще в беде. Я ж не в курсах был, ты пойми. Да и остальные, походу, не в курсах. А так — да, я в деле, не вопрос, командуй.

Ему я тоже кивнул. Больше желающих заверить меня в своих самых искренних не нашлось. Поэтому после выразительной паузы ко мне обратился Эдик.

— Похоже, все всё поняли, Глеб, давай, наверное, продолжим по делам нашим скорбным говорить.

— А на чём я там остановился, кто помнит?

— На команде мародёров и добыче нейросетей из трупов. — подал голос Токмашев.

— Ага, точно. Значит так: для всех видов работ понадобятся изученные базы: первое — по основным модулям кораблей, пока только до крейсера, линкоров в ближайшем обозрении нет. Затем — хакинг и прочий взлом, в том числе — банальных сейфов, хотя, тут, наверное, ремонтных дроидов хватит. Третье — по ручному вооружению и боевым дроидам, ёж его знает, что там из внутренних защитных систем может работать на боевых кораблях. Ну и четвёртое — медицина. Медкапсулы и картриджи — стоят дорого и нам самим ещё могут пригодиться. У меня — ремонтные дроиды, ручная стрелковка и малые корабли есть. Кто ещё в первый рейс чего полезного предложить может?

— У меня медтехника изучена, я пойду, — незамедлительно выступила Катя, — да и кому кроме меня, не Ивана Ивановича же отправлять, с Аллочкой.

На последнем слове Катя подпустила едва заметную нотку превосходства. Аллочка так же едва заметно сощурилась, давая понять, что шпильку заметила и запомнила. Но промолчала. Зато не промолчал профессор.

— А что это вы, Катенька, меня со счетов списываете? Я и дома-то активного образа жизни никогда не прерывал — в «поле» постоянно работал, да и спорта не чурался. А уж после местной медицины и подавно не стоит меня из строя выбрасывать. Вот, парни не дадут соврать, что на астероидном поле я не лодыря гонял, а работал наравне со всеми.

Старый состав на это дружно покивал, подтверждая слова старейшины, а Катя подняла руки в защитном жесте, дескать, «глубину своих заблуждений осознала, не надо меня воспитывать». Дождавшись окончания этой сцены, дал о себе знать Шурик.

— Оружие и боевые дроиды у меня, если что. Ну и тактику зачистки помещений с армейки помню. На практике, правда, не доводилось, и как оно против лазерных турелей, я в душе не ведаю, но всё-таки не полный ноль.

— Договорились, идёшь с нами, — сообщил я парню, при этом попенял себе, что о боевых базах знаний даже не подумал, хотя сам на войну с пиратами нацелился, позор мне, как руководителю, — а бот тогда поведёт Александр Второй.

— Нафига? — возмутился Саня-студент, — Чем мне роль штурмовика помешает бот вести?

— Тем, что если придётся драпать, пилот должен быть за штурвалом в полной готовности, а не с дроболыгой на чужом корабле. — ответил за меня Канюк.

— Ну ладно, убедили. — согласился Александр Первый. После чего возникла долгая пауза.

— Я так понимаю, программирование и хакинг никто кроме меня не изучал? — прервал тишину Фуркан.

— А ты их покупал? — я с сомнением посмотрел на турка, — Нейронками и базами ты ведь занимался.

— Ну, в список я их точно вносил, — смутился он, пожимая плечами, — но их либо никто не стал изучать, тогда надо в сейфе у капитана смотреть остатки, либо не было в продаже.

— Ладно, нет, так нет, летишь с нами. — и уже ко всем присутствующим: — Теперь у нас комплект. Ну что, поехали?

— Па-а-аехали! — с каким-то молодецким азартом воскликнул Эдик, первым вскакивая с дивана и стартуя в рубку.

— Чего это он? — Катя с недоумением уставилась вслед ускакавшему юным козликом пятидесятилетнему мужику.

— Так ребята сейчас всяких ценных запчастей натаскают, и Эдик сможет провести этот, как бишь его… глубокий тюнинг своей «ласточки», — просветил женщину профессор, — а уж обосновать этот тюнинг крайней необходимостью он сумеет, даже не сомневайтесь.

— И в мыслях не было сомневаться. Мой бывший тоже мог авторитетно обосновать — почему новые чехлы и коврики для его «ласточки» важнее, чем новые обои и коврики в доме. — что-то в этих словах крылось глубоко личное, поэтому ответить или прокомментировать никто не решился.

Долгие перелёты, ожидание и душеспасительная беседа вызвали у народа изрядную жажду деятельности, поэтому уже в скором времени все с замиранием сердца наблюдали за подлётом управляемого дистанционно челнока к изрядно покорёженному корвету. Челнок шустро преодолел разделяющие два корабля километры, прошёл впритирку вдоль борта, затем по широкой дуге окольцевал того вокруг продольной оси, после чего целым и невредимым вернулся в родной трюм нашего грузовоза.

Настала очередь бота. Тот повторил маршрут своего мелкого собрата с той разницей, что на обратном пути показал пару фигур высшего пилотажа, невозможных в условиях атмосферы и гравитации.

«Всегда мечтал это сделать!!!» — прилетело сообщение от Эдика. Кто бы сомневался, что это его рук дело.

— Ну, теперь дело за нами. — я встал и двинул на выход, подавая пример остальным.

Забавное, давно забытое ещё с молодости ощущение, названное кем-то из университетских друзей «кураж-мандраж»: нервное возбуждение со слегка трясущимися коленками, но сопровождаемое чувством приятного предвкушения.

Странно это. Фактически — всего лишь мародёрка, но ощущение, будто на другую планету сейчас высаживаться предстоит. Непонятно, странно, а потому — подозрительно.

Уже в боте, распределяя скафандры, я хотел вручить трофейный бронескаф Сашке, как исполняющему обязанности охранника и штурмовика, но тот отбрехался, сказав, что без соответствующих баз он ему больше мешать будет в случае боестолкновения, чем помогать. А следом Иван Иваныч с Эдуардом Алексеичем на пару прямо через нейросеть проклевали мне весь мозг, что раз уж я самолично сунул голову в такое опасное мероприятие, то обязан хотя бы более защищённый костюмчик напялить ради всеобщего спокойствия.

Я было попытался впарить броню Кате и Фуркану, но и они дали мне от ворот поворот. Катя, видимо, из солидарности с остальными, а вот мой османский товарищ, как мне кажется, из тех же соображений, что и я. Ибо ещё свежи в памяти воспоминания, как мы вытряхивали из этого доспеха подпорченную тушку его бывшего владельца со всеми успевшими выделиться жидкостями.

Если бы это всё происходило ещё на корабле, то я просто взял бы один из пустотных скафандров для техников, но мы шкандыбали уже на полпути к цели. Поэтому пришлось сморщить булки, но втиснуться в провонявший миазмами бронескаф. А, нет, не провонявший. Это оказались фантомные запахи, ибо изнутри скафандр не пах вообще. Ну, что ж, остаётся только облегчённо выдохнуть.

Подлетев к жертве вплотную, мы поначалу думали проникнуть внутрь через здоровенный косой разлом в корпусе, но при ближайшем рассмотрении решили, что он только в длину здоровенный, а в ширину можно и застрять, как Винни-Пух в норе у Кролика. Поэтому как нормальные люди пристыковались к шлюзу. Который был приветливо раскрыт нам навстречу. Как-то подозрительно.

Я, как самый бронированный, хотел было сунуться первым, но меня опередил Саня.

— Так, сами вперёд не лезем, у нас для этого есть специально обученные дроиды. Затем иду я, Глеб, как самый защищённый, замыкает. Фуркан за мной, ты же по взлому, значит будешь двери открывать, какие покажу. А пока кино посмотрим.

При этих словах мимо нас пробежала пара насекомовидных роботов, красиво обсыпанных матово-чёрными чешуйками брони, с хищно торчащими по бокам орудиями, отдалённо напоминающими достопамятный бомбошвыр.

Через несколько секунд на нейросеть пришло уведомление с предложением подключиться к трансляции. Перед глазами возникли две почти одинаковые картинки, с той разницей, что камеры располагались друг от друга метрах в двух и не были синхронизированы, как глаза у хамелеона.

Едва не получив вывих мозга от такого диссонанса, я уменьшил левую картинку, загнав её в угол, при этом расширив правую почти во весь обзор. Зрению сразу полегчало, сделав возможным вдумчивое наблюдение за происходящим.

А наблюдать было нечего. Голый коридор, пустые каюты, ободранная до голых стен рубка. Причём это было результатом не попадания чем-то крупным и убойным, а тщательная и планомерная работа умелого техника, который с толком и расстановкой, не торопясь, отсоединял модули, откручивал приборы, узлы и агрегаты, не забыв прибрать к рукам даже крепёж.

— Похоже, всё украдено до нас. — изрёк я общую сейчас для всех мысль. — Сами пойдём смотреть?

— Ну, пойдём, посмотрим, раз уж припёрлись. — со вздохом ответила Катя.

— Погоди, ещё реакторный и двигательный отсеки проверю. — притормозил нас Шурик.

Как и ожидалось, там тоже остались только голые стены. Причём противоабордажное вооружение на корабле явно было — следы его демонтажа присутствовали. Но, как и всё остальное оборудование, турели, или что там ещё могло быть установлено, пополнили бездонные карманы наших предшественников.

Получив добро на вход, мы выстроились в порядке, установленном нашим самым молодым, но и самым опытным в этом деле товарищем, и двинули в шлюз.

Сначала мне показалось, что я падаю, причём вместе со шлюзом и впереди идущими, взмахнул руками, попытавшись зафиксироваться в нешироком проходе, но тут по внутренней связи заголосили, кто-то вскрикнул. В следующий момент я понял, что мои товарищи висят в воздухе над полом. И я тоже вишу, не касаясь пола ногами. И только турок прочно стоит на своих двоих.

— Ребята, вы бы магнитные подошвы включили что ли. — в спокойном голосе Фуркана мне послышалась тщательно скрываемая усмешка. — Не стал вас предупреждать, думал сами догадаетесь, что мы за пределы искусственной гравитации выходим.

Один за другим три воздушных шарика человекообразной формы шлёпнулись пятками в пол. Фух, хоть какая-то определённость. И всё равно ощущение, что висишь вверх ногами на потолке — притяжения-то нет. Но летать всё-таки было прикольно. Будь я помоложе лет на тридцать — шнырял бы тут ошалелой медузой, отталкиваясь от стен, и нафиг бы не нужны были эти магнитные подошвы. А сейчас вона чё — стабильности подавай и приземлённости.

Корабль и при персональном осмотре оказался вычищен почти под ноль. Почти, потому что остался фатально повреждённый двигатель, кое-что из мебели, светильники, да внутренняя обшивка. Безрезультатно пошарившись по пустой скорлупе некогда грозной боевой машины, я предложил утащить хотя бы стол со скамейками, так как на наших заседаниях в кают-компании перестало хватать и мест за столом, и сидячих мест вообще.

Перегрузив мебеля к себе на бот, я уже хотел дать команду на возвращение, как Фуркан с криком «я должен хотя бы попробовать» удрал обратно в шлюз. Оказалось, турок весьма болезненно перенёс разочарование от того, что кто-то выгреб всё, не оставив даже мелочей, вроде приборов навигации в рубке, поэтому, накрутив себя до предела, в отчаянии рванул вскрывать внутреннюю обшивку в каюте капитана.

К тому моменту, как мы добрались до искомого помещения, шустрый техник ободрал уже половину стены и, всё наращивая темп, шелушил вторую половину. Катя с Шуриком, не имея соответствующих навыков и инструментов, остались на входе, с интересом и некоторой жалостью наблюдая за потугами неудавшегося мародёра. Я же решил помочь, выбрав другую стенку.

Минут через десять, расчехлив три стены из четырёх, мы добрались до входа. Пока я отковыривал угловые панели, мой товарищ начал с середины — отсоединив небольшую панельку над дверным проёмом.

— Агрха-а-а! — разнёсся по внутренней связи непонятный, но явно торжествующий вопль, дополненный затем возбуждёнными фразами, скорее всего на турецком.

Ломанувшиеся на вопль напарники снесли висящего в проёме техника, придавив его к противоположной стене, при этом Катя прикрывала турка грудью, а Саня тыкал во все стороны пушкой, выискивая опасность.

— Да отпустите вы его, это он от радости, а не от страха. — вступился я за придавленного бедолагу.

— Да вы сдурели что ли — так живого человека таранить? — пришёл в себя ушибленный, при этом старательно пытаясь прощупать сквозь скафандр то, чем его прикрывали.

— А вот нехрен так орать. Я подумал, что тебя нечисть инопланетная в вентиляцию утаскивает, как в том фильме про ксеноморфов. — Саня явно хапнул адреналина, поэтому отвечал так же эмоционально.

Катя ничего никому не говорила. Только медленно переводила тяжёлый взгляд с глаз Фуркана на его беспокойные руки. Тот запоздало сообразил, что дело запахло коронным катиным пенделем, поэтому ужом вывернувшись из ставшего скользким положения, снова подскочил к находке, выгребая какие-то предметы.

Предметами оказались четыре чипа с весьма круглой суммой на них, маленький пластиковый контейнер с зеленоватым порошком и база знаний «Методология секса. Базовый курс». Похоже, местный капитан был тот ещё затейник.

Земной опыт подсказывал, что подозрительный порошок, это с большой долей вероятности — наркотик, но всё равно надо отдать Иванычу на экспертизу. Он вроде приспособился с помощью второй медкапсулы простенькие химические анализы проводить.

Я морально приготовился, что наш новоявленный кладоискатель заявит претензию на чипы, без малого миллион кредитов — сумма по местным меркам весьма приличная, но ошибся. Вся троица моих молодых коллег положила глаз на шарик базы знаний.

Удивительно, но до сих пор обходилось без каких-то серьёзных разногласий, а тут вдруг перетягивание одеяла быстро перешло на повышенные тона и пришлось волевым решением забирать яблоко раздора себе, правда, с обещанием купить всем по такой же, как только появится возможность.

Все трое дулись, старательно не глядя друг на друга, но было видно, что соломоново решение их устроило больше, чем переход вожделенной базы в руки конкурентов. Парни хотели было ободрать оставшиеся каюты, но я погнал всех обратно в бот.

Когда новый стол пристыковали к старому, отрегулировав по высоте и добавив новые скамейки, тем самым сократив свободное место в родной уже кают-компании до минимума, я выставил напарникам ультиматум: либо все споры, дрязги и конкуренцию они оставляют здесь, в пределах жральни, либо я набираю новую мародёрскую команду.

Все, конечно, согласились, что повели себя непрофессионально, я ещё хотел добавить: «по-детски», правда сдержался, но было видно, что Фуркан чувствует за собой право на эту находку, и в случае чего-то подобного может припомнить.

Разобравшись с этой проблемой, я решил немного рационализировать процесс разведки безопасных троп, предложив отправлять беспилотники к новым целям, пока мы обследуем предыдущую.

Так и сделали. Мы обшаривали второй из парочки близкорастущих фрегатов, когда Эдик доложил, что очерченный ранее сектор разведан полностью, поэтому можно отправить ещё пару команд, чтобы ускорить процесс.

В этом определённо был смысл, так как все три обследованных корабля были одинаково ободраны до нитки, точнее — до детальки. Да, тайники нашлись на всех, но такого жирного, как первый, пока не попалось. На третьем корабле мы потрошили уже седьмой, тут преобладали базы знаний, хоть и менее экзотические, зато более полезные, снова попадались вещества, следует полагать — наркотические, один раз достали пару очень маленьких игольников и какой-то следящий гаджет, что очень напоминало какую-то шпионскую заначку.

А вот денег после первого миллиона пока не наскребли и ста тысяч. Ну да ладно — это и так была скорее приятная неожиданность, чем цель поисков. Так что на другие корабли можно было смело отправлять не профильных специалистов — отковыривать панели может и обученная мартышка, только инструмент ей дай, а если обнаружится нетронутый корабль, тогда и нас можно вызвать.

К концу рабочего дня состоялся общий сбор, совмещённый с ужином. Несмотря на в общем-то довольно лёгкую работу, умотались все, так как мародёрка быстро превратилась в монотонный конвейер по перелёту от одного корпуса к другому и отколупыванию несметного множества панелей.

— По результатам первого дня мы имеем почти полтора миллиона кредитов, около полусотни баз знаний, четыре неплохих нейросети, несколько разносортных электронных приблуд, пара стволов и куча всякой химии. — подвёл я итоги после того, как стук ложек сменился вопросительными взглядами. — Кстати, Иван Иваныч, что-то получилось исследовать?

— Да, Глеб, так как все вещества оказались, так сказать, фармакологического свойства, то анализатор медкапсулы их без проблем определил. Все они, как и предполагалось изначально, относятся к наркотическим веществам, причём там представлен довольно широкий спектр воздействия — от мощных галлюциногенов до стимуляторов. Все, кроме первого образца.

— А первое тогда что? — тут же заинтересовалось сразу несколько человек за столом.

— Первое — тоже можно отнести к наркотикам, хоть и лёгким. Но главное свойство этого вещества: мощнейший сексуальный стимулятор и одновременно — афродизиак. Настолько мощный, что я бы предложил удалить его с корабля от греха подальше, а то мало ли что.

Кто-то захихикал, пошли шутки на тему корабля любви, кто-то вспомнил, что женщин в наличии всего две на толпу мужиков и прочая гусарщина.

— Под «мало ли что» я подразумеваю последствия передозировки, которую можно осуществить даже просто неаккуратно открыв контейнер с веществом. Порошок крайне летучий, поэтому, случись подобное здесь и сейчас, попавшей в воздух дозы хватит, чтобы все здесь присутствующие испытали сначала сильнейшее сексуальное возбуждение с непредсказуемыми последствиями, а затем — гиперчувствительность нервных окончаний, такую, что боль будет вызывать даже прикосновение к собственной коже, пароксизмальную тахикардию более двухсот сокращений в минуту, и смерть.

Когда профессор закончил говорить, над столом сгустилось тяжёлое молчание. Балагурившие минуту назад «гусары» поражённо застыли, переваривая услышанное. И лишь чьё-то чувственное «хрен-н-насе» нарушило тишину.

— Иван Иванович, надеюсь, вы надёжно изолировали сие опасное вещество от неаккуратного открывания контейнера? — вкрадчиво поинтересовался я, представив, что было бы, сунь мы из любопытства носы в эту коробочку прямо в боте, возвращаясь из первого рейса. Хорошо, что природная осторожность сработала на автомате и непонятное вещество я прибрал сразу, чтобы молодёжь любопытная не сунулась.

— Насколько это возможно в наших условиях, если не считать изоляцией возможность выбросить в открытый космос. — уверенно заявил Токмашев, взмахнув рукой, видимо, изображая выбрасывание контейнера в шлюз, после чего решил уточнить: — Сразу выкинуть не решился, мало ли, вдруг у тебя какие-то планы на это вещество окажутся. Так что попросил Серёжу, тот принёс мне металлическую тубу с крышкой на резьбе, да кусок мягкого уплотнителя. Замотал, закрутил и в сейф капитанский положил.

— Это чё, оно у меня в каюте щас лежит что ли? — вытаращил глаза Канюк.

— Не бойся, в такой упаковке оно абсолютно безопасно. Чтобы его распылить — сейф нужно будет взорвать как минимум.

Кажется, Эдика это не убедило, но возражать он не стал. Только поинтересовался дальнейшими планами на это химическое оружие. Я напомнил ему, что нам предстоит война с пиратами, где и такому оружию может найтись применение. Но пообещал, что придумаю для его хранения отдельное, специально оборудованное место, дабы исключить всякие возможные неприятности, как случайные, так и злонамеренные.

Дальше порадовались, что за день заработали столько же, сколько за без малого месяц старательства, и даже моё уточнение, что такие находки, как найденный первым миллион — это явно исключение, а не правило, не испортило народу настроение.

Наш османский кладоискатель заявил, что готовые деньги — это прекрасно и греет карман, но грузовоз мы покупали явно не для этого. Дескать, неплохо бы и более габаритными находками разживаться начать. В целом я, как и все остальные, был с ним согласен и хотел было уже обсудить планы на завтра, как внезапное понимание перебило эту мысль.

— Фуркан, а давно ты по-русски говорить научился? — все присутствующие недоуменное уставились на нас двоих.

— Только заметил, да? — довольно улыбнулся турок.

— Ну, как-то всё не до того было. Так когда?

— Так на станции, после драки в баре, когда у нас вроде как выходной был, помнишь? — я согласно кивнул. — Ну вот, купил специальную лингвистическую программу — там и переводчик, и адаптер слово… э-э-э… ну, как их там… а, фразеологизмов, и ещё всякое такое. Короче, мы же с вами на унилингве говорили, так вот: чтобы не переводить с русского на унилингву, а с неё на турецкий и обратно, я весь первый перелёт учил эту программу нашим двум языкам, а потом сделал прямой перевод. Прямо со всеми фразеологизмами. И этими, как их… или… ими…

— Идиомами? — подсказал многомудрый Токмашев.

— Во, точно! И с ними. В общем, сделал перевод, а потом на его основе простую языковую гипнограмму. Полчаса в медкапсуле, потом ночь просто поспал и всё. Сюда я прилетел уже со знанием русского языка.

— Круто! — восхитился кто-то из мужиков, и остальные одобрительно загудели, обсуждая находчивость парня.

— А можно мне в обратную сторону? — протиснулся поближе Серый, — Ну, в смысле точно так же турецкий выучить? Вот поеду в следующий раз в Турцию со своей бабой, и как начну там на чистом местном шпрехать — реально козырно будет. Научишь, а?

— Да не вопрос! — вальяжно махнул рукой Фуркан. — Лови.

Серый сначала вытаращил глаза, не понимая чего ловить, а затем расфокусировал взгляд. Видимо, получил сообщение о принятии файла.

— Только настройки не забудь поменять, чтобы второй раз русский не выучить.

— Ой, а мне тоже можно?

— И мне…

— И мне…

— А ведь молодой человек превосходную идею подал, — задумчиво высказался профессор, — таким макаром на Земле можно самому полиглотом стать, а с помощью гипнограмм и других обучать просто-таки конвейерно.

Я мысленно поаплодировал старшему товарищу, запросив и себе эту программу. Турецкий меня особо не интересовал, а вот возможность одолеть-таки недоученный в школе и институте английский, да ещё пару-тройку языков освоить, вполне прельщала.

Вот только произошёл облом. Готовую гипнограмму я получить мог, а сама языковая программа оказалась надёжно защищена от копирования, поэтому придётся подождать до возвращения на станцию и купить себе, так сказать, лицензионную версию. Теперь надо не забыть об этом.

«Я могу напомнить по прибытии на станцию» — внезапно вылез уже подзабытый Шпак. А и правда, чего на свою память полагаться, когда встроенный прямо в голову секретарь имеется.

«Да уж будь любезен, напомни» — обременил я электронного инициатора его же инициативой.

«Принято» — с готовностью ответил Антон Семёныч.

Очень скоро желание нашего османа сбылось. Уже с утра начали попадаться корабли с ободранной обшивкой в каютах, а ближе к обеду халява и вовсе закончилась. Вследствие чего нашим совместным с Эдиком решением началась экспансия вглубь поля обломков.

Чтобы не мотаться самим по выскобленным до дна железным гробам, лицезрея чужие успехи, придумали ещё более хитрую схему: первый челнок облетает цель, инспектируя окрестности на предмет опасностей, а второй стыкуется к цели, запуская в неё разведывательный дрон, который передаёт нам, лениво загорающим под тусклыми лампами кают-компании, картинку внутренней обстановки.

Два с половиной дня и почти полсотни километров вглубь поля ушло на то, чтобы найти, наконец, достойную цель. Точнее, цель нашла нас сама, подбив первый челнок.

Расслабленный монотонной работой и отсутствием происшествий Саня-Дальнобой, прозевал летящий прямо на камеру заряд плазмы, оповестив присутствующих о потере дистанционно пилотируемого челнока громким, но отнюдь не виртуозным матом. Всполошившиеся мародёры срочно запросили картинку, а отсмотрев запись устроили военный совет.

Зубастый эсминец имел полностью отстреленный вместе со всеми двигателями хвост, зато всё вооружение, а вместе с ним искин и реактор, судя по всему, были в полном порядке.

С одной стороны, это была опасная цель, к которой не очень хотелось приближаться, а с другой, не тронутый предыдущими мародёрами корабль казался настолько вкусным куском, что аж слюнка выделялась непроизвольно.

В лидеры тут же выбилось два предложения: либо подкрадываться со стороны отрубленной задницы и оттуда начинать взлом, либо внаглую ломиться прямо на нашем корвете, включив все щиты на максимум и устроить полноценный абордаж.

Оба варианта не нравились мне излишним риском и долей авантюризма, превышающей допустимые пределы, поэтому я, отвлёкшись от коллективного обсуждения, старательно выискивал третий вариант.

Так, в чём заключается основная проблема? В системах вооружения? Эсминец, конечно, не линкор, и даже не корвет, но навалять нам, учитывая нашу относительную боеспособность, может и он, особенно, если попрёмся ему в торец на абсолютно беззубом боте.

Но вооружение работает не само по себе. Им управляет либо человек, либо искин. Людей тут давно нет, значит остаётся только искусственный интеллект, который в свою очередь зависит от сенсорных данных с приборов обнаружения, а так же от источника энергии. То есть достаточно либо ослепить ИИ, либо отрубить ему питание.

А чем это можно сделать в наших условиях? Да, пожалуй, только одним способом — электромагнитным импульсом. Но тут уже требуется коллективное творчество, благо, нас, техников, тут уже почти десяток.

— Так, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы, заткнитесь, пожалуйста! — оборвал я уже довольно азартную полемику, рискующую перейти в лёгкий дружеский мордобой.

— А чё это алкоголики и тунеядцы-то? — возмутился Саня-Студент.

— Эх, ты, балбес, — отвесил ему шутливый подзатыльник капитан, — классику отечественного кино знать надо.

— А чё там?

— Домой вернёмся, я тебе культпросвет устрою. Всё, шыц, Глебу слово.

Глядя на этот забавный эпизод, Санёк Эдику, похоже, заменил оставшегося дома сына, я невольно подумал о собственных детях. Как они там? Как старики? Справляется ли Ванька с ролью старшего в доме? Мы ведь за всю жизнь ни разу друг с другом дольше чем на неделю не расставались, всегда все рядом, бок о бок, всегда за спиной родня, семья, которая поможет и поддержит. А тут мы, сначала Лида, а потом и я…

— Глеб, ты чего сказать-то хотел? — вернул меня к реальности голос неугомонного Шурика.

— А? Ах, да… Задумался что-то. Короче, так: раз по нам стреляют, значит жив искин. Искин — электронный девайс, который боится чего? Правильно — ЭМИ. Есть в нашем хозяйстве что-то, способное жахнуть по той жестянке электромагнитным импульсом, чтобы отключить ИИ, но не спалить окончательно? У кого какие соображения на этот счёт?

Народ запереглядывался, кто-то зачесал в затылке, а Фуркан, растёкшись в самолично притащенном с очередного корабля и тут же застолблённом им кресле, расфокусировал взгляд. Похоже, общался со своей нейросетью.

— Не знаю чем это поможет, — начал один из техников грузовоза, — у нас есть из чего сделать ЭМИ-пушку, генератор, или разовый разрядник, но для этого придётся разбирать бортовое оборудование. Корабль-то стерильно пустой был, а собственным запасом барахла мы обзавестись не успели. Имеет оно смысл или нет — вам решать.

— Нет, разбирать собственный транспорт мы конечно же не будем. Случись чего — не жить же тут оставаться. — высказался второй пилот грузовика, с чем все были согласны.

— Фуркан, а у нас что-то подходящее есть? Там целый отсек в трюме запчастями забит. — обратился я к старожилу, который сам инспектировал, а потом и докупал запас железа и электроники в наше с ним ремонтное хозяйство.

— Подожди, Глеб, я как раз этими занимаюсь. — пробурчал он, не выходя из своего электронного транса, на что я только вскинул ладони в жесте «всё понял, не лезу, занимайся», однако уже через пару минут поиски были успешно завершены. — Есть! Хватает на одну пушку, но мощную, мозги эсминцу сожжёт гарантированно, а жаль — это один из самых ценных трофеев. И ещё можно сделать с полдесятка маленьких бомбочек-разрядников. Тут наоборот — мощность маленькая, поэтому, если хоть какая-то защита от ЭМИ сохранилась, то не сработает.

— А если сработает, насколько вырубит искин? — спросил наш главный штурмовик.

— Минут на пять минимум. Если отрубит, то всё — искин, питание, датчики резервной батареи. Пока вся цепочка сработает, пока перезагрузится искин, пока наведётся, там и все десять пройдёт.

— Мало. Нам только на подлёт и стыковку не меньше десяти нужно, а ещё и противоабордажные системы внутри встретят. Посудина древняя, но мало ли что там ещё работает. Плазменная турель, вон, вполне исправна.

— Мужики, не забывайте, что это эсминец, — внёс дополнение Канюк, успевший глубже других изучить корабельную иерархию Содружества, — хоть и средний, но нам этого за глаза хватит. От ракет усиленные щиты помогут, если не допустить второго залпа, а вот если там осталась хоть одна торпеда… Впрочем, от одной как раз отстреляемся.

— Короче, не страдаем фигнёй и делаем ЭМИ-пушку. Хрен с ним, с искином, жизнь дороже. — вынес я окончательный вердикт. — Фуркан, дальнобойность у неё какая?

— Вот этого я пока не знаю, соберём, опробуем — выясним. — развёл он руками.

Сборка агрегата составила всего час с небольшим. Из них не меньше сорока минут — поиск нужных деталей. Унификация и модульность всего и вся в Содружестве по сути превращают сборку любой конструкции, от чайника до космического корабля, в собирание конструктора, отличного от детской игрушки только масштабами и серьёзностью назначения.

Бандура получилась громоздкая и неповоротливая, зато обнаружилась возможность настройки силы и дальности импульса. Результаты испытаний и радовали, и не радовали одновременно.

Во-первых, можно было жахнуть аж на полкилометра слабым импульсом и вырубить напрочь электронику любого незащищённого или слабозащищённого корабля на время, достаточное для подлёта и начала абордажа, при этом на подлёте можно было жахнуть ещё раз и спокойно дойти до рубки, отключив управляющий искин.

Но мощный импульс, гарантирующий полное уничтожение электроники цели, работал всего метров на сто, при этом перезарядка длилась аж до получаса.

Во-вторых, присобачить эту балду можно было хоть на челнок, разве что противорадиационную защиту в виде кожуха соорудить. Однако, кушает эта приблуда столько, что даже мощностей бота не хватит, только от энергосистемы корвета.

И в-третьих, относительная простота конструкции повлияла на её надёжность — не предназначенные именно для генерации нужных нам импульсов блоки показывали нагрузки, близкие к критическим, то есть пушка могла отработать тысячу выстрелов, а могла перегореть на втором. Поэтому, выгнав спать всех, кто не имел инженерного образования, то есть всех, кроме себя, я начал пробуждать от многолетней спячки всё то, что, как мне думалось, уже никогда не пригодится.

Бессонная ночь, проведённая над творческим переосмыслением нашего чудо-оружия, принесла свои результаты. На стыке инопланетной электроники и земных исследований в данном направлении родилась поистине вундервафля — надёжная, как автомат Калашникова и вариативная, как вся местная техника.

Сначала пришлось вспоминать всё, чему учили в институте и что прочитал из любопытства сам, когда интернет пришёл в наши края. Поучаствовали даже наработки академика Сахарова в создании ЭМИ-генератора, вернее — то, что я смог вспомнить из прочитанного.

Затем был мучительный перевод наших амперов и джоулей в местную систему и обратно. Блин, как же трудно расшевеливать давно запылившиеся нейронные связи…

Пришедший первым турок, выспавшийся и вполне довольный жизнью, обошёл заметно изменившуюся конструкцию, прищуриваясь и, видимо, вчитываясь в обновлённые характеристики, подсказываемые нейросетью, затем остановился как вкопанный и вытаращил глаза.

— Это как вообще? Ты как это всё сделал? Тут же инженерная нейросеть нужна с кучей баз!

— Нейросеть у меня такая же, как и у тебя, зато есть инженерное образование, хоть и земное. — не без гордости сообщил я. — Да и тот самый индекс интеллекта, который тебя так удивил, тоже в дело пошёл.

— Вот теперь понимаю как это работает, — с чувством произнёс Фуркан, почёсывая в затылке, — собрал, как вы говорите, из говна и палок такое чудо! А катушка медная тут для чего?

— А это, коллега, наше спасение и при этом — слабое место.

— Это как?

— Очень просто. Наш знаменитый академик Сахаров ещё в тысяча девятьсот лохматом году проектировал генератор ЭМИ, в котором накопителем служила такая вот катушка. В наших условиях — это самый дешёвый и надёжный вариант, поэтому — спасение. А слабое место в том, что из-за огромной мощности подаваемой на неё энергии, катушка быстро разрушается. Допустим, её хватит на десяток слабых импульсов, но только на один мощный. А может и не хватит, тут надо экспериментировать.

— Ну так давай попробуем другие металлы и сплавы, ведь в Содружестве их намного больше, чем на Земле? Какой-то да подойдёт.

— Наверняка подойдёт. Но я не шарю в местном материаловедении, поэтому даже пытаться экспериментировать не буду, пока нужную базу не изучу. Мало ли, подадим напругу на катушку, а она рванёт, как бомба, или корабельную энергосистему спалит. Оно нам надо?

— Конечно нет! — замахал руками техник. — Нам пока и так сойдёт. Так чего сейчас делать будем?

— Сейчас нужно склад прошерстить на предмет не очень нужной меди, а потом зарядить её в принтер и наштамповать таких катушек впрок. Я бы ещё со сплавами меди и диаметром прутка поколдовал, но, боюсь, это надолго.

Пока мы обсуждали процесс переизобретения ЭМИ-пушки, подтянулись остальные. Обсудили по второму кругу, поохали, вдохновились и уже было собрались разбегаться, как были мною отловлены и назначены ответственные за сбор сырья и распечатку катушек, пока гениальный и жутко талантливый главный инженер изволит задрыхнуть хотя бы на пару часов, ибо глаза уже слипались.

Ну, может не два, но через три с половиной часа точно, умывшись, побрившись и закинувшись дозой комбикорма, по другому язык не поворачивается называть, несмотря на более свежее поколение пищевого синтезатора, я вернулся в ремонтный отсек, где турок аки лев защищал пушку от нападок диких техников. Техники шипели, грозили карами и косили жадным глазом на вожделенное орудие.

При моём появлении техники сдулись и впали в уныние, зато османский герой-защитник воспрял духом и сдал с потрохами своих неразумных коллег.

— Ну ты прикинь, Глеб, я им говорю: давайте действовать по плану, всё уже обсудили, решили и утвердили, куда вы лезете, а если сломаете? — кипел возмущением Фуркан, — но нет же, мы же столько этих пружинок нашарашили, что пару-тройку извести на пострелушки можем себе позволить.

Вот это нифига себе, слушая турка думал не столько о взрослых мужиках, у которых детство пониже копчика взыграло, сколько о том, что по-русски он уже шпарит не хуже коренного сибиряка, прям со всеми аутентичными идиомами и эпитетами.

С мужиками-то всё понятно: первые сорок лет в жизни мальчика — самые трудные и всё такое, а вот возможности той самой лингвистической программы кажутся всё более интересными. А сколько ещё ей подобных водится в инфосетях Содружества?

— Мужики, а чего, собственно, вы хотите от пушки-то? — удовлетворив базовые потребности в еде, сне и гигиене, я был благодушен и склонен к всепрощению.

— Ну так известно чего — пострелять! — Серёга был прост и категоричен, как оружие пролетариата.

— Чё, пары спиралек жалко что ли? Мы их вон, два ящика напечатали, — поддержал его техник из команды грузовоза.

— Катушек мне не жалко, тем более, что с неразграбленных кораблей наверняка ещё меди наберём. Тут в другом дело. Вы от пушки чего ждёте-то? Стрельбы и взрывов что ли?

— Ну да! — выступил кто-то из несостоявшихся старателей, — Пушка же.

— Электро. Магнитная. Пушка. — вложил я максимум сарказма в короткое словосочетание. — Вынужден вас разочаровать: визуальных и акустических эффектов не будет. Ну, может погудит чуть-чуть. Весь движняк будет на мониторах, да и то в виде показаний датчиков.

Мужики приуныли, энтузиазм увял осенними помидорами. Тоже в общем-то не дело, когда команда энтузиазм теряет.

— Ну, чего сдулись-то? Нам разбор корабля предстоит. Судя по тому, что он ещё огрызается — дел там на всех выше башки хватит. — глядя на ничуть не вдохновлённых повзрослевших детей, у которых отобрали игрушку, добавил: — Если будет рабочая лазерная турель — разрешу пострелять по мелким обломкам.

Съязвить по поводу взыгравшего в штанишках у радостных мужиков детства мне не дал Канюк, живо интересовавшийся — когда мы уже возьмёмся за лакомый эсминец, ведь пушка аж с утра готова к бою.

Напомнив, что утро в открытом космосе — понятие относительное: когда на корабельном будильнике его выставили, тогда и утро, сообщил, что торопливость капитана не красит, ибо стрелять прямо из ремонтного отсека — череповато последствиями для нас самих. Разве что искин эсминца сам от смеха подохнет. Но это не точно.

В общем, орудие надо установить на корпусе нашего корвета, желательно в носовой части. То есть либо ставить на место какой-нибудь имеющейся противометеоритной турели, либо ковырять корпус и гамырить установку с нуля, но это сложнее, а потому — дольше.

Эдик демонтировать что-то из любимых игрушек отказался наотрез, ведь «там всё продумано и сбалансировано», поэтому выбора нам, техникам, не оставил вообще.

Переговорив с капитаном по нейросети, я вернулся в реальность и устроил коллегиальный хурал, озадачив людей проблемой установки ЭМИ-пушки на корпус корабля. Сам же тем временем открыл в той же нейросетке карту коммуникаций в носовой части корвета, пытаясь выбрать наиболее удачное место для установки при наименьших трудозатратах.

Не знаю, сколько бы так просидел в бесплодных раздумьях, но в конструктивное русло размышления вернул резонный вопрос одного из коллег: «А катушки-то как менять будем?»

Оставалось только хлопнуть себя ладонью по лбу. По не выспавшимся лобным долям, которые легко подбирали эпитеты, помогая ёрничать над товарищами, но не заметили слона в одном из важнейших сегодня вопросов. А ведь и правда — как?

В результате получасового мозгового штурма было найдено простое, но по-своему красивое решение: намертво присобачить прямо поверх одного из технических люков один из челноков, что потолще, предварительно срезав ему брюхо, вмонтировать в него пушку и короб с катушками, а через люк провести энерговод.

Получалось что-то вроде шаровой пулемётной турели на самолётах второй мировой войны, только пространства для стрелка побольше, а манёвренности турели поменьше. Ну и сама турель не шарообразная, а в форме пирожка с картошкой. Но в наших походных условиях и это — шикарный вариант.

Хорошо, когда люди объединены общей целью, полны энтузиазма и трудятся не за страх, а за совесть. Ещё лучше, когда инструменты и материалы на тысячи лет и многие поколения превосходят все самые смелые ожидания. А изобретателю ремонтных дроидов ближе к вечеру, когда кипела работа по монтажу бывшего челнока, а ныне — стационарной огневой точки, я готов был воздвигнуть памятник, пусть даже нерукотворный.

Не знаю, как к этим невероятно полезным машинам относились местные, скорее всего — ровно как и к любой другой технике, но на Земле они гарантированно произвели бы фурор среди мастеров-железячников всех мастей.

Это и очень смышлёный подмастерье, и десяток весьма крепких рук, контролируемых через нейросеть не намного хуже собственных, и целый спектр инструментов — от банальных отвёрток до лазерного резака.

В общем, не в последнюю очередь благодаря роботам, следующим утром мы, наконец, были готовы поточить зубы о вожделенный боевой корабль.

— Так, господа и дамы, ещё раз пробегаем по плану и вопросы задаём сейчас, если таковые назрели, потом будет поздно.

Эдик серьёзен как никогда, собран и видно, что немного мандражирует, что и понятно: вылет не экстремальный, высший пилотаж вряд ли потребуется, но всё-таки первый боевой, со многими неизвестными, и главное — с экстренной стыковкой буквально «на скаку». Конечно, не считая прошлой пострелушки с погоней, но там всё чисто спонтанно получилось, так что вся серьёзность ситуации накрыла только постфактум.

— Так как мы не знаем — осталось ли на борту эсминца ракетное вооружение, то первый выстрел из ЭМИ-пушки делаем на рубеже ракетной атаки, не дожидаясь сигнала об облучении нас системами наведения. Сергей, ты мощность импульса на этой дистанции посчитал?

— И на этой, и на всех последующих. — деловито кивает Серёга, донельзя довольный тем, что такое ответственное дело, как управление новым оружием, доверили ему. — Ресурс одной катушки как раз на первый выстрел, и сразу под замену, зато все остальные — только на две трети второй катушки.

— Кстати, мужики, — встрепенулся Канюк, — а по ракетам вашей мортирой можно шарахнуть, если полетят? Тогда мы вообще в шоколаде — глушанём их, как рыбу в пруду, да и полетим дальше.

— У пушки фокус импульса маленький, в корабль бы попасть, а автонаведения нет и сочинять его долго, — ответил я, попутно придумывая, как можно было бы эту задачу всё-таки решить.

— Так подключите к нашему искину, он же турели и ракетные установки сам наводит, — не сдавался Эдик.

— Для стандартных типов вооружения у нашего искина все алгоритмы ещё производителем прописаны, ну или поставщиком софта. А тут чистая самоделка. Будет время и всё необходимое — срастим с какой-нибудь лазерной турелью, а может и замену катушек автоматизируем. Но это потом, а пока нет гербовой… Ну ты понял.

Эдик понял, поэтому согласно кивнул и продолжил:

— Значит так: от последнего выстрела у нас минут десять. Расстояния для космоса будут смешные, но инерция, едрить её через колено… В общем, стыковаться придётся на манер того бешеного таксиста из кино — с заносом и дрифтом.

— Из эстонского? — решил пошутить Саня, — с ме-е-едленным-ме-е-едленным дрифтом.

— Наш маленький корветик — это масса в сотни тысяч тонн, — не принял шутливый тон Канюк, — тебе надо объяснять — что будет при ударе, даже слабом, о другую подобную махину? Вот то-то же. Поэтому перед вылетом все фиксируемся в креслах. Десантная группа — в ложементах у шлюза. Фуркан?

— Я запитываю шлюз эсминца от нашей энергосистемы и открываю его, затем отхожу и дожидаюсь своей очереди на вход. — без запинки отчеканил турок.

— Я запускаю дроидов и захожу следом, контролирую активность противоабордажной системы. — снова выступил Шурик, не дожидаясь, пока к нему обратятся.

— Потом мы дружно ломимся в рубку и вырубаем всё, что может врубиться без нашего разрешения. — подытоживаю я, начиная слегка вибрировать от нетерпения: слишком долгая подготовка к двадцатиминутной операции, хотелось уже перейти от разговоров к активным действиям.

— Ну, тогда поехали! — провозглашает капитан, хлопнув ладонью по подлокотнику и вставая с дивана, и уже тихо, себе под нос, на выходе из кают-компании вздыхает: — один хрен всего не предусмотришь.

Первый выход был фактически в полную неизвестность, кроме того факта, что корабль признаков жизни не подаёт. Да, было некоторое волнение, предвкушение, интерес, но сейчас мы точно знаем, что эсминец не мёртв, искин бдит и огрызается, поэтому, несмотря на всю подготовку, мандраж присутствовал у всех.

Я в который раз перебираю в голове все возможные проблемы, ожидающие нас на пути от шлюза до камеры искусственного интеллекта, прорабатывая их решения. Фуркан, зафиксированный в настенном ложементе напротив, нервно дёргает ногой, глядя в пол. Глаз за стеклом шлема не видно, только по наклону головы можно угадать. Катя вяло переругивается с Шуриком, обзывая его «Штурмовым Шурупом», мгновенно подхватив это ехидное определение у капитана, когда тот в очередной раз выдал шутку юмора в адрес младшего товарища.

«Штурмовой Шуруп» бодр, весел и сыплет прибаутками по поводу и без. Видимо, это его способ давать выход нервам. И только пара боевых дроидов у стеночки безучастно изображает мебель, поплёвывая с высоты своих электронных нервов на наши мясные проблемы.

Шлюзовая камера загерметизирована, воздух откачан. Всё готово к стыковке.

Время тянется густой зелёной соплёй, выматывая не хуже длинной очереди в любой бюрократической конторе. Томительное ожидание прерывается отчётом Сергея об успешном попадании из ЭМИ-пушки.

Эдик объявляет пятнадцатиминутную готовность. Снова ждём, считая секунды.

Серёга отчитывается о повторном выстреле, затем о третьем. Канюк начинает обратный отсчёт до стыковки. Доклад о контрольном выстреле перед контактом и к самому концу отсчёта гравитация ощутимо смещается в сторону выхода: это капитан заложил-таки крутой вираж, ювелирно подогнав нашу трёхсотметровую ласточкук бронированному боку почти полукилометрового эсминца.

— Ваша очередь, мужики. — хрипло выдохнул Эдик по внутренней связи и что-то прошептал, не то благословил, не то выматерился.

Катя на это многозначительно хмыкнула, но комментарии оставила при себе. Есть подозрение, что она это ещё припомнит.

Отогнув захваты ложемента, я подскочил к створкам шлюза и хлопнул по массивной клавише открывания. За разъехавшимися створками, метрах в десяти, тускло отсвечивал серо-коричневый, будто кора дерева, бок боевого корабля.

Бок медленно смещался, приближаясь. Видимо, мы слегка промахнулись мимо входа и теперь пилоты маневровыми двигателями или гравизахватами подруливали поближе.

— Вот он! Капитан, стоп, мы уже напротив шлюза. — скомандовал стоящий у второй створки Фуркан, уже прицепивший к монтажному поясу скафандра массивный штекер энерговода. — Ну всё, я пошёл. Глеб контролируй кабель.

Он довольно ловко прыгнул, готовясь прилипнуть магнитными подошвами к обшивке, но разматывающийся кабель имел свой весьма немалый вес, поэтому прыжок начал замедляться раньше, чем ожидалось, так что мне пришлось экстренно выбросить пару витков толстого энерговода вслед напарнику.

Это помогло. И уже через десяток секунд штекер торчал из неприметного лючка над входными воротами.

Система принудительного открывания шлюза делалась для того, чтобы спасатели могли без варварского вскрытия брони открыть обесточенный корабль. Инженерам Содружества, наверное, и в страшном сне не привиделось, что прилетят хитрые русские и сначала вырубят космический торпедоносец, опережающий земные технологии на десятки тысяч лет с помощью примитивной электромагнитной установки, а затем используют систему спасения для абордажа и банального грабежа.

Тем временем створки расползлись в стороны, а из тёмного тоннеля прямо в нас выстрелил поток мусора в густых клубах мелкозернистого снега. Да ёперные ёжики, корабль подбит, брошен, но не разгерметизирован! Свезло так свезло. В обратную сторону.

Меня снесло обратно в «предбанник» и ощутимо приложило спиной к внутренним воротам. Будь на мне обычный пустотный скафандр техника, на этом моё участие в абордаже могло и закончиться. Убить бы не убило, но в медкапсуле полежать скорее всего пришлось бы.

— Глеб, ты там как? — взволнованно спросила Катя, когда поток иссяк и замёрзший воздух рассеялся в вакууме.

— Живее всех живых. — отрапортовал я. — Фуркан, тебя не снесло?

— Нет, Глеб, я же только штекер вставил и сразу команду на открытие дал.

— Добро. Тогда двинули.

Тут же в темноту метнулись дроиды, а чуть погодя — Саня. Я дождался своей очереди и снова пошёл замыкающим.

Тёмные коридоры ничем не отличались от всех тех, что мы успели обшарить на этом кладбище. Кроме одного: здесь мы неслись бегом, насколько позволяла ловкость при отсутствии гравитации. Закрытые двери, открытые двери со скудной обстановкой за ними, пара предметов мебели, иногда какие-то контейнеры — это всё, что успевал замечать глаз во время бега. Всю мелочёвку, видать, вымело потоком воздуха. А жаль, тут могло быть немало интересного.

Сколько потребуется времени искину на перезагрузку мы знали очень приблизительно, а на входе и так несколько задержались. Так что шевелили портянками изо всех сил, длинные коридоры стараясь пролетать, отключая магниты.

Вот вроде кораблик всего вдвое больше, а коридоров как на целый линкор понаделали. Или мне из-за спешки так показалось…

Но добежали. Успели. Аварийное питание начало просыпаться, когда блок искина уже обнаружили и стали выкорчёвывать из уютного железного гнезда. Конечно, так варварски выдёргивать такую ценную добычу крайне не рекомендовалось вшитыми в изученные базы советами от более опытных коллег, но уж очень не хотелось получить в спину лазерных звездячек от не вовремя проснувшейся противоабордажной турели.

— Эдик, слышишь меня? — позвал я, лёжа над полом в невесомости возле извлечённого цилиндра, закинув руки за голову и заякорившись одной ногой в пол.

— И даже вижу. — пробурчал друг с непонятной интонацией. — Здесь вам не там. Нейросети, всякие нанотехнологии, если ты не знал. Ну чё там, всё? Можно расслабиться?

— Всё, жаба, выдыхай, наш паровоз на запасном пути. — после всех напрягов начался расслабон и даже некоторая эйфория. Хотелось шутить и беззаботно дрыгать ножкой.

Забавное, кстати, ощущение, когда дрыгаешь ножкой в невесомости, прилепившись ею к полу, всем рекомендую. Получается, что не ты ножкой дрыгаешь, а она тобой. Правда, трудновато, я-то потяжелее ножки буду раз в несколько.

Так, что-то меня понесло на отходняках. Такой вкусный кусок оторвали, куча неотложных дел, а я тут дрыгаю…

— Граждане товарищи, а как бы нам с выдранным из гнезда искином протестировать корабль на предмет сохранности интересующих нас запчастей? — взяв себя в руки, я решил всем показать, что начальство не предаётся безыдейному тюленингу, а думает о нашем общем благе. — Есть идеи?

— Да чего тут придумывать, — ответил, пыхтя, явно чем-то увлекательным занятый Фуркан, — энерговод мы уже подключили, осталось кабель для передачи данных протянуть и наш искин поработает вместо местного.

— Вот и замечательно. Сделаешь?

— А-а-э-э-э… А можно чуть позже? Или ещё кто-нибудь? — турок, похоже, отвлёкся от своего весьма интересного дела и очень хотел снова к нему вернуться. — Тут столько интересного. А техников у нас аж два комплекта. Уж кабель-то протянуть и штекер воткнуть даже собаку научить можно. А то всё Фуркан да Фуркан…

Всё понятно. Жадный до халявы осман дорвался до любимого дела — мародёрки, да ещё на нетронутом конкурентами корабле. Хотел было уже надавить на гражданскую сознательность несознательного члена команды, но тут на связи нарисовался Серёга.

— Глеб, давай я сделаю, стрелять больше не надо, а корабль посмотреть хочется.

— Добро. Ищи кабель и двигай к нам. Заодно контейнеров из трюма прихвати, тут добра — таскать не перетаскать.

Как показало детальное исследование добытого корабля — одного Серёги оказалось слишком мало. Работать пришлось всем, кроме дежурных пилотов. Даже наш аксакал Токмашев вызвался поучаствовать в грабеже, благо, невесомость превращала тяжёлый труд практически в лёгкую гимнастику.

Но рабочих рук всё равно не хватало. Было даже высказано предложение разбудить ещё людей из заморозки. Однако, несмотря на всю заманчивость, предложение пришлось отвергнуть, так как для новобранцев не было ничего — от подходящих нейросетей до запаса пищевых картриджей для синтезатора. Да и системы жизнеобеспечения обоих наших кораблей не рассчитаны на переизбыток народа.

Подключенный искин нашего корвета, тщательно обнюхав добычу, сообщил, что эсминец в общем-то ремонтопригоден, но только в условиях ремонтного дока, а в полевых условиях и думать нечего его починить.

Двигатели в хлам, из трёх энергоячеек работает только одна, корпус пробит в хвостовой части и поведён в районе торпедного отсека, благодаря чему были повреждены энерговоды и искин не смог атаковать нас тяжёлым вооружением. В его распоряжении оставались только одна лёгкая плазменная пушка и пара противометеоритных лазерных турелей.

Осознав, какая опасность нас миновала, мы коллективно вытерли холодный пот со лбов и поблагодарили всех причастных к тому, что так удачно отобрали самые страшные слонобойки у боевого искусственного разума.

Ну и заодно эти слонобойки достались нам в количестве, поражающем воображение: три десятка средних торпед и до ежиной матери средних и малых ракет класса «борт-борт». Правда, если ракетные установки у нас самих имелись, то монтировать торпедные было банально некуда — конструкции обоих наших кораблей не приспособлены к этому виду вооружения, а колхозить навесной самопал на обшивке — решение крайне сомнительное.

Блин, ну хоть лети и покупай себе эсминец ради такого добра. А очень хотелось присобачить себе такие хищные зубы, чтобы всякая мелкая шваль бежала впереди собственного визга, а шваль покрупнее трижды думала, прежде чем лезть на рожон.

Ещё из хороших новостей был исправный гипердвигатель, правда уработанный до шестидесяти с копейками процентов, пара медкапсул получше наших, добротный десантный бот, десяток челноков и пара истребителей весьма хищного вида. Что они делали в трюме сугубо артиллеристского корабля, спросить уже не у кого, разве что в памяти изъятого искина что-то сохранилось, да и ладно, не настолько важный вопрос.

Пищевой синтезатор, не дотянувший до нашего всего одного поколения, мгновенно отмела себе команда грузовоза, потихоньку звереющая от перманентной клейстерно-опилочной диеты. Тоже неплохо, а то смотрю — наши запасы картриджей как-то стремительно убывают, сильно опережая график.

Так же грузовику перепала добротная система маскировки и система радиоэлектронной борьбы, дабы неповоротливое корыто получило больше шансов подольше оставаться незамеченным и затрудняло врагам прицеливание. Эмиттеры силовых щитов честно поделили пополам.

Всякой мелочи вынесли столько, что заманались вести учёт: ремонтные и боевые дроиды, инструменты и запчасти, оружие и боеприпасы, гора сменных модулей для всякой электроники и прочее, и прочее.

А когда обнаружили десяток боевых скафандров, мой козырный бронескаф резко потерялся на их фоне. Однако мне не позволили остаться в аутсайдерах по броневой защите, поэтому мой трофей отправили на ответственное хранение с заменой на новьё.

Наш турецкий кладоискатель тоже отчитался о находках: базы знаний, изрядный запас алкоголя и… снова наркота. Они тут, в Содружестве все на наркоте сидят что ли? Или это нам с наркоманским флотом так повезло? Не припомню ни одного обысканного корабля, чтобы там не оказалось хотя бы дозы.

Из интересного — горстка чипов, суммарно переваливших за полтора миллиона кредитов и два предмета, которые совместными усилиями были записаны в артефакты древних. Что это, для чего и как включается, определить так и не смогли, несмотря на наличие поллитры, даже нескольких.

В общем, два дня весь личный состав бегал, как наскипидаренный, проявляя при этом завидный энтузиазм и трудовое рвение. Разве что Аллочка после разорения медотсека эсминца быстро утратила интерес к «мужским железякам», после чего была переведена из носильщиков в учётчики, что её если не обрадовало, то хотя бы примирило с неинтересной работой.

Крупняк транспортировали в обширный трюм грузовика, а мелкоту складировали на корвете, чтобы, так сказать, не складывать все яйца в одну штанину. Вот вроде столько добра захапали, аж считать устали, но стоило заглянуть в закрома на барже, как стало… даже не знаю как. С одной стороны — все наши многочисленные крупные трофеи скромно притулились в дальнем уголке, сиротливо ютясь между ведром и шваброй, образно говоря, а с другой — это ж сколько сюда ещё ништяков напихать можно?!

Вечером второго дня после ужина устроили посиделки, на которых обсуждался день завтрашний, а именно: устраивать выходной или нет. Молодёжь требовала продолжения банкета, то есть мародёрки, а старшее поколение призывало попридержать коней. Не сказать, чтобы все так уж сильно устали, но вот устроить разбор полётов и планёрку следовало бы, а заодно установить на корабли отложенное для этого оборудование и вооружение.

Александр Первый резонно указывал на «непаханное поле» корабельного кладбища, от которого мы исследовали от силы десятую долю процента, и на то, что если отдыхать после каждого корабля, то на Землю он вернётся уже пенсионером.

Алексеич с Иванычем ему возражали, что кавалеристским наскоком тоже такую работу не одолеть. А ну как следующий инвалид лупанёт по нам торпедным залпом и всё, баста, карапузики. Благо, лететь никуда не надо — кругом кладбище. Так что перед следующим заходом нужно как минимум учесть ошибки, причесать неровности и улучшить положительный опыт.