Виталий

Труба стояла в поле и молчала третий час.

Её обкладывали. Подбивали клинья, ровняли землю, приносили и уносили что-то мелкое, и человек с бородой лопатой всё сидел рядом на корточках и гладил землю ладонями. За это время Виталий успел спуститься со стены, обойти двор, съесть кусок хлеба и вернуться обратно.

Он стоял у зубца и считал.

Ядро огромное, интересно, просто камень или еще и взорвется? Хотя, такой даже если просто в стену даст, мало не покажется.

Ворота дубовые, в две доски, с полосой. Их ставили от людей с бревном.

От такого их никто не ставил.

— Барон.

— Ну.

— Вы битый час одно и то же смотрите, — сказал Викель.

— Я считаю.

— Что насчитали?

— Ворота она вынесет, — сказал Виталий. — С первого раза или со второго, но вынесет. И стены мне тоже не нравится. Кладка старая, известь сыпется, я её пальцем ковырял.

Викель посмотрел вниз. Рукав у него сгорел до плеча ещё утром, и обожжённая кожа блестела от жира, которым её мазали.

— Тогда чего мы стоим?

— Идём смотреть кишку, — сказал Виталий. — Если ворот не будет, вся надежда на неё.

Кишку они с Викелем прошли дважды, от воротного проёма до угла башни.

Телеги стояли, как поставили три дня назад: борт к борту, на боку, без осей, подпёртые изнутри брёвнами. За три дня их сдвинули дважды — один раз коровой, второй раз своими же, когда таскали раненых напрямую. Виталий подпирал заново и злился.

— Клинья бей, — говорил он. — Плотнее. Ещё.

Ров поперёк, у самого конца горловины, тоже был на месте — в рост, глиняный, с косыми кольями по дну.

За полдня туда нанесло хлама. Виталий спустился сам и выкидывал наверх то, чего там быть не должно: обломок лестницы, чей-то шлем, солому. Руки после утреннего боя не держали ничего, и он понял это на третьем броске, но вылезти было уже нельзя, потому что сверху смотрел Ждан со своей косой за спиной, а рядом стояла баба с ведром, у которой утром во дворе убили человека в четырёх шагах.

Радим пришёл с дощечкой.

— Дёгтя полбочки, барон. Масла нет вовсе, всё утром ушло.

— Всё, что есть, — в ров. Поверх кольев, не на дно.

— И солому туда же?

— И солому.

— Ясно. — Радим сделал на дощечке зарубку. — А кормить чем будем, если завтра доживём?

— Ты сначала доживи, потом спрашивай.

— Так я в обратном порядке привык, — сказал Радим. — Сперва спрошу, потом доживу. Оно надёжнее.

Он ушёл, и Виталий заметил, что мужики вокруг посмеиваются, и что копают они после этого чуть быстрее.

Он у меня старостой два месяца и стоит многих. Надо будет сказать ему это вслух. Потом.

Виталий вылез изо рва и посмотрел на трубу в поле.

— Викель.

— Ну.

— Объясни мне одну вещь. — Виталий сел на край рва. — У вас тут магия. Настоящая. Ваш земляной мужик мне сегодня сломал стену голыми руками, за полдня, не подходя.

— Сломал.

— Тогда зачем вообще крепости?

Викель перестал жевать.

— В каком смысле?

— В прямом. Если в крепости сидят маги — её не взять, хоть год стой. Если магов нет — её вскроет один дед с бородой. Она либо непробиваемая, либо картонная, и зависит это не от стен, а от того, кто в ней стоит. Тогда какой смысл в стенах?

— Барон, — сказал Викель медленно, — вы магов сколько видели?

— Достаточно.

— Где?

— Ты, Бренн. В Эшкорне. Лина. Друиды. В поместье. Тут вон двое.

— Вот. — Викель показал жёваной травинкой в поле. — В Солдаре их сотни. У короля их столько, что он ими улицы освещает. У герцогов свои, у графа Айронвейла целая свора, в Карвесте у Перони — свои, при флоте. Их полно, барон. Только они все там, где деньги.

— А тут?

— А тут Кресвел. Ему граф дал двоих. Двоих, барон, на войско в две сотни. — Викель сплюнул. — То ли денег не хватило, то ли Айронвейл пожалел. Скорее пожалел: своих магов никто не отдаёт соседу, который завтра может усилиться. Дают ровно столько, чтоб он победил, но не зазнался.

Радим вернулся с дощечкой и встал рядом, слушая.

— Маг, барон, как хороший конь, — сказал он. — Ты его сперва купи, потом прокорми, потом довези, потом уговори. Только конь дешевле. У нас в округе за всю мою жизнь ни одного не было, и в деревне никто мага живьём не видал, пока эти двое не пришли под стену.

— Тогда зачем стены?

— Так стены не от магов, — сказал Радим. — Стены от людей. От разбоя, от соседа, от голодного года, когда мужики с трёх деревень собираются и идут смотреть, у кого амбар полнее. Против этого стена в три локтя — она всё. Она их даже не бьёт, она их разворачивает.

Понял.

Маги не редкость. Маги — дорогая вещь, и лежат они там, где богато: в столицах, при дворах, при флоте. А по границе, где живут все остальные, их можно возить только за деньги и только помалу.

Стена держит не от мага. Стена держит от ста человек с топорами, а мага к ней ещё привезти надо, и вести придётся мимо всех тех, кто на него позарится.

И всё равно что-то не сходится.

— Поместье Торнео, — сказал Виталий. — Маркграфское. Я в нём жил. Оно от кого?

Викель хмыкнул.

— Оно ни от кого.

— Вот именно.

— Оно про другое, барон. Оно чтоб видно было, что маркграф — маркграф. — Викель пожевал. — Стены там низкие, ворота красивые, ров с рыбой. Против армии с магами это шалаш.

Шалаш. Спасибо, я так и подумал два месяца назад и постеснялся сказать вслух.

Значит, серьёзно тут строят только на границе. А в глубине строят красиво, потому что в глубину никто не ходил лет двести.

До этого года.

— А раньше? — спросил Виталий. — До магии. Была тут война без магов?

Радим открыл рот.

Труба выстрелила.

Звука Виталий сначала не узнал.

Он его знал всю жизнь — так грохает на карьере, так грохает петарда в подъезде, увеличенная в сто раз, — но здесь этот звук был настолько не отсюда, что мозг отказался его опознавать секунды на две.

Дым в поле встал грязным белым шаром.

Ядро ударило в стену левее ворот, в нескольких метрах от Виталия.

Кладка не проломилась. Кладка выплюнула — камень пошёл веером внутрь двора, мелкий и быстрый, и Виталий услышал, как это прошло над головой, и услышал, как внизу закричали.

Он лежал. Он не помнил, как лёг.

— Живые? — заорал Викель.

Двое не были. Бабе с ведром рассекло щёку осколком, и она сидела и смотрела на свою ладонь, полную крови, и не понимала.

На стене никто не стоял. Все лежали.

— Со стены вниз! — заорал Виталий. — Все вниз, кроме лучников! Лучникам сесть за зубцами и не вставать!

— Она перезаряжается, барон! — крикнул кто-то. — Долго!

— Она перезаряжается, а ты потом собирайся!

Труба перезаряжалась долго.

Достаточно долго, чтобы вынести раненых. Достаточно, чтобы Виталий успел посмотреть на выщербину в стене — глубокую, с ладонь, — и понять, что двадцать таких выщербин в одном месте это уже не выщербина.

Второй выстрел ушёл выше и попал в башню цитадели.

Угол башни сложился. Не рухнул — осел, будто из него вынули один нижний зуб, и посыпался внутрь, и в пробоину стало видно винтовую лестницу, по которой Виталий поднимался каждое утро.

— Дети! — сказал он. — В донжоне дети!

— Дети в подвале, барон, — сказал Радим у него из-за спины. Он был серый. — Я сам заводил.

Третье ядро прошло мимо всего и ушло в болото.

Четвёртое взяло ворота.

Правая створка перестала существовать.

Она разлетелась вдоль — по доскам, по волокну, и щепа в человеческую руку длиной ушла во двор и воткнулась в бревно колодезного сруба.

Левая устояла полсекунды. Потом верхняя петля вышла из камня, створка провернулась и повисла криво, упершись нижним углом в землю.

В воротах стало светло.

Вот и всё.

Два месяца я тут строил, копал, торговался за каждое бревно, и всё это кончилось за четыре выстрела и полдня.

Ладно. Ворота были в плане на прошлой неделе, а плана на сегодня у меня нет.

Он поднялся на стену — не до верха, до половины лестницы, откуда было видно поле.

Строй пошёл.

Пехота в центре, широко, не спеша, как ходят люди, которым больше некуда торопиться. Конница по краю, в обход жижи — там, где вода уже сошла и земля держала.

— Лучники! — крикнул Виталий. — По конным! По конным бей, пехота подождёт!

— Их много, барон!

— Значит, не промахнёшься!

Он спустился во двор, в горловину между телегами.

— Викель!

Викель подошёл, вытирая руки о штаны.

— Огонь есть?

— Отдышался. — Викель повёл ладонью, и над ней встало и тут же село мелкое рыжее. — На ров хватит. На дуэль — нет.

— Дуэлей больше не будет. Стой у рва. Как первые в него попадают — жги.

— Первые?

— Первые. Не жди, пока наберётся полный. Пусть горит, пока задние по головам передних не полезут — тогда и наберётся.

Викель посмотрел на ров, на дёготь в нём, на солому.

— Барон, — сказал он. — Вы страшный человек.

— Вот и пусть боятся тоже.

— Ага, — сказал Викель. — Я запомню.

Хорн обещал ударить Кресвелу в спину и не ударил. Лина ушла со своими кошками через заднюю стену и не вернулась. Друидов нет. Хорновых нет.

Считаем тех, кто есть: остатки гарнизона, остатки рыцарей Торнео, полторы деревни с вилами, один маг с одним ударом в запасе, один хозяйственник с топором и я.

Против трети армии, которая у них ещё осталась. Надеюсь, треть — я видел, что мы с ними сегодня сделали.

Треть, которая злая.

Он сжал пальцы и разжал их, руки отозвались металлическим блеском.

Начало темнеть, и это было единственное хорошее, что случилось за вечер.

В воротах встали. Не пошли сразу — сунулись, увидели телеги по бокам, увидели горловину, поняли, что их ведут, и всё равно пошли, потому что сзади давили.

Первые ушли в ров.

Ров был в рост и без опоры для ног, и человек в кольчуге, упавший в него спиной, не встаёт.

Викель бросил огонь.

Дёготь взялся не сразу, зато потом разгорелся прекрасно. Из рва поднялось пламя выше Виталия, и в воротах заорали, и задние встали, а те, кто был уже внутри горловины, оказались между огнём и своими и полезли на телеги.

По ним било со стены — четверо лучников, потом трое.

Потом со стены полетело всё, что там ещё лежало: две жаровни с песком, который уже остыл и просто сыпался; камни, оставшиеся от кладки; чей-то сундук.

Огонь просел через полчаса, потому что сверху навалили телами.

И тогда по этим телам пошли внутрь.

Дальше был двор.

Виталий помнил его кусками — не сценами, кусками: свет от горящего рва, красный и дёрганый; крик, который не прекращался ни на секунду и потому перестал быть слышным; лошадь без всадника, которая носилась по двору кругами и била копытами во всё, что двигалось, и своих, и чужих.

Он был мокрый с головы до ног. Кровь на нём была чужая — своей столько не бывает.

Он работал руками.

Схватил за кисть и за локоть, вывернул, услышал, как выходит сустав, добавил и услышал, как ломается кость. Поднырнул под копьё, взял за пояс и за ворот, бросил через себя на камни, и на камнях человек уже не встал. Захватил горло сгибом локтя и держал, пока не обмякло, и всё это время в спину ему тыкали чем-то, и в спине звенело, а не болело.

Работает. Пока работает.

Порезы есть. Синяки есть. Внутри — ничего. Держит.

Конный въехал во двор через ворота, и Виталий встретил его так, как встречать нельзя: шагнул навстречу, ушёл под морду, ударил лошадь кулаком в челюсть снизу.

Лошадь упала.

Всадника он снял, пока тот выпутывался из стремени.

Извини, конь. Ты тут ни при чём. Вы все тут ни при чём, кроме меня и того придурка в поле.

Радим прошёл мимо с топором в обеих руках.

Виталий увидел это боком: старик шёл коротким тяжёлым шагом, не размахиваясь, и бил сверху вниз, как колют дрова, и после третьего удара его перестали воспринимать как старика и стали обходить.

Хозяйственник. Считает мешки.

Я в тебе ошибся, Радим, и я рад, что ошибся.

У горловины стояли рыцари Торнео.

Четверо их было утром, и все четверо стояли и сейчас — там же, где стояли с рассвета, — в самом узком месте, куда выходили те, кто перебирался через ров по телам, и работали коротко, как работают люди, знающие, что бежать они всё равно не смогут.

Виталий увидел, как самого седого достали.

Копьё вошло под нижний край кольчуги, снизу вверх. Старик сел на камни, привалился к телеге и стал заваливаться боком, и второй из четверых шагнул поперёк, закрывая, и держал это место ещё сколько-то — Виталий не считал сколько, — а потом упал и он, и в горловину пошли.

Виталий дошёл до них через двор.

Он вбил первого в телегу так, что телега сдвинулась. Второго взял за шею и за пояс и швырнул назад, в своих же. Третий ткнул его в живот, и Виталий этот тычок принял, и ничего не случилось, и по лицу третьего было видно, что тот успел понять, а сделать уже не успел.

Дырку заткнули. Двое оставшихся рыцарей встали обратно.

Виталий постоял рядом секунду и присел над седым.

Тот уже не дышал.

Я не спросил, как тебя зовут. Утром хотел и не спросил, потому что ты отвернулся к воротам.

Вот теперь у меня двое, у которых нет имён. И спросить не у кого — те, кто знал, лежат рядом.

Кто-то взял Виталия сзади за плечо.

Он развернулся с ударом — коротко, локтем, без замаха.

Человек ушёл. Просто не оказался там, где был.

— Тише, барон, — сказал Хорн.

Он стоял посреди двора в своём сером, чистый, без единой царапины, и это было настолько не к месту, что Виталий на секунду решил, что опять показалось, как у колодца.

— Ты, — сказал он.

— Я.

— Ты обещал ударить ему в спину.

— Обещал.

— Смотри вокруг. — Виталий показал рукой, не глядя. — Вот как это выглядит, когда ты держишь слово. Через полчаса он тут будет сидеть и пить мой взвар.

— Не будет, — сказал Хорн. — И ударить я обещал, а не ударить утром.

— Объясни.

— Кресвел не дурак. — Хорн говорил ровно, будто они стояли не во дворе. — Ударь я ему в спину в поле, пока у него полное войско и оба мага, — он бы развернулся, съел моих людей и вернулся к вам свежий. Мне нужно было, чтобы он влез сюда весь. Целиком. Он влез.

— Он скоро мне в задницу залезет если ты еще подождешь.

— Да, — сказал Хорн. — Это неприятная часть плана.

Он говорит это, как говорят про погоду. И сделать ничего не могу, вот что паршиво.

— Дальше, — сказал Виталий.

— Дальше контрудар. Снимайте одежду.

— Что?

— Одежду с гербом. — Хорн уже протягивал руку. — Вашу, с падающим человеком. Быстро, барон.

Виталий стянул через голову, не спрашивая второй раз. Под ней была рубаха, которая когда-то была белой.

Хорн надел его накидку прямо поверх своего серого.

— Десяток всадников вырывается наружу и уходит в сторону поместья Торнео. Отбиваясь, некрасиво, как удирают. Впереди я, в вашем гербе. — Он поправил ворот. — Кресвел стоит в поле и видит, что барон Крорна бежит из горящей крепости.

— И бросает штурм.

— И бросает мозги. Он пошлёт за нами конных и сам пойдёт смотреть, потому что ему нужна ваша голова, а не ваши стены. — Хорн повернул голову к воротам. — В этот момент по нему из леска бьют друиды и мои люди. А мы разворачиваемся и идём обратно.

— Друиды ушли.

— Друиды сидят в леске у болота, шагах в тысяче отсюда, — сказал Хорн. — Обратно к вам им было не пройти, их бы сняли в поле по одному. Они вышли на моих днём, сами. — Он помолчал. — И половину того, что я вам сейчас сказал, придумал не я. Ваша чёрная кошка соображает быстрее моего десятника.

— Молот и наковальня.

— Как вы сказали?

— Неважно.

Виталий посмотрел вокруг себя. Во дворе дрались. У телег дрались. У самого донжона дрались.

Десять всадников. У меня их всего-то и есть — десять. Если они уйдут, кто держит двор?

Мы. Мы и держим. Мы уже не держим, если честно, мы просто ещё стоим.

А если я не соглашусь — я буду стоять, пока не кончусь. Меня хватит ещё на час. Потом броня погаснет вместе с силами, и меня разберут на куски за минуту.

— Викель! — заорал он.

Викель добил своего и подошёл, хромая на обе.

— Слушай его, — сказал Виталий. — Быстро.

Хорн повторил в четыре фразы.

Викель выслушал, посмотрел на Хорна, потом на Виталия, потом на двор.

— Тут отбиваться — дерьмовая идея, — сказал он. — Мы так до утра не додержим. Делаем.

— Кто поедет?

— Десять — не наберу. Восемь.

— Восемь, — сказал Хорн. — Достаточно. Главное — некрасиво.

— Это мы умеем, — сказал Викель.

Телеги стояли у рва бортами, образуя горловину, и Виталий подошёл к ним сзади.

Он взялся за первую снизу, под днище.

Тяжёлая. Хорошо, что тяжёлая — выдержит конницу.

Он поднял и толкнул. Телега упала поперёк рва, накрыв огонь. Вторую он опрокинул следом.

Огонь под ними просел и пошёл по краям.

— Мост! — крикнул Викель. — Пошли!

Восемь всадников прошли по горящим телегам с той дурной скоростью, с какой лошадь идёт через огонь только один раз в жизни. Впереди шёл человек в накидке с падающим человеком на синем.

Их встретили в воротах и не удержали.

Виталий видел, как они вышли в поле, как сбились в кучу, как отмахивались, и как это выглядело со стороны: паника, бегство, барон уходит.

В седле сидит паршиво, как я. Хорошо же он меня знает.

Из строя за ними пошли конные. От крепости тоже отделились всадники и пошли в погоню.

Ну.

Теперь либо я самый везучий сторож на свете, либо самый доверчивый.

Надеюсь, ты не предатель, Хорн. Хотя бы сегодня.

Он повернулся обратно к двору, где всё ещё дрались, и пошёл туда.

Время после этого он не считал.

Он помнил, что дважды садился на землю и оба раза вставал. Помнил, что у него отнялась левая рука ниже локтя, а потом отошла. Помнил, как Ждан с косой тыкал рядом и приговаривал одно и то же, и как в какой-то момент Ждан перестал приговаривать, а Виталий не смог обернуться и посмотреть.

Порезов на нём стало столько, что кровь перестала быть отдельными струйками.

Устал.

Вот теперь по-настоящему устал.

Если оно выключится сейчас — меня закончат в три удара. Оно держится, пока я держусь. Значит, держись.

Потом крики изменились.

Не громче и не тише — другие. В бою орут коротко и в одну сторону. Эти пошли перекличкой: кто-то звал, кто-то отвечал, кто-то спрашивал, и вопрос шёл от ворот внутрь и обратно.

Люди перед Виталием стали оглядываться.

Один опустил щит и спросил что-то у своего, и свой не ответил.

Виталий полез на стену.

Лестница показалась ему в сто ступеней. Он поднялся и посмотрел в поле, и сначала не понял, что видит, потому что было темно, а горело только за спиной.

В поле шёл отряд.

Он шёл к крепости — не от неё. Впереди ехали двое, и один был в накидке с падающим человеком. Рядом с конями шли большие чёрные звери, и шли они спокойно, как ходят собаки у ноги.

Отряд стал меньше, чем уходил.

Викель.

Викель на коне. Живой.

За ними, поперёк седла, везли человека. Связанного.

Там, где утром стоял обоз Кресвела, никто не двигался. Дальше, к лесу, по полю бежали — врассыпную, без строя, бросая на бегу то, что тяжелее.

Виталий стоял на стене и держался за зубец, и это был первый раз за весь день, когда он позволил себе держаться.

Внизу драка кончалась сама.

Те, кто был внутри, ещё дрались, но дрались уже спиной к стене и вполсилы — так дерутся, когда ждут, что сейчас скажут что-нибудь важное.

Отряд подошёл под стены и встал.

Стало тихо. Не совсем: стонали раненые, трещало в яме, где-то в конюшне билась лошадь. Но людей стало тихо.

Хорн стянул чужую накидку через голову и бросил её на луку седла.

Виталий спустился и вышел в проём разбитых ворот.

Кресвела сняли с седла и поставили на ноги. Он стоял связанный, без шлема, выглядел так же озлобленно, возможно, из-за того что у него сегодня всё пошло не так, и он до последнего думал, что ещё победит.

— Молвен Кресвел, — сказал Хорн, будто представлял его.

Виталий кивнул.

Он обернулся к своему двору — к тем, кто ещё стоял, и к тем, кто сидел, и к чужим, прижатым к стене.

— Викель, — сказал он тихо. — У меня голос сел. Скажи за меня, у тебя громче.

— Что говорить?

Виталий сказал что.

Викель выпрямился в седле.

— Барон Молвен Кресвел проиграл битву и лишился войска! — заорал он так, что в конюшне шарахнулись кони. — Те из вас, кто ещё жив и хочет остаться живым! Сложить оружие! Снять броню! Выложить всё, что при вас есть из денег! И убираться! До рассвета за вами не пойдут — слово барона Крорна!

Тишина стояла ещё секунду.

Потом первый бросил меч.

Это оказалось заразнее, чем драка. Второй, третий, потом сразу десяток; звякало и стучало по всему двору. Кольчуги снимали через голову, неловко, помогая друг другу, и складывали в кучу. Шлемы катились.

Кошели отдавали последними и нехотя, и один парень стоял со своим в руке дольше всех, и на него смотрели, и он всё-таки бросил.

Уходили медленно, оглядываясь. За воротами, шагов через сто, кто-то побежал, и тогда побежали все.

Толпа безоружных мужиков без денег в мокрых землях, где стоит банда.

Я только что не помиловал их. Я их выпустил в болото голыми.

Половина из них через неделю будет грабить дороги, и грабить будет мои дороги.

Знаю. Всё равно — так дешевле, чем добивать их тут, потеряв ещё десяток своих.

Полтора десятка не ушли.

Они сделали всё, как велено: сложили оружие, сняли брони, выложили деньги. И остались стоять у стены, кучкой, глядя на Виталия.

Вперёд вышел один — коренастый, с рассечённой бровью.

— Господин барон.

— Ну.

— Мы наёмные, — сказал он. — Мы Кресвелу не присягали, мы у него в найме были, по третьему месяцу. Найм кончился сегодня.

— Кончился.

— Ты нас сегодня побил, — сказал коренастый. — Честно побил, при своих. Возьми к себе. Мы бы служили.

Двор молчал.

Час назад он лез в мой двор с топором. Сейчас просится на службу.

И это, кажется, здесь нормально. По их лицам — совершенно нормально.

— Викель, — сказал Виталий. — Так делается?

— Так делается, барон, — сказал Викель. — Наёмный не изменник. Он работник. У кого война, к тому и идёт.

— А верить им?

— Верить — нет. Брать — да. — Викель сплюнул. — Держать без оружия, кормить хуже, платить вовремя. Через полгода будет видно, кто из них человек, а кто мимо шёл.

Виталий посмотрел на коренастого.

— Оружие получите не сегодня. Кормить буду тем же, что ем сам, а ем я сегодня плохо. Платить буду с добычи, которую вы сами и принесли. Первый, кто уйдёт ночью, — уходит один; второго я догоню.

— Годится, — сказал коренастый.

— Радим!

— Тут я, барон.

— Запиши их. Всех, поимённо. С отцовским именем и откуда родом.

— А это зачем? — спросил коренастый.

— Затем, что человек с именем в списке — человек, — сказал Виталий. — А без списка ты мне никто, и я тебя забуду через неделю.

У меня сегодня много трупов у горловины, и я не знаю, как их звали. Больше — нет. Пусть Радим пишет всех: своих, деревенских, наёмных, мёртвых.

— Радим.

— Ну?

— Тех двоих у телег тоже запиши. И остальных. Спроси у кого-нибудь, кто знал.

Радим посмотрел на него и ничего не ответил, только сделал зарубку на дощечке — отдельно, с краю.

Оставался Кресвел.

— Его нужно везти к маркграфу, — сказал Хорн. — Или вернуть Айронвейлу за выкуп. За барона дадут хорошо, а вам сейчас нужны деньги, а не голова.

— Я знаю, сколько дадут.

— Тогда вы знаете и остальное. Пленного барона убивать — это уже не война, барон. Это то, за что вас будут судить не по бумаге, а по-настоящему.

Виталий посмотрел на Кресвела.

Кресвел смотрел на него в ответ. Не просил. Не ругался. Смотрел так, как смотрят на человека, с которым ещё не закончили.

Вот оно.

Я его отпущу за выкуп — он выкупится и придёт снова. Я его отвезу маркграфу — маркграф его разменяет через полгода, и он придёт снова. У него сын лежит в земле из-за меня, а я живу и правлю на его глазах.

Остальным я враг. Этому я кровный.

И там, дальше, у меня таких будет много. Столько, что если каждого отпускать за деньги, у меня к весне под стенами будет очередь.

Он повернулся так, чтобы его слышали все.

— Барон Молвен Кресвел пришёл с войском в мою землю, — сказал Виталий, и голос у него сел, но во дворе было тихо. — Он нанёс мне урон и оскорбление. И проиграл. Второй раз.

Никто не пошевелился.

— Найдётся ли среди моих людей человек, — сказал он, — который окажет мне услугу и обезглавит этого наглого выскочку?

Он не успел договорить последнее слово до конца.

Викель сошёл с седла, шагнул и рубанул на ходу, коротко, без замаха, как рубят ветку, мешающую пройти.

Голова упала в жижу у ворот.

— Слава барону Крорна! — заорал Викель, поднимая меч. — Слава господину!

И двор заорал.

Они орали и вскидывали руки — свои, деревенские, наёмные, которые час назад лезли через этот двор с оружием. Кто-то бил по щиту. Кто-то просто выл. Ждан, оказавшийся живым, стоял у колодца и орал громче всех, размахивая косой над головой, и коса чуть не задела соседа.

Виталий стоял в проёме своих разбитых ворот, весь в чужой крови, и слушал, как ему кричат «слава».

Я только что при свидетелях казнил дворянина без суда.

И это самое популярное решение, которое я принял с тех пор, как сюда попал.

Потушили за полночь.

Скотину загнали обратно в загон, лошадей поймали — не всех. Двор расчищали до утра: раненых в цитадель, мёртвых за ворота, добычу в три кучи — оружие, броня, тряпьё и деньги отдельно. Радим сидел над деньгами с дощечкой и никого к ним не подпускал.

Они сидели вчетвером у костерка на ступенях башни: Викель, Лина, Хорн и Радим. Виталий сидел на камне.

Пили взвар. Горячий, с травой, которую здесь бросали во всё подряд.

Руки поднимались плохо. Кружку Виталий держал двумя.

Все были в засохшей крови и саже, и никто не умывался, потому что воду носили раненым.

Молчали. Иногда кто-то начинал говорить, говорил половину и замолкал, и никто не переспрашивал.

— Ну, барон, — сказал наконец Хорн. — Поздравляю с первой большой победой.

— Спасибо, — сказал Виталий. — Только если бы не ты и не друиды, взвар бы сейчас пил Кресвел.

— Может быть, — сказал Хорн. — Но сегодня мы были на вашей стороне, господин барон. Этого достаточно.

Он отпил.

— Хотя убили вы его зря.

— Не зря.

— Убедите меня.

— Он бы не остановился, — сказал Виталий. — Не потому что упрямый. Потому что у него сын. Остальным я враг, а ему я кровный, и с кровным не торгуются.

Хорн подумал.

— Может, и так, — сказал он и поставил кружку. — Мне пора, барон. Рад был помочь. Только помните: услуга за услугу.

— Как же такое забудешь.

Хорн ушёл в темноту двора, и Виталий не увидел, как он вышел за ворота, хотя ворота были прямо перед ним и никуда не делись.

— Что за услуга? — спросила Лина.

— Пока не знаю.

— Ты согласился на услугу, не зная какую?

— Я взял в долг, — сказал Виталий. — Цену скажут потом. У меня выбора нет.

Лина не поняла и не стала уточнять.

Она сидела рядом с разодранным плечом, обмотанным чужой рубахой, и держала кружку двумя руками так же, как он.

— Я думал, вы ушли, — сказал Виталий.

— Мы отошли, — сказала Лина. — Обратно через поле нам было не пройти. Пятеро зверей на виду у двух сотен — это не помощь, это пять трупов. Сели в леске у болота и стали смотреть.

— Долго смотрели.

— Долго. — Она не отвела глаз. — Потом на нас вышли его люди. — Лина кивнула туда, где темнота проглотила Хорна. — Они сидели там же, с полудня, и ждали от него слова. Я им сказала, чего ждать нечего и что нужен приманщик.

— Приманщик — это была твоя мысль?

— Моя, — сказала Лина. — У него была своя, похуже: ударить в спину и надеяться. Я на охоте выросла, барон. Зверя не бьют в спину, зверя разворачивают.

Она сидела в кустах и смотрела, как горит мой двор, полдня.

И это было единственное разумное, что можно было сделать.

— Ну вот, — сказал Виталий. — Крорн отбили. Заживём теперь. Со временем станет новым Айронвейлом.

Викель хохотнул в кружку.

— А что? — сказал Виталий. — Радим будет у меня главным по снабжению, людям и всему, что он и так делает.

— Простите, господин барон, — сказал Радим, — если это случится не завтра, то без меня. Я долго не протяну при такой жизни насыщенной.

— Викель — главнокомандующий войсками.

— Какими войсками? — спросил Викель.

— Вот теми пятнадцатью, которых утром запишут.

— Согласен.

— А я кем буду? — спросила Лина.

Виталий посмотрел на неё.

— Пока не знаю, — сказал он. — Нам с тобой надо объясниться. Как ты предлагала до битвы.

Она чуть улыбнулась.

— Хорошо. Чуть позже.

— Вот позже и дам тебе должность.

Он допил и посмотрел на всех троих.

— Спасибо, — сказал он. — Всем.

— Рад служить, — сказал Викель.

Лина молча кивнула.

— Рад служить, господин барон, — сказал Радим.

— Ты сегодня с топором работал, как молодой, — сказал Виталий. — Я, честно, не ждал.

— А чего ждать, барон. — Радим пожал плечами. — Бабе сто лет — манде сносу нет.

Викель поперхнулся взваром. Лина отвернулась, но было видно, что смеётся.

Виталий засмеялся тоже — и тут же оборвал себя, потому что оборачивался уже третий раз за минуту.

Позади никого не было. Двор. Люди с носилками. Огонь.

— Всё в порядке? — спросила Лина.

— Не пойму, кто там бормочет.

— Кто бормочет? — Викель обернулся.

— Не разберу. — Виталий повёл плечом. — Шёпот какой-то. Или шелест. Он громче становится. Вы что, не слышите?

— Нет, — сказал Викель.

— Вам бы поспать, господин барон, — сказал Радим. — После такого дня и не то услышишь.

Лина поставила кружку.

— Ты рассказывал, — сказала она медленно, — что слышал шёпот. Перед тем, как попал сюда.

Виталий похолодел.

Ванна.

Вода в ушах, и шёпот, и я подумал, что это радио у деда Дениса.

Шёпот стал громче.

Он шёл не снаружи — он шёл из-под рёбер, и в груди у него заклокотало, как клокочет в трубе перед тем, как из неё пойдёт вода.

Виталий встал. Кружка упала и покатилась по ступеням.

— Держите крепость, — сказал он быстро. — Все трое. От моего имени. Стройте, чините, набирайте людей…

Двор смазался.

Огонь, ступени, лицо Лины, вскочившей рядом. Викель, поднимающий голову на звук, которого ещё не было.

Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас, я только что…

Сознание погасло.

И тут же он понял, что падает.

Из пустоты вышло поле — тёмное, скошенное, с колючей стернёй, и запах был не крорнский: сухая солома и река. Стена вдалеке. Зарево над стеной.

Люди в поле.

Женщина в сером, спокойная, что-то говорящая вниз.

Двое на земле — не двигаются.

И третья, на четвереньках, рыжая, с чёрной от крови рукой.

Римма.

Эпилог

Вот и подошла к концу эта книга. Но история на этом не заканчивается — впереди ещё много событий, приключений и открытий.

Спасибо, что были частью этого путешествия. Если вам понравилась книга, ставьте лайки, делитесь впечатлениями и оставляйте комментарии — ваша поддержка очень вдохновляет автора.

Подписывайтесь на меня, чтобы всегда быть в курсе новинок, выхода новых книг и продолжения этого цикла.

Вторая книга уже находится в работе. Сейчас мне нужно несколько дней отдыха и подготовки, чтобы с новыми силами приступить к следующей части истории.

До скорой встречи на страницах новой книги!