Вечерний ветерок резвился над мрачными трущобами, скользил по подворотням, разнося повсюду пыль, играл соломой на крышах ветхих домов. Разогнав стайку мух, он пронесся над кучей мусора рядом с дорогой, где среди отходов лежал человек, покрытый рвотой.

«Почему кружится голова? Ничего не понимаю», — думал мужчина, — «Почему мне так хреново?»

Стараясь подняться ноги, он махал в воздухе непослушными конечностями, барахтался на куче мусора, словно перевернутая черепаха, разбрасывая во все стороны гнилые листья капусты, очистки и просто грязь. От его жалких попыток выбраться из мусорной ловушки черепки разбитых горошков впивались в тело, скрипели друг о друга. С большим трудом ему удалось принять сидячие положение.

— Уф. Устал, — он приподнял руки, пытаясь стряхнуть с них грязь. — Мир вращается? Нет, я пьяный. Довольно сильно. Когда успел?

Переведя дыхание, он встал на четвереньки и, пошатываясь, отполз от кучи мусора на пыльную землистую дорогу. Руки подрагивали и выглядели не слишком надежной опорой. У него возникла идея повернуть лицо на бок, чтобы при падении не удариться прямо лбом. Слюни длинными паутинками стекали вниз, оставляя крохотные лужицы.

«Соберись! Ты ехал на машине… потом … Что потом? Авария», — вспоминал он. — «Черт! Я же должен быть на встрече! Начальник меня с говном съест! Может еще не поздно? Начальник, я иду!»

Собравшись с силами, он попробовал одним рывком вскочить на ноги, но, как одноногий кузнечик, завалился на бок. Щека плюхнулась на землю, подняв облако пыли. Фыркая носом, он лежал в позе выброшенной на берег рыбы, но вскоре уснул, оглашая храпом округу.

Недолгий сон слегка отрезвил его, и на четвереньках он стоял намного увереннее. Несколько попыток спустя ему удалось подняться на ноги и сделать пару шагов на ватных ногах. Подняв глаза от земли, он заметил на дороге двух детей. Точно определить возраст у него никогда не получалось, поэтому он предположил, что им около шести или семи лет. Выглядели они очень худыми, будто их долгое время морили голодом. Грязные лица, растрепанные волосы не позволяли определить пол. Вместо одежды на них висело нечто напоминавшее холщевый мешок с прорезями для рук и головы.

«Какого черта? Куда смотрит полиция? Это же жестокое обращение с детьми!» — его брови сдвинулись. — «Куда я вообще попал? Африка? Нет. Дети больше похожи на азиатов, хотя с примесью европейцев. Да какая к черту разница. Что за дыра?»

По обе стороны улочки, где он очнулся, стояли ряды хлипких построек с соломенной крышей в причудливом древневосточном стиле. По его мнению, как современного человека, настоящие трущобы. Всеми забытые задворки мира.

— Эм… дети, — скрипучим голосом обратился он, — Где это я? Что за место?

— На нашей улице? Дома? — испуганно переглянулись они.

— Не понял. Дома? Нет, нет. Город какой? Страна?

— Город Баохе. С-с-страну мы незнаем. Прости, — дети почему-то тряслись от страха.

— Ничего, — успокаивал он, — Хорошо.

«Название восточное. Возможно китайское. Лучше завтра спрошу в полицейском участке».

Осмотрев себя с ног до головы, он не нашел ни сумки, ни телефона, ничего из привычных вещей, а вместо нормальной одежды на нем мешковато висели чьи-то обноски. Пустые карманы, вытянутые колени на штанах, ничего ценного. Возможно, местные его уже обобрали и терять ему больше нечего, поэтому угрозы своей жизни он не чувствовал.

— Дети, мне бы место переночевать. Не хочу спать на улице. Куда можно пойти?

— Домой? — виновато глядя в землю ответил старший ребенок.

— Ничего не понимаю. Просто покажи, куда идти. Или позовите родителей.

Дети ткнули пальцами на ближайший дом и сами скрылись внутри. Покачиваясь на шатких ногах, он зашел за ними следом. Окинул взглядом убогую обстановку внутри. Дом состоял из одной большой комнаты с очагом посредине, доски пола покрывал толстый слой земли и песка, нанесенного с улицы, под потолком висела паутина, а сквозь дырявую крышу виднелись звезды.

— Мне можно тут остаться? Спасибо. Где ваши родители?

— Вот, — старший ребенок едва не плача показал на него рукой.

— Похоже мы друг друга не понимаем. Меня до сих пор тошнит, болит голова и нет сил разбираться. Я прилягу вот тут. Главное не на улице. Сами пригласили, а теперь боитесь. Мне уйти?

На лицах детей отражалось непонимание и паника, они отрицательно мотали головой. Забившись в дальний угол, маленькие оборванцы прижались друг к другу и не отрывали от него взгляда. В их широко открытых глазах отражался страх.

«Ох. От их странностей еще сильнее разболелась голова. Плевать. Просто лягу и высплюсь. Придут их родители, надеюсь не убьют сразу. Просто нет сил», — он завалился на циновку из соломы и сразу заснул.

* * *

Утро принесло не мало сюрпризов, помимо похмелья, жуткой головной боли и жажды. Он обнаружил себя раздетым, на нем остались только примитивного вида трусы, из простыни или тряпки. К его большому стыду, довольно грязные. Мешковатая одежда лежала рядом, постиранная и сухая. У очага в почерневшем от времени деревянном тазике серебрилась вода.

На четвереньках он подполз к ней и ненадолго замер. Нечеткое отражение показывало незнакомое лицо. Проведя ладонью по недельной щетине, он размахнулся и врезал себе пощечину. Боль пронзила щеку, немного отрезвила, дала понять реальность происходящего.

«Такого не бывает! Я, конечно, слышал, читал, но это же все выдумки, написанные ради развлечения», — он обхватил руками голову и запустил пальцы в жирные редкие волосы, — «Я переселился в тело другого человека! Не верю. Какого вообще черта?»

Отпив воды из таза, он из него же умылся, яростно растирая лицо руками, будто хотел избавиться от чужой внешности. После недолгой внутренней борьбы, отрицания и бури эмоций, ему удалось взять себя в руки, успокоиться и даже отчасти принять реальность.

— У смерти странное чувство юмора, — смеялся он над собой вслух, — Будем считать мне дали второй шанс. Что ж, использую его на полную! Непонятно только, зачем было забрасывать меня в тело забулдыги? И что прикажете мне теперь делать? Эх. Все лучше, чем смерть…

Он еще раз оглядел убогую комнату. За домом никто не ухаживал, никогда здесь не прибирался и, конечно, ремонта не делал со дня постройки. По грязному пыльному полу изредка проползали насекомые. Когда его взгляд падал на любой примечательный предмет, вроде корзины, котелка, циновки или покосившейся двери, в памяти всплывали чужие воспоминания.

«Мне досталось не только тело алкаша, но и его память?», — он прикрыл глаза, напрягая измученные похмельем мозги, — «В его пустой башке одна выпивка! Я никогда не бывал в этом городке, но уже знаю, где находятся все рюмочные и трактиры».

Кряхтя, будто старик, он поднялся на ноги и вышел через заднюю дверь. Небольшое пространство между его и соседним домом образовало скромненький задний двор, хотя по местным меркам это превращало развалившуюся хижину почти в виллу. На веревках сушились вещи соседей, угол занимала стопка старых дырявых корзин и мусора.

«Так вот как это работает! Воспоминания предыдущего владельца тела запрятаны очень глубоко, но, когда вижу знакомые вещи, они всплывают на поверхность», — подметил он, — «Неплохо. Так я смогу быстрее приспособиться к этому миру. О! Теперь я знаю свое имя — Чжан Мин».

Вернувшись в дом, он обнаружил там двух вчерашних детей, но теперь он сразу их узнал. Две родные дочери предыдущего владельца тела: старшая и младшая. Их точного возраста алкаш не помнил, ему было плевать на их существование. Он терпел дочерей только в качестве прислуги, срывал на них злость, бил, пинал мимоходом, бросал пустые горшки из-под вина, от чего у старшей девочки на лбу остался маленький шрам.

По одному только их виду становилось понятно, что за ними никто не смотрел, росли сами без поддержки и заботы, будто сорная трава. Несмотря на равнодушие отца, две маленькие девочки изо всех сил пытались выжить, цеплялись своими маленькими ручонками за жестокий мир и не сдавались.

Вместе с остальными бедняками они ловили, а потом ели жаб, лягушек или крыс. Сердобольная соседка научила их заботиться о себе, посоветовала таскать хворост из леса для других жителей в обмен на еду. Их отец узнал об этом и хотел заставить соседей платить деньгами, но получил отказ, после чего полностью потерял интерес к тому, чем занимались его дочери.

«Откуда у тебя двое детей ублюдок? Если у тебя нет денег, зачем ты их завел? Недоумок хренов! Отрезать бы тебе все причиндалы!» — ругался про себя новый Чжан Мин.

Он пришел из другого мира, и воспоминания предыдущего владельца тела вызывали у него гнев и желание избить жестокого отца до смерти. Однако теперь вершить возмездие поздно, настоящий Чжан Мин умер на помойке, посреди отходов.

«Там тебе самое место!» — не унимался новый хозяин тела, глядя на худых и замученных девочек, — «Ладно, с этим разберемся потом».

Ему хотелось есть, живот буквально прилипал к позвоночнику, а дома не завалялось ни крошки и карманы пустые. Он напился воды, пытаясь хоть как-то унять голод, даже подумывал сожрать жука, но тот оказался быстрее. Жестом усадив детей перед собой он решил узнать у них, где прежний Чжан Мин доставал деньги на выпивку и очень надеялся, что источник стабильный. Без очевидных подсказок память не выдавала ответов, сколько бы не старался ничего не мог вспомнить.

Две девочки смотрели на него большими испуганными глазами, будто загнанные в угол зверьки. За свою недолгую жизнь они столько всего пережили, столько натерпелись от жестокого папаши, что не знали, чего ожидать. Вчера он вел себя очень странно, чем перепугал их еще сильнее. Новый Чжан Мин хотел их успокоить, пообещать, что все будет хорошо, но судя по выражениям их лиц, напугал только сильнее. Обращаться с детьми он не умел, поэтому даже не стал пытаться, сразу перешел к делу.

— Где я работаю? Вы знаете, где я беру деньги? — он указал на себя пальцем, — Не бойтесь. Вопрос без подвоха. Вам ничего не будет.

— Ничего не помнишь? — удивилась старшая, — Ты носильщик на пристани.

— О! Хоть что-то. Где пристань знаете? Как туда идти?

— Да, — кивнули они.

— Тогда отведете меня туда, — он поднялся с пола, — Ах да. Как вас зовут?

— Чжан Сюэ, Чжан Минчжу, — девочки переглянулись и, надув губы, послушно представились.

— Хорошо. Идем.

* * *

Улочки, по которым они шли, казались знакомыми, будто он не раз ходил здесь, хотя на самом деле видел впервые. Необычные здания или резкие запахи, чаще всего неприятные, пробуждали воспоминания. Здесь предыдущий Чжан Мин торговался, в узком переулке его избили местные за воровство, а вот там он успешно стащил деньги. Калейдоскоп очень неприятных картин из жизни городского дна лился на пришельца из другого, богатого и комфортного мира. Ему чудилось, будто снова перепачкался отходами.

«Я попал в тело настоящего отброса. Этот ублюдок пропивал все деньги», — возмущался он по дороге, глядя на худые фигурки детей впереди, — «Как они вообще выжили? Откуда в этих малышках столько силы?»

Вскоре они добрались до речного порта. На горизонте серебрилась широкая судоходная река, а на ее поверхности покачивались десятки судов. Сюда приходили большие торговые корабли и маленькие рыбацкие лодочки. На людной пристани разгружали товары, складывали на повозки, вместо них погружали другие, торговались со смотрителем по поводу стоимости ремонта или охраны судов.

Одного взгляда Чжан Мину хватило, чтобы вспомнить работу, где он проводил большую часть дня, вкалывая до изнеможения ради нескольких монет, вспомнил лицо начальника, управлявшего носильщиками, а заодно бочкообразного и льстивого смотрителя порта. Из глубины чужой памяти всплыли образы незнакомых людей из тех, кому нужно не забывать кланяться: чиновники, солдаты и прочие.

— Дальше я сам. Возвращайтесь домой, — сказал он детям.

После прогулки от дома до пристани ему стало совсем плохо, лицо побледнело, на лбу выступили крупные капли пота, дыхание стало тяжелым. У него все еще раскалывалась голова, руки тряслись от похмелья, и каждый шаг стоил больших волевых усилий. Сейчас его волновало лишь то, как заработать немного денег, поесть и не сдохнуть. Спутанным разумом он больше не мог ничего придумать, на переживания об остальном просто не хватало сил. Окружающий мир казался нереальным, будто покрытый дымкой. Он даже не убедился ушли девочки или нет, поплелся по знакомой дороге на работу.

— Старина Чжан Мин! — приветствовал его один из носильщиков.

— Привет, привет, — на автомате ответил он.

Поклонился начальнику, получил задание и приступил к своим обязанностям. Словно сквозь туман слышались разговоры, он даже отвечал бессознательно, а в голове засела лишь одна мысль — выдержать, дожить до конца дня. Солнце пекло, пот лился градом, он не считал сколько воды уже выпил. После полудня им дали деревянные пиалы с кашей из злаков, судя по вкусу, подпорченных плесенью, но пришелец из другого мира все съел.

«Здесь я не сдохну! Только не так», — повторял он про себя.

Если бы не его жалкое состояние, то он бы обратил внимание на то, что все корабли парусные, средневековые, утлые суденышки рыбаков примитивные, а в порту ни одного современного сооружения или оборудования. Ни у кого из местных жителей не имелось предметов из его современного мира. По дорогам ездили повозки и телеги, а патрульные солдаты со щитами и копьями следили за порядком. Его иллюзия об отдаленной деревне на краю цивилизации рассыпалась бы в прах, и он бы быстро понял, что оказался в совершенно другом мире.

Когда работников распустили по домам, день клонился к вечеру. Пытка закончилась, и он получил немного монет. Платили носильщикам каждый день всегда по-разному, смотритель только ему известным методом определял сумму. Если судить по ценам на рынке и переводить зарплату на современные деньги, то его доходы сильно не дотягивали до прожиточного минимума, то есть получал он совсем мало. Оставалось загадкой, как предыдущему владельцу тела удавалось постоянно напиваться и не умереть от голода.

Дойдя до рынка и увидев лица торговцев, Чжан Мин быстро вспомнил причину. Прежний хозяин тела погряз в долгах, занял у всех, у кого мог. Задолжал лавочнику, мяснику и прочими торговцам. По доброте душевной они отпускали товар в кредит, только ради двух девочек, но их доброта не длилась бесконечно. Торговка фруктами остановилась, когда долг вырос до двух монет серебром, мясник отпускал мясо пока долг не превысил двух с половиной, а продавец риса одолжил товара только на полторы серебряные монеты. Каждое питейное заведение в округе имело его в должниках, но ему все равно удавалось напиваться до беспамятства.

После утомительного рабочего дня и огромного количества влитой в себя воды, Чжан Мину немного полегчало. По дороге домой он зашел в лавку и купил чашку сырого риса. Такого количества обычно хватало на пару дней. Лавочник сначала не хотел его даже видеть, но, получив деньги, заработанные носильщиком за день вместе с обещанием вскоре вернуть остаток долга, пересыпал рис в маленький холщевый мешок и проводил покупателя дежурной улыбкой. Карманы Чжан Мина снова опустели.

Нигде не задерживаясь, он вернулся домой, чем очень удивил детей и сильно напугал. Обычно возвращаясь раньше времени, он пребывал не в духе, срывался на них. Боясь побоев и криков, они забились в дальний угол хижины. Их голодные глаза неотрывно следили за мешком с рисом, девочки по звуку догадались о содержимом. Но больше всего пугало, что он принес рис вместо кувшина дешевого вина. Такого прежде не случалось, и они не знали, чего ожидать. Бросив тощий мешок в угол, он завалился спать на соломенной кровати. Ему было не до детей и не до еды, тошнота сдавливала горло.

«Может зря я ел ту кашу …» — думал он, засыпая.

При виде мешка с сырым рисом у перепачканных грязью малышек заурчали животы. На цыпочках, чтобы не издать ни звука, старшая сестра прокралась к нему. Глядя на спину отца, а потом на мешок, она осторожно распахнула холщевую ткань и проверила содержимое. Внутри лежал рис, слегка сероватый, но рассыпчатый и наверняка очень вкусный. По ее крохотному подбородку сбежала струйка слюны.

Зажмурившись, она приняла страшное решение. Неважно, насколько сильно ее потому накажут, она все выдержит, однако сегодня они с сестрой поедят. Дав сигнал младшей, она набрала две горсти риса в железный горшок, и их худые фигурки выскользнули из дома. Оглядываясь и дрожа всем телом от страха и предвкушения, они развели во дворе огонь, налили в горшок воды и приготовили кашу на воде, как научила их соседка, конечно добавили травы и щепотку древесной коры, чтобы еды казалось больше.

Пока варился рис, они очень переживали, что в последний момент их лишат трофея и затравленно озирались. Только когда первая ложка каши обожгла язык, а потом достигла желудка, девочки немного успокоились. К сожалению, еда очень быстро закончилась. Дети начисто вылизали горшок, а потом тщательно вымыли его, скрыв все следы преступления. Теперь им оставалось только ждать наказания за взятый без спросу рис. Им было очень страшно.