На следующий день Гарри и Гермиона всё-таки нашли меня в Выручай-комнате. Я как раз устроился на полу возле камина, разложив вокруг себя книги, несколько тарелок с едой и большую кружку чая, а Добби исправно исполнял обязанности моего личного поставщика продовольствия, время от времени появляясь рядом с очередной порцией чего-нибудь вкусного. И нет, я не трус и вовсе не сбежал от всего того сумасшествия, которое сейчас творилось в школе и вообще по всей магической Британии. Я просто… решил немного переждать бурю. Вот и всё. Заодно спокойно пожинал плоды собственного «гениального плана», любовался масштабами устроенного мной бардака и прикидывал, как именно буду мстить одному блохастому псу за его бесчеловечную благодарность.

Гарри присел рядом со мной на пол, и некоторое время мы молча смотрели на огонь в камине.

— Ну и долго ты ещё собираешься здесь прятаться? Ты со вчерашнего вечера не выходишь из Выручай-комнаты.

Я перевернул страницу книги и пожал плечами.

— Если опираться на мои предварительные расчёты и учитывать текущую ситуацию, то, думаю, как минимум до конца учебного года. Хотя, если всё пойдёт особенно хорошо, можно будет рассмотреть вариант продлить моё пребывание здесь до конца обучения. В конце концов, место довольно приятное, еду мне сюда регулярно доставляют, никто не задаёт лишних вопросов, а перспектива снова столкнуться с толпой людей, которые смотрят на меня как на какого-то национального героя, меня совершенно не радует.

Гермиона тяжело вздохнула и устроилась рядом с Гарри, положив голову ему на плечо.

— Рон, ты ведь понимаешь, что не можешь несколько лет прятаться в Выручай-комнате? Тебе всё равно придётся когда-нибудь выйти отсюда и встретиться со своими внезапно появившимися фанатами. Ну и экзамены никто за тебя не сдаст.

— Не знаю, не знаю. Вот уже почти сутки я вполне успешно здесь живу и, как видите, пока не умер. Более того, чувствую себя подозрительно хорошо. Здесь тихо, спокойно, никто не пытается пожать мне руку, никто не просит рассказать, как я лично победил Волдеморта, а самое главное — мне не приходится постоянно прятаться от Фреда и Джорджа, которые теперь наверняка будут донимать меня своими шуточками про великого и ужасного Рональда Уизли, победителя Тёмного Лорда. Зная моих дорогих братьев, уверен, они ещё и придумают мне какое-нибудь идиотское прозвище и будут использовать его при каждом удобном случае. Так что, если честно, здесь мне сейчас гораздо спокойнее.

Гарри слегка улыбнулся.

— Рон, ну хватит уже дурачиться. Ты что, действительно собираешься из-за одной глупой статьи сидеть здесь безвылазно? Успокойся. Думаю, через несколько дней все перестанут об этом говорить и найдут себе новую тему для обсуждений.

Я отложил книгу и посмотрел на него так, будто он предложил мне очевидное и при этом совершенно бесполезное решение.

— Гарри, там написано, что я гениальный идейный вдохновитель операции по захвату Волдеморта. Я, честно говоря, ещё удивляюсь, почему до сих пор никто из Министерства не прислал ко мне кого-нибудь с просьбой дать интервью. А про Риту Скитер я вообще молчу. Я уже ничему от неё не удивлюсь. Завтра она вполне может написать, что в детстве я в одиночку остановил восстание гоблинов, победил трёх драконов и заодно научил Дамблдора правильно держать палочку. Хотя нет, в данном случае с возрастом тут не сходится… Но уверен, она и без этого что-нибудь придумает.

Гарри усмехнулся.

— Зато теперь ты будешь тем, кем всегда хотел быть. Знаменитым.

— Гарри, я уже был знаменитым. Я был лучшим другом Гарри Поттера. Поверь, этого мне более чем хватало. Более того, я всегда считал это вполне приличным уровнем известности и совершенно не собирался расширять свою аудиторию до нескольких миллионов человек.

Но тут я посмотрел на эту очкастую физиономию и понял, что Гарри получает небывалое удовольствие от происходящего. Ну надо же… Избранный ты наш! Я тут, понимаешь, страдаю, мучаюсь, пытаюсь придумать, как выбраться из этой ситуации (если не считать того факта, что на самом деле я просто прячусь), а этот гад сидит и с довольной физиономией наблюдает, как его лучший друг постепенно превращается в затворника!

— Знаешь, Гарри, ты сейчас выглядишь подозрительно довольным. Такое ощущение, будто ты пришёл сюда вовсе не для того, чтобы убедить меня выйти отсюда, а исключительно для того, чтобы полюбоваться последствиями моей внезапно обретённой популярности… хотя, если уж быть совсем честным, скорее последствиями моей собственной тупости.

— Рон, как ты мог такое подумать обо мне? Я бы никогда не сделал ничего подобного, — невинно произнёс Гарри.

— Издеваешься?

— Ну… если совсем немного, то да.

— Ладно, ещё денёк-другой здесь посижу, потом выйду. Всё равно выходные впереди, и, надеюсь, к тому времени все хотя бы немного придут в себя.

Гарри переглянулся с Гермионой.

— Ну что, план Б? — спросил он.

— План Б, — спокойно подтвердила Гермиона.

— Рон, тут такое дело… Вообще-то завтра Святочный бал.

— …

— …

— Млядь… Она же меня убьёт, если я не появлюсь.

— Да, несомненно, — кивнул Гарри. — И, если честно, я бы с удовольствием на это посмотрел.

— Это ещё почему?! — возмутился я. — Я вообще-то твой лучший друг!

— Потому что ты всё это время скрывал от меня то, что происходило, — уже без улыбки ответил Гарри. — И я почему-то обо всём узнаю из газеты, а не от своего так называемого лучшего друга.

Упс… Как бы ни было печально это признавать, но очкарик в данном случае оказался абсолютно прав.

Да, я осознанно всё это от него скрывал и, честно говоря, ни о чём не жалел. Более того, если бы мне пришлось повторить всё заново, я бы сделал то же самое. Разве что добавил бы в план отдельный пункт, посвящённый изощрённому физическому наказанию одного слишком болтливого блохастого пса. Но, с другой стороны, если смотреть на ситуацию исключительно с позиции дружбы, поступил я, мягко говоря, не очень красиво. Мотивы у меня, конечно, были благородные и кристально чистые, но осадок у Гарри явно остался, а значит, объясниться всё-таки придётся. Хотя бы ради того, чтобы потом отомстить Сириусу.

Коварный план расправы над этой шавкой уже почти созрел у меня в голове, и ключевая роль в нём отводилась Избранному. Без его помощи моя месть просто не состоится.

Я вздохнул и посмотрел на очкарика.

— Прости меня, Гарри, за то, что я всё это от тебя скрывал. Но поверь, у меня был очень веский повод.

— И какой же у тебя был такой веский повод скрывать от меня, что ты, мой крёстный и Люпин за моей спиной спланировали захват Волдеморта?

— Я всего лишь хотел, чтобы ты хотя бы один год пожил относительно спокойно, — ответил я, разведя руками. — Ну, совсем относительно, учитывая, что в этом году ты ещё и участвуешь в Турнире Трёх Волшебников. У тебя и без Тёмного Лорда забот по горло хватало. Гарри, просто вспомни, что с нами происходило все эти годы! Каждый чёртов год нам так или иначе угрожала какая-нибудь опасность, а то и смерть. Нас постоянно ждали какие-то «небывалые приключения», которые при нормальных обстоятельствах вообще не должны происходить со школьниками! Да если бы обычные люди попадали в такие ситуации, всё это в лучшем случае заканчивалось бы некрологами. Ты правда считаешь, что для нас это нормально? Мы должны учиться, мучиться над зельями, веселиться, шутить, сбегать в Хогсмид, встречаться с теми, кто нам нравится… но уж точно не спасать мир от Тёмных волшебников! Это работа взрослых, Гарри. Таких магов, как Дамблдор, Грюм и остальные мракоборцы. Мы с тобой не должны этим заниматься. Поэтому я и сделал то, что сделал. Да, за твоей спиной. Но я ни о чём не жалею. Потому что, если не считать Турнира — на который, между прочим, я сам тебя подписал, но, заметь, ты сам согласился! — этот год у нас действительно идёт нормально. Не «нормально по нашим меркам», когда кто-нибудь пытается нас убить, а нормально по-настоящему. Именно этого я и хотел. Дать нам всем хотя бы один год спокойно пожить, а глобальные проблемы пусть решают взрослые дяди и тёти. В конце концов, именно для этого они и нужны. А не для того, чтобы шестнадцатилетние подростки снова и снова спасали им мир.

Гарри некоторое время молчал, внимательно глядя на меня и переваривая услышанное.

— Знаешь, Рон… — наконец медленно произнёс он. — Во мне сейчас борются два желания. Первое — настучать тебе по голове. Причём очень и очень сильно. А второе — расцеловать тебя за то, что ты действительно дал мне возможность хотя бы один раз пожить нормально и, самое главное, навсегда убрал из моей жизни угрозу погибнуть от рук Волдеморта.

Я нервно сглотнул и на всякий случай отодвинулся чуть подальше.

— Ну знаешь, Гарри, — произнёс я с улыбкой, — ты мне, конечно, очень дорог как друг… но всё же не настолько, чтобы переходить к поцелуям. Мне всё-таки нравятся девушки. Желательно со вздорным характером, светловолосые и, как я уже успел выяснить, желательно француженки. А тебе, как мы все уже поняли, больше по вкусу стеснительные кудряшки-убивашки. Так что, думаю, каждый из нас уже определился со своим типажом, и менять свои предпочтения я не намерен даже ради одного из двух спасителей магической Британии.

Гермиона, которая всё это время продолжала сидеть, не убирая головы с плеча Гарри, слегка покраснела.

— Рон, — произнесла она пугающе ласковым тоном, — ещё одно подобное слово… Назовёшь меня ещё раз этой «кудряшкой-убивашкой», и я действительно кого-нибудь убью. И поверь, это будет не Гарри. Думаю, мой намёк тебе понятен?

Я улыбнулся.

— Максимально понятен. Дальше можешь не объяснять…

Мы втроём негромко рассмеялись.

— И всё же, — спросил Гарри, когда смех стих, — может, ты расскажешь, как именно ты всё это провернул?

Ну, я и рассказал. Начиная с самого начала и «абсолютно ничего не скрывая». Поведал о своих гениальных аналитических догадках, о его снах и прочих деталях. В общем, наврал с три короба, аккуратно приправив этот бред небольшой щепоткой правды. Ну не мог же я в самом деле рассказать ему, что я попаданец и большинство событий просто знал наперёд?

После долгого разговора мы ещё какое-то время молча сидели у камина.

— Ну так что, идёшь с нами? — Гарри поднялся на ноги и посмотрел на меня. — Ведь школа с нетерпением ждёт своего героя.

— Очень смешно. Просто обхохочешься, — тяжело вздохнул я, но всё-таки заставил себя подняться.

В самом деле, не могу же я так подставить свою любимую вейлу. И нет, я действительно иду на Святочный бал только потому, что не хочу её подводить и расстраивать! А вовсе не потому, что боюсь её ответного гнева и того, что она сожжёт мне задницу… а возможно, и кое-что куда более важное. Инстинкт самосохранения тут совершенно ни при чём.

И вот мы наконец собрались с духом и покинули Выручай-комнату. Ну, точнее, с духом собрался только я, а очкарик с его кудряшкой спокойно шли следом, явно предвкушая мою скорую встречу с близнецами и всё то веселье, которое они наверняка устроят за мой счёт.

Пока мы шли по коридору, я всерьёз размышлял, не сбежать ли мне хотя бы во Францию. Или, на худой конец, для начала спрятаться в карете Флёр и пересидеть там до конца учебного года. Надеюсь, она хотя бы пустила бы меня внутрь… Хотя нет. Скорее всего, посмотрела бы на меня своими красивыми глазами, назвала тупым северным варваром, понятия не имеющим о приличиях, и вышвырнула бы из кареты пинком.

Эх… моя горячая, вздорная вейла.

Видимо, придётся терпеть и принимать свою внезапно обретённую славу. Главное — пережить этот дурдом и не дать Фреду с Джорджем превратить мою жизнь в персональный комедийный номер.

Был уже вечер. Мы шли по коридорам, и, хвала всем существующим богам, они почти пустовали. Те редкие ученики, что попадались нам навстречу, хоть и провожали меня слишком уж заинтересованными взглядами, пока, к счастью, воздерживались от активных фанатских проявлений.

Наконец мы добрались до входа в гостиную Гриффиндора. И тут я, мягко говоря, резко передумал заходить внутрь. Видимо, моё стремительно бледнеющее лицо и попытки незаметно слиться со стеной не укрылись от Избранного.

— Рон, ты чего так побледнел? — с нескрываемым весельем спросил Гарри. — Мы же уже почти пришли. Как видишь, твоих фанатов по дороге мы не встретили, так что всё не так плохо, как ты думаешь…

Ох, не нравится мне его довольная физиономия. Совсем не нравится. Я прямо пятой точкой чувствовал, что где-то поблизости меня ждёт масштабная подстава.

— Просто я не очень хочу сейчас встречать своих братьев, — пояснил я, одновременно сканируя коридор в поисках возможных путей отступления. — Желательно вообще не видеть их ближайшие несколько месяцев.

— Не волнуйся, — наконец подала голос Гермиона, и выражение её лица было ничуть не менее подозрительно довольным, чем у очкарика. — Они же твои братья, Рон. Вряд ли они сделают что-нибудь ужасное…

Чёрт возьми. Вот теперь я окончательно понял, что меня действительно ждёт засада. Особенно после того, как она произнесла это с такой предвкушающей улыбкой.

Короче, ну его нафиг. Жизнь дороже.

— Так, — я резко развернулся к Гарри и Гермионе. — Слушайте, у меня только что возникла идея. Потрясающая. Гениальная… наверное. Я сейчас разворачиваюсь и иду в противоположную сторону, а вы делаете вид, что вообще никогда меня не знали. Ну, знаете: «Рон? Какой Рон? Уизли? Нет, не слышали».

— Рон, ты не можешь просто развернуться и уйти. — Гарри мёртвой хваткой вцепился в мою мантию, напрочь лишая меня возможности к бегству. — Ты наш идейный вдохновитель и один из новых героев Британии. А герои, между прочим, не убегают. Иначе какие они тогда герои?

— Герои не убегают, они стратегически отступают! — возразил я, безуспешно пытаясь вырваться из его хватки.

Поняв, что физической силой тут ничего не добиться, я закрыл глаза и с последней надеждой прошептал в пустоту:

— Добби, появись, пожалуйста. У меня экстренный случай. Я прямо чувствую, как Канада ждёт меня и уже не дождётся…

Но именно в этот раз мой призыв остался без ответа… чёртовы предатели. Все меня бросили. Даже Добби.

Ну ничего. Я всё это запомню. Всем припомню. И месть моя будет страшной, беспощадной и, главное, тщательно продуманной…

Гарри, окончательно и бесповоротно перечеркнув все наши годы дружбы, просто толкнул меня вперёд, и портрет Полной Дамы с радостным скрипом распахнулся передо мной. В ту же секунду по ушам ударил оглушительный взрыв: под потолком одна за другой начали лопаться десятки хлопушек, осыпая меня дождём золотого и красно-золотого конфетти, а набитая битком гостиная Гриффиндора взорвалась овациями, свистом и радостными криками. Где-то на заднем плане даже запускали магические фейерверки, складывавшиеся в воздухе в светящиеся буквы: «РОН — НАШ ГЕРОЙ!»

Но самое страшное ждало меня внизу. От самого входа до центра гостиной, словно для встречи какой-нибудь королевской особы, был расстелен красный ковёр. А по обеим его сторонам, вытянувшись по струнке, как королевские гвардейцы, стояли два абсолютно одинаковых рыжих террориста.

Увидев меня, Фред и Джордж расплылись в улыбках, а затем отвесили глубокий поклон, едва не подметая мантиями пол.

— О, узрите же! — громогласно возвестил Фред, выпрямляясь и простирая ко мне руки. — Он снизошёл до нас, простых смертных!

— Трепещите, жалкие первокурсники и недостойные старшекурсники! — тут же подхватил Джордж. — Сам Рональд Билиус Уизли, Великий и Ужасный Герой Британии, Идейный Вдохновитель Ордена Феникса, почтил эту скромную лачугу своим лучезарным присутствием!

Я стоял посреди гостиной, весь в конфетти, и чувствовал, как у меня начинает нервно дёргаться левый глаз.

— Я вас ненавижу, — процедил я сквозь зубы. — Обоих. Искренне и всей своей тёмной душой.

— Фред, ты слышал? — Джордж картинно прижал руки к груди. — Герой заговорил! Он обратился к нам!

— Записывай, Джордж, записывай каждое слово! — засуетился Фред, выхватывая из кармана воображаемое перо и пергамент. — Потом продадим эти великие изречения «Ежедневному Пророку» по галеону за штуку. «Я вас ненавижу»… О, какая глубина мысли! Какой невероятный философский подтекст! Ты чувствуешь эту боль великого гения, непонятого толпой?

Гостиная взорвалась смехом. Даже Гарри с Гермионой, стоявшие позади меня, бессовестно хихикали. Предатели.

— Скажи нам, о Великий Комбинатор. — Джордж шагнул вперёд и с преувеличенным почтением заглянул мне в глаза. — Каково это — держать судьбы всего магического мира в своих веснушчатых, мозолистых руках?

— Мы-то, глупые, думали, что ты всего лишь пускаешь слюни на парту на Истории магии, — сокрушённо покачал головой Фред. — А ты, оказывается, всё это время телепатически руководил захватом Самого-Кого-Нельзя-Называть!

— Расскажи же нам свои тайны, о величайший из Уизли! — Джордж рухнул на одно колено. — Как именно ты это сделал? Это был хитрый тактический манёвр? Или ты просто пригрозил Тёмному Лорду, что лично придёшь за ним, если он не сдастся добровольно?!

— Или, может, ты просто посмотрел ему прямо в глаза своим авторитетным веснушчатым взглядом, — подхватил Фред, — и он понял, что связываться с тобой себе дороже?

— А может, ты вообще победил его силой мысли! Хотя нет, для этого сначала пришлось бы её найти.

— Очень смешно, — мрачно пробормотал я.

— Он снова заговорил! Записывай, Джордж! Сегодня определённо исторический день.

Гостиная буквально легла от хохота. Кто-то на диване даже захрюкал. Моё лицо, наверное, уже могло по цвету составить конкуренцию флагу Гриффиндора.

— Если вы сейчас же не заткнётесь, — прошипел я, сжимая кулаки, — клянусь, ваша кончина будет медленной и очень болезненной.

— Осторожнее, Фред! — Джордж в притворном ужасе отшатнулся и прикрылся руками. — Герой гневается! Вдруг он нашлёт на нас своего личного ручного Блэка? Или, чего доброго, придумает что-нибудь ещё похуже.

— Кстати, Ронни. — Фред внезапно сменил тон на деловой, закинул мне руку на плечо и совершенно проигнорировал мой убийственный взгляд. — Раз уж ты теперь национальное достояние, мы решили стать твоими официальными менеджерами.

— Эксклюзивными представителями! — тут же подтвердил Джордж, подходя с другой стороны. — Мы уже начали монетизировать твою славу, братишка. Твои старые носки ушли с аукциона на чёрном рынке Пуффендуя буквально за полчаса!

— А надкусанное тобой вчера яблоко Колин Криви забрал за целых три сикля! — гордо добавил Фред. — Правда, он ещё просил твои нестираные подштанники, но мы решили, что это уже артефакт тёмной магии, и приберегли их для Министерства.

— Ещё пара таких статей от Скитер — и мы сможем купить собственный замок! — радостно подытожил Джордж. — Так что, о Великий Герой, распишись-ка вот здесь, здесь и здесь. Это договор о передаче нам всех прав на использование твоего образа.

— Я передам вам права на ваши собственные надгробия, — рявкнул я, сбрасывая руку Фреда со своего плеча и направляясь прямо по этому дурацкому красному ковру. — Расступитесь, жалкие смертные! Герою нужно принять душ и смыть с себя этот позор!

— Смотрите, как он величественно идёт! — крикнул мне вслед Джордж. — Какая стать! Какая грация!

— Не смотрите прямо на него! — завопил Фред, прикрывая глаза ладонью. — Его аура величия слишком ослепительна! Вы сожжёте себе глаза! Славься, Рональд! Славься!

Под нескончаемый хохот, улюлюканье и аплодисменты всего факультета я, сгорая от стыда и мечтая лишь о том, чтобы на Хогвартс прямо сейчас упал метеорит, прорвался к лестнице в спальню мальчиков. В голове уже созревал кровавый план мести. Если Волдеморт считался воплощением зла, то он просто никогда не был знаком с рыжими близнецами.

Но ничего. Моя месть будет страшной. Я заставлю их пожалеть о том самом дне, когда они научились читать газеты.

Я сидел на своей кровати, сгорбившись над куском пергамента, и с маниакальным упорством вычерчивал схему грядущего продуманного мной апокалипсиса. Мой план коварной, жестокой и абсолютно бесчеловечной мести с каждой минутой обрастал всё новыми подробностями. Близнецы думали, что им было весело? О, я устрою им такое веселье, что они сами начнут подумывать об экскурсии в Азкабан — исключительно ради душевного спокойствия.

Я как раз прикидывал, как превратить их следующий розыгрыш в настолько грандиозный публичный позор, чтобы об этом ещё несколько лет шептались по коридорам Хогвартса, когда дверь спальни скрипнула и в комнату вошёл Гарри.

— Прости, Рон, — сказал он, безуспешно пытаясь изобразить искреннее раскаяние. — Честное слово, они буквально вынудили меня это сделать. У меня просто не было выбора.

Я перестал чиркать пером по пергаменту и медленно поднял на него взгляд.

— Гарри, не держи меня за идиота. По твоей сияющей очкастой физиономии было прекрасно видно, что ты сам жаждал бросить меня на растерзание этим двум рыжим клоунам. Ты даже для приличия сопротивляться не стал.

Гарри привалился плечом к дверному косяку и развёл руками, признавая поражение.

— Ладно, ты меня раскусил. Каюсь, я действительно этого хотел. Считай это моей маленькой местью за все те шуточки и издевательства, которые ты всё последнее время отпускал в мою сторону. Это была карма, Рон. Так что просто смирись.

Он подошёл ближе и с любопытством попытался заглянуть через моё плечо.

— А что это ты там так усердно чертишь?

Я аккуратно поставил жирную чёрную точку в самом центре пергамента, несколько раз обвёл её для надёжности и только после этого посмотрел на Избранного.

— Это, мой дорогой друг, тщательно проработанный план вашей преждевременной кончины, — буднично сообщил я. Затем слегка улыбнулся и добавил: — Но ты не переживай. Как своему лучшему другу, я окажу тебе великую честь: ты умрёшь последним. Сразу после Фреда, Джорджа и блохастого Бродяги.

Гарри нервно сглотнул. Судя по его лицу, он наконец понял, что с моим нынешним психическим состоянием я вполне способен претворить этот чертёж в жизнь. Причём начать прямо сегодня.

— Но знаешь, — задумчиво протянул я, — всё же у тебя есть один небольшой шанс выбраться отсюда живым и почти невредимым.

— И какова цена моего спасения? — с подозрением спросил Поттер, незаметно делая шаг назад, поближе к двери.

— Сущая мелочь, — хищно улыбнулся я. — Мне понадобится твоя скромная помощь в жестоком и показательном наказании одного чересчур разговорчивого общего знакомого…

На следующий день, ближе к вечеру, я стоял возле кареты Шармбатона, облачённый в свой парадный костюм, и преданно ждал свою прекрасную вейлу, причём ждал уже около часа. Видимо, женщины во всех мирах остаются женщинами — неважно, магловских или магических, — и пунктуальность к их обязательным достоинствам явно не относится. Мы, если называть вещи своими именами, уже самую малость опаздывали, но говорить ей об этом я, конечно же, не собирался. Я же всё-таки не смертник.

Какой вообще здравомыслящий мужчина скажет своей девушке, что они опаздывают именно из-за неё? Во-первых, по всем писаным и неписаным законам этого мира виноватым в итоге всё равно сделают меня. А во-вторых, когда твоя девушка владеет магией и обладает слегка вздорным и горячим характером — причём в самом прямом, температурном смысле этого слова, — подобные претензии могут закончиться для меня не просто плачевно, а превращением в небольшую кучку стильного пепла. Так что я благоразумно стоял, дышал воздухом и не отсвечивал.

Повернувшись спиной к дверям кареты, я смотрел на тёмные воды Чёрного озера и размышлял о событиях прошедшего дня. К моему удивлению, всё оказалось не так страшно, как рисовало моё паникующее воображение. Да, студенты время от времени на меня косились, но с идиотскими расспросами пока никто не лез. Близнецы, вылив на меня накануне целый ушат издевательств, тоже вроде бы успокоились — или просто временно исчезли, чтобы подготовить что-нибудь похуже. Единственное, что меня действительно напрягало: я до сих пор не получил ни одного письма от матери. И я искренне надеялся, что это не будет её легендарная вопилка-кричалка, потому что перспектива быть публично отчитанным на весь Большой зал в статусе «Национального Героя» совершенно меня не прельщала.

Реакция факультетов тоже радовала своим разнообразием. Если для гриффиндорцев я внезапно вознёсся где-то на один уровень с Дамблдором, то пуффендуйцы и когтевранцы предпочли сохранить спокойный нейтралитет — впрочем, это было вполне объяснимо: я с ними никогда особо не общался, да и близких друзей среди них у меня не водилось. А вот слизеринцы… О, слизеринцы были прекрасны. Большинство из них смотрели на меня такими глазами, будто я лично собрал их всех в кружок и радостно сообщил, что Санта-Клауса не существует. Точнее, что он существовал, но его жестоко убили, и сделал это лично я. По крайней мере, именно так читались их взгляды, полные вселенской скорби и шока.

Но самой странной — и одновременно, пожалуй, самой логичной — оказалась реакция нашего Драко Батьковича Малфоя. Каким-то невообразимым образом этот хорёк умудрился выловить меня в коридоре в тот момент, когда я ползком и перебежками пробирался к ближайшему укрытию, спасаясь от небольшой стайки особо назойливых гриффиндорских первокурсников. Проходя мимо, Малфой слегка толкнул меня плечом, склонился к самому уху и быстро прошептал:

— Спасибо.

После чего невозмутимо пошёл дальше, будто ничего особенного не произошло. Да уж. Никогда бы не подумал, что доживу до дня, когда Малфой скажет мне спасибо за то, что при моём скромном участии был обезврежен священный идол их факультета и, по совместительству, всей местной аристократии.

Мои глубокомысленные размышления прервал скрип открывающейся двери. Я обернулся и… оху… ну них… чего себе.

Мягко говоря, я выпал в осадок. И всё это произошло по вине одной невероятной, сногсшибательной, дерзкой и безжалостно издевающейся надо мной французской вейлы. Потому что вышла она ко мне… Ох, как же она вышла.

Сначала из кареты показалась струящаяся серебристая ткань, затем изящная туфелька, а следом на землю ступила Флёр. Я успел только приоткрыть рот, собираясь поздороваться, но вместо приветствия из меня вырвался какой-то сдавленный предсмертный хрип. Я машинально сглотнул, слишком резко вдохнул, тут же эпично поперхнулся собственной слюной и зашёлся кашлем, отчаянно пытаясь сделать вид, будто именно так и собирался начать этот вечер.

Проблема была в том, что Флёр явилась в таком платье, которое с особым цинизмом лишало мой бедный мозг последних шансов на нормальную работу.

Платье было выполнено в нежном серебристо-голубом цвете. Верх плотно облегал фигуру, подчёркивая талию и плавные линии силуэта, а от плеч вдоль рук спадали полупрозрачные рукава, которые при каждом её движении слегка колыхались, будто вообще не признавали законов физики. Ниже талии начиналась длинная, почти невесомая юбка из нескольких слоёв тончайшей ткани: при ходьбе верхние слои расходились, открывая ноги, а затем снова мягко сходились, заставляя серебристо-голубую ткань переливаться в свете фонарей. Сзади платье становилось ещё длиннее и тянулось по земле лёгким полупрозрачным шлейфом с тончайшим узором.

Я предпринял ещё одну попытку сказать хоть что-нибудь, но снова потерпел поражение. Видимо, в этот момент мой мозг окончательно отключился, а словарный запас сократился до уровня табуретки и восстанавливаться в ближайшее время явно не собирался. Флёр тем временем спокойно поправила волосы, подняла на меня взгляд и слегка улыбнулась.

И тут я понял, что ситуация стала ещё хуже.

Потому что само платье я хотя бы мог попытаться списать на работу талантливого дизайнера, французскую моду или какие-нибудь необъяснимые культурные особенности. Но то, как она сейчас на меня посмотрела, уже никаким платьем объяснить было нельзя.

— Barbare? — негромко произнесла она с бархатными нотками в голосе.

Я тупо моргнул.

— Я… э-э…

Эта прекрасная зараза, прекрасно понимая, какой разрушительный эффект только что на меня произвела, лишь ехидно улыбнулась и тихо захихикала. А я так и продолжал стоять с открытым ртом, как деревенский идиот, понятия не имея, что сказать.

Она сделала ко мне два плавных шага, протянула руку и кончиком изящного пальца подтолкнула вверх мою челюсть, которая, похоже, уже давно без моего ведома решила сползти куда-то в район груди.

Флёр кокетливо улыбнулась и произнесла:

— Я так понимаю, мой barbare, тебе понравилось моё платье?

Не дожидаясь ответа, она положила руки мне на плечи и чмокнула меня в губы, при этом невинно хлопая ресницами, хотя в её глазах в этот момент несколько сотен тысяч чертей весело водили хоровод вокруг огромного костра, на котором заживо горел я вместе со своей силой воли.

Всё, что я смог сделать в ответ, — ещё раз судорожно сглотнуть и начать глупо кивать, одновременно пытаясь включить собственный мозг, собрать разбежавшиеся мысли в одну кучу и хоть немного успокоить разбушевавшиеся гормоны.

— Какая же ты всё-таки до невозможности вредная вейла, Флёр. Ты хоть понимаешь, какой эффект разорвавшейся бомбы только что устроила у меня в голове? И это я ещё молчу о том, что сейчас произойдёт в головах у всех остальных парней на этом вечере. Ты ведь сама говорила, что тебе неприятно, когда на тебя пялятся. Но, прости меня, Мерлин, когда ты выходишь перед толпой в таком виде, сделать это практически невозможно. Ты ведь понимаешь, что после твоего появления танцы можно официально отменять? Половина парней просто забудет, зачем вообще пришла на бал, а у остальных ноги начнут путаться, потому что они будут пытаться одновременно танцевать и смотреть в твою сторону. И вряд ли их партнёрши смогут хоть что-нибудь с этим сделать. Боюсь, парни просто поплывут и растекутся лужицей от одного твоего вида.

Флёр внимательно выслушала моё тихо высказанное возмущение, после чего на её губах появилась невинная улыбка, которая почему-то сразу заставила меня заподозрить самое худшее. Она медленно провела кончиками ногтей по моей груди, чуть приблизилась ко мне и негромко ответила:

— Меня совершенно не интересует, как на меня будут смотреть эти идиоты. Пусть хоть шеи себе свернут, пытаясь рассмотреть мой наряд. Мне гораздо важнее, как на меня смотрит мой barbare. И, если честно, то, как ты сейчас на меня смотришь, мне очень даже нравится. Кажется, ради одного этого взгляда я вполне могу простить тебе все твои прежние выходки и многочисленные ошибки.

Я, конечно, мог бы сейчас поинтересоваться, какие именно мои «многочисленные ошибки» она имеет в виду, и заодно напомнить, что вообще-то большинство моих выходок были вполне обоснованными. Но благоразумно решил промолчать. Потому что прекрасно знал: если начать спорить с Флёр о том, в чём именно я виноват, список моих «ошибок» каким-то магическим образом увеличится ещё раза в два. А проверять на собственной шкуре, насколько далеко способна зайти её система прощения, мне почему-то совершенно не хотелось.

Она чуть прищурилась, явно наслаждаясь моим выражением лица, и уже с откровенной насмешкой добавила:

— Да и потом, у меня ведь есть большой, сильный и очень злой северный barbare, который сможет защитить меня от всех этих немытых неандертальцев. Так что я совершенно не беспокоюсь. Пусть смотрят сколько хотят. Я знаю, что рядом со мной есть тот, кто не позволит им подойти слишком близко.

Я усмехнулся и покачал головой.

— Знаешь, Флёр, я, конечно, очень рад, что по сравнению с немытыми неандертальцами меня повысили до звания северного варвара. Причём именно из твоих уст это звучит почти как настоящий комплимент, так что, пожалуй, я даже начну этим гордиться. Но есть одна маленькая проблема. Пожалуй, единственный человек, от которого тебя сегодня действительно придётся защищать и чьего внимания тебе самой стоит опасаться, — это я. Потому что после того, что ты сейчас устроила, я уже не до конца уверен, что смогу весь оставшийся вечер вести себя как приличный человек.

Флёр несколько секунд молча смотрела на меня, а затем её улыбка стала ещё хитрее. Она чуть склонила голову набок и взглянула на меня с явным вызовом.

— Неужели ты действительно думаешь, что я стану бояться какого-то одного северного варвара? Хоть ты, возможно, сильный и злой, но что-то я пока не вижу ничего особенно страшного. Так что, мой barbare, если хочешь убедить меня в обратном, тебе придётся постараться.

Она сделала шаг ко мне, сократив и без того небольшое расстояние между нами, и уже совсем тихо прошептала мне на ухо:

— К тому же… возможно, я вовсе не собираюсь от него спасаться. Может быть, я даже немного жду посягательств именно этого самого северного варвара.

Она произнесла это с такой невинной интонацией, что я едва успел осознать смысл её слов. Флёр слегка прикусила мочку моего уха, тут же отстранилась и совершенно беззаботно рассмеялась, словно только что не нанесла мне сокрушительный удар по мозгам, здравому смыслу и остаткам самоконтроля.

Затем она просто взяла меня за руку и потянула за собой в сторону замка, а я машинально пошёл следом, чувствуя, как по всему телу бегут мурашки, а меня бросает то в жар, то в холод. Мозг, похоже, окончательно отказывался выполнять свои служебные обязанности. Я продолжал смотреть на спину Флёр и пытался хоть примерно осознать, что сейчас произошло. Так, спокойно. Нужно включить мозг, проанализировать ситуацию и понять, что именно она пытается мне сказать. И главное — не быть Гарри Поттером. Не быть тем самым человеком, который способен получить совершенно очевидный намёк, посмотреть на него, кивнуть, а потом искренне спросить: «А что ты имела в виду?»

Я сделал глубокий вдох и заставил себя ещё раз прокрутить в голове всё произошедшее. Она сказала, что ей нравится, как я на неё смотрю. Назвала меня своим большим и сильным северным варваром. Затем практически прямым текстом намекнула, что вовсе не собирается защищаться от моих «посягательств», а, возможно, даже ждёт их. После этого прикусила мне ухо, как ни в чём не бывало рассмеялась и потащила меня в замок.

Я медленно моргнул, пытаясь понять, что, чёрт возьми, она от меня хочет, но в голове по-прежнему было пусто. Мой мозг представлял собой идеально чистый лист пергамента, на котором даже чернила почему-то наотрез отказывались появляться.

Млять… Вот ведь ирония. Я только что мысленно смеялся над Гарри за его неспособность понимать очевидные намёки, а теперь сам плетусь рядом с Флёр с выражением полного интеллектуального банкротства и понятия не имею, что мне делать дальше.

Я тяжело вздохнул. Похоже, я всё-таки конкретно влип, причём сам до конца не понимал, во что именно. Флёр тем временем спокойно вела меня к замку, явно наслаждаясь произведённым эффектом, а я смотрел на свою прекрасную вейлу и всё больше убеждался, что вечер будет очень тяжёлым. Эх… Как же мне порой не хватает собственного мозга.

Мы шли по коридорам замка, и на нас, мягко говоря, пялились все. Ну а если быть до конца честным, хотя это и ранило моё самолюбие, смотрели исключительно на Флёр. Национальный герой Британии, идейный вдохновитель поимки Волдеморта и победитель тёмных магов в моём лице на этот вечер окончательно утратил статус главной достопримечательности Хогвартса. Для всех встречавшихся нам людей я теперь был всего лишь блеклой подставкой под серебристо-голубой шедевр, который двигался рядом со мной. И, если честно, меня это более чем устраивало.

Флёр тем временем нацепила на лицо своё фирменное выражение «я здесь самая красивая, а вы просто неудачно оказались поблизости». Она гордо вскинула подбородок, выпрямила спину и смотрела исключительно прямо перед собой, одаривая окружающих таким величественно-холодным взглядом, будто вокруг были не ученики лучшей школы магии Британии, а случайно забредшие сюда гномы-переростки. Единственным признаком того, что происходящее её всё-таки цепляло, оставалась моя ладонь: с каждым пройденным шагом её пальцы сжимали её всё крепче.

Наконец мы подошли к дверям Большого зала, и стоило нам переступить порог, как я на секунду даже забыл, куда именно пришёл. Большой зал изменился до неузнаваемости: привычные факультетские столы исчезли, и перед нами открылось огромное свободное пространство, залитое мягким серебристым светом. Вдоль стен поставили небольшие столики и кресла, а в центре оставили достаточно места для танцев. Под зачарованным потолком вместо привычных свечей медленно кружились сотни ледяных узоров, похожих на гигантские хрустальные снежинки, а их холодное сияние рассыпалось по мраморному полу и отражалось в высоких окнах. Всё выглядело непривычно, но, надо признать, довольно красиво.

Музыка пока ещё не играла, и студенты постепенно заполняли зал, собираясь небольшими компаниями и разглядывая друг друга в праздничных нарядах. Но стоило нам с Флёр сделать первый шаг через порог, как десятки голов одновременно повернулись в нашу сторону, а разговоры вокруг нас заметно стихли.

Я слегка наклонился к Флёр и прошептал ей на ухо:

— Вот видишь. Если ты хотела добиться именно такого эффекта, то у тебя получилось на все сто. Теперь весь зал смотрит на нас, даже не моргая.

Флёр бросила на меня насмешливый взгляд.

— На нас?

Я тяжело вздохнул.

— Ну хорошо, хорошо, вредная ты вейла. Исключительно на тебя. Я тут всего лишь бесплатное приложение и декоративная подставка под твоё великолепие.

Ох уж эти женщины… Вот вроде бы Флёр дико раздражает, когда парни пялятся на неё с пускающими слюни физиономиями, но с другой стороны — как же приятно её женскому самолюбию видеть, что весь зал буквально не может от неё глаз отвести! Воистину, пытаться понять женскую природу с помощью логики и рационального мышления — занятие для законченных мазохистов. Это примерно как пытаться есть суп вилкой: вроде процесс идёт, сил тратишь немало, а в итоге только сам голодный и весь в бульоне.

Даже магия подчиняется каким-никаким законам, но здесь я капитулировал. Попробуй объясни с точки зрения здравого смысла формулу: «Не смейте на меня пялиться, вы, мерзкие неандертальцы… Эй, а почему тот парень в третьем ряду на меня не смотрит?! Он что, слепой?!» Любая попытка найти в этом логику сжигает мозговые извилины быстрее, чем вспышка Адского Пламени.

Поэтому я вовремя включил режим опытного выживальщика: кивай, восхищайся, крепче держи за руку и ни в коем случае не пытайся искать скрытый смысл там, где его, возможно, вообще нет. А логические загадки я лучше оставлю Гермионе — ей всё равно нравится подобная ерунда.

Постепенно Большой зал начал заполняться: народу становилось всё больше, а вскоре появились и преподаватели. Я заметил Дамблдора и Макгонагалл, которые стояли немного в стороне и о чём-то негромко беседовали. А затем в зале появилась та, кого сегодня я, пожалуй, ждал больше всех. И, судя по реакции окружающих, на этот праздник жизни ждал её исключительно я один.

При её появлении лица присутствующих дружно скривились, словно от зубной боли, а студенты начали тактично, но весьма шустро расступаться в стороны, стараясь держаться от неё подальше. Но для меня же в этот момент она была чуть ли не святой женщиной, настоящим ангелом во плоти, которого сама судьба послала мне для осуществления коварной и беспощадной мести одному чересчур болтливому блохастому псу.

Рита Скитер с хищной улыбкой прошла сквозь расступившуюся толпу и направилась дальше в зал. Когда она оказалась достаточно близко, я улыбнулся, приветливо помахал ей рукой и громко произнёс:

— Мисс Скитер! Могу ли я с вами поговорить?

Удивились, кажется, вообще все. Окружающие уставились на меня с таким ужасом, будто я только что добровольно засунул голову в пасть мантикоры. Ещё сильнее удивилась Флёр. Она ничего не сказала, лишь крепче сжала мою руку и посмотрела на меня с явным недоумением, словно пыталась понять, насколько вообще адекватен её кавалер.

Я чуть склонился к её уху и успокаивающе прошептал:

— Просто смотри. Сейчас ты всё поймёшь.

Краем глаза я заметил какоето движение в стороне. Близнецы. Ещё пару минут назад эти два рыжих клоуна явно собирались прорваться ко мне, чтобы посоревноваться в словоблудии и в очередной раз с садистским удовольствием поиздеваться над моей новообретённой славой. Но теперь Фред и Джордж застыли на месте словно вкопанные. Они просто стояли неподалёку и не сводили глаз с меня и Скитер, явно ожидая, что же будет дальше.

А в том, что дальше обязательно произойдёт какая-нибудь грандиозная дичь, не сомневался никто.

Я нацепил на лицо самую обаятельную и дружелюбную улыбку, на какую только был способен, и сделал шаг навстречу этой хищной акуле пера.

— О, мисс Скитер! Какая невероятная удача! Как же я рад наконец-то познакомиться с вами лично! — воскликнул я с таким воодушевлением, будто передо мной стояла давно потерянная богатая тётушка, которая слишком долго не приезжала в гости и не баловала меня дорогими подарками.

Рита удивлённо моргнулa и с лёгким подозрением уставилась на меня. Судя по её лицу, такого… тёплого отношения к себе она явно не ожидала.

— Я столько о вас наслышан! Ваше перо творит настоящие чудеса. То, как вы… э-э… препарируете человеческие судьбы и доносите информацию до масс, вызывает неподдельный трепет. Ваш стиль, эта уникальная способность находить удивительные факты даже там, где их физически быть не могло, ваше потрясающее умение заставить читателя буквально задыхаться от эмоций при виде очередной статьи… Это просто поразительно! Вы не оставляете равнодушным абсолютно никого! Поверьте, я видел людей, которые буквально рвали на себе волосы и кричали, читая ваши колонки. Ваш талант проникать в самые сокровенные тайны… и щедро делиться ими со всей Британией — это настоящий дар! Я так давно мечтал с вами пообщаться!

С каждым моим словом подозрительность на лице журналистки постепенно сменялась самодовольством. Она польщённо поправила свои безупречные кудри, благополучно пропустив мимо ушей весь подтекст о том, насколько сильно она всех раздражает, и услышав исключительно то, что хотела услышать.

— Как это очаровательно, молодой человек, — промурлыкала она. — Я всегда ценю преданных читателей с хорошим вкусом. И о чём же вы хотели со мной поговорить?

Я слегка склонил голову в приветствии.

— Ах да, где же мои манеры? Позвольте представиться. Я — Рон Уизли.

Глаза Риты Скитер мгновенно округлились до размеров галлеонов, а лицо озарилось таким хищным блеском, что Флёр рядом со мной даже слегка напряглась.

— Рональд Уизли?! Тот самый?! Идейный вдохновитель?! — выдохнула Рита, и в её руках тут же материализовались блокнот и Прытко Пишущее Перо, уже готовое строчить пулемётными очередями. — О, мистер Уизли, вы даже не представляете, как я мечтала…

— Мисс Скитер, — перебил я её, понизив голос и сделав шаг ближе, словно собирался доверить ей государственную тайну. — Знаете… я просто больше не могу молчать. Я не могу хранить эту тайну в себе. Она камнем лежит у меня на сердце.

Перо Риты возбуждённо задрожало.

— Тайну? Какую тайну, дорогой мой? Рассказывайте всё, не упускайте ни единой детали!

— Понимаете, от этой тайны зависит счастливая жизнь одного очень дорогого мне человека, — с грустью, достойной лучших театральных сцен, произнёс я. — Я бы даже сказал, не побоюсь этого слова, моего самого дорогого, лохматого… то есть близкого друга. Он страдал всю свою жизнь. Перенёс столько лишений, боли и несправедливости! Но теперь… теперь он заслуживает права на счастье. На большое, светлое и, желательно, немного скандальное счастье. И я искренне верю, мисс Скитер, что именно мы с вами… сможем ему в этом помочь.

Я посмотрел на неё, краем глаза замечая, как близнецы за моей спиной пытаются стать тише воды, ниже травы, а Флёр, судя по выражению её лица, никак не могла решить, стоит ли ей прямо сейчас сбежать или всё-таки досмотреть этот спектакль до конца.

Ох, Сириус… Зря ты тогда ей обо мне рассказал. Ох, как же зря…

— Знаете, мисс Скитер, в своей последней статье вы уделили мне слишком уж много внимания, но при этом совершенно обделили им главного героя нашей страны. Сириус Блэк слишком долго скрывал свою израненную душу за маской мрачного, опасного и бескомпромиссного беглеца. Но общественность должна узнать его настоящего. Нация имеет право знать, кто на самом деле спас Британию!

Рита сузила глаза, а её Прытко Пишущее Перо тут же заскрипело по пергаменту с такой скоростью, что, казалось, ещё немного — и из-под него начнут сыпаться искры.

— И каков же он… настоящий Сириус Блэк? — жадно спросила она. — Снимите же этот покров тайны!

— Начнём с самого печального, — я сокрушённо покачал головой и приложил руку к груди. — Этот человек глубоко и безнадёжно сломлен одиночеством. Все эти жуткие слухи о его суровом нраве, бунтарском характере и любви к тёмной магии — сущий наклёп! На самом деле Сириус — натура трепетная, гиперчувствительная и невероятно ранимая. В душе он буквально сгорает от жажды простых семейных радостей. Он лично, рыдая у меня на плече, признался, что его величайшая мечта — вовсе не охота на каких-то тёмных лордов и не продолжение мрачных семейных традиций, а тихая, уютная жизнь в небольшом домике. Представляете? Он мечтает о том, как вечером, когда над вересковыми пустошами дует прохладный ветер, будет сидеть в кресле-качалке, укрыв ноги тёплым узорчатым пледом, пока его верная спутница жизни напевает ему колыбельные.

— Невероятно… — прошептала Рита. — Символ протеста, главный холостяк и бунтарь Британии на самом деле мечтает об уюте и колыбельных! А как же его быт? Чем заполнена его одинокая жизнь в мрачном родовом гнезде?

— О, это самая трогательная и одновременно самая разбивающая сердце часть, Рита! — я смахнул несуществующую слезу. — Чтобы хоть как-то справиться с тяжелейшими последствиями Азкабана, Сириус нашёл утешение в… рукоделии.

Рита замерла, а её Прытко Пишущее Перо продолжило бешено строчить по пергаменту.

— В рукоделии?

— Именно. Он вяжет. Днём и ночью. Вся его спальня завалена мотками нежнейшей розовой, сиреневой и персиковой шерсти. Он лично вывязывает крошечные свитерочки для домовиков, миниатюрные пинетки и кружевные салфеточки для комода. Причём, по его словам, именно вязание помогает ему справляться с душевными травмами и находить внутреннюю гармонию.

— Это… поразительно, — выдохнула Рита.

— Но рукоделие — лишь начало. Второе его страстное увлечение — собаки.

— Большие или маленькие?

— Все! — уверенно ответил я. — Хотя особое место в его сердце занимают декоративные породы. Вы бы видели, с какой отцовской нежностью он расчёсывает им ушки, купает их в душистых шампунях, прыскает французскими духами и завязывает на хохолках шёлковые бантики.

— Шёлковые бантики?! — ахнула Скитер, и её глаза вспыхнули хищным огнём.

— Именно. И обязательно добавьте, что Сириус Блэк — тонкий ценитель эстетики, которому жизненно необходимо женское тепло, домашний уют и немного заботы о себе. Утренний овсяный отвар, регулярные косметические маски, компрессы для лица, шампуни от блох с ароматными экстрактами альпийских лугов и, разумеется, гламурные розовые ошейники с маленькими колокольчиками. Он считает, что после стольких лет страданий наконец заслужил право немного пожить для себя.

Перо Риты едва не прожгло пергамент насквозь.

— Мистер Уизли… — прошептала она. — Вы хотите сказать, что этот человек всё это время скрывал от общественности столь… нежную натуру?

— К сожалению, да. Но есть и ещё одна трагическая деталь, о которой общественность обязана знать.

Рита подалась ко мне всем телом.

— Какая?

Я выдержал небольшую паузу и понизил голос:

— Сириус отчаянно хочет жениться.

Перо Риты издало пронзительный писк.

— Он ищет невесту?!

— Не просто ищет. Он буквально ждёт её, — подтвердил я с предельно серьёзным лицом. — Так прямо и укажите в заголовке на первой полосе: «Сириус Блэк открыт для предложений!» Если в Британии осталась хоть одна одинокая, строгая, энергичная ведьма — желательно властная женщина с солидным жизненным опытом и навыками укрощения строптивых холостяков, — Сириус Блэк с трепетом и надеждой ждёт её совиную почту.

— А где ей ему писать?!

— Площадь Гриммо, дом двенадцать. Он лично ответит на каждое письмо. Более того, каждой кандидатке обещал прислать свитер собственного вязания.

Рита несколько секунд молча смотрела на меня, а затем её лицо озарилось выражением человека, нашедшего золотую жилу.

— Мистер Уизли… Это не просто статья. Это бомба! Это сенсация века! — Она лихорадочно свернула пергамент, прижала его к груди и довольно облизнулась. — Завтрашний выпуск «Ежедневного пророка» раскупят до последнего экземпляра ещё до рассвета!

Я скромно улыбнулся и слегка склонил голову.

— Всегда рад послужить объективной и честной журналистике.

Когда Скитер на всех парах умчалась из зала, выбивая искры каблуками, ко мне подошёл Гарри, которого я до этого даже не заметил. Он был подозрительно бледен и смотрел на меня со смесью страха и опаски.

— Рон… — прохрипел Поттер. — Мне кажется, это было слишком. Ты же понимаешь, что завтра к Гриммо слетится половина одиноких женщин Британии?! Его просто похоронят под горами любовных писем и подарков!

— А нечего было сливать Скитер информацию про меня и делать из меня всенародного героя за моей спиной, — с чувством глубокого удовлетворения ответил я, скрестив руки на груди. — Месть — это блюдо, которое подают… с розовыми бантиками и вязальными спицами. Ах да, Гарри, кстати, спасибо тебе за то, что сказал мне, что Сириус снял защиту со своего дома и теперь приводит его в порядок. Теперь письма точно найдут своего адресата. А теперь марш проверять, отправил ли Добби первую партию премиального шампуня от блох! Наш «розовый вязальщик» должен быть во всеоружии к прилёту первых сов, а то вдруг не успеет лично связать шарф для каждой своей поклонницы.

Я посмотрел на стоящую рядом с ним Гермиону и тяжело вздохнул. Ладно, пора выходить из роли.

— Шучу. Ничего проверять не надо. Оставайся рядом со своей девушкой, развлекай её, а то ещё обидится. Скоро всё начнётся.

Я наклонился к Гарри и тихо прошептал ему на ухо:

— И, кстати, надеюсь, ты уже сказал Гермионе, что она сегодня невероятно красиво выглядит и что ей очень идёт это платье?

Постепенно Большой зал заполнялся не только студентами, но и преподавателями, судьями и почётными гостями. Сквозь толпу к преподавательскому столу величественно проплыла мадам Максим, возвышаясь над остальными словно гора. Следом прошествовал Игорь Каркаров со своей кислой и подозрительной физиономией, а затем, сияя как новенький галлеон и лучась энтузиазмом, проскочил Людо Бэгмен. В общем, постепенно весь судейский состав и почётные гости заняли свои места.

Вскоре сквозь гомон толпы к нам целенаправленно пробилась профессор Макгонагалл.

— Чемпионы и их партнёры! Попрошу минутку внимания! — скомандовала она, собирая нашу разношёрстную компанию вместе. — Вам необходимо немедленно покинуть Большой зал.

— Покинуть? — переспросил Гарри. — Но бал ведь только начинается.

— Именно поэтому, мистер Поттер, — строго посмотрела на него Макгонагалл. — Сейчас все остальные гости, студенты и преподаватели займут свои места. А вы, как чемпионы Турнира Трёх Волшебников, войдёте позже. Традиция обязывает вас открыть бал торжественным шествием. Так что попрошу всех на выход. Живо! Следуйте за мной.

Я шёл под руку с Флёр, следом двигался Избранный в компании нашей любимой «кудряшки-убивашки» Гермионы, и, надо признать, смотрелись они вместе весьма гармонично. Замыкал процессию Виктор Крам, который вёл под руку какую-то незнакомую мне девчонку с Когтеврана. М-да… Видимо, у сурового болгарского ловца имеется какой-то специфический пунктик на умных девушках. Не повезло с Гермионой — не растерялся и просто нашёл себе другую когтевранку. Железная логика: главное, чтобы мозги были, а факультет — дело второстепенное.

Мы покинули шумный Большой зал и перебрались в небольшую смежную комнату, где царила относительная тишина.

— Пожалуйста, подождите здесь, — велела профессор Макгонагалл, окинув нас внимательным взглядом. — Я вернусь за вами, как только все рассядутся и вас можно будет объявить. Ведите себя тихо.

С этими словами она вышла, прикрыв за собой дверь.

Мы с Флёр стояли немного в стороне от остальных и негромко разговаривали, ожидая, когда за нами наконец придут. Флёр всё ещё держала меня за руку и время от времени поглядывала на меня с подозрительно довольной улыбкой, которая уже давно перестала обещать мне что-нибудь хорошее.

— Знаешь, barbare, я тут подумала… Летом тебе ведь, наверное, будет скучно без меня.

Я покосился на неё. Ох, чую, жареным пахнет. Причём, судя по всему, жарить будут именно меня. И что-то мне подсказывает, что Флёр готовит подставу похлеще той, которую недавно устроил Сириус.

— Не уверен, что слово «скучно» здесь вообще подходит. У меня, между прочим, довольно насыщенная жизнь. Нора, мои братья, родители, куча родственников, садовые гномы, которые почему-то считают своим священным долгом портить мне настроение… Поверь, скучать мне там будет некогда.

Флёр чуть улыбнулась.

— Как интересно. А я почему-то думала, что ты будешь рад провести часть каникул во Франции.

Я на мгновение замолчал.

Ага. Вот и она. Ловушка захлопнулась. Причём прямо у меня перед носом, а все пути отступления почему-то уже предусмотрительно перекрыты. Похоже, оставалось только выяснить, насколько глубокой окажется яма, которую Флёр для меня уже выкопала.

— Во Франции?

— Именно. У нас там летом очень красиво: тёплая погода, море, виноградники, сады… Думаю, тебе понравится.

— Звучит подозрительно.

— Что именно?

— Всё. Когда девушка начинает рассказывать своему парню, как прекрасно у неё дома летом, обычно потом выясняется, что у парня уже есть билет в одну сторону и расписание мероприятий на ближайшие два месяца.

Флёр тихо рассмеялась.

— Неужели ты боишься?

— Я? Бояться? Франции? — искренне возмутился я. — Флёр, я вообще-то человек, который пережил столько всего, что перечислять это уже просто нескромно. А если верить слухам, которые в последнее время ходят по всей Британии, я вообще спас волшебный мир. Так что какой-то Францией меня точно не напугаешь.

— Тогда в чём проблема?

Я задумчиво посмотрел перед собой.

— Проблема в том, что ты говоришь это таким голосом, будто уже решила за меня, где именно я проведу лето.

— А разве это плохо?

— С точки зрения любого мужчины, который дорожит своей свободой, независимостью и правом самостоятельно выбирать место собственного временного заключения, это довольно тревожная перспектива.

Флёр снова рассмеялась и покачала головой.

— Ты невозможен.

— Зато последователен. Я очень серьёзно отношусь к своей независимости. Особенно когда речь идёт о поездке в другую страну по приглашению прекрасной вейлы, которая уже неоднократно доказала, что умеет добиваться желаемого весьма… убедительными методами.

— Значит, ты отказываешься?

Я тут же насторожился. Моя пятая точка мгновенно почувствовала приближение небольшой, но очень неприятной катастрофы. Более того, судя по ощущениям, я уже ходил по минному полю — причём без какой-либо защиты и с моей хреновой интуицией.

— Я не говорил «отказываюсь». Я сказал, что мне необходимо тщательно обдумать столь серьёзное решение. Такие вещи нельзя решать сгоряча. Нужно взвесить все за и против, оценить риски, обсудить всё с родителями и вообще как следует изучить вопрос, прежде чем принимать окончательное решение…

Флёр посмотрела на меня с лёгкой улыбкой, и я осёкся на полуслове. Она медленно приблизилась, положила голову мне на плечо и почти нежно провела кончиками ногтей по моей шее, отчего по спине тут же пробежали мурашки. Так… Это уже нечестный приём. Флёр чуть прижалась ко мне и тихо прошептала прямо возле самого уха:

— Mon cher barbare… ты ведь действительно хорошо всё обдумал, прежде чем решил так долго рассказывать мне о своей независимости? Я очень уважаю твоё стремление быть свободным и самостоятельным… правда. Просто иногда мне кажется, что тебе не хватает рядом человека, который помог бы правильно принимать такие важные решения. И, к счастью, я как раз могу тебе в этом помочь. Не волнуйся, я вовсе не собираюсь лишать тебя свободы… разве что немного помочь тебе правильно распорядиться ею этим летом.

В её голосе было столько мягкости и ласки, что любой другой, наверное, и не заподозрил бы подвоха. Но я уже достаточно хорошо знал эту девушку, чтобы понимать, что, когда Флёр говорит со мной таким тоном, мне лучше начинать беспокоиться. Где-то глубоко внутри маленький внутренний Рон уже достал перо и пергамент и приступил к составлению собственного завещания.

Я осторожно повернул к ней голову.

— Если под «хорошо подумал» ты имеешь в виду, осознал ли я, что сейчас нахожусь в непосредственной близости от чрезвычайно красивой вейлы, которая явно пытается заставить меня согласиться на поездку во Францию исключительно с помощью психологического давления, физического контакта и очень подозрительного тона голоса, то… да. Я всё прекрасно понимаю.

Флёр довольно улыбнулась.

— И какой же вывод ты сделал?

Я тяжело вздохнул.

— Что мой шанс сохранить независимость стремительно приближается к нулю. Но я всё ещё хочу официально заявить, что решение было принято под давлением.

— Конечно, мой дорогой barbare. Можешь даже потом рассказать об этом своим друзьям. Скажешь, что тебя насильно заманили во Францию, окружили красивыми женщинами, вкусно накормили и заставили провести несколько недель рядом со своей девушкой.

Я задумался.

— Если ты так это формулируешь, то это уже начинает звучать как весьма сомнительный способ наказания.

Флёр довольно улыбнулась и снова взяла меня за руку.

— Тогда считай, что ты уже наказан.

Я посмотрел на Флёр и мысленно смирился с неизбежным. Так, Рон, похоже, вопрос решён и летом ты едешь во Францию. Я ещё раз покосился на неё и поймал её лукавую улыбку. А ведь самое ужасное заключалось в том, что, если уж быть до конца честным с самим собой, я даже не особенно был против…

Прошло ещё минут десять нашего добровольного заточения, прежде чем дверь наконец открылась и на пороге появилась профессор Макгонагалл. Выглядела она так, словно собиралась вести нас не на танцы, а как минимум на штурм Азкабана.

— Так, чемпионы, ваше время пришло. Постройтесь парами. Мистер Поттер, не сутультесь. Вы всё-таки чемпион Хогвартса, а не провинившийся первокурсник.

Дождавшись, пока мы выстроимся в некое подобие колонны, она принялась раздавать последние инструкции:

— Сейчас вы проследуете за мной в Большой зал. Идти нужно спокойно и с достоинством. Когда мы дойдём до центрального пространства перед судейским столом, я остановлюсь, а вы продолжите движение на танцевальную площадку. Как только заиграет музыка, ваша задача — открыть бал. И ради всего святого, постарайтесь не оттоптать своим партнёрам ноги в первые же секунды. Вы — лицо Турнира. Все всё поняли? Прекрасно. Шагом марш.

Прозвучало это настолько «воодушевляюще», что я на секунду почувствовал себя приговорённым, которому перед выходом на эшафот зачитывают правила поведения. Я крепче сжал руку Флёр, глубоко вдохнул, и мы двинулись следом за нашим деканом.

Как только мы переступили порог Большого зала, нас встретил настоящий шквал аплодисментов. Гости за небольшими круглыми столиками вдоль стен повскакивали со своих мест, вытягивая шеи, чтобы получше нас рассмотреть.

И, надо признать, смотреть было на что. К счастью для моей и без того истрёпанной нервной системы, большая часть внимания досталась вовсе не моему героическому профилю. Половина зала с открытыми ртами пялилась на Флёр, чьё серебристо-голубое платье в свете магических огней переливалось так, что на него было почти больно смотреть. Вторая половина пребывала в не меньшем шоке от Гермионы. Наша «кудряшка-убивашка» в своём струящемся наряде выглядела настолько сногсшибательно, что многие гриффиндорцы, кажется, готовы были протереть глаза, лишь бы убедиться, что Избранный действительно ведёт под руку ту самую Гермиону, которая обычно прячется за горой учебников. Крам со своей когтевранкой тоже выглядели весьма колоритно, правда, болгарин шагал с таким суровым выражением лица, будто шёл кому-то бить морду, а не открывать праздничный бал.

Мы прошли в самый центр зала, и Макгонагалл тактично отошла в сторону, оставляя нас один на один с толпой и предстоящим испытанием.

На специально возведённой сцене у дальней стены уже расположились «Ведуньи». Знаменитая музыкальная группа выглядела весьма своеобразно: кучка донельзя лохматых, неформально одетых магов с инструментами, которые, судя по всему, собирали из всего, что нашлось под рукой, включая остатки рыцарских доспехов и несколько старых лютней. Солист хрипло откашлялся, взмахнул рукой, и над залом поплыла медленная, но неожиданно красивая мелодия.

— Ну что, мой barbare, готов опозориться перед всей школой?

— Я не так плох в танцах, как ты думаешь, моя вредная вейла. К тому же из-за некоторых обстоятельств я теперь национальный герой, ну, по крайней мере, один из них. А человеку с таким статусом иногда просто положено выглядеть немного глупо, — произнёс я, аккуратно положив руку ей на талию и притянув к себе.

На огромном танцполе пока находились всего три пары. Гарри и Гермиона кружились неподалёку, и, надо отдать очкарику должное, мои уроки явно не прошли для него даром. Хотя, возможно, он просто решил потратить всё своё везение, рассчитанное на всю оставшуюся жизнь, и пока что он ни разу не сбился с ритма и даже не наступил Гермионе на ногу. Виктор Крам вёл свою когтевранку так уверенно и чётко, словно вальс был частью его ежедневных тренировок по квиддичу, хотя выражение лица у болгарина по-прежнему оставалось таким сосредоточенным, будто от этого танца зависел исход всего чемпионата.

Я же полностью сосредоточился на девушке в моих руках. Флёр двигалась так легко и плавно, что мне оставалось лишь вовремя переставлять ноги и делать вид, будто это я контролирую ситуацию. Постепенно музыка всё больше захватывала меня, мягкий свет отражался в её волосах, а серебристо-голубая ткань платья двигалась в такт каждому её шагу. И в какой-то момент я даже перестал замечать сотни глаз, устремлённых в нашу сторону. На несколько минут всё вокруг просто перестало иметь значение и остались только музыка, танец и Флёр рядом со мной.

Через некоторое время мелодия подошла к концу, мы остановились, и зал взорвался торжественными аплодисментами. Отработав обязательную программу, мы с Флёр и остальные чемпионы покинули центр зала и направились к своим столам. Вскоре на освободившийся паркет начали выходить другие пары, и Большой зал постепенно заполнился танцующими студентами.

Некоторое время я спокойно сидел рядом с Флёр и с большим аппетитом наслаждался превосходным ужином, пока не заметил кое-что странное. Внимание практически всего зала вдруг оказалось приковано к одной точке на танцполе. Причём смотрели туда абсолютно все, и, судя по вытянутым лицам, происходящее удивило даже повидавших жизнь профессоров.

Проследив за всеобщими ошарашенными взглядами, я увидел… Ох. А про этих двоих я как-то совсем забыл.

Похоже, на балу назревал ещё один грандиозный бум. Причём, судя по тому, с какой целеустремлённостью и жаждой бить морды мои дорогие близнецы пробирались сквозь толпу в сторону танцплощадки, этот бум вполне мог оказаться буквальным — с разлётом ошмётков по всему Большому залу.

В самом центре всеобщего внимания танцевали Драко Малфой и моя младшая сестра. И, как бы сильно мне ни хотелось отрицать очевидное, вместе они смотрелись до тошноты гармонично. Особенно Драко. Оказывается, если снять с его бледного аристократичного лица намертво приколоченную высокомерную маску «вы все плебеи, кланяйтесь мне в ноги, ибо я ваш повелитель», он становился даже отдалённо похож на нормального и, что самое удивительное, вполне себе неплохого человека.

Да и одет этот белобрысый хорёк сегодня был подозрительно прилично. Строгий чёрный костюм из дорогой, слегка переливающейся ткани сидел на нём безупречно. Под пиджаком виднелись чёрная рубашка и тёмный жилет с тонкой вышивкой, а на груди поблёскивала небольшая серебряная брошь с гербом рода Малфоев.

Джинни рядом с ним выглядела ничуть не хуже, а лично для меня — даже лучше. На ней было длинное струящееся платье глубокого тёмно-бордового, почти чёрного оттенка. Верх мягко облегал фигуру, а от талии ткань свободно ниспадала широкой юбкой. Длинные рукава расширялись к запястьям, а поверх основного материала лежал лёгкий полупрозрачный слой ткани. Яркие рыжие волосы свободно спадали ей на спину, создавая потрясающий контраст с тёмным нарядом.

Глядя на них сейчас — таких искренне счастливых, я поймал себя на мысли, что мой изначально безумный и идиотский план, возможно, был не таким уж идиотским. У них действительно могло что-то получиться в будущем. Вот только для того, чтобы это будущее вообще наступило, прямо сейчас требовалось предотвратить кровавый мордобой. Близнецы уже подобрались на опасно близкое расстояние, и на их лицах не осталось даже намёка на привычные ухмылки. По выражению Фреда и Джорджа было совершенно ясно, что шли они не разговаривать.

Я посмотрел на Гарри и кивнул в сторону танцующей пары. Впрочем, очкарик и сам уже всё заметил. Он тоже не сводил глаз с дуэта, который произвел эффект разорвавшейся бомбы и перетянул на себя куда больше внимания, чем моё триумфальное появление с Флёр.

Мы с Гарри одновременно вскочили из-за стола и быстрым шагом направились им наперерез. Но наши тактические манёвры не укрылись от Джинни. На секунду оторвавшись от любования своим карманным хорьком, она посмотрела ему за спину и увидела приближающихся братьев.

Ох, Мерлин… Если бы взглядом действительно можно было убивать, нам с Гарри уже не пришлось бы никого спасать. Оставалось бы только взять лопаты, отправиться в Запретный лес и вырыть там две небольшие, но достаточно глубокие могилки для наших неугомонных родственников.

Наткнувшись на этот испепеляющий, поистине демонический взгляд сестры, Фред и Джордж на секунду замешкались, и нам с очкариком этого оказалось вполне достаточно. Мы тут же подлетели к ним с двух сторон, подхватили под руки и, не дав опомниться, буквально поволокли к выходу из Большого зала. Правда, уже через пару шагов близнецы пришли в себя и начали активно сопротивляться, но я был настроен предельно серьёзно и не собирался позволять этим двум великовозрастным идиотам испортить вечер нашей сестре, которая впервые за долгое время выглядела по-настоящему счастливой.

Мы выволокли брыкающихся близнецов во внутренний двор, который стараниями Дамблдора превратился в огромный сад с цветущими клумбами и фонтанами. Судя по приглушённым шорохам и вздохам, добрая половина парочек Хогвартса уже успела найти здесь укромные уголки. Не обращая внимания на возмущённое сопение Фреда и Джорджа, мы оттащили их подальше от посторонних глаз и с силой усадили на каменный край фонтана.

Я встал перед ними, упёр руки в бока и несколько секунд молча смотрел то на Фреда, то на Джорджа. Гарри остановился рядом, явно понимая, что сейчас лучше не вмешиваться. В конце концов, это была семейная разборка, а лезть между мной и братьями в подобный момент было примерно так же разумно, как пытаться разнять двух дерущихся троллей голыми руками.

— Так, — наконец произнёс я. — А теперь объясните мне, пожалуйста, что именно вы, мать вашу, собирались сделать в Большом зале? Потому что со стороны это выглядело так, будто вы внезапно решили устроить публичную казнь наследника рода Малфоев прямо посреди Святочного бала.

Фред пожал плечами.

— Мы? Ничего особенного. Просто заметили небольшую семейную проблему и решили принять участие в её решении.

— Как ответственные старшие братья, — тут же добавил Джордж. — Мы увидели, что какой-то белобрысый хорёк подозрительно близко подобрался к нашей младшей сестре, и решили провести с ним небольшую профилактическую беседу.

— Очень небольшую, — уточнил Фред. — Минут на пять.

— Возможно, на десять, — задумчиво поправил его Джордж. — В зависимости от того, насколько быстро он поймёт смысл разговора.

Я закрыл глаза и потёр переносицу.

— Какую ещё профилактическую беседу?

— Ну, знаешь, обычную, — невозмутимо объяснил Фред. — Сначала вежливо спросить, что он себе позволяет, потом вежливо объяснить, почему он неправ. Потом ещё раз объяснить, но уже немного громче.

— А дальше, — закончил Джордж, — если до него всё ещё не дойдёт, перейти на универсальный язык межличностного общения.

Я уставился на него.

— Кулаки?

— Мы предпочитаем считать это невербальной педагогикой.

Гарри едва не хрюкнул от смеха, но тут же изобразил кашель, стоило мне бросить на него предупреждающий взгляд.

— Вы два идиота, — наконец произнёс я. — Вы вообще видели лицо Джинни, когда она вас заметила?

Фред и Джордж переглянулись.

— Разумеется, — ответил Фред. — Очень суровое лицо.

— Прямо-таки впечатляющее, — согласился Джордж. — Я даже немного испугался.

— Но, думаю, это временно, — добавил Фред. — Видимо, танец с Малфоем оказал на неё какое-то странное воздействие.

— Возможно, он загипнотизировал её своей зализанной причёской или заразил аристократизмом.

— В любом случае, — Джордж развёл руками, — мы собирались быстро вернуть всё в нормальное состояние.

— То есть избить Малфоя?

— Мы бы предпочли формулировку «провести экстренную процедуру по устранению аристократического влияния».

— Вы вообще слышите себя?

— Иногда, — честно признался Фред. — Но стараемся не слишком часто.

Я тяжело вздохнул, покачал головой, а затем посмотрел на них уже серьёзнее.

— Вы меня совершенно неправильно поняли. Оба. Вы увидели Малфоя рядом с Джинни, увидели его руку у неё на талии, увидели, как они танцуют, и ваш мозг почему-то сразу сделал единственный доступный ему вывод: «Убить хорька». Но вы хотя бы на секунду посмотрели на саму Джинни?

Фред нахмурился.

— Конечно.

— Нет. Не на её лицо в тот момент, когда она вас увидела. Я спрашиваю, смотрели ли вы на неё до этого. Когда она танцевала с ним.

Близнецы промолчали.

— Вот именно. Не смотрели. А если бы смотрели, то заметили бы одну маленькую, но довольно важную деталь. Джинни была счастлива. Не изображала счастье, не пыталась кому-то что-то доказать и не выглядела так, будто её силой затащили на танцпол. Она действительно была счастлива.

— Но это Малфой, — возразил Фред. — Рон, ты серьёзно хочешь сказать, что тебя действительно устраивает видеть его рядом с нашей сестрой?

— Нет. Я тоже не до конца доволен этой ситуацией и пока ещё не полностью с ней смирился. Но, в отличие от вас, я хотя бы умею наблюдать. И знаете, что я увидел? Джинни сама пошла с ним на бал. Её никто туда не тащил. Она сама согласилась танцевать с ним. И, насколько я успел заметить, она вообще не выглядела недовольной своим выбором.

Джордж скрестил руки на груди.

— Может, он её каким-нибудь заклинанием приворожил.

— Да, конечно. Потому что лучший способ соблазнить Джинни Уизли — использовать заклинание. Прекрасный план. Особенно если учесть, что после того, как мы это обнаружим, Малфою, скорее всего, придётся бегать от всей нашей семьи до конца своих дней. Вы действительно думаете, что он настолько самоубийца?

Фред задумался.

— Когда речь идёт о Малфое, я бы ничего не исключал.

— Вот это как раз и есть проблема. Вы вообще не хотите ничего исключать, потому что уже всё решили за них. Вы хоть раз замечали, как эти двое смотрят друг на друга в Большом зале все эти месяцы?

Близнецы снова переглянулись.

— Они смотрят друг на друга? — переспросил Джордж.

Я даже руками развёл.

— Да! Именно это я сейчас пытаюсь вам объяснить! Вы что, сидя в Большом зале, вообще по сторонам не смотрите? Или настолько заняты своими экспериментами, что перестали замечать всё, что происходит прямо у вас перед носом?

— Мы многое замечаем, — пробормотал Фред.

— Тогда как вы умудрились не заметить, что Джинни и Малфой постоянно друг на друга поглядывают? Причём не так, как смотрят друг на друга два человека, которые мечтают устроить взаимное убийство. Если бы вы хоть немного обращали внимание, то давно бы поняли, что между ними что-то происходит.

— Но они же постоянно ругаются, — напомнил Джордж.

— И что? Вы с Фредом тоже постоянно ругаетесь. Причём я иногда подозреваю, что вы способны поссориться даже из-за того, кто первым решил поссориться. Это ещё не означает, что вы друг друга ненавидите.

Фред хмыкнул.

— Сравнил нас с Малфоем…

— Я просто привёл пример. Не заставляйте меня объяснять очевидные вещи ещё и с использованием наглядных пособий. А теперь подумайте вот о чём. В этом году Малфой хоть раз специально полез к нам с какой-нибудь пакостью?

— Ну…

Фред задумался.

— Нет, — наконец признал он.

— Хоть раз устроил какую-нибудь подлянку Гриффиндору?

— Не припомню, — сказал Джордж.

— Хоть раз начал издеваться над Гарри просто потому, что мог?

Оба посмотрели на Поттера, и тот лишь пожал плечами.

— Нет. Если не считать старых привычек, то в последнее время он меня вообще не трогал.

— Вот! И это ещё одна вещь, которую вы почему-то решили не замечать. Малфой изменился. Не стал святым, конечно. Не будем впадать в фантазии, а то Дамблдор ещё узнает и начнёт произносить по этому поводу праздничные речи. Но он перестал вести себя с нами так, как раньше. Он не пытается унизить Джинни, не выставляет её дурой, не смеётся над ней и не использует её как повод для очередного аристократического спектакля. Он просто танцевал с ней.

— И смотрел на неё так, будто вокруг больше никого не существует, — негромко добавил Гарри.

Я кивнул.

— Именно.

Фред несколько секунд молчал, затем нахмурился.

— Но всё равно странно видеть его рядом с Джинни.

— Мне тоже странно. Но странно — ещё не значит плохо. Иногда жизнь вообще подкидывает такие вещи, которые ещё вчера показались бы мне полным бредом. Взять хотя бы меня. Мне даже немного стыдно это признавать, но я добровольно помогал Гарри учиться танцевать. Более того, сам был его партнёром на тренировках. Так что после этого я уже не удивляюсь ничему. Если уж я однажды добровольно согласился танцевать с Гарри, то Джинни и Малфой рядом друг с другом уже не кажутся чем-то настолько невероятным.

— Это действительно сильный аргумент, — признал Джордж.

Я закатил глаза.

— Я сейчас не шучу. Вы чуть не испортили ей вечер. Вы хотя бы представляете, что было бы, если бы мы с Гарри не успели вас остановить? Вы полезли бы на Малфоя прямо на танцполе, перед всем залом, и Джинни пришлось бы выбирать между тем, чтобы защищать своего парня, и тем, чтобы оттаскивать от него собственных братьев. И всё это на её первом балу.

Близнецы заметно притихли.

— А теперь представьте, что после этого она посмотрела бы на вас и поняла, что вы испортили ей вечер только потому, что вам не понравился её выбор. Не потому, что она была несчастна. Не потому, что Малфой сделал ей больно. А просто потому, что вам он не нравится. Вы хотите быть её братьями? Тогда будьте братьями. Защищать её нужно тогда, когда ей действительно нужна защита, а не каждый раз, когда она делает что-то, с чем вы лично не согласны. Джинни уже не маленькая девочка. Она имеет право сама решать, с кем ей танцевать, с кем разговаривать и, если уж на то пошло, кого ей любить. И если вы действительно её любите, иногда вам придётся не вмешиваться, а просто оставаться рядом и следить за тем, чтобы никто её не обидел.

Фред опустил взгляд, да и Джордж теперь выглядел не менее виноватым.

— Значит, ты действительно думаешь, что она с ним счастлива? — наконец спросил он.

— Я не думаю. Я это видел. И вы тоже могли бы увидеть, если бы не были слишком заняты тем, чтобы представить, как эффектно вы разобьёте Малфою нос. Так что в следующий раз, прежде чем бросаться спасать нашу сестру от её собственного выбора, попробуйте хотя бы спросить себя: а действительно ли ей нужно спасение?

Джордж задумчиво посмотрел на брата.

— Знаешь, Фред, кажется, мы действительно немного поторопились.

— Немного? Вы всего два шага не успели сделать до Малфоя, прежде чем мы с Гарри вас вытащили из зала.

— Ладно, хорошо, — признал Фред. — Мы немного погорячились.

— Немного? — снова переспросил я.

— Хорошо, — поправился Джордж. — Очень сильно погорячились.

Я ещё раз посмотрел на обоих, а затем ткнул пальцем в сторону замка.

— И запомните главное: сегодня вы Малфоя не трогаете. Вообще. Даже если он слишком долго посмотрит на Джинни. Даже если возьмёт её за руку. Даже если они вместе уйдут из Большого зала. Даже если он, не дай Мерлин, назовёт её красивой. Вы не вмешиваетесь.

Фред поднял руку, как прилежный ученик на уроке.

— А если он её поцелует?

Я посмотрел на него.

— Тогда вы просто вспоминаете наш сегодняшний разговор, делаете глубокий вдох, потом выдох… и представляете, как замечательно вы проведёте остаток вечера, не находясь в Азкабане.

Джордж задумался.

— А если он её поцелует второй раз?

— Джордж.

— Я просто уточняю правила.

— Правило одно: не лезете и никого не трогаете.

Близнецы переглянулись.

— Ладно, — наконец сказал Фред. — Торжественно обещаем: сегодня никаких убийств Малфоя.

— Наверное, — тут же добавил Джордж.

Я ещё раз внимательно посмотрел на них, затем развернулся и направился к замку. Сделав несколько шагов, всё же остановился и обернулся.

— И, Фред, Джордж… Сейчас я серьёзно. Без шуток. Не испортите Джинни сегодняшний вечер.

На этот раз оба молча кивнули.

Я развернулся и пошёл к замку, а Гарри молча двинулся следом.

Когда мы с Гарри вернулись за свой стол, Флёр как раз о чём-то увлечённо беседовала с Гермионой. Судя по их довольным лицам, они уже успели обсудить добрую половину последних школьных сплетен. Да уж, моя прекрасная вейла действительно умела найти общий язык практически с кем угодно — даже с главной ходячей энциклопедией Гриффиндора.

— Что-то случилось? — поинтересовалась Флёр, когда я присел рядом и обнял её.

— Да так, ничего особенного. Просто нам с Гарри только что пришлось героически предотвращать мордобой, который вполне мог перерасти в международный скандал с обильным кровопролитием. Обычные суровые будни британских героев, сама понимаешь.

Флёр смерила меня долгим взглядом, явно пытаясь определить, насколько сильно я успел приукрасить произошедшее, но в итоге лишь махнула рукой и, потеряв ко мне всякий интерес, снова повернулась к Гермионе, продолжив их увлечённую беседу.

Дальнейший вечер на удивление прошёл спокойно и без каких-либо эксцессов. Ближе к полуночи гости начали постепенно расходиться: первыми отчалили Гарри с Гермионой, а спустя некоторое время моя вейла слегка наклонилась ко мне и прошептала на ухо, что нам, пожалуй, тоже пора. Вот только интонация у неё была… странной. Я бы даже сказал, подозрительной, да и лицо выглядело немного напряжённым. Хм… Она явно что-то задумала, а я, как назло, похоже, успел подхватить от Гарри какую-то разновидность слабоумия и совершенно не понимал, что именно она замышляет.

В конце концов мы поднялись из-за стола, я галантно предложил ей руку, и мы покинули Большой зал. Дорога к карете Шармбатона пролегала через тот самый внутренний двор, где я совсем недавно проводил воспитательную беседу с близнецами. Сейчас романтично освещённый сад патрулировал Снейп. Наш дорогой зельевар бесшумно скользил между кустами, словно голодный стервятник, выискивающий добычу, и с нескрываемым садистским наслаждением портил вечер всем влюблённым парочкам, успевшим спрятаться в тени. Судя по скорости, с которой перепуганные студенты вылетали из кустов, на ходу застёгивая мантии и поправляя причёски, я был более чем уверен, что прямо сейчас добрая половина Хогвартса искренне желает профессору Снейпу всех благ, сибирского здоровья и невероятно долгой, но максимально мучительной жизни.

Мы подошли к карете. Я уже привычно наклонился к Флёр, поцеловал её и собирался попрощаться, чтобы отправиться обратно в Хогвартс, но моя вейла почему-то не спешила размыкать объятия.

При этом впервые за очень долгое время я видел её такой… стеснённой, что ли? Невероятно уверенная в себе, дерзкая француженка вдруг стала какой-то непривычно неловкой и даже немного дёрганой. А уж её очаровательно покрасневшие ушки, которые она тщетно пыталась спрятать за волосами, окончательно выдавали, насколько сильно она сейчас смущена.

Она чуть перемялась с ноги на ногу и, слегка неуверенно, но до одурения мило произнесла:

— Рон… а может, ты зайдёшь ко мне? У меня там, между прочим, всё ещё остался один из твоих подарков… Один из тортов ещё не съеден… Может… съедим его вместе?

Я сглотнул, причём так громко, что звук, наверное, разнёсся по всем окрестностям. В голове мгновенно завыла сирена воздушной тревоги.

Так, Рон, спокойно. Вдох — выдох. Главное — не быть Гарри Поттером. Не тупи. Если я не совсем идиот, а я всё-таки надеюсь, что мой интеллект находится хотя бы немного выше уровня книжного шкафа, то моя невероятно горячая вейла сейчас совершенно прозрачно намекает на «продолжение банкета» со всеми вытекающими из этого последствиями.

Мой внутренний философ тут же проснулся и принялся задаваться вечным вопросом: быть или не быть? Стоит ли сделать этот роковой шаг навстречу пламени? Радостно ли шагнуть в эту бездну, чтобы добровольно и с песней сгореть в её вздорном темпераменте, или всё-таки благоразумно притормозить? Здравый смысл предпринял последнюю отчаянную попытку напомнить мне, что некоторые решения желательно принимать головой, хотя другая часть моего сознания уже орала во всю мощь: «Что ты делаешь, идиот?! Иди за ней и не смей отказываться!»

Но прежде чем окончательно потерять остатки рассудка, я всё-таки решил задать вполне резонный вопрос:

— Флёр… а это точно будет уместно? В карете же полно других учениц. Да и твоя сестра живёт с тобой в одной комнате…

Флёр подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. Видимо, собрав остатки храбрости, она совсем тихо выдохнула:

— Габриэль сейчас у мадам Селестины. Я попросила её взять сестру к себе на одну ночь… Так что в комнате никого нет.

Шах и мат.

Если я сейчас откажусь, то, боюсь, сам себя перестану уважать до конца дней своих. К тому же подобным идиотским отказом — примерно как это любят делать некоторые Избранные гриффиндорцы — я только сильнее смущу и раню её. А я что, самоубийца, чтобы добровольно ранить гордость девушки с таким взрывоопасным темпераментом? Да и отказывать человеку, которого действительно любишь, когда прекрасно понимаешь, что сам хочешь остаться, — это уже не благоразумие, а откровенная глупость.

Я крепче взял её за руку, решив хотя бы последней шуткой немного разрядить повисшее между нами напряжение, и с лёгкой улыбкой произнёс:

— А ты уверена, что этот торт хочет быть съеденным именно сегодня?

Флёр нервно, но явно с облегчением рассмеялась, окончательно сбрасывая оцепенение, и лукаво посмотрела на меня.

— О, поверь мне, мой barbare… он более чем уверен. И уже очень давно ждёт своего часа.

Я улыбнулся и, не говоря больше ни слова, вслед за Флёр шагнул внутрь кареты. Она тихо, стараясь не поднимать лишнего шума, провела меня по коридору в свою комнату, и дверь за нами мягко закрылась, и эта ночь стала одной из самых прекрасных ночей в моей жизни…

Двадцать лет спустя…

Солнце, пробившееся сквозь окно, нагло светило мне прямо в глаза и в конце концов заставило проснуться. Я прищурился, несколько раз моргнул и тут же ощутил под боком привычную, приятную тяжесть. Моя прекрасная жена по-хозяйски закинула на меня ногу и, крепко обняв, безмятежно спала, время от времени пуская слюни мне на шею, явно принимая собственного мужа за большую мягкую игрушку.

Я с нежностью посмотрел на её безмятежное лицо. Прошло почти два десятка лет, у нас родилось трое детей, но всё это нисколько не умалило её красоты. Более того, мне иногда казалось, что с каждым годом эта вздорная вейла становится только прекраснее, словно время решило обходить её стороной. Я осторожно провёл пальцами по её щеке. Флёр смешно нахмурилась во сне и дёрнула носиком, заставив меня усмехнуться. В следующий момент один её глаз приоткрылся, она недовольно поморщилась от солнечного света, а затем выгнулась и сладко потянулась, точь-в-точь как кошка, заставив меня судорожно сглотнуть. Да уж… Спустя все эти годы моя реакция на неё не изменилась ни на йоту.

Устроившись поудобнее у меня на груди, Флёр сонно проворчала:

— Неужели уже пора? Ещё ведь совсем рано… Да и эти маленькие пикси, кажется, пока ещё спят.

Ответить я не успел. Где-то за дверью, на нижнем этаже дома, раздался приглушённый крик, следом — звон, а затем что-то с грохотом рухнуло и, судя по звуку, разлетелось вдребезги.

Флёр тяжело и обречённо вздохнула, после чего посмотрела на меня.

— Генри или Вивьен, как думаешь?

Я усмехнулся, выбираясь из постели и начиная натягивать одежду.

— Учитывая, что в этих двоих смешались наши с тобой характеры, готов поспорить на что угодно, что учудили они это вместе. Ладно, ты пока отдыхай, а я пойду приготовлю завтрак. Заодно проверю, всё ли они собрали и не забыли ли свои головы, потому что сегодня нам кровь из носу нужно отправить их отсюда куда подальше.

Флёр блаженно потянулась на простынях и снова зарылась в одеяло.

— Фух… Наконец-то. Теперь мы хотя бы несколько ближайших месяцев сможем пожить в абсолютном спокойствии и тишине.

— Ой, только не притворяйся, Флёр, — хмыкнул я, застёгивая рубашку. — Мы оба прекрасно знаем, что уже через неделю ты начнёшь лезть на стену от тоски и забрасывать их письмами каждый божий день.

Она с улыбкой посмотрела на меня из-под полуприкрытых век.

— Тебе обязательно быть таким вредным и портить это прекрасное утро?

Я лишь покачал головой и, уже подходя к двери, обернулся:

— Слушай, а интересно, наш Джек там не слишком докучает своему крёстному?

— За Джека можешь не волноваться, — отмахнулась Флёр. — Наш старший сын почему-то пошёл характером явно не в нас с тобой. Наверное, в моего отца. Весь из себя серьёзный, спокойный, идеально воспитанный… Это даже как-то странно. И, если честно, самую малость обидно. Так что думаю, Гарри с Гермионой он точно не надоедает.

Мы оба тихо рассмеялись, после чего я отправился на кухню — спасать остатки дома и готовить завтрак перед поездкой на вокзал. Сегодня Генри отправлялся в Хогвартс, а наша младшая, Вивьен, на несколько месяцев уезжала во Францию к бабушке и дедушке. Те в своей любимой внучке души не чаяли и баловали её до совершенно неприличных масштабов.

Пока на плите скворчала яичница, я слушал возню на втором этаже и думал о том, как много всего произошло за эти годы.

Пожалуй, главным и самым лучшим достижением в моей жизни стала моя семья. Старший, Джек, унаследовал мою внешность, став почти точной моей копией, зато характер, как и говорила Флёр, достался ему от дедушки. Спокойный, рассудительный, никаких проблем и скандалов за всё время учёбы. То, что Шляпа отправила его на Когтевран, говорило само за себя. Сейчас он уже перешёл на четвёртый курс и был нашей главной гордостью.

Но вот Генри и Вивьен… Ох, эти два маленьких беса. Боюсь, из-за них я поседею и облысею раньше времени. Генри унаследовал мой цвет волос, зато лицом пошёл в Флёр. А Вивьен вообще была её миниатюрной копией. Я как-то пересматривал старые детские колдографии жены и с удивлением обнаружил, что в детстве они были похожи как две капли воды. Вот только характер у этой маленькой бестии достался от Габриэль… хотя временами мне казалось, что она каким-то образом умудрилась взять худшее от всех нас.

С профессиональной точки зрения моя жизнь тоже сложилась удачно. После Хогвартса я продолжил заниматься тем, что мне действительно нравилось, — созданием артефактов. Этим я и зарабатывал на жизнь. Не скажу, что стал великим гением или историческим мастером своего дела, но мои изделия раскупались довольно быстро, а заказы были расписаны на месяцы вперёд. Мы с Флёр поженились всего через полгода после моего выпуска. Ещё на старших курсах я успел накопить приличную сумму на продаже своих поделок, да и летом не сидел без дела. В итоге нам удалось купить просторный и уютный дом в Уэльсе, из окон которого открывался потрясающий вид на лес и озеро.

У остальных тоже всё сложилось неплохо, хотя без нервотрёпки, конечно, не обошлось. В следующие два года после Турнира Сириус, Люпин и Дамблдор практически полностью посвятили себя поискам крестражей Волдеморта. Слава всем богам, им удалось найти и уничтожить их все. Правда, после уничтожения одного из артефактов Сириус ходил мрачнее тучи и долго ни с кем не разговаривал — видимо, именно тогда он узнал страшную правду о том, как на самом деле погиб его младший брат.

Но настоящая проблема обнаружилась, когда Дамблдор понял, что последним оставшимся осколком души Реддла был сам Гарри. Когда директор озвучил эту догадку, реакция оказалась бурной. Сириус впал в первобытную ярость и буквально рвал и метал, бросаясь чуть ли не на каждого, кто пытался к нему подойти. Дамблдор держался гораздо спокойнее, но и он был явно подавлен, ведь никто не понимал, как уничтожить крестраж, не убив при этом самого Избранного.

Поиски решения заняли уйму времени. Бродяга буквально зарылся в библиотеку рода Блэков, выходя оттуда только поесть и иногда поспать. Но, хвала его упёртости, решение в конце концов нашлось. Сириус откопал способ перенести осколок души в другой объект, а уже потом уничтожить его. И им это удалось.

А когда всё наконец получилось, они устроили знатную пьянку прямо в кабинете Дамблдора. Туда силой затащили сопротивляющуюся Макгонагалл, а вместе со всеми, к всеобщему удивлению, оказался даже Снейп. Вёл он себя, конечно, гораздо благоразумнее остальных и на спиртное особо не налегал, но сам факт его участия в этой вакханалии ещё очень долго вспоминали все… в особенности Сириус.

Кстати, о нём. Его дальнейшая жизнь тоже сложилась весьма неплохо, хотя, естественно, без эксцессов не обошлось.

Во-первых, Сириус ещё очень долго припоминал мне ту изощрённую месть за его длинный язык. На следующий день после Святочного бала газета, как и предсказывала Рита Скитер, разлетелась по всей магической Британии быстрее, чем горячие пирожки на вокзале. Статья произвела такой фурор, что наш бравый, ничего не боящийся герой Сириус Блэк на некоторое время просто исчез с радаров. Этот бесстрашный гриффиндорец трусливо спрятался… хех… в той самой сырой пещере неподалёку от Хогвартса, где когда-то коротал дни в образе блохастого пса.

Там он в конце концов меня и выследил, когда я имел неосторожность в очередной раз прогуливаться неподалёку вместе с Флёр и Габриэль. Увидев его яростный, почти маниакальный взгляд, я сначала искренне приготовился к тому, что меня сейчас будут убивать — медленно, мучительно и, судя по выражению его лица, с особой фантазией. Но вместо этого его физиономия вдруг изменилась, и на ней появилось какое-то странное, почти религиозное благоговение.

Сириус торжественно заявил, что отныне считает меня величайшим Мародёром из всех, когда-либо существовавших, и что великое наследие их школьной банды он со спокойной душой передаёт в мои коварные руки.

С тех пор прошло много лет, а мы до сих пор при каждой встрече регулярно подшучиваем друг над другом и пытаемся выяснить, кто из нас способен придумать более изощрённую гадость. Но я могу честно сказать, что Сириус стал для меня не меньшим другом, чем сам Гарри.

Что же касается его личной жизни… О, это была отдельная эпичная сага.

Как выяснилось, когда Блэк тогда заявил, что по уши влюбился в мадам Селестину, он ни капли не преувеличивал. Следующие несколько лет этот неугомонный романтик посвятил планомерному и, как он сам утверждал, тактически безупречному завоеванию сердца строгой, холодной с виду, но, как оказалось, весьма тёплой и нежной внутри женщины.

Битва за её сердце шла с переменным успехом, сопровождалась позорными отступлениями, временными капитуляциями и, судя по рассказам самого Сириуса, целой серией сражений не на жизнь, а на смерть. Правда, я подозреваю, что значительная часть этих «героических сражений» происходила исключительно в его голове.

Но в конце концов неприступный французский бастион не выдержал столь длительной и упорной осады и окончательно пал перед обаянием Бродяги. Нужно было видеть это идиотское, сияющее от счастья лицо Сириуса, когда он торжественно вручил нам приглашение на свою свадьбу. Сейчас у них подрастало двое детей: старшая дочь Элеонора и младший сын Регулус, которого Сириус назвал в честь своего покойного брата.

Так семья Блэков благополучно продолжила своё существование, правда, теперь уже во Франции, так как оставаться в Британии после Азкабана и всего пережитого дерьма Сириус не хотел категорически. Тем более с крестником он мог увидеться в любой момент — достаточно было просто шагнуть в камин.

Они с женой поселились в одном из старых родовых поместий Блэков, которое со временем заботливо восстановили. Супруга у него оказалась женщиной властной, поэтому Сириус довольно быстро оказался под весьма крепким и надёжным каблуком. И, будем честны, именно такого контроля ему всю жизнь и не хватало: кто-то наконец регулярно вбивал в его дурную голову остатки разума и хотя бы элементарные представления о приличном поведении. Но, глядя на них, я прекрасно понимал, что они безумно любят друг друга. Даже несмотря на то, что время от времени наш доблестный герой получает от жены по голове, причём иногда в самом буквальном смысле этого слова.

Мой дорогой очкарик и его кудряшка тоже не отставали в деле построения счастливой семейной жизни. Гермиона, к моему искреннему шоку, оставила карьерные амбиции, с головой ушла в семейные заботы и воспитывала аж четверых детей: двух мальчиков и девочек-близняшек. Причём одна из близняшек подозрительно близко сдружилась с моим старшим сыном Джеком. Прямо-таки угрожающе близко.

Собственно, именно по этой причине Джек сейчас и проводил всё лето в гостях у своего крёстного. Да уж… Видимо, Поттер дорвался до «сладкого», и они с Гермионой весьма продуктивно занялись продолжением славного рода. Сам Гарри, что было вполне ожидаемо, стал аврором и теперь благополучно возглавлял весь этот отдел.

А вот у Джинни и Драко всё складывалось далеко не так гладко. Когда наша мать узнала, что её любимая, единственная и неповторимая дочь встречается с наследником рода Малфоев, грянул гром, от которого, казалось, содрогнулись даже самые глубокие подземелья Хогвартса. Мама примчалась в школу в состоянии неконтролируемого берсерка. Если бы не я и, что особенно удивительно, вовремя подоспевшие близнецы, которые общими усилиями удерживали её от необратимых действий, в тот день Драко Малфоя ждала бы смерть. Не быстрая, разумеется, — мама слишком сильно любила свою дочь, чтобы позволить ему отделаться так легко.

Нам с Джинни стоило огромных нервов и ещё больших усилий убедить матушку, что кровопролитие — всё-таки не лучший способ выразить родительское несогласие с выбором дочери.

Не меньший шок испытали и родители самого хорька. Впрочем, Люциус не зря носил неофициальное, но вполне заслуженное звание самого скользкого человека Британии, и даже в такой ситуации он умудрился найти способ извлечь для себя выгоду. Убедившись, что эра Волдеморта закончилась и Тёмный Лорд больше никому не угрожает, старший Малфой практически мгновенно переобулся. Он быстро сообразил, что если его единственный сын обручится с сестрой одного из новых национальных героев Британии, то есть меня, это может принести роду Малфоев весьма солидные политические дивиденды.

В общем, скандалов, криков, семейных разборок и косых взглядов хватило бы на несколько лет вперёд. Но со временем всё как-то улеглось, семьи смирились с неизбежным, а Джинни и Драко в конце концов создали собственную семью и теперь воспитывали сына. К моему огромному счастью и нескрываемому злорадству, мальчик полностью перенял внешность матери. Да, он носил гордую фамилию Малфой, но внешне был вылитый Уизли — с ярко-рыжей шевелюрой и всем прочим. Думаю, Люциус каждый раз, глядя на внука, нервно принимал какие-то успокоительные зелья.

Мои долгие размышления над сковородой прервала моя дорогая вейла. Флёр неслышно спустилась на кухню, подошла ко мне со спины, нежно обняла и положила голову мне на плечо.

— Ну что? — негромко спросила она, наблюдая за тем, как я раскладываю завтрак по тарелкам. — Когда дети уедут, чем мы займёмся? Ведь, по сути, теперь у нас будет гораздо больше свободного времени.

Я повернулся к ней и пожал плечами.

— Не знаю. Возможно, наконец-то просто отдохнём. Или… займёмся чем-нибудь более приятным.

Флёр хитро улыбнулась и, совсем как тогда, несколько десятилетий назад, легонько прикусила меня за мочку уха.

— Ты как был варваром, так им и остался, — прошептала она.

Я улыбнулся и притянул её ближе к себе.

— Но именно поэтому ты меня и любишь.

Она посмотрела мне в глаза с привычной смесью дерзости и нежности, от которой я когда-то окончательно потерял голову.

— Да, мой дорогой barbare… Именно поэтому я тебя и люблю.

Конец…

Ну что же, мои дорогие друзья… Вот и всё. Вот и пришёл конец этой истории.

Кто-то, возможно, скажет: «Эй, а до конца учебного года ведь ещё довольно много времени!» И это действительно так. Но, на мой взгляд, эту историю уже нет смысла растягивать. Зло повержено, основные проблемы решены, а расписывать ещё полгода повседневной жизни героев, конечно, можно было бы, и я бы это вполне смог сделать, но… зачем? В какой-то момент такая история попросту начала бы наскучивать читателям. Поэтому эта глава и стала заключительной.

И, к слову, на данный момент это самая объёмная глава, которую я когда-либо писал. 96 000 знаков. Как бы… мда. На её написание у меня ушла практически вся суббота и половина сегодняшнего дня. А в будние дни я почти не писал, потому что работа на заводе всё-таки даёт о себе знать. Когда приходишь домой в семь часов вечера, сами понимаете, далеко не каждый день остаётся желание ещё несколько часов сидеть за текстом.

Но сейчас не об этом. Главное — я хочу сказать огромное спасибо всем, кто был рядом со мной всё это время. Спасибо каждому, кто поддерживал меня — как финансово, так и морально. Спасибо за то, что читали эту историю, ждали новые главы, оставляли комментарии и вообще оставались со мной до самого конца.

Если честно, во многом именно благодаря вам я эту историю и закончил. Когда знаешь, что люди действительно ждут продолжения и им интересно, чем всё закончится, бросить написанное уже гораздо сложнее.

Ну а я с вами не прощаюсь. Увидимся в следующих историях. Как я уже говорил, моей новой и основной историей будет «Хейл», который пока что, выходит только на бусти (тоже фанфик по Гарри Поттеру но уже более серьезный)параллельно я хочу всё-таки довести до конца «Тёмного дракона».

Поэтому ещё раз огромное спасибо всем, кто дочитал эту историю до конца и был со мной на протяжении всего пути. Приятного чтения, и обязательно оставляйте в комментариях своё мнение о работе(и конечно же, поставьте лайк кто ещё не поставил) — мне действительно будет интересно почитать, что вы думаете о финале и об истории в целом.

Ещё раз всем огромное спасибо. До встречи в следующих историях!