— Итак, давай ещё раз. Раз, два, три… Раз, два, три… Раз, два, три… Ай!

— Гарри, чёрт тебя дери, можно хоть немного аккуратнее?! У меня, знаешь ли, ноги весьма чувствительные. Особенно после того, как ты последние два часа старательно по ним топчешься.

— Извини, Рон, я правда случайно… — виновато пробормотал наш шрамоголовый герой.

— Ай, ладно, — отмахнулся я, потирая пострадавшую ногу. — Эти твои извинения я уже весь вечер слушаю. Как говорил один великий… маг: тяжело в учении — легко в бою. Ладно, продолжаем!

И мы продолжили с упорством обречённых заниматься тем, в чём мне было стыдно признаться даже самому себе. А всё потому, что Святочный бал приближался с неумолимостью бладжера, летящего тебе прямо в голову, а значит, и час икс для Гарри был уже совсем близко. Примерно неделю назад наш очкарик подошёл ко мне с таким трагическим выражением лица, будто только что узнал о собственной неизлечимой болезни, и заявил, что ему жизненно необходима моя помощь в одном крайне деликатном деле. После недолгих расспросов он наконец признался, что танцевать он не то чтобы умеет. Скорее уж наоборот. Как выяснилось, свой первый и последний танец в жизни Гарри исполнил в гордом одиночестве ещё на втором курсе, когда случайно уронил себе на ногу весьма тяжёлый сундук.

На мой вполне логичный вопрос, путём каких гениальных умозаключений он вообще пришёл к выводу, что танцевать умею я, Гарри так и не смог дать внятного ответа. Он лишь пожал плечами и тоскливо выдал:

— А к кому мне ещё идти?

С одной стороны, эти слова даже немного потешили моё и без того раздутое эго. Но с другой… Танцевать-то я, конечно, вроде бы как умел… правда, исключительно в прошлой жизни. Да и то весь мой грандиозный опыт ограничивался одним-единственным вальсом на школьном выпускном. На этом моя блистательная карьера танцора благополучно закончилась, так толком и не успев начаться.

Но друга в беде бросать было нельзя. И вот уже всю последнюю неделю мы с Гарри технично испарялись сразу после уроков под предлогом «очень важных дел», никому ничего не объясняя. И нет, прятались мы вовсе не в Выручай-комнате. Я, конечно, предлагал этот вариант, но Гарри категорически отказался. По его словам, туда в любой момент могла нагрянуть Гермиона. А допустить, чтобы его девушка увидела, как Избранный путается в собственных ногах, он не мог. Мужское достоинство, хрупкое эго чемпиона и всё такое.

Поэтому всё это время мы потели, тесно прижимаясь друг к другу, в самом пыльном и заброшенном классе на седьмом этаже. И, поверьте, в этом не было ни малейшего намёка на пошлость. Просто попробуйте несколько часов подряд таскать по паркету упирающегося подростка, который раз за разом умудряется выпадать из ритма, — и вы быстро поймёте, насколько это выматывает.

За эту неделю я чётко осознал одну вещь: Сириус не зря называет Гарри Сохатым. Потому что Гарри на паркете — это настоящий, стопроцентный олень. А научить оленя танцевать вальс — задача, требующая поистине ангельского терпения. Конечно, существовал и второй вариант: возможно, это просто я хреновый учитель. Но эту крамольную мысль я с искренним негодованием тут же отвергал.

Справедливости ради, спустя несколько дней кромешного ада всё-таки наметился определённый прогресс. Если поначалу Гарри умудрялся путаться в собственных ногах и падать практически на ровном месте, то теперь он всего лишь регулярно отдавливал ноги мне. Согласитесь, для рогатого оленя это был поистине колоссальный шаг вперёд.

— Так, собрались. И ещё раз. Раз, два, три… Раз, два, три… Раз, два… Хм… Вот видишь, можем же, если… АЙ!

— Прости! — в очередной раз пискнул Гарри.

Я раздражённо отстранился, устало провёл рукой по взмокшим волосам и тяжело вздохнул.

— Знаешь, Гарри… У меня в голове всё чаще появляется одна шальная, но, если вдуматься, весьма здравая мысль. А может… тебе просто не ходить на этот проклятый бал?

Очкарик соизволил исподлобья посмотреть на меня.

— Думаешь, я об этом не думал? Я раз сто говорил Макгонагалл, что не умею танцевать. И будь я обычным студентом, я бы, конечно, просто не пошёл. Но у меня есть как минимум две причины, по которым я обязан там быть. Первая — я чемпион. А значит, должен открывать бал вместе с двумя другими чемпионами. Причём, насколько я знаю, в паре с тобой, ведь ты идёшь с Флёр.

Он тяжело вздохнул.

— И вторая причина. Пожалуй, даже важнее первой. Я уже пригласил Гермиону. И если сейчас подойду к ней и скажу, что никуда не иду, то…

— То до конца этого дня ты не доживёшь. Я понял. Можешь не продолжать.

Гарри лишь мрачно кивнул, полностью подтверждая мою догадку о своей скорой, крайне мучительной и практически неизбежной кончине.

— Да я и сам понимаю, Рон, как всё это глупо выглядит со стороны… — пробормотал он, присаживаясь на парту. — Но другого выхода у меня просто нет. Я, конечно, сначала думал попросить какую-нибудь девушку помочь мне с танцами, но…

— Стоп.

Я поднял руку.

— Что сделать?

— Попросить какую-нибудь девушку помочь мне с танцами…

— …

— …

Ох, горе ты моё луковое… И вот тут мне вдруг стал по-настоящему интересен один философский вопрос: откуда вообще взялся этот нелепый стереотип, что если человек носит очки, то он непременно умный? Но, может, не всё ещё потеряно, и он имел в виду совсем не то, что сказал?

— Гарри, можешь объяснить чуть подробнее? А то я, кажется, немного не уловил суть. То есть ты изначально хотел попросить какую-нибудь девушку, чтобы она тайком учила тебя танцевать. Я правильно понял?

Гарри кивнул.

— И этой девушкой должна была стать… Гермиона?

Гарри едва не подпрыгнул на месте. Его глаза расширились от ужаса.

— Что?! Гермиона?! Нет, конечно! Я же тебе уже говорил, что она ни в коем случае не должна узнать, что я не умею танцевать! Я хотел попросить… ну, не знаю. Может, Лаванду. Или одну из сестёр Патил. Ну или, на худой конец, Джинни. Но потом всё-таки передумал и решил попросить тебя.

— …

Я молча смотрел на Избранного и просто отказывался верить собственным ушам. Как? Нет, серьёзно… Как, скажите мне на милость, объяснить этому человеку, что он почти буквально заглянул смерти в глаза и каким-то чудом в очередной раз остался жив?

Тайные встречи с другой девушкой в пустом классе, тесные объятия и танцы. И всё это происходило бы втайне от Гермионы, да ещё и прямо перед Святочным балом…

Видимо, Распределяющая шляпа действительно хотела отправить его в Слизерин вовсе не из-за каких-то мифических задатков к тёмной магии. Просто она сразу поняла, что инстинкт самосохранения у некоторых гриффиндорцев отсутствует как класс, и решила хотя бы таким способом уберечь этого идиота от преждевременной смерти.

Только невероятное везение и какая-то читерская аура Главного Героя уберегли Гарри от встречи с Дамой с Косой, которая в данном конкретном случае носила бы густую каштановую шевелюру и с искренним удовольствием пытала бы его «Круциатусом» исключительно из ревности.

Я устало потёр переносицу и несколько секунд молча смотрел на Гарри.

— Гарри… Ты вообще иногда слышишь сам себя? Нет, серьёзно. Вот прямо сейчас, не торопясь, попробуй ещё раз мысленно проговорить собственный план. Желательно вслух. Мне очень интересно, на каком именно месте до тебя наконец дойдёт, что жить тебе после этого останется очень и очень недолго.

Гарри растерянно пожал плечами.

— Да что такого? Я же хотел просто научиться танцевать.

— Вот именно! Просто научиться танцевать. И ради этого ты собирался тайком встречаться с… кем угодно, кроме собственной девушки. С Лавандой, с одной из сестёр Патил, с Джинни… Да хоть с профессором Макгонагалл, если бы она вдруг согласилась! И всё это, напомню, прямо перед Святочным балом, на который ты уже пригласил Гермиону. Ты вообще представляешь, как подобная история выглядела бы со стороны?

— Но мы бы просто танцевали…

— Именно! Просто танцевали! Наедине. Каждый день. По несколько часов. В пустом классе. Втайне от Гермионы. Гарри, это уже не план. Это готовое уголовное дело. Причём обвиняемым в нём в любом случае окажешься именно ты. И поверь человеку, который уже успел познакомиться с одной очень темпераментной девушкой. Иногда неважно, что происходило на самом деле, гораздо важнее, как это выглядит со стороны. А выглядело бы это так, будто прямо перед Святочным балом ты решил завести себе девушку на стороне. После такого Гермиона вряд ли стала бы сначала разбираться. Сначала она бы тебя убила. А уже потом, стоя над телом, возможно, выслушала бы твои объяснения.

Гарри виновато почесал затылок.

— Я как-то… совсем об этом не подумал.

— Это я уже заметил. Ты вообще в последнее время подозрительно часто забываешь пользоваться головой по прямому назначению. Сначала собрался идти на бал с Гермионой, даже не пригласив её. Потом решил учиться танцевать с кем угодно, кроме собственной девушки. Гарри, такими темпами однажды ты совершенно случайно забудешь, что вы вообще встречаетесь.

— Да не забуду я…

— Не знаю, не знаю… После твоего гениального учебного плана я уже не уверен, что Волдеморт — это главная угроза твоей жизни. По-моему, ты и без его помощи прекрасно справляешься.

Гарри тяжело вздохнул.

— Ладно… Теперь, когда ты всё вот так разложил… звучит действительно ужасно.

— Не ужасно… ужасно было бы потом. Сейчас это называется невероятным везением. Потому что единственная причина, по которой ты до сих пор жив, здоров и не закопан где-нибудь в окрестностях Хогвартса, заключается в том, что вместо Лаванды, Патил или Джинни ты пришёл именно ко мне. И знаешь… чем дольше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь, что ты даже не представляешь, насколько тебе повезло. Потому что в противном случае я, скорее всего, сейчас стоял бы на твоих поминках, выслушивал речь Дамблдора и пытался убедить Макгонагалл, что Гермиона вовсе не собиралась никого убивать. Просто… обстоятельства сложились крайне неудачно, и подсудимый почему-то оказался слишком хрупким.

— Да всё, Рон, хватит! Я понял, понял, что был катастрофически неправ! — взмолился Гарри, прерывая мои красочные описания собственной гипотетической смерти от рук Гермионы. — Хватит уже расписывать, насколько сильно я облажался. Давай лучше попробуем ещё раз. Я прямо нутром чувствую, что сейчас у меня наконец-то получится ничего не испортить.

— Везёт тебе, ты хотя бы что-то чувствуешь. Я вот, между прочим, своих нижних конечностей уже вообще не чувствую. Особенно после того, как один Неназываемый с явным дефицитом координации два часа подряд водил по ним хороводы.

— Ну всё, Рон, хватит издеваться! — обречённо простонал шрамоголовый.

— Прости, друг, но я физически не могу перестать этого делать. Считай, что этот непрерывный сарказм является моей законной моральной компенсацией за нанесённый мне тяжкий физический ущерб. Я, между прочим, на этих репетициях рискую остаться инвалидом до конца своих дней!

Тяжело вздохнув, мы снова начали танцевать.

— И раз, два, три… Раз, два, три… Раз, два, три… О! А знаешь, как-то даже странно, но у тебя и правда начинает полу… АЙ!

— Хе-хе, — подозрительно весело хмыкнул Избранный.

Я отпрыгнул назад, баюкая отдавленную ногу, и возмущённо уставился на этого очкастого диверсанта.

— Слушай, Гарри! Ты что, издеваешься?! Ты это специально сейчас сделал?!

— Прости, Рон, — невинно похлопал ресницами Гарри. — Но это моя моральная компенсация за твою моральную компенсацию.

Я так и замер с открытым ртом. Эх… Растёт ребёнок. Совсем взрослым стал! Вот уже и огрызаться научился, и даже троллить ближнего своего начинает весьма неплохо.

Я смахнул скупую мужскую слезу. Меня охватила прямо-таки искренняя, почти отцовская гордость за этого шрамоголового оболтуса. Ещё немного таких тренировок, и этот невинный гриффиндорский оленёнок окончательно превратится в прожжённого саркастичного циника.

— Ладно, язва очкастая, шутка засчитана, — усмехнулся я, возвращаясь на исходную позицию и снова перехватывая его руки. — А теперь давай, становись обратно. Будем танцевать, пока кто-нибудь из нас не рухнет от истощения. И раз, два, три… Раз, два, три…

И наша пыточная вальсом с энтузиазмом продолжилась.

После окончания наших тренировок по вальсу мы медленно шли по коридору в сторону башни Гриффиндора.

— Ну что, Сириус с тобой больше не связывался?

Гарри покачал головой.

— Нет. После того как неделю назад Добби передал мне его записку, в которой Сириус написал, что будет очень занят и какое-то время не сможет с нами видеться или выходить на связь, от него больше ничего не было. Я уже, честно говоря, начинаю серьёзно волноваться. Вдруг авроры снова вышли на его след? Или ещё что-нибудь случилось…

То, что Сириус уже целую неделю никак не давал о себе знать, действительно было странно. Хотя, если хорошенько подумать, в этом вполне могло быть разумное объяснение. Учитывая всё, что произошло за последнее время, я даже примерно представлял, чем именно он сейчас мог быть занят.

Если добавить к этому тот весьма интересный факт, что всего день назад директор Дамблдор покинул школу и до сих пор так и не вернулся, причём никому ничего толком не объяснил. Просто сказал Макгонагалл присмотреть за замком и благополучно ушёл в закат.

Если мои подозрения верны, то сейчас остатки банды Мародёров вместе с Великим и Светлым заняты решением одной крайне серьёзной проблемы. А именно — обезвреживанием одного безносого ублюдка. И если у них всё получится, а в этом я практически не сомневался, поскольку Волдеморт сейчас по сути бессилен что-либо сделать самостоятельно, то шансы у этих полутора землекопов, точнее, у половины человека и одной толстой крысы, катастрофически стремятся к нулю.

Двое взрослых и опытных магов плюс сам Альбус Дамблдор уж точно смогут справиться с недобитым куском Тёмного Лорда и Питером Петтигрю. Тем более Сириус упоминал, что они собираются взять с собой ещё кого-то для подстраховки.

А значит, в ближайшем будущем магический мир, скорее всего, ждёт очередное громкое потрясение. Но в кои-то веки, хвала всем богам, это будет весьма приятное и радостное потрясение.

— Думаю, тебе не стоит так волноваться, — успокаивающе произнёс я. — В конце концов, Сириус не в первый раз куда-то исчезает. Возможно, у него просто появились свои, очень важные дела. Да и он ведь не пропал без предупреждения, а оставил тебе записку. Так что всё будет хорошо. Вот увидишь.

Гарри немного расслабился и кивнул.

— Кстати, Гарри, а ты уже сделал то, о чём я тебя просил?

— Что именно? — непонимающе моргнул он.

— Ну, ты уже разгадал загадку золотого яйца? Я же объяснил тебе, как оно работает и что именно нужно с ним сделать.

Наш Избранный тут же слегка побледнел, затем резко покраснел и виновато отвёл взгляд.

Хм. Интересная реакция. Что-то тут явно нечисто.

— А… да. Да, конечно, разгадал, — забормотал он. — В общем, второй тур будет напрямую связан с водой. Из песни русалок я понял, что у меня должны забрать что-то очень важное. А потом мне дадут ровно час, чтобы найти это и вернуть. Так что мне теперь срочно нужно придумать надёжный способ провести целый час под водой. И желательно при этом не утонуть.

— Гарри, — я подозрительно прищурился, внимательно всматриваясь в его лицо. — А чего это ты вдруг так странно себя ведёшь? То краснеешь, то бледнеешь… Случилось что-нибудь?

— А? Нет! Нет, с чего ты взял? Ничего не случилось! — слишком поспешно отозвался Избранный и попытался прибавить шаг.

Но уйти от меня так просто он не успел. Я догнал его, взял за плечи и развернул к себе, заставляя остановиться.

— Ну знаешь, Гарри, после всего, что со мной произошло за последнее время, я уже ничему в этой жизни не удивлюсь. Но давай честно. Ты что… умудрился сломать яйцо? Или, может, вообще его потерял?

— Да нет же! — искренне возмутился Гарри. — С ним всё нормально! Я сделал ровно то, что ты мне сказал! Слово в слово! Буквально до последней мелочи!

И тут Гарри, похоже, наконец понял, что именно только что ляпнул. Он резко опустил глаза, а взгляд его заметался по каменным плитам, словно там внезапно обнаружилась чрезвычайно интересная коллекция трещин.

Похоже, наш Избранный только что очень старательно закопал себя ещё глубже.

Хм… Это что же я ему там такого наговорил, что наш отважный гриффиндорец вдруг начал вести себя как невинная дева на выданье? Так, нужно срочно напрячь память, иначе я сегодня точно не усну. Любопытство меня уже буквально распирает изнутри. С чего бы у него такая бурная реакция?

Так. Я точно говорил ему взять золотое яйцо и открыть его под водой. А поскольку погода на улице сейчас явно не располагала к моржеванию, лезть в Чёрное озеро было бы форменным идиотизмом. Поэтому я посоветовал ему отправиться прямиком в ванную старост. В принципе, мой совет практически ничем не отличался от того, что сделал Седрик в каноне.

Так почему же он так дёргается? Так, думай, Рон, думай. Да я же вроде ничего больше ему не говорил! Кроме того, что… чисто в шутку, исключительно ради красного словца, ляпнул: «Если хочешь, возьми с собой Герми…»

Оу… Млять.

Я внимательно, почти с благоговением посмотрел на мнущегося очкарика.

Только не говорите мне, что он на самом деле это сделал. Не мог же он?

Неужели у нашего стеснительного героя действительно хватило духу предложить нашей до тошноты правильной кудряшке столь возмутительное, бесстыдное и откровенно хулиганское предложение?!

На моём лице сама собой появилась, пожалуй, самая широкая и злорадная улыбка за всё время моего существования в этом мире. Получилась она настолько пакостной, что мне бы сейчас позавидовал сам Малфой.

— Гарри, друг ты мой разумный… ну, или не очень, — протянул я, с трудом сдерживая ухмылку. — Я, конечно, безмерно горд и рад, что ты последовал моему совету буквально слово в слово. Но… ты что, действительно предложил Гермионе пойти вместе с тобой в ванную старост и… хм… даже не знаю, как бы это сформулировать поэлегантнее… принять ванну вместе? Или как именно ты там выразился?

Очкарик начал стремительно наливаться краской, постепенно превращаясь в перезрелый помидор.

— Заткнись… — прошипел он почти по-змеиному, затравленно оглядываясь по сторонам. — Просто заткнись и никогда больше об этом не вспоминай!

Что, разумеется, только ещё сильнее раззадорило моего внутреннего тролля.

— Э, нет, Гарри! Ты же понимаешь, что теперь я точно не успокоюсь. Давай, колись! Рассказывай! Я же твой лучший друг. Неужели ты думаешь, что я кому-нибудь стану рассказывать о том, как ты… я искренне надеюсь… эпично опозорился перед собственной девушкой? Ну давай, не томи, Гарри! Давай-давай-давай. Я всё равно от тебя не отстану.

Гарри, прекрасно понимая всю неотвратимость жестокого бытия и осознавая, что от меня действительно так просто не отделаться, затравленно оглянулся по сторонам. Убедившись, что в коридоре никого нет, он схватил меня за рукав, затащил в ближайший пустой класс и захлопнул за нами дверь.

— Рон, — начал он уже совершенно серьёзным тоном, — ты ведь понимаешь, что если об этом узнает хоть одна живая душа, я тебя прикончу? Хотя нет, убить тебя будет слишком милосердно. Лучше я сдам тебя близнецам. Я расскажу им ту историю с первого курса, и тогда тебе точно конец.

Хм… Судя по лицу Избранного, история, которой он сейчас мне угрожал, действительно была настолько «страшной», что её вполне можно было использовать как оружие массового поражения. И, судя по всему, она каким-то образом была связана с Фредом, Джорджем и тем, что я, а точнее, прошлый Рон, им когда-то сделал.

Но слава всем существующим богам, что я ни черта из этого не помню и вообще не имею ни малейшего представления, о чём он говорит! Воистину, неведение — это величайшее благо. Хотя, если кто-нибудь всё-таки «случайно» узнает о позоре Поттера, а близнецы после этого устроят мне персональную инквизицию… что ж, ради такой сплетни я, пожалуй, готов даже немного пострадать физически… хе-хе.

Я сделал максимально честное лицо, незаметно скрестив пальцы за спиной, и торжественно произнёс:

— Конечно, Гарри. От меня никто и никогда не узнает о твоём… ну, в общем, о том, что ты там учудил. Я могила.

Очкарик тяжело вздохнул, явно собираясь с духом.

— Ну… как ты мне тогда и посоветовал, я всё рассказал Гермионе. Объяснил ей, что ты исследовал яйцо, понял, как его активировать, и что открыть его можно только под водой. И что лучше всего это сделать… Мерлин, не заставляй меня произносить это вслух. Мне до сих пор стыдно.

— О, Гарри, давай-давай! Я уже весь в предвкушении! Я так понимаю, что, видимо, в тот момент тебе почему-то стыдно не было?

— В тот момент мне не было стыдно, потому что я вообще не понял, что именно ляпнул! Увы… я идиот.

— О, Гарри, самокритичность! Это уже неплохо. Ты на верном пути к исправлению и самосовершенствованию!

— Рон, не язви, иначе я прямо сейчас развернусь и уйду.

Я примирительно поднял руки.

— Всё-всё! Молчу. Ни слова больше. Продолжай.

— Ну так вот… Я сказал, что лучше всего это сделать в «том самом месте». И… предложил Гермионе пойти туда со мной.

Я не выдержал и заржал в голос, напрочь забыв о конспирации.

— Ох, Гарри! Как же много я бы отдал за то, чтобы оказаться рядом с вами в тот момент и увидеть её лицо! Ну и что было дальше?

Очкарик мученически скривился.

— Ну… она тогда очень сильно покраснела. Явно хотела что-то сказать, даже рот открывала, но слова из неё почему-то никак не выходили. А потом она что-то неразборчиво прошипела, замахнулась на меня рукой… но не ударила. Просто резко развернулась и быстро побежала к лестнице, крича что-то невнятное.

Я прикусил губу, изо всех сил стараясь не заржать ещё громче и не свалиться на пол.

Ох, Боже ты мой… Очкарик, ну что же ты делаешь! Мне очень сильно хотелось сказать ему прямо в лицо, что он не просто олень, а настоящий вожак всего оленьего стада. Но… ладно. Не буду слишком сильно обижать друга. Его и без моих комментариев жизнь, а местами и интеллект, уже слегка обделили.

— Ну и что было дальше? — спросил я, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Ты пошёл в ванную один и сам разгадал загадку яйца? Знаешь, без обид, но я думал, ты будешь размышлять над этим гораздо дольше.

При этих словах Гарри покраснел ещё сильнее. Казалось, ещё немного, и он просто загорится, а из ушей повалит густой пар. Он опустил голову и что-то тихо прошипел себе под нос.

— Что ты сказал?

Он снова что-то прошипел, на этот раз чуть громче, но всё так же неразборчиво.

— Слушай, Гарри, я не понимаю по-змеиному. Давай на нашем, понятном и народном языке!

— …Я говорю… я пошёл туда не один… — наконец прохрипел этот уникум, так и не поднимая глаз.

Улыбка медленно сползла с моего лица. Я сжал пальцами переносицу и устало её помассировал.

— Так, Гарри… Пока в мою и без того испорченную голову не полезли совсем уж крамольные мысли, скажи мне, пожалуйста: ты ведь не пригласил какую-нибудь другую девушку по пути, чтобы она помогла тебе разгадать загадку яйца?

После моих слов мне показалось, что Избранный сейчас просто рухнет в обморок от ужаса.

— Нет! Нет, что ты! Я не настолько идиот… уже. Никого другого я не приглашал. Со мной пошла… Гермиона.

— …

Так. Подожди.

— Ты же только что сказал, что она от тебя убежала?

— Ну да, убежала! Но примерно через пятнадцать минут вернулась! Всё такая же пунцовая. Что-то бурчала себе под нос, старательно старалась не смотреть мне в глаза… А наверху, со ступенек женской спальни, ей что-то кричали Лаванда и Джинни. Я, правда, не расслышал, что именно, но они почему-то очень странно на меня смотрели… И в руках Гермиона держала какую-то сумку. А когда я спросил, что там внутри, она начала заикаться, велела мне заткнуться и просто идти вперёд… Ну, в общем, мы и пошли.

— … (0_0)…

Честно говоря, у меня просто закончился словарный запас. Мой мозг отказывался обрабатывать этот уровень абсурда. Ох уж эти пубертатные подростки с их бушующими гормонами…

Кажется, до меня наконец начало доходить, что именно себе надумала наша правильная Гермиона и как именно её накрутили более «опытные» подруги в спальне, пока она собирала эту загадочную «сумку» для похода с парнем в уединённую ванную.

Я несколько секунд молча смотрел на Гарри, пытаясь представить себе эту картину и… не получилось, так как мозг благоразумно отказался сотрудничать.

— И… — я почувствовал, как на моё лицо снова наползает улыбка, просящая кирпича. — Мне уже очень интересно… Чем же всё это закончилось?

Гарри схватился за голову и тяжело опустился на ближайшую парту.

— Я тогда не очень понимал, что именно происходило, — признался он. — Я включил воду и начал набирать ванну. Потом обернулся и посмотрел на Гермиону. Она стояла рядом со своей сумкой и выглядела так, будто одновременно хотела провалиться сквозь пол и прибить меня чем-нибудь тяжёлым. То краснела, то бледнела, а потом вообще несколько секунд просто молча на меня смотрела. Ну я и спросил, всё ли с ней нормально. Она ничего не ответила, только требовательно попросила меня отвернуться. Я решил, что, наверное, ей нужно что-то достать из сумки, и послушно отвернулся. Через несколько секунд услышал какой-то шорох и решил, что она действительно что-то там ищет.

Я с трудом сдержал улыбку.

— И ты даже не спросил, что именно она делает?

— Нет. А зачем? Она же сама попросила меня отвернуться. Я решил не мешать.

Я несколько секунд молча смотрел на него.

— Гарри, ты удивительный человек. В тебе каким-то феноменальным образом сочетаются доверчивость, тупость и какое-то почти сверхъестественное спокойствие.

— Спасибо, Рон.

— Это был не комплимент.

— Я догадался.

Я покачал головой.

— Ну ладно, романтический ты мой страдалец. Продолжай.

— В общем, через некоторое время я услышал, что она закончила, и обернулся. Гермиона стояла ко мне спиной и как раз пыталась привести себя в порядок, когда… сняла с себя одежду. Я посмотрел на неё и совершенно не понял, что происходит.

— И что ты сделал?

— Ну… спросил, зачем она это делает.

Я закрыл глаза и прикрыл лицо ладонью.

— Конечно. А что ещё ты мог сделать?

Гарри бросил на меня обиженный взгляд, но продолжил:

— Гермиона медленно повернулась ко мне и посмотрела так, будто я только что совершил что-то ужасное. Потом спросила: «Ты действительно ничего не понимаешь?» Я сказал, что нет, потому что действительно ничего не понимал.

Гарри обречённо вздохнул.

— Потом она спросила, действительно ли я привёл её сюда только для того, чтобы… открыть яйцо?» Я сказал, что да, конечно, именно для этого, чтобы открыть его под водой.

Я несколько секунд молча смотрел на него.

— И что она на это сказала?

— Ничего. Просто поджала губы, покраснела ещё сильнее, а потом вдруг влепила мне пощёчину и сказала: «Идиот!»

Я уже не выдержал и рассмеялся.

— А потом?

— Потом она быстро оделась, схватила свою сумку, развернулась и выбежала из ванной. А я остался стоять там и вообще не понимал, что сделал не так. Потом вспомнил про яйцо, подошёл к ванне, опустил его в воду, а затем сам опустил голову под воду и наконец услышал эту чёртову песню.

Я несколько секунд молча смотрел на него.

— Гарри…

— Что?

— Я сейчас скажу тебе одну вещь и очень советую запомнить её на всю оставшуюся жизнь. Если девушка сама идёт с тобой в ванную, краснеет, нервничает, просит тебя отвернуться, потом начинает раздеваться, а после этого пытается выяснить, зачем ты вообще привёл её сюда, то, поверь моему скромному опыту общения с женщинами, золотое яйцо вряд ли было единственной причиной, по которой она согласилась пойти с тобой. Знаешь, с девушками вообще всё немного сложнее, чем с золотыми яйцами. Они не всегда говорят прямо, чего хотят. Иногда просто дают тебе достаточно намёков, чтобы любой нормальный человек сам всё понял. Вот только ты, похоже, решил воспринимать каждый из этих намёков исключительно в контексте Турнира. Она краснеет? Наверное, жарко. Нервничает? Наверное, волнуется из-за яйца. Просит отвернуться и начинает раздеваться? Наверное, ей просто нужно что-то достать из сумки. Гарри, дружище, в какой момент ты вообще решил, что это нормальное объяснение происходящего? А потом она пытается выяснить, зачем ты привёл её сюда, а ты совершенно спокойно отвечаешь, что да, конечно, только для того, чтобы открыть яйцо под водой. После этого она даёт тебе пощёчину, называет идиотом и убегает. И ты ещё стоишь там и искренне не понимаешь, что сделал не так! Гарри, если после всего этого ты всё ещё не понял, что она пыталась тебе намекнуть, то проблема уже не в ней и не в сложности женских намёков. Проблема в тебе. Причём, боюсь, довольно серьёзная.

— Да знаю я, знаю! — перебил меня Гарри, уже заметно краснея. — До меня потом и без твоих объяснений дошло, что именно я сделал не так. Думаешь, почему я сейчас такой… ну вот такой?! Я прекрасно понял всю глубину той ситуации. Просто осознал это немного поздновато.

— Ну хорошо, — ухмыльнулся я. — И чем же закончилась эта великая романтическая история?

Гарри слегка надулся.

— Да ничем. Она потом целый день со мной не разговаривала. Правда, сейчас вроде всё снова нормально, как и раньше. Мы опять нормально общаемся… Только я до сих пор не могу понять одну вещь.

— Какую?

— Она расстроилась из-за того, что я сделал, или из-за того, что я не сделал?

— ….

Я несколько минут молча смотрел на Избранного, пытаясь собраться с мыслями. Смотрел так, как смотрят на редчайший, занесённый в Красную книгу экземпляр фантастической твари, чей инстинкт самосохранения атрофировался ещё в утробе матери.

Наконец я сел на один из стульев, откинулся на спинку, сложил руки на животе и сцепил пальцы, всем своим видом изображая человека, который сейчас собирается поведать величайшую мудрость, накопленную человечеством за долгие века.

— Гарри, друг ты мой ненаглядный… — начал я голосом умудрённого жизнью старца, познавшего всю глубину человеческого падения. — Ты сейчас задал вопрос, над которым веками бились лучшие умы человечества. Философы ломали перья, алхимики сходили с ума, а магистр Йода… Ладно, ты его вряд ли знаешь, так что оставим бедного зелёного Чебурашку в покое. В общем, лучшие умы пытались постичь эту великую тайну. И знаешь, какой ответ они в итоге получили?

— …

— Ответ пугающе прост: она обиделась на всё сразу.

Гарри нахмурился, явно пытаясь переварить эту концепцию. Я поднял руку, останавливая уже готовые сорваться с его губ возражения, и решил разложить всё по полочкам. В конце концов, кто-то же должен был провести для Избранного ускоренный курс экстренной женской психологии.

— Давай разберём эту великую трагедию по частям, словно сложное зелье, — я загнул первый палец. — Часть первая: то, что ты сделал. Представь ситуацию её глазами. Ты, её парень, приглашаешь её вечером, втайне от всех, в роскошную ванную старост. Девушка, подстрекаемая Лавандой и Джинни, собирает всю свою гриффиндорскую храбрость в кулак. Перестаёт думать о правилах приличия, перебарывает врождённую скромность и решается на, возможно, самый смелый и романтичный поступок в своей жизни. Она приходит к тебе, готовится к совсем другому развитию событий… И что происходит дальше?

Она раздевается, а ты смотришь на неё своими честными, невинными глазами и совершенно спокойно заявляешь: «Эй, подвинься, ты воду мне загораживаешь. Мне яйцо под водой открыть нужно».

Гарри застонал и спрятал пылающее лицо в ладонях.

— Ты, Гарри, собственными руками создал идеальную романтическую ловушку, заманил её туда, а потом сам же захлопнул перед ней дверь. Причём не просто захлопнул, а ещё и умудрился сделать так, чтобы она почувствовала себя полной дурой. Женщины, Гарри, прощают многое, но они никогда не прощают, когда из-за мужчины чувствуют себя дурами.

Я загнул второй палец, переходя к следующей части этой трагедии.

— Часть вторая: то, чего ты НЕ сделал. И вот тут, дружище, начинается самое страшное. Это так называемый эффект двойной обиды. Она собрала всю свою гриффиндорскую храбрость в кулак, пришла к тебе, переступила через собственную скромность и фактически сама сделала первый шаг… а ты даже не понял, какой подвиг она ради тебя совершила! Ты не потерял дар речи от её красоты. Не сказал, какая она прекрасная. Не сделал вообще ничего, что нормальный парень сделал бы в подобной ситуации. Ты, чёрт возьми, выбрал кусок орущего железа вместо живой, настоящей, влюблённой в тебя девушки, которая пришла туда именно к тебе!

— Это было золото, а не железо… — не поднимая головы, пробормотал Избранный из-под ладоней.

— Не порть мне метафору, Поттер! — рявкнул я. — Не в материале дело! Суть в том, что ты нанёс сокрушительный удар по её женскому самолюбию. Представь, как это выглядело с её стороны: «Я стою перед ним, набравшись храбрости, а ему интереснее какая-то безмозглая железяка». Ты хоть понимаешь, насколько сильно это может ударить по самооценке? Да за такое тебе орден Мерлина нужно вручать… правда, посмертно.

Я встал, подошёл к нему и по-отечески похлопал по плечу.

— Видишь ли, Гарри, женская логика — это магия высшего порядка. Она не поддаётся законам физики или здравого смысла. Гермиона одновременно зла на тебя за то, что ты поставил её в неловкое положение, и в ярости от того, что ты не воспользовался этим неловким положением. Это какая-то совершенно непостижимая магия, в которой ты умудрился оказаться виноватым одновременно и за то, что сделал, и за то, чего не сделал.

Гарри наконец убрал руки от лица и устало посмотрел на меня.

— И… и что мне теперь делать? — обречённо спросил он.

Я лишь развёл руками.

— Как истинному гриффиндорцу. Смириться со своей участью, принять неизбежное и притвориться мёртвым опоссумом. А сейчас тебе лучше всего сказать ей, что ты просто настолько растерялся от её красоты, что твой скудный мальчишеский мозг на несколько минут отключился и вместо нормальных слов выдал заранее заготовленный текст про Турнир. И, ради всех святых, Гарри, в следующий раз, когда девушка начнёт раздеваться перед тобой в ванной, выбрось это чёртово яйцо в окно и просто скажи ей, что она красивая! А пока молись, Поттер. Молись, чтобы она решила, что ты просто милый идиот, а не безнадёжный олень.