Была уже глубокая ночь. Я сидел на диване и при свете Люмоса, наколдованного на самом кончике палочки и вчитывался в идеально ровный почерк конспекта Гермионы по трансфигурации за третий курс. В палатке царила сонная тишина, нарушаемая лишь размеренным дыханием Гарри да редким храпом кого-то из братьев.

Даже гудевший ещё несколько часов назад многонациональный палаточный лагерь наконец выдохся: стихли пьяные крики, погасли огни костров, и только холодный ночной ветер время от времени трепал брезентовые своды нашего временного жилища, создавая почти обманчивое ощущение полного покоя.

Не знаю почему, но трансфигурация внезапно начала меня действительно увлекать. Главное — ни при каких обстоятельствах не сообщать об этом профессору Макгонагалл. Если наш строгий декан вдруг узнает, что Рональд Уизли по собственной воле сидит в три часа ночи и читает дополнительную литературу по её предмету, она наверняка решит, что это какая-то особенно изощрённая шутка нашей золотой троицы или очередная грандиозная авантюра близнецов.

Ну а если каким-то чудом поверит в искренность моих академических порывов, то вполне может хлопнуться в обморок от невиданного педагогического счастья прямо посреди Большого зала. И этот грех — доведение пожилой женщины до подобного состояния — я на свою совесть брать точно не собирался.

За весь третий курс мы успели превратить несколько десятков ни в чём не повинных животных в предметы, а затем примерно столько же предметов — обратно в животных, попутно окончательно убедившись, что профессор Макгонагалл считает человеческие страдания и расшатанные нервы важной и неотъемлемой частью образовательного процесса.

И хотя прежний владелец этой рыжей тушки физически присутствовал на всех этих экзекуциях, знания влетали ему в одно ухо и благополучно вылетали из другого, не задерживаясь в мозге за неимением там свободных ячеек памяти. Поэтому сейчас мне приходилось заново вгрызаться в теорию.

И вот сидел я посреди ночи, вчитываясь в заумные постулаты трансфигурации, законы сохранения массы и прочие премудрости, которые наша подруга расписала с педантичностью человека, способного довести до нервного тика даже библиотечный каталог.

Если верить её записям, согласно Закону Гэмпа об элементарных трансфигурациях и его пяти принципиальным исключениям, создать еду из ничего или наколдовать настоящие деньги невозможно. Зато никто не запрещал изменять форму, плотность и даже саму структуру уже существующей материи — главное, чтобы хватило концентрации и контроля.

С законом сохранения массы всё тоже оказалось не так просто. Превращение крупного объекта в мелкий, например барсука в чайник, требовало буквально ювелирного сжатия материи. Стоило ошибиться в расчётах или хотя бы на секунду потерять концентрацию, и избыток массы мог разорвать несчастное животное изнутри, украсив класс весьма сомнительными элементами декора.

Обратный процесс выглядел ничуть не безопаснее. При превращении маленького объекта в большой волшебнику приходилось компенсировать недостаток физической массы собственной магической энергией.

Сложная трансфигурация животных и предметов требовала ещё большего. Необходимо было на подсознательном уровне понимать биологические процессы создаваемого существа, выстраивая не только внешний панцирь, перья или шерсть, но и базовые нейронные связи, чтобы жук действительно ползал, а птица летала, а не валялась на полу дёргающимся куском плоти. Иными словами, помимо самой трансфигурации волшебнику требовались ещё и весьма солидные знания в области анатомии и ухода за магическими существами.

Чем глубже я погружался в эти расчёты и формулы, тем отчётливее понимал, насколько полезны и недооценены подобные знания. Трансфигурация — это ведь не просто фокусы с табуретками и черепахами для развлечения публики на экзаменах. Это чистый контроль над самой реальностью.

В реальном бою она даёт возможность в доли секунды превратить летящее в тебя смертельное проклятие в стаю безобидных мотыльков, поднять каменную стену из горсти обычной пыли или обратить одежду противника в стягивающие стальные оковы.

Если я действительно хочу пережить всё то дерьмо, которое нам всем уготовил канон в ближайшие годы, мне придётся стать в этом искусстве не просто хорошистом с натянутой оценкой, а настоящим мастером. Конечно, до уровня Дамблдора, который по праву считался непревзойдённым виртуозом трансфигурации и был способен на ходу изменять даже летящие в него заклинания, мне как до Луны пешком. Но вот выучить, понять и освоить этот предмет настолько хорошо, насколько это вообще возможно, точно не помешает.

И вот, вчитываясь в очередные заумные строки, смысл которых я понимал с весьма переменным успехом, я пришёл к вполне здравому выводу, что будить Гермиону ради разъяснений будет далеко не самой удачной идеей. Наша подруга, конечно, искренне любит помогать людям тянуться к знаниям, но энтузиазм энтузиазмом, а за побудку в три часа ночи с целью обсудить законы сохранения массы вполне можно схлопотать по голове увесистым учебником.

Именно в тот момент, когда я уже почти смирился со своей академической несостоятельностью, снаружи раздался странный шум. Сначала это был лишь далёкий нарастающий гул. Затем ночную тишину прорезал чей-то крик и следом грохнул взрыв.

Я немедленно отложил пергаменты в сторону и выскочил из палатки. Вдалеке, ближе к центру огромного лагеря, разворачивалась картина, больше похожая на дурной сон. Десятки людей в тёмных бесформенных плащах с надвинутыми капюшонами и жуткими масками на лицах плотной толпой двигались между рядами палаток, наугад швыряя заклинания во все стороны. Под их ударами брезент вспыхивал ярким пламенем, деревянные опоры с треском ломались, а охваченные паникой люди разбегались кто куда.

Ну что ж, как говорил один легендарный всадник и по совместительству весьма достойный король Рохана: «Итак, началось».

Из соседней палатки выскочили отец вместе с Перси, Биллом и Чарли. Несколько мгновений они напряженно всматривались в сторону пожара, пытаясь оценить масштабы происходящего хаоса.

— Рон, немедленно буди остальных и веди их сюда! — скомандовал мистер Уизли. — Давай сын, быстрее!

Я тут же метнулся обратно в палатку и принялся расталкивать спящих. Не скажу, что они были в восторге от столь внезапного пробуждения, учитывая, что заснуть всем удалось всего пару часов назад.

Один из близнецов — кто именно, в полумраке я так и не разобрал — спал, мёртвой хваткой вцепившись в банковский чек, и недовольно бормотал сквозь сон что-то о неприкосновенности частной собственности. Впрочем, после некоторых усилий мне всё же удалось поднять всех на ноги.

Поначалу братья выглядели крайне недовольными, однако стоило им услышать доносящиеся с улицы крики, грохот и взрывы, как остатки сна мгновенно испарились.

— Рон, что происходит? — хрипло спросил Гарри, нащупывая на тумбочке очки.

— Толком ещё не знаю, — быстро ответил я. — Какие-то серьезные беспорядки в лагере. Отец велел всех разбудить и немедленно выходить к нему. Пойдемте.

Похватав самые ценные вещи, мы выскочили наружу. Близнецы, разумеется, первым делом бережно спрятали выигрышный чек во внутренние карманы, а я машинально сунул за пазуху исписанные листы Гермионы. Кто бы мог подумать, что её конспекты когда-нибудь станут для меня буквально на вес золота.

Отец и старшие братья уже стояли снаружи полностью собранные, крепко сжимая в руках волшебные палочки.

А тем временем масштабы катастрофы стремительно нарастали. Практически весь центр лагеря уже погрузился в хаос. Десятки палаток горели, окрашивая ночное небо зловещим оранжевым заревом, а сотни, если не тысячи людей в слепой панике бежали куда глаза глядят.

Обезумевшая толпа металась между шатрами, не разбирая дороги. Люди сталкивались друг с другом, падали, кричали и тут же снова вскакивали на ноги, отчаянно пытаясь вырваться из этого безумия. А преследовавшие их фигуры в масках лишь громко смеялись, раз за разом швыряя заклинания в воздух, в землю и по сторонам, создавая ещё больше шума, разрушений и паники.

— Слушайте меня внимательно, потому что повторять дважды я не стану, — произнёс Артур, поворачиваясь к нам. — Билл, Чарли, Перси, идёте за мной. Мы направимся к министерским служащим и поможем им навести хоть какой-то порядок. Сейчас там пригодится любая помощь.

Он перевёл взгляд на нашу младшую компанию.

— А вы немедленно уходите отсюда. Но даже не думайте пробираться через центр лагеря. Держитесь окраин и бегите прямо в лес. Не разделяйтесь, держитесь вместе и не лезьте на рожон. Если увидите людей в масках — обходите их стороной. Всем всё ясно? Я спрашиваю: всем всё ясно?

— Да, отец, — почти одновременно ответили близнецы, и на их лицах не осталось ни следа привычной беззаботности.

— Хорошо. Фред, Джордж, за Джинни и Гермиону отвечаете головой.

Братья молча кивнули.

— Тогда ступайте. И будьте осторожны.

С этими словами мистер Уизли развернулся и вместе со старшими сыновьями бросился в сторону пылающего лагеря.

Пока мы пробирались к окраине охваченного безумием лагеря, я наблюдал за происходящим и чувствовал, как внутри всё сильнее нарастает смесь недоумения и искреннего охренения.

Нет, ну вы серьёзно?

Здесь собрались десятки тысяч взрослых волшебников со всего мира, и у каждого, мать вашу, при себе есть палочка, способная превратить противника в слизняка или качественно поджарить ему пятую точку. А сколько этих великих завоевателей в масках? Ну, от силы пара десятков.

И вот тут возникает вполне закономерный вопрос: что случится, если эта многотысячная толпа хотя бы на секунду включит мозг, повернётся к этим «героям» и дружно даст залп?

Спойлер: ничего хорошего для Пожирателей.

От них остались бы только обгоревшие лоскуты мантий и крайне неприятный жизненный опыт, который, впрочем, они уже никому не смогли бы пересказать.

Но нет, вместо этого солидные мужики с бородами до колен, находящиеся, между прочим, в самом расцвете сил, бежали, истошно вопили, размазывали сопли по лицу и спотыкались о собственные мантии. И я сейчас говорю не о дамах или детях, а о вполне себе суровых волшебниках, чьи покрасневшие от паники глаза выдавали в них уровень интеллекта перепуганной хомячьей популяции.

Господи, лучше бы я этого не видел, честное слово — у меня теперь стойкое ощущение, что я попал не в мир магии, а на ежегодный съезд людей, твёрдо убеждённых, что паника решает любые проблемы.

Мой внутренний голос в этот момент бился в истерике, пытаясь осознать масштаб министерской импотенции.

авроры? Серьёзно? Где, чёрт возьми, авроры?

Нет, я понимаю, они там где-то в центре наверняка есть, но их количество на сто тысяч человек можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Чем, спрашивается, думало Министерство? Организовать престижнейшее международное мероприятие, собрать здесь министров, дипломатов, спортивных звёзд и десятки тысяч зрителей со всего мира, а охрану выставить по принципу «авось само как-нибудь обойдётся»?

Великолепно, просто великолепно. Настоящий мастер-класс по безопасности от Корнелиуса Фаджа.

Глядя на весь этот хаос, я наконец-то начал понимать, как Волан-де-Морт вообще умудрился развязать две полноценные войны. Да с такой властью, которая временами больше всего напоминает сборище слепых котят в горящем доме, победить ему мешали не столько великие герои и несокрушимые защитники добра, сколько собственная хроническая невезучесть, запредельное самомнение и врождённая любовь к театральным эффектам.

А ведь самое смешное и одновременно самое печальное заключалось в том, что значительную часть проблем в этой истории в итоге разгребала наша золотая троица. Дети. Самые настоящие дети. И если задуматься об этом хотя бы на минуту, то к Министерству возникает ещё больше крайне неудобных вопросов.

Бездействие, безответственность и феерическая неразумность власти здесь возведены в абсолют, но что еще более печально — народ это позволяет. Люди стоят, смотрят, как их бьют, и дружно бегут в лес, вместо того чтобы сделать то, чему их учили в Хогвартсе: просто достать палочку и защищаться. Но нет. Паника оказалась сильнее здравого смысла.

Видимо, стадный инстинкт у волшебников развит куда лучше, чем желание дать отпор.

Глядя на всё это, я в очередной раз убедился в простой истине: если хочешь здесь выжить, держи палочку наготове, голову включённой, а сам старайся находиться как можно дальше от любой толпы. Особенно если эта толпа внезапно решила проверить на практике, насколько быстро несколько тысяч человек способны превратиться в стадо перепуганных овец.

И вот, замыкая нашу небольшую процессию и внимательно следя за тем, чтобы никто случайно не отстал в этой суматохе, я, повинуясь какому-то внутреннему импульсу или, возможно, очередному капризу судьбы, вдруг повернул голову в сторону.

Буквально в полутора десятках метров от нас, у подножия наполовину рухнувшей палатки, прямо на холодной вытоптанной земле сидела, поджав под себя ноги, насмерть перепуганная девочка лет десяти, может быть одиннадцати. Она с неподдельным ужасом озиралась по сторонам, а её взгляд метался между бегущими людьми и языками пламени.

Но самое страшное заключалось в том, что «взрослые и могущественные волшебники» словно вовсе её не замечали. В самом прямом смысле этого слова они перепрыгивали через съёжившуюся фигурку, едва не наступая ей на руки и ноги, и продолжали бежать дальше, думая исключительно о собственном спасении.

Один особенно прыткий и, несомненно, крайне озабоченный собственным спасением волшебник на бегу то и дело оглядывался через плечо и в какой-то момент на полном ходу врезался в ребёнка.

Девочку отбросило на землю. Упав, она больно ударилась о вытоптанную почву, однако сам виновник происшествия уже через мгновение вскочил на ноги и понёсся дальше. Он даже не подумал извиниться или хотя бы обернуться, чтобы проверить, всё ли с ней в порядке.

Что удивительно, девочка не закричала и не расплакалась, хотя в её огромных глазах плескался такой страх, что становилось не по себе. Она лишь молча поднялась и отползла ближе к обломкам палатки, словно надеясь, что там её хотя бы не затопчет обезумевшая толпа.

Её светло-голубое платье уже успело испачкаться и порваться, а длинные светлые волосы превратились в спутанный комок. Но больше всего в глаза бросалась даже не её растрёпанность, а то, насколько одинокой она выглядела посреди этого хаоса.

Чёрт возьми, я же клятвенно обещал самому себе, что не стану геройствовать, не буду примерять сияющие доспехи белого рыцаря и играть в местного супергероя, спасающего невинных.

Но, с другой стороны, превращаться в последнюю тварь и окончательно терять человеческий облик мне тоже совершенно не хотелось.

Я быстро огляделся по сторонам. Никого из ряженых идиотов в масках поблизости не наблюдалось. Основная толпа этих любителей сомнительных развлечений сейчас хозяйничала довольно далеко — в центре лагеря. Ещё несколько мелькали далеко впереди справа, где-то возле главного входа, расположенного неподалёку от леса, к которому мы как раз направлялись. Именно оттуда то и дело доносились взрывы, пьяный хохот и яркие вспышки заклинаний, озарявшие ночное небо.

Я снова посмотрел на съёжившуюся фигурку. Вряд ли в таком возрасте она явилась на финал Чемпионата мира в гордом одиночестве, а значит, где-то поблизости наверняка должны были находиться её родители или другие родственники. Вот только прямо сейчас рядом с ней не было никого.

И что мне прикажете делать? Вспомнить негласный девиз нашего славного факультета, который вполне мог бы звучать как «Слабоумие и отвага»?

Положа руку на сердце, я просто не мог оставить её здесь одну. Не мог сделать вид, что ничего не заметил, и спокойно пройти мимо, позволяя либо быть насмерть затоптанной перепуганными «добропорядочными» гражданами магической Британии, либо дождаться того счастливого момента, когда до неё наконец доберутся эти ублюдки в масках.

— Гарри! — резко окликнул я.

— Что?

— Бегите дальше без меня, я вас догоню, — бросил я, кивнув в сторону замершей девочки.

Он проследил за моим взглядом, и я, не дожидаясь ответа, уже сорвался с места, когда вдруг услышал за спиной:

— Ладно, пошли.

Я резко затормозил и обернулся.

— Ты куда собрался?

— Ты не пойдёшь туда один, Рон, — заявил Избранный, уставившись на меня с таким упрямством, что любой баран на его фоне показался бы образцом гибкости мышления.

Спорить с этой гриффиндорской твердолобостью было абсолютно бесполезно. К тому же времени на дискуссии у нас уже не оставалось.

Я лишь обречённо вздохнул.

— Ладно, пошли.

И мы уже вдвоём бросились к разрушенной палатке.

Краем глаза я успел заметить, как бегущие впереди близнецы, Джинни и Гермиона обернулись в нашу сторону. Гермиона тут же дёрнулась, явно собираясь рвануть следом, однако один из братьев перехватил её за руку и что-то быстро зашептал ей на ухо.

Она недовольно поджала губы. В её глазах мелькнула тревога, однако на этот раз здравый смысл всё же одержал победу над гриффиндорскими порывами. Гермиона продолжила вместе с остальными пробираться к кромке леса, хотя заметно сбавила шаг и то и дело обеспокоенно оглядывалась через плечо.

Мы подбежали к ней. Увидев нас, девочка ещё сильнее сжалась и попыталась отползти подальше, поближе к обломкам палатки. Я медленно, стараясь не делать резких движений, опустился перед ней на корточки.

— Эй, эй, спокойнее, малышка, мы не причиним тебе вреда, — мягко произнёс я. — Ни я, ни этот большой и очень грозный на вид парень. — Я кивнул в сторону Гарри. — На самом деле он совершенно безобидный.

Гарри бросил на меня короткий взгляд, но благоразумно промолчал.

Девчонка непонимающе смотрела на нас, лишь переводя огромные глаза с меня на него.

— Мы просто хотим помочь и отвести тебя к твоим родным. Ты знаешь, куда они пошли? Где они сейчас? — спросил я уже медленнее, стараясь говорить максимально чётко.

Она громко шмыгнула носом и покачала головой из стороны в сторону.

Что ж, дело дрянь. Ну да ладно, заберем ее с собой, а там уже разберемся по ситуации. По крайней мере, когда этот цирк с огнями закончится и лагерь успокоится, отец наверняка придумает, что с ней делать, и мы без проблем найдем ее семью.

Девочка смотрела на нас уже без прежнего ужаса, но всё еще с явной настороженностью.

— Тебя как зовут, малышка?

В ответ она лишь растерянно заморгала.

— Вот этого большого и страшного на вид парня зовут Гарри, — продолжил я, кивнув в сторону Избранного. — И несмотря на весь его суровый вид, на самом деле он очень хороший. Мы оба хотим помочь тебе и защитить тебя, но для этого нам нужно немедленно уйти отсюда. А потом мы обязательно найдём твою семью. Договорились?

Где-то в стороне с оглушительным треском разорвалось очередное заклинание, раскрасив ночное небо оранжевой вспышкой.

Девочка всем телом вздрогнула, а в следующую секунду метнулась ко мне и мёртвой хваткой вцепилась в рукав моей куртки.

Я лишь ободряюще улыбнулся и осторожно провёл рукой по её спутанным светлым волосам. На мгновение она напряглась, словно ожидая чего-то плохого, но затем постепенно расслабилась и несмело придвинулась ближе.

— Je m'appelle Габриэль, — тихим, дрожащим голосом произнесла она с очаровательным, очень характерным акцентом, мягко проглатывая окончания. — Но maman с papa и сьестг'а называют меня Гэбби.

Часть ее слов из-за этого специфического выговора я разобрал с превеликим трудом, но главное было понятно — теперь мы хотя бы знали ее имя.

— Ладно, Гэбби. Я ведь могу тебя так называть?

Малышка как-то очень смешно и мило сморщила носик, на секунду задумавшись, а затем робко улыбнулась и кивнула.

— Так вот, Гэбби, может, ты пойдешь с нами? А то оставаться здесь одной такой красивой и милой девочке будет совершенно небезопасно.

Этот маленький комочек милоты залился густым румянцем. Я протянул ей раскрытую ладонь:

— Ну так что, идем?

Она, всё еще алея щеками, оперлась на мою руку, поднялась на ноги, сделала один неуверенный шаг… и тут же с тихим вскриком начала заваливаться прямо на меня. Да, видимо, то недавнее столкновение с бегущим в панике «храбрым» и «благородным» волшебником не обошлось без последствий. Она зашипела мне куда-то в плечо, рефлекторно скривившись от острой боли.

— Могу я посмотреть? — я осторожно указал на ее правую ногу.

После ее смущенного кивка я слегка приподнял порванный подол голубого платья и мысленно выругался. От самого колена и почти до ступни шел довольно длинный, сочащийся кровью порез, а вокруг ушибленного сустава кожа уже начала отекать и наливаться багровой синевой формирующейся гематомы.

Так, ясно. Сама девочка идти точно не сможет, да и даже если бы могла кое-как ковылять, то за нами она всё равно не поспевала бы. А значит, продолжаем играть в благородного рыцаря.

Я аккуратно подхватил тихо пискнувшую малышку на руки, отчего она смутилась ещё сильнее и тут же уткнулась лицом мне в плечо. Мерлин, до чего же забавный ребёнок. Такая маленькая, растрёпанная и перепуганная, что так и тянет слегка потискать её за пухлые щёки.

— Oh non, ce n'est qu'une égratignure! Je peux marcher toute seule! — выпалила она эту тарабарщину с нотками легкой паники, пытаясь вырваться.

И если я не совсем клинический идиот, то это был чистейший французский. Где-то на самых дальних задворках сознания у меня промелькнула смутная мысль узнавания, но как внезапно появилась, так же быстро и растворилась в суматохе момента.

— Не волнуйся, принцесса, — хмыкнул я. — Такой доблестный рыцарь, как я, ни капельки не устанет нести на руках столь маленькую и милую особу.

Девочка уставилась на меня таким уморительно-возмущенным взглядом, что на мгновение напомнила нашу Гермиону, разве что пар из ушей от негодования не шел.

— Эй ты, доблестный ишак, вообще-то мы сильно спешим! — раздался сбоку насмешливый голос Избранного. — Оставаться здесь и в самом деле небезопасно.

Я поудобнее перехватил свою драгоценную ношу, поднялся на ноги и с деланным возмущением посмотрел на друга:

— Это почему же я сразу ишак? Хоть бы добавил, что благородный!

— Это моя месть за «большого и страшного парня», — мстительно отозвался Гарри.

— Ну так не могу же я быть одновременно и большим, и страшным. Мне по должности положено быть только красивым и благородным, — искренне возмутился я, устремляясь вслед за ним.

Гарри лишь тяжело вздохнул на ходу:

— Всё-таки что-то общее у тебя с Фредом и Джорджем определенно есть.

— А как же иначе? Мы ведь всё-таки братья!

И, не тратя больше времени на пустые разговоры, мы рванули в ту сторону, куда несколько минут назад удалились остальные, прочь от разгорающегося хаоса. Гэбби, хоть явно и не до конца поняла суть нашего высокоинтеллектуального диалога, крепче ухватилась за мою шею и слегка улыбнулась, наконец-то почувствовав себя в относительной безопасности.

Мы пробирались сквозь обезумевший лагерь, где почти на каждом шагу приходилось уворачиваться от мечущихся в панике людей и разбросанных повсюду вещей, мешавших нормально двигаться. Гарри держался рядом, настороженно осматриваясь по сторонам и прикрывая нас сбоку, пока я, крепко прижимая к себе маленькую Габриэль, пытался выбрать наиболее безопасный путь через весь этот хаос.

Спустя несколько бесконечно долгих минут мы наконец вырвались из ревущей человеческой массы и добрались до тёмной кромки леса.

— И где нам тут искать близнецов с девчонками? — тяжело дыша, задал Гарри вполне логичный вопрос, вглядываясь в густые тени деревьев.

— Гарри, Рон, мы тут!!

Обернувшись на голос, мы увидели Гермиону: стоя за рядом невысоких деревьев, она отчаянно махала нам рукой, явно уже начиная всерьёз нервничать.

Не теряя времени, мы поспешили к остальным, и лишь подойдя ближе, я понял, почему нам не удалось заметить их сразу. Ребята укрылись в небольшой естественной нише: спереди её закрывал густой кустарник, а сбоку защищал массивный серый валун, и со стороны лагеря это место было практически невозможно разглядеть.

Я осторожно опустил Гэбби на прохладную, усыпанную листьями землю. Оказавшись на ногах, малышка с легким опасением посмотрела на незнакомые лица и инстинктивно прижалась ко мне, крепко вцепившись в мою руку.

— Не бойся, принцесса, эти люди тебя не обидят, — мягко сказал я, ободряюще погладив ее по плечу. — Знакомься, это мои братья Фред и Джордж, моя сестра Джинни, а это моя подруга Гермиона. А вы, — я повернулся к остальным, с удивлением разглядывающим ребенка, — знакомьтесь, это наш новый друг Габриэль.

— Enchantée de vous rencontrer, — тихо произнесла девчонка и, несмотря на травму, попыталась сделать вежливый книксен, но тут же болезненно скривилась, едва не потеряв равновесие.

Я вовремя придержал ее за плечи, после чего подошел к Гермионе и тихо прошептал ей на ухо:

— Гермиона, у нее ранена нога. Я знаю, в твоей сумочке наверняка есть какие-нибудь мази или зелья первой помощи. Можешь посмотреть? Потому что мы с Гарри со своими скудными познаниями в колдомедицине вряд ли сможем ей толково помочь.

Гермиона понимающе кивнула, мгновенно переходя в свой привычный деловой режим. Опустившись рядом с девочкой, она порылась в карманах куртки и извлекла небольшой флакончик с густой зеленоватой мазью. Иногда мне казалось, что в её карманах спрятано отдельное пространственное измерение.

— Привет, Габриэль. Какое у тебя красивое имя, — мягким, успокаивающим голосом начала Гермиона, стараясь не делать резких движений. — Рон сказал, что ты сильно ушибла ногу. Позволишь мне взглянуть? Я не сделаю тебе больно, обещаю.

Гэбби неуверенно посмотрела на меня, я ободряюще кивнул, и тогда она позволила Гермионе аккуратно приподнять край порванного платья.

— Ох, ничего себе царапина, — сочувственно цокнула языком наша отличница, осматривая пугающих размеров синяк и кровоточащий порез. — Ты очень смелая девочка, раз вообще смогла столько выдержать. Но сейчас мы это быстро исправим.

Она откупорила флакон, зачерпнула немного мази и осторожно нанесла ее на края раны. Снадобье тут же зашипело, и Гэбби испуганно пискнула, попытавшись дернуть ногой.

— Тише-тише, я знаю, что немножко щиплет, — ласково защебетала Гермиона, легонько дуя на ранку. — Эта мазь всегда кусается первые пару секунд. Видимо, она просто очень голодная до синяков и ссадин! Зато смотри, как быстро всё затягивается. Потерпишь совсем чуть-чуть?

Малышка шмыгнула носом и слабо, неуверенно улыбнулась шутке, наблюдая, как порез действительно начинает затягиваться прямо на глазах. Но, несмотря на старания Гермионы, на всякий случай Гэбби всё это время так и не отпускала мою руку, крепко сжимая пальцы.

Пока Гермиона усердно занималась раной малышки, я внимательно осматривался по сторонам. Как оказалось, идея бежать в лес пришла в голову не только нам: среди густых теней деревьев прятались сотни других волшебников. Впрочем, подавляющее большинство предпочло забраться как можно глубже в чащу, подальше от края леса и любых потенциальных неприятностей.

Однако моё внимание привлекло вовсе не это.

Примерно в тридцати-пятидесяти метрах от нашего укрытия происходило именно то, чего я опасался больше всего. И, к моему огромному сожалению, эту живописную картину заметил не только я, но и наш штатный спаситель со шрамом.

Там, весело и совершенно непринуждённо переговариваясь между собой, шагали пятеро ряженых идиотов в масках. А над их головами, словно беспомощные тряпичные куклы, болталась в воздухе семья маглов.

Кажется, это был мистер Робертс, смотритель кемпинга, и его родные.

Мужчина и женщина лет тридцати пяти беспомощно висели высоко над землёй, а рядом с ними барахтались двое маленьких детей. Женщину эти ублюдки и вовсе перевернули вверх ногами, отчего её ночная рубашка постоянно сползала вниз. Она в панике кричала и безуспешно пыталась поправить одежду, однако это вызывало у Пожирателей лишь новые приступы издевательского смеха.

Глядя на этот цирк уродов, я вновь поймал себя на мысли о феноменальной трусости окружающих нас взрослых магов. Их там всего пятеро. Пятеро оборзевших преступников! А здесь, прямо вокруг меня, в кустах сидят несколько сотен совершеннолетних, вооруженных палочками волшебников. Но никто, абсолютно никто даже не подумал сдвинуться с места и помочь бедолагам.

Впрочем, никто, кроме Избранного. Я внимательно посмотрел на Гарри и мысленно обречённо вздохнул. На его лице уже вовсю плескалась праведная ярость, скулы побелели от напряжения, а руки сами собой сжались в кулаки. О да. Этот взгляд я узнавал безошибочно.

Не раздумывая ни секунды, Гарри шагнул вперёд, явно собираясь перелезть через кустарник и отправиться вершить добро, справедливость и прочие крайне опасные для здоровья вещи.

Я тут же вцепился в воротник его куртки и резко дёрнул парня назад, пресекая этот самоубийственный порыв ещё на стадии зарождения.

— Позволь поинтересоваться, Гарри, что именно ты собираешься делать? — ледяным тоном спросил я.

— Мы должны их остановить, Рон! Мы обязаны им помочь! Нельзя просто оставлять всё вот так! — зло прошипел он, яростно указывая рукой в сторону издевающихся ублюдков.

Тяжело вздохнув, я устало провёл свободной ладонью по лицу. Если честно, чего-то подобного я ожидал с самого начала. Было бы странно предполагать, что мой очкастый друг с его гипертрофированным комплексом героя сможет спокойно наблюдать за происходящим.

Вот только прежде чем Гарри ринется спасать мир, мне нужно было любой ценой убедиться, что он хотя бы представляет себе возможные последствия.

— И как конкретно ты собираешься их спасать? — поинтересовался я. — Поделишься своим гениальным планом?

Парень упрямо молчал, лишь тяжело дышал и переводил полыхающий гневом взгляд с меня на Пожирателей и обратно.

— Как ты, возможно, успел заметить, Гарри, их там пятеро. Пятеро взрослых, жестоких и наверняка опытных волшебников. Скажи-ка мне на милость, как именно ты собирался с ними всеми справиться? Экспеллиармусом закидать? Не знаешь?

Он продолжал угрюмо молчать, упрямо сжав челюсти.

— А теперь посмотри на нас. Кого ты здесь видишь? — я обвел рукой нашу небольшую компанию. — Мы студенты, Гарри. Школьники, которые даже свое образование еще не закончили. Даже если мы все вместе дружно выскочим из кустов, мы вряд ли сможем им хоть чем-то помочь. Но суть даже не в этом. Если бы ты сейчас поперся туда один, то за тобой пошел бы и я. За тобой пошла бы Гермиона, пошли бы Фред с Джорджем и Джинни. Знаешь почему? Потому что мы твои друзья, и оставить тебя одного погибать мы бы просто не смогли.

Я сделал небольшую паузу, чтобы мои слова дошли до его воспаленного мозга.

— Поэтому ты просто обязан понимать: когда ты поступаешь столь безрассудно, ты подвергаешь смертельной опасности не только свою собственную шкуру, но и жизни всех тех, кто находится рядом с тобой. Жизни своих друзей и близких. Твой порыв благороден, Гарри, я с этим совершенно не спорю. Но вот разумен ли он? Очень сильно сомневаюсь.

— То есть следуя твоей логике, мы должны их там оставить?! — выпалил он, срываясь почти на крик. — Мы должны просто сидеть в кустах, ничего не делать и трусливо наблюдать за тем, как они издеваются над беспомощными людьми?! Я не стану этого делать!

Я шагнул к нему вплотную, глядя прямо в его бунтующие зеленые глаза.

— А ну успокойся! — жестко отрезал я, глубоко вдохнув и выдохнув, чтобы не сорваться самому. — Я сказал тебе всё это вовсе не для того, чтобы убить в тебе желание их спасать. А для того, чтобы ты наконец-то начал осознавать все последствия своих героических поступков. Понимаешь ли ты, что если мы туда сунемся, нас могут покалечить или убить? Ты готов к этому? Готов ли ты к тому, что по твоей вине, кроме тебя самого, пострадает еще кто-то из нас? Готов ли ты взять на себя такую ответственность?!

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Гарри буквально кипел от бессильной злобы и адреналина, но против такой жестокой правды аргументов у него не нашлось. Наконец он со злостью отвернулся, со всей силы пнул подвернувшийся под ногу камень и уселся на усыпанную листьями землю, демонстративно повернувшись ко мне спиной.

М-да. Чувствовал я себя после этой воспитательной беседы откровенно дерьмово. Примерно так, наверное, чувствует себя человек, который только что со всей силы пнул дружелюбного щенка, до этого радостно вилявшего ему хвостом. Но кто-то же должен был попытаться вбить в его горячую гриффиндорскую голову хотя бы крупицу здравого смысла.

Оставалось лишь искренне надеяться, что когда-нибудь этот неприятный разговор всё-таки научит Гарри хотя бы немного думать наперёд, прежде чем принимать очередное быстрое, благородное и крайне самоубийственное решение.

Обернувшись, я поймал на себе весьма странные, задумчивые взгляды своей семьи: близнецы и вовсе смотрели на меня как на восьмое чудо света. К счастью, ни откровенной неприязни, ни неодобрения в их глазах не читалось, и было приятно осознавать, что они понимают всю разумность моих доводов, однако чувствовать себя от этого менее паршиво я почему-то не стал.

До меня всё так же доносились отчаянные, умоляющие крики мужчины и женщины, просивших отпустить хотя бы детей, на что в ответ раздавался лишь злобный, издевательский смех Пожирателей. Я посмотрел в ночное небо, сделал глубокий вдох, затем медленный выдох, собираясь с мыслями. Твою же налево… Ну почему со всем этим не могут разобраться взрослые, квалифицированные волшебники? Почему с подобным дерьмом постоянно должна справляться наша Троица?

Габриэль, чья рана благодаря мази Гермионы уже практически полностью затянулась, тихо подошла ко мне, крепко сжала мою ладонь и доверчиво уткнулась лицом мне в бок. Я опустил на нее взгляд и на секунду представил эту малышку на месте того ребенка, что сейчас беспомощно болтался в воздухе, находясь в полной власти этих больных ублюдков… Да пошло оно всё к черту… Нам срочно нужен план, причем такой, который будет учитывать наши весьма скромные возможности.

Выстоять в прямом столкновении мы не сможем — слишком уж разные весовые категории. Максимум, на что нас хватит, — это неожиданно ударить в спину и вырубить одного, может быть, двух нападающих. Но на этом наше героическое выступление гарантированно и весьма трагично завершится.

Значит, нужно действовать иначе. Нестандартно.

Проблема заключалась в том, что никакого другого оружия, кроме волшебных палочек, у нас не было.

Хотя…

Стоп.

Оружие…

Может, классического боевого арсенала мы и не имели, зато у нас были Фред и Джордж.

— Фред.

— Что?

— Какие из ваших изобретений сейчас у вас с собой?

Фред нисколько не удивился этому вопросу — наоборот, по его лицу промелькнуло такое выражение, будто он ждал этих слов всю свою жизнь.

— В каком смысле?

— В самом прямом.

— Хм… — он задумчиво загнул палец. — Вонючие бомбы. Фейерверки. — Загнул второй. — Ослепляющие хлопушки. Дымовые шары. — Третий. — Ну, и немного экспериментального.

— Что в вашем понимании значит «экспериментального»?

— Это значит, что мы сами до конца не уверены, как именно оно работает и насколько оно опасно для окружающих.

— В основном потому, что времени как следует всё проверить у нас просто не было, — любезно пояснил Джордж.

— Да и проверять, откровенно говоря, было не на ком.

Я перевел взгляд назад, на веселящуюся пятерку Пожирателей Смерти.

— Что ж, похоже, сегодня у вас появится такая уникальная возможность.

Близнецы проследили за моим взглядом и заметно оживились.

— Джордж.

— Да?

— А у тебя что в карманах?

— Товары какой именно категории тебя интересуют?

— Что значит «категории»?

— У меня есть просто опасное, — начал перечислять он. — Очень опасное. И то, о чём мама никогда, ни при каких обстоятельствах не должна узнать.

Я несколько секунд молча смотрел на его довольную физиономию.

— Последнее.

Джордж расплылся в широкой, поистине дьявольской улыбке.

— О, этого добра у меня особенно много.

— Я даже не удивлен.

— А зря. Некоторые образцы настолько экспериментальны, что даже мы сами не уверены, нарушают ли они фундаментальные законы магии.

— Или банального здравого смысла.

— Или сразу несколько международных конвенций.

— Вы ведь сейчас не серьёзно это говорите? — вмешалась Гермиона, и в её голосе отчётливо зазвучала тревога.

— Искренне надеемся, что нет, — честно признался Фред.

— Но никаких письменных гарантий дать не можем.

Я медленно выдохнул. План по-прежнему оставался отвратительным, рискованным и дырявым. Но, с другой стороны, любой план, в котором так или иначе фигурировали Фред и Джордж Уизли, по определению начинался именно с этой стадии.

— Ладно, доставайте и показывайте всё, что может взрываться, сильно дымить, ослеплять или хотя бы отвлекать внимание.

Тем временем эти ряженые ублюдки, весело и непринужденно хохоча, буквально играли семьей смотрителя кемпинга, перекидывая их в воздухе словно мячики для пинг-понга. Они крутили беспомощных людей вверх тормашками, наслаждаясь их паникой, и продолжали издевательски смеяться, чувствуя свою абсолютную безнаказанность.

Внезапно откуда-то сбоку прямо им под ноги выкатились несколько небольших металлических шариков размером с крупные шоколадные конфеты.

Пару секунд не происходило ровным счётом ничего, а затем они взорвались одновременно.

Описать всю прелесть высвободившегося аромата словами было практически невозможно. Даже мы, находясь на весьма приличном расстоянии, мгновенно ощутили эту чудовищную вонь. Глаза тут же заслезились, а горло неприятно сдавило спазмом. Пожирателям же, оказавшимся в самом эпицентре, повезло куда меньше. Их буквально согнуло пополам, смех мгновенно оборвался, сменившись дружным хором рвотных позывов. Их начало выворачивать прямо на месте, и в отчаянной попытке сделать хотя бы один нормальный вдох они начали срывать с лиц свои пафосные маски, кашляя, хрипя и падая на колени прямо в результаты собственных страданий.

Следом за зловонным сюрпризом им под ноги полетели ослепляющие хлопушки, и на мгновение ночь вокруг буквально исчезла, превратившись в невыносимо яркий, режущий глаза день. Даже я, находясь далеко в стороне, рефлекторно зажмурился, однако перед глазами всё равно заплясали разноцветные пятна, так что о состоянии наших садистов в эпицентре вспышки оставалось лишь догадываться. Впрочем, жалости к ним я не испытывал ни малейшей.

Пожиратели окончательно потеряли ориентацию: истошно крича, они роняли палочки, хаотично размахивали руками, отчаянно тёрли глаза и с завидным упорством врезались друг в друга, с каждым мгновением лишь усугубляя собственное плачевное положение.

— Кажется, переборщили с яркостью, — констатировал Фред.

— Или, наоборот, недостаточно, — отозвался Джордж.

Сразу после этого в дело пошли дымовые шары, которые в считаные секунды скрыли всю близлежащую округу густым, непроницаемым туманом.

— Гарри, Гермиона, наш ход! — скомандовал я.

Втроём мы сорвались с места и устремились к эпицентру хаоса. Добравшись до мечущейся в воздухе семьи маглов, мы быстро перехватили контроль над заклинанием левитации. Чтобы избавить несчастных от лишней паники и неизбежных психологических травм, пришлось действовать максимально гуманно и оглушить их Ступефаем…

После этого мы осторожно повели их по воздуху прочь от творящегося безумия, в сторону густых кустов и деревьев.

Когда спасательная операция благополучно завершилась и мы вновь поравнялись с Фредом и Джорджем, я коротко кивнул близнецам. В ту же секунду в сторону дезориентированных Пожирателей полетели несколько экспериментальных зелёных и красных шариков, которых раньше я в их арсенале не видел.

— А это что такое? — поинтересовался я.

— Если честно, сами не знаем, — хором ответили братья.

Один из зеленых шариков лопнул, и над корчащимися магами прошла странная волна. Практически мгновенно на открытых участках тел Пожирателей начали вздуваться огромные, пульсирующие волдыри. Один из ублюдков, выронив палочку, принялся с остервенением чесать запястья, раздирая кожу в кровь. Второй с неподдельным ужасом уставился на собственные ладони, которые на глазах превращались в нечто бугристое. Третий и вовсе забыл обо всем на свете, отчаянно пытаясь расцарапать себе шею через плотный воротник мантии. Волдыри начали с мерзким треском лопаться, причиняя им дикую боль и обильно орошая всё вокруг какой-то зелено-коричневой, невероятно вонючей слизью.

— Это был хороший результат или плохой? — уточнил я, наблюдая за этой отвратительной картиной.

— Пока не решили.

— Но выглядит весьма многообещающе.

В этот момент лопнул один из красных шариков. Вспышка окатила Пожирателей мелкой багровой пыльцой, которая, соприкасаясь с их мантиями и кожей, начала действовать как кислота, заставляя ткань сжиматься и тлеть. Маги заверещали с новой силой, пытаясь сорвать с себя сужающуюся, обжигающую одежду, но их руки, скользившие от зеленой слизи, не могли ухватить ткань, сводя их жалкие попытки на нет.

А затем Джордж отправил в образовавшуюся кучу-малу небольшой серебристый цилиндр. Несколько секунд ничего не происходило, но потом по всей округе разнёсся такой пронзительный визг, что у меня мгновенно заложило уши. Пришлось изо всех сил зажимать их ладонями, однако даже это помогало слабо — звук пробирал до самых костей, начисто отбивая всякое желание слышать что-либо в ближайшем будущем.

Что творилось с Пожирателями, оказавшимися в самом эпицентре этой звуковой атаки, было страшно даже представить. Один за другим они рухнули на землю, скорчившись в позе эмбриона и отчаянно зажимая кровоточащие уши.

Некоторое время мы молча наблюдали за творящимся впереди хаосом. Затем Фред крайне задумчиво кивнул:

— Что ж.

— Да.

— Считаю полевые испытания весьма успешными.

— Полностью согласен.

— Особенно та зеленая штука с волдырями.

— Очень перспективная разработка.

— И этот вопль смерти.

— Нужно будет придумать для него название получше.

— Возможно.

— Но работает превосходно.

Гарри, стоявший рядом, ошарашенно, но всё же не без явного удовольствия и с улыбкой смотрел на близнецов.

— Вы сейчас на полном серьёзе обсуждаете ассортимент своего будущего магазина?

— Конечно.

— Когда нам ещё представится возможность провести настолько масштабные полевые испытания?

— Обычно добровольцев для тестов приходится искать неделями.

— А тут они сами любезно собрались в одном месте.

— И даже защитные маски надели.

Фред снова перевел взгляд на валяющихся в собственной блевотине и слизи, глухо стонущих Пожирателей.

— Итак.

— Итак.

— Думаю, большую часть нашей продукции уже смело можно выпускать на открытый рынок.

— Кроме серебристого цилиндра. Его придется ещё немножечко доработать.

— Да.

— Но результат обнадеживает.

— Очень.

Я лишь устало покачал головой.

— Вы двое абсолютно ненормальные.

— Возможно.

— Зато теперь у нас есть научное подтверждение качества нашей продукции.

— И весьма впечатляющие, живые отзывы клиентов.

— Заметь, они буквально кричали от восторга.

— Во всех смыслах этого слова.

— Что здесь, Мерлин вас подери, происходит?! — раздался на всю округу громкий крик.

Из-за деревьев прямо на нас выбежал наш отец в сопровождении старших братьев — Билла, Чарли и Перси. Следом за ними неслись Барти Крауч-старший, Амос Диггори и еще с полдесятка запыхавшихся министерских авроров с палочками наизготовку.

Близнецы, продемонстрировав чудеса синхронности и ловкости рук, мгновенно распихали все оставшиеся прототипы обратно по карманам, сделали шаг в сторону и, даже не сговариваясь, одновременно указали на меня пальцами.

— Это всё он придумал! — заявили они в один голос. — И на этот раз это чистейшая правда.

Отец, братья и вся толпа прибывших чиновников крайне удивленно посмотрели сначала на меня, а затем перевели потрясенные взгляды на валяющихся впереди, корчащихся в зеленой слизи и скулящих от боли Пожирателей, которые уже больше напоминали кучку жалких, обожженных слизней.

— Млять… — единственное, что я смог выдавить из себя в этой ситуации.

Незабываем оставлять комментарии после прочтения)