Тьма. Звон в ушах. Голова — словно гиря. Тиамат начал приходить в себя. Первое, что он увидел, — жёлтый пол. Он будто стоял. Поднял голову, огляделся — вокруг зеркала. Попытался сдвинуться — не вышло. Руки и ноги были прикованы к вертикальной доске.

Я отключился — и живой. Яд, видимо, был не смертельным. Однако до сих пор неприятно. Будто под кожей двигаются холодные иглы и перемещаются по всему телу. До сих пор в глазах плывёт.

Он сфокусировал взгляд на зеркале, пытаясь осмотреть себя плывущими глазами.

Маска всё ещё на мне. Наверняка уже поняли, что её так просто не снять. Защитная система — сучары от любопытных глаз. Чёрт. Этот яд ещё и в голову хорошо даёт. Надо выбираться, а потому — думать, что это за яд.

Зеркала вдруг изменились и стали обычным стеклом. По ту сторону стоял Ночной — неподвижно, как статуя. Он не смотрел на пленника, он разглядывал его.

— Как самочувствие? — спросил Ночной, не сходя с места.

— О, это же мистер ядовитые стрелы, — усмехнулся Тиамат, качая головой. — А чувствую себя как огурчик. Хочешь проверить?

— Я тебе поражаюсь и восхищаюсь одновременно, — подметил Ночной и начал расхаживать вдоль камеры. — Базовый человек, по сути мусор, но ты — прямое доказательство того, что даже в мусоре может быть алмаз.

— Давай ты избавишь меня от своей больной философии и просто выстрелишь мне стрелой в голову.

— Боюсь, тебе ещё долго предстоит слушать мои речи, — подметил Ночной, подходя к боковой части камеры. — И поверь, одной стрелой в голову дело не закончится.

— А, понятно, — усмехнулся Тиамат. — Решили всё-таки публичную казнь. Да у вас, ребята, вообще с головой не в порядке. На дворе век технологий, а вы решаете опуститься до уровня аборигенов.

— Вообще я хотел бы кое-что попробовать, — подметил Ночной и обошёл камеру, оказываясь позади Тиамата.

— Что ве? — пробормотал Тиамат слегка коряво. — Шо за… Уба онимела. Пфости, кажись твой яд добрался и до моих уб…

— Не переживай, это только третья стадия, — подметил Ночной, обойдя камеру и оказавшись сбоку, с другой стороны. — А вот когда начнётся четвёртая, ты уже будешь видеть галлюцинации. Так что постарайся собраться перед тем, как это наступит — хочу, чтобы ты был ещё в здравом уме.

Третья? Первая — быстрое распространение, паралич, потеря координации, отключение сознания. Вторая — не уверен, но, возможно, иглопокалывающие ощущения в перемешку с жаром. Если третья — онемение и речевая дисфункция, а четвёртая — галлюцинации, то пятая, скорее всего, опьянение. Если верить его словам, им сейчас не нужна моя смерть. А по стадиям яд напоминает выведенный гриб «Чёрный демон». Нашёл же падла чем отравить — и не постеснялся. Опыт киллера на лицо.

— Так вот, — продолжил Ночной, заводя руки за спину и стоя сбоку камеры, — как ты смотришь на то, чтобы стать моим личным протеже? У тебя будет новая жизнь, ты ни в чём себе не будешь отказывать. Даже на твои проделки A.O.E. сможет закрыть глаза, если я правильно попрошу. Взамен тебе всего-то и нужно — вернуть плащ и обелить Пружину. А что касается казни — просто оденем кого-нибудь так же, как и тебя. Люди даже разницы не заметят.

Тиамат и Ночной долго смотрели друг на друга — ни один не двигался, не сводил взгляда. Ночной начал хмурить брови. Тиамат выдавил короткий хрипок, затем ещё один — и раздался громкий, пронзительный, безумный смех. Ночной отшатнулся от камеры.

— Ты… ты… — выдавил Тиамат, отдышавшись от смеха. — Ты действительно думаешь, что мне это нужно? Да если бы я захотел — я бы вообще был президентом этой страны. — Он снова выдавил смешок, но резко подавил его. — Твоё предложение такое же жалкое, как и все герои, которые пляшут под A.O.E.

Ночной выдавил короткий смешок, обошёл камеру полностью и встал перед ним.

— А я уже испугался, что ты видишь галлюцинации, — заявил Ночной. — Но да ладно… С тобой хотел кое-кто познакомиться. К слову, благодаря этому человеку мы и смогли тебя вычислить.

Сзади Ночного распахнулась дверь, оттуда засиял яркий белый свет — и женский силуэт, окутанный паром из прохода. Стуча каблуками, она шагнула внутрь, двери закрылись за ней, окутывая её темнотой помещения. Лучи света с камеры упали на её загорелые ноги, затем — на бежевый деловой костюм с юбкой, и наконец — на лицо. Ало-золотистые глаза, ехидная улыбка, короткие светло-золотистые волосы.

— Приветствую, Тиамат, — улыбнулась она, поправляя уложенные волосы. — Меня зовут Юки Валентайн.

Мэнди. Мог бы я списать это на галлюцинации — но это не они. Все факты налицо: среда — Пружина в A.O.E. Четверг — Пантера знала, что я буду в пентхаусе Бишопа. А пятница — все четверо ждали меня возле будки. Подозреваю, она ещё их и курировала до кучи.

— Идиоты, — рыкнул Тиамат. — Вы хоть понимаете, кто она? Думаете, я вас очерняю и это плохо? Так вот — она вас всех тут выжжет до тла, буквально! И это я только приуменьшаю!

— Вы знакомы? — нахмурившись, удивился Ночной, поворачиваясь к Юки.

— Ага, — усмехнулась она. — Я его убить пыталась, но не получилось. До сих пор злится, бедолага.

— Что ж, тогда не вижу никаких проблем. — подметил Ночной.

— Если… Если… — пробубнил Тиамат, опуская голову.

В горле пересыхает. Окружение начинает плыть. Я теряю реальность.

— Не трать силы, — заявил Ночной. — Четвёртая стадия уже не за горами. — Он повернулся к Юки. — А ты приступай к работе.

Ночной развернулся и направился к выходу, растворяясь в тени. Он исчез из виду — раздвижные двери распахнулись, показывая его размытый силуэт, и он покинул комнату.

Мэнди стояла за стеклом напротив Тиамата, чуть склонив голову набок. Улыбнулась — не широко, одними губами. Взгляд остановился на его маске, будто она разглядывала старую фотографию, которую не ожидала увидеть снова. И в этом взгляде было что-то тёплое. Пугающе тёплое.

— Ну что ты приуныл, милый? — усмехнулась она. — Неужели не рад меня видеть?

— Как… ты выбралась? — выдавил он с хрипотой.

— Меня отпустили — за хорошее поведение, — игриво ответила она.

— Кто?.. — выдавил он, выдыхая.

— Не знаю, — усмехнулась она, разводя руками. — Может, ты узнаешь… Если, конечно, выберешься.

Мэнди касалась кончиками пальцев стеклянной поверхности, будто вводила код. Стекло отодвинулось в сторону. Спокойным шагом она прошлась по жёлтому полу и добралась до Тиамата. Прижалась к нему, обняла за шею и приблизилась к маске. Он беспомощно мотал головой, словно кукла.

— Я так скучала по тебе, — ласково сказала она у его уха и, схватив за подбородок, повернула его линзы к себе. — А ты приходишь очень редко.

— Я приходил… только ради шахмат.

— Именно такой ты мне и нравишься, — прошептала она и, отстранившись, провела пальцем вдоль маски, шеи, остановилась на груди, положила ладонь. — Холодный, целеустремлённый, расчётливый. И ты не представляешь, какой был кайф наблюдать, как всё, чего ты добивался, я перечеркнула одним своим появлением.

Мэнди засмеялась — дико, хрипло, уткнувшись лбом ему в плечо, чтобы не упасть. Одна рука сжала его куртку, вторая удерживала равновесие. Отсмеявшись, она хлопнула его ладонью по груди и откинулась назад.

— Ну ладно, — усмехнулась она, вытирая слёзы от смеха. — Приступим.

Она достала из пиджака маленький куб с голубыми отверстиями по бокам. Коснулась его двумя пальцами — из верхней части куба показался голубой свет. Появилась проекция оборудования. Она взмахнула рукой, проекции сменились одна за другой. Найдя нужную, поставила ладонь над светом и, схватив проекцию, вытащила её — в руке оказался толстый круглый механизм с креплением и чёрным экраном по середине.

— Узнал? — ухмыляясь, спросила Мэнди, тряся механизм у него перед носом.

— Да, — выдавил он, прищуриваясь сквозь маску. — Взламывающее устройство… под названием «Таран».

— Верно! — радостно выкрикнула она. — Наша с тобой разработка! Удивлена, что ты ещё можешь что-то говорить внятное. — Она приложила устройство к его груди. — Но думаю, у тебя где-то секунд 40, до того как у тебя зайчики перед глазами забегают.

— Спешу тебя… расстроить, — выдавливая, процедил он. — Мой костюм… сложно… взломать.

Мэнди наклонилась к нему, почти касаясь грудью его маски. Взгляд уткнулся в его линзы — и она чуть откинула плечи, открывая декольте, будто этот вид был только для него. И только для этого момента.

— Знаю, — прошептала она и провела ладонью по его маске. — Но он взломает. — Рука прошлась по шее и, опустившись на устройство, коснулась его кончиком пальца. — Рано или поздно.

Устройство отобразило 1 % взлома.

Мэнди оторвалась от него, встала ровно и поправила свой костюм. Улыбнулась, глядя на него, и, развернувшись, пошла к выходу из стеклянной тюрьмы.

Тиамат приподнял голову, отрываясь от пола, и, прикованный к стойке, провожал её взглядом. Кровь ударила в виски. Стеклянные стены начинали таять, словно лёд. Мэнди на глазах превращалась в змею.

— Зачем? — спросил он, оставаясь ещё в здравом уме.

Мэнди остановилась на проходе из стеклянной камеры, обернулась через плечо и посмотрела на него вполоборота. Острые красные змеиные глаза пронзали его насквозь, а её кожа покрылась чешуёй.

— Ради мести? — прошипела она, высовывая тонкий язык. — Не-е, слишком скучно. Уничтожить систему? Возможно. Но не то. — Она полностью развернулась к нему — и её волосы превратились в маленьких змей, которые смотрели только на него. — Ради того… чтобы убедиться… что ты мой!

Мэнди покинула стеклянную клетку. Дверь задвинулась с влажным звуком. Комната быстро наполнилась водой из стен. Стекло полностью превратилось в лёд — и змеиный образ Мэнди исчез из виду.

Комната заполнилась ледяной водой до пояса. Устройство на груди Тиамата превратилось в мерзкое существо — оно обхватило его грудь и смотрело на него двумя парами глаз, скалясь маленьким ртом.

Я понимаю, что всё это не настоящее, но мой ебучий мозг делает это настолько реальным, что я буквально ощущаю всё это. Влага и холод идут ровно по уровню воды, и я чувствую, как двигается это существо на моей груди. Надо собраться с мыслями.

Он дёрнул руку, вторую, затем ногой и другой. Взглянул на оковы — руки и ноги были в паутине. Взглянул на грудь — существо приняло его лицо и улыбалось. Дыхание сбилось. Он выдохнул и закрыл глаза на секунду, погружаясь во тьму.

На мне взламывающее устройство. Учитывая скорость взлома, через часа четыре костюм будет обесточен, и его можно будет снять. На моих запястьях — титановые оковы с магнитным замком. Хватит, чтобы выдержать Сэма. Наручей и пояса нету. Галлюцинации становятся сильнее. Вариант выбраться…

Пронзительный крик.

Он открыл глаза. Вокруг была городская дорога, солнечный день. Неподалёку бежали дети. Он почувствовал лёгкость в ногах и руках — они были не скованы. Взглянул на них — совсем крошечные, как у ребёнка.

Нет-нет. Только не это. Я не хочу на это смотреть.

— Вор! — прозвучал голос со спины.

Он непроизвольно обернулся. Увидел двух приближающихся здоровенных полицейских и, словно по команде, побежал от них вдоль дороги.

Впереди были высокие девушки в платьях. Полицейские нагоняли. Он нырнул под платья, проскользил и вынырнул. Полицейские врезались в девушек и начали отступать.

Остановите это.

Он обернулся на бегу — полицейские вдруг стали синеватыми антропоморфными волками и помчались за ним с двойной скоростью. Он снова устремился вперёд, увидел тележку с хот-догами и направился к ней. Запрыгнул, перелез, спрыгнул на дорогу, развернулся и зашагал задом. Монстры врезались в тележку, опрокинули её — хот-доги разлетелись в разные стороны.

Гудок КамАЗа.

Он обернулся на звук — КамАЗ, разинув клыкастый рот, приближался к нему и смотрел в упор. Он застыл, будто понимая, что это конец. Свет фар начал окутывать его, словно поглощая.

Он зажмурился. Почувствовал толчок — из-под ног ушла земля, словно воспарил. Ветер щекотал лицо, воздух стал чистым и прохладным.

Открыв глаза, он увидел облака, голубое небо и Токио под ногами. Массивные красно-чёрные руки плавно охватили его вокруг талии, красный плащ развивался на ветру, а морщинистое лицо с чёрно-белой причёской, замотанной в большую шишку, смотрело на него.

Эдит. Та самая Эдит. Это тот самый день. День, когда она спасла меня.

— Тебе нечего бояться, малыш, — сказала она бодро и с хрипотцой в голосе. — Эдит всегда рядом.

— Вы… вы же Эдит! Г-герой! — с волнением сказал он. — З-зачем в-вы меня с-спасли?

— Ого, малыш, — удивилась она, продолжая парить с ним в воздухе. — З-з-зачем? — передразнила она. — Ха! Впервые слышу, чтобы кто-то интересовался, почему его спасают. Признаю, удивил.

— Но… — заикнулся он, поглядывая вниз. — Я же вор!

— Правда? — усмехнулась она. — И что же ты украл?

— К-конфеты… — заикнувшись, произнёс он, и из глаз потекли слёзы. — С шоколадным вкусом, и мармеладки — целый карман.

Эдит остановилась в воздухе и пошла на снижение, перехватив ребенка у себя на руках и принимая вертикальное положение.

— Ну, обычно за такое не сажают, — усмехнулась она. — Просто ругают и в угол ставят.

— Это не первый раз, — рыдая, заявил он. — И я прочитал в одной книжке, что за воровство руки отрезают.

— Эм… — протянула Эдит, проморгавшись, глядя на ребёнка, и приземлилась на смазанную крышу. — Ну, во-первых, я не знаю, что за книжки ты такие читаешь, где руки отрезают…

— Казни в древние времена, — перебил он, шмыгая носом.

— Ясно, — кивнула она, приподнимая бровь. — А тебе сколько лет, что ты такие книжки читаешь?

— Ч-четыре года… — шмыгая, сказал он и вытер глаза.

— Четыре? — удивилась она, ставя его на крышу и выставляя руки на пояс. — Да ты…

— 7 месяцев, 2 дня и 15 часов, — проговорил он, перебивая её. — Если быть точным.

Эдит выпучила глаза, нахмурилась, сощурилась на него. Тот сжался. Она улыбнулась, хрипнула и засмеялась.

— Ничего себе, — усмехнулась она, подавив смешок, и посмотрела на него улыбчивым взглядом. — Знаешь, обычно я говорю детям: воровать — это плохо.

— Знаю, — склоняя голову, сказал он. — Но в детдоме не дают таких конфет.

— Так ты ещё и без семьи… — тихо сказала она.

Он кинул сжимая руки перед собой. Эдит оглядела округу и вернула взор на склонившегося ребенка который ждал ее приговора.

— А знаешь что, — начала она, наклоняясь к нему и усаживаясь на одно колено, становясь на один уровень с ним. — Мы поступим так. Ты больше не воруешь, а я буду прилетать к тебе в гости, заодно принесу конфет получше. И если будешь себя хорошо вести… я умею делать шоколадные кексы — пальчики оближешь.

Мальчик поднял голову. Его глаза метались по её морщинистому лицу. Закончив, он улыбнулся широкой улыбкой.

— Вы… вы не врёте! — радостно заявил он.

— Конечно не вру, — усмехнулась она, вставая во весь рост. — Я же Эдит! А раз сказала — сделаю. Кстати, как тебя зовут?

— 913, — сказал он с радостной улыбкой.

— Что за имя такое? — улыбаясь, подметила она, приподнимая бровь.

— А что не так? — удивился он, засовывая палец в нос.

— Видать, там в детдоме вообще мозги все растеряли, — буркнула она себе под нос, скрещивая руки, и взглянула в небо. — Ты не против, если я буду звать тебя… Саймон?

— Как в игре «Саймон говорит»? — уточнил он, вытирая козявку об футболку.

— Да, — кивнула Эдит и, наклонившись, вытерла его футболку. — Ну так как?

— Саймон… длинно, — подметил он, глядя, как она вытирает его футболку. — Но лучше, чем целое число.

— Значит, договорились, — улыбаясь, заявила она, хватая его под руку. — Саймон… долетим до твоего детдома?

— Мы уже на нём, — подметил ребёнок, радостно глядя на Эдит.

— А да? — удивилась она и посмотрела под ноги. — И вправду… Да ты даже ориентируешься лучше меня.

— Ну, может, всё-таки полетаем? — спросил он, теребя ручками.

— Ладно, — кивнула она и слегка подлетела, оторвавшись от земли. — Только не долго.

Хватит. Хватит. Хватит.

Они взлетели. Ребёнок завизжал от радости, разводя руками.

Соберись. Это мешает. Я не ребёнок!

Он закрыл глаза — наступила тьма. Куснул себя за губу так сильно, что пошла кровь. Открыв глаза, он вновь оказался в зеркальной камере, прикованный вертикально к стойке. Держал губу прикусанной — боль была давящей и острой. Он внимательно смотрел на всё подряд: отражения, жёлтый пол. Были лё гкие искажения, но реальность читалась.

Устройство на груди отображало 64 %.

Я потерял много времени и ни на шаг не приблизился к тому, чтобы выбраться. Вдобавок галлюцинации ослабевают — и значит, скоро наступит опьянение.