Тест на интеллект и удар кувалдой

Действие транквилизатора улетучивалось с пугающей скоростью. Еще минуту назад я готов был обнять ближайшего охранного дрона и писать стихи о красоте неевклидовой геометрии, а теперь реальность возвращалась, обрушиваясь на плечи бетонной плитой. Ледяной холод химического спокойствия отступал, уступая место привычному липкому поту, учащенному сердцебиению и жгучему коктейлю из адреналина и паранойи.

Мы перешагнули через порог искореженной Михалычем плиты и оказались в новом секторе обьекта.

Здесь архитектура неуловимо изменилась. Исчезли изящные, сбивающие с толку изгибы коридоров. Пространство стало строгим, функциональным, подчиненным пугающе безупречной математической логике. Абсолютно прямые линии, идеальные прямые углы, матовые поверхности цвета мокрого асфальта. Свет стал ярче, приобретя холодный, стерильно-белый оттенок.

— Оружие к бою, — хрипло скомандовал Воронов. Он тряхнул головой, отгоняя остатки медикаментозной эйфории, и снова стал тем самым жестким капитаном «Аскольда», который не верил ни во что, кроме устава и крупнокалиберной плазмы. — Док, спрячь свои шприцы. Дальше идем на своих нервах.

Я поднял импульсный карабин, чувствуя, как дрожат руки. Мышцы, расслабленные химией, теперь болезненно сводило.

— Капитан, вам не кажется, что здесь… слишком тихо? — спросил я, вглядываясь в уходящий вдаль коридор. — Даже дроны за нами не пошли. Как будто мы переступили какую-то невидимую черту.

— Мы в зоне активного тестирования, академик, — пискнул Гриня со своего обычного места на плече старшего механика. Хомяк нервно дергал усами и водил носом из стороны в сторону. — Мои усы улавливают колоссальное напряжение в электромагнитном поле. Здесь везде скрытые проводники. Толщиной с атом, но энергии в них хватит, чтобы вскипятить океан. Не трогайте стены без нужды.

Мы прошли метров тридцать по идеальному, безликому коридору, пока не оказались перед очередной аркой. За ней открывалось просторное помещение. Это был идеальный куб, грани которого составляли примерно двадцать на двадцать метров. Никаких колонн, никаких парящих голограмм, никаких постаментов. Только гладкий серый пол, такие же стены и потолок, излучающий ровный белый свет.

— Выглядит как камера для допросов, — пробормотал Михалыч, с подозрением оглядывая помещение. Он крепко сжимал в одной руке свою знаменитую титановую монтировку, а в другой — увесистую кувалду с короткой рукоятью, которую таскал на магнитной подвеске у пояса. — Мне это не нравится.

— Нам некуда деваться, — Воронов шагнул в куб первым. — Идем.

Мы цепочкой вошли внутрь. Я замыкал группу, постоянно оглядываясь назад. Как только мой ботинок пересек невидимую линию арки, позади раздался звук, похожий на удар грома, усиленный в сотню раз.

Я резко обернулся, вскидывая карабин. Входа больше не было. Арку перекрыл сплошной, ослепительно-фиолетовый энергетический щит. По его поверхности пробегали разряды, с шипением выжигая пылинки, случайно попавшие в поле.

— Назад! — рявкнул Воронов.

Михалыч, стоявший ближе всех к выходу, инстинктивно ткнул монтировкой в фиолетовую пелену. Раздался громкий треск, сноп искр ослепил нас на мгновение, и механика отбросило назад. Он тяжело рухнул на пол, изрыгая многоэтажные проклятия. Кончик титановой монтировки светился вишневым цветом, металл начал плавиться.

— Заперты, — констатировал я, чувствуя, как паника ледяными пальцами сжимает горло. — Щит абсолютной плотности. Плазма его не возьмет, кинетика тоже. Мы в ловушке.

Внезапно белый свет в кубе сменился на тревожный, пульсирующий красный. Стены завибрировали. И снова в наших головах зазвучала та самая «музыка», которую мозг поспешно переводил в слова. Голос ИИ больше не был спокойным и равнодушным. В нем появились металлические, повелительные нотки.

«ВНИМАНИЕ. ЗАФИКСИРОВАНО НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ВТОРЖЕНИЕ КИНЕТИЧЕСКОГО ХАРАКТЕРА В БАЗОВЫЙ КОНТУР ОХРАНЫ. ВЕРОЯТНОСТЬ ОШИБКИ ИДЕНТИФИКАЦИИ — 98 %. ИНИЦИИРОВАН ПРОТОКОЛ ГЛУБОКОГО ИСПЫТАНИЯ. ПОДТВЕРДИТЕ СВОЙ КОГНИТИВНЫЙ СТАТУС, ИЛИ ВАШ БИОЛОГИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛ БУДЕТ УТИЛИЗИРОВАН СОГЛАСНО САНИТАРНЫМ НОРМАМ»

— Каким еще нормам?! — взвизгнул Док, прижимаясь к Воронову. — Я врач, а не мусор!

«ТЕСТ НАЧИНАЕТСЯ» — безжалостно провозгласил голос в голове.

Пол под нашими ногами вздрогнул. А затем потолок над нами… пришел в движение. Идеально ровная серая плита, площадью в четыреста квадратных метров и весом, вероятно, в тысячи тонн, начала медленно, но неумолимо опускаться вниз.

Раздался низкий, скрежещущий гул. Воздух в комнате начал стремительно нагреваться из-за изменения объема.

— Пресс! — заорал я. — Это гигантский энергетический пресс! Они решили нас расплющить!

— Стреляйте по потолку! — скомандовал Воронов, вскидывая плазмомет.

Мы открыли шквальный огонь. Мой карабин выплевывал импульс за импульсом, Воронов поливал плиту раскаленной плазмой. Но заряды просто расплескивались по серому материалу, не оставляя даже подпалин. Материал Предтеч поглощал нашу огневую мощь, как губка воду.

Потолок опустился уже на метр. До нас оставалось около восемнадцати метров, но скорость снижения постепенно возрастала.

В центре куба вспыхнула проекция. Это была многомерная голограмма колоссальной сложности. Она состояла из тысяч вращающихся сфер, соединенных светящимися линиями, образуя невероятную паутину формул. Рядом с голограммой появилась прозрачная панель с символами, подозрительно напоминающая клавиатуру или пульт ввода.

«ВВЕДИТЕ ЗНАЧЕНИЕ КВАНТОВОЙ ЭНТРОПИИ ДЛЯ ИЗОЛИРОВАННОЙ СИСТЕМЫ В ОДИННАДЦАТОМ ИЗМЕРЕНИИ, УЧИТЫВАЯ ПРЕДЕЛ ЧАНДРАСЕКАРА И ФЛУКТУАЦИЮ ТЕМНОЙ МАТЕРИИ. ВРЕМЯ НА РЕШЕНИЕ ОГРАНИЧЕНО КИНЕТИЧЕСКИМ СЖАТИЕМ»

— Что он несет?! — заорал Михалыч, вжимая голову в плечи, хотя потолок был еще высоко. — Какой Чандра… Кто это вообще такой?!

— Это астрофизика высшего порядка! — я в отчаянии бросился к голографической панели. Мои пальцы лихорадочно забегали по символам, пытаясь хотя бы перевести их в понятный вид. — Капитан, это тест на уровень технологического развития! Они хотят узнать, доросли ли мы до понимания одиннадцатимерного пространства!

— И ты знаешь ответ, лейтенант?! — рявкнул Воронов, не переставая стрелять в опускающийся потолок, скорее от злости, чем от надежды.

— Никто не знает! — я чуть не плакал от бессилия. Я, лучший выпускник ИКАР, чувствовал себя неандертальцем, которого попросили переустановить операционную систему на квантовом сервере. — На Земле это чистая теория! Чтобы рассчитать эту формулу, нужен вычислительный кластер размером с луну! А у нас есть только пара минут!

Потолок опустился еще на три метра. Температура в камере достигла градусов сорока. По лицу катился пот, заливая глаза. Я судорожно пытался вводить какие-то базовые константы, надеясь на удачу.

«ОШИБКА. ВВЕДЕНО НЕВЕРНОЕ ЗНАЧЕНИЕ. СКОРОСТЬ УТИЛИЗАЦИИ УВЕЛИЧЕНА НА 15 %» — бесстрастно отозвался ИИ.

Плита над нами резко дернулась вниз, опустившись сразу на два метра.

— Чехов, не трогай кнопки! — завопил Док, падая на колени и закрывая голову руками. — Ты нас убьешь быстрее, чем эта штука!

Я отскочил от панели, тяжело дыша. — Капитан, я не могу. Это невозможно. Эта задача не для человеческого разума. Мы для них — мартышки с палками.

Воронов опустил плазмомет. Его лицо потемнело. Он посмотрел на опускающийся потолок, до которого оставалось уже метров десять, затем на паникующую команду. В его глазах я увидел холодное осознание конца. В Диком Космосе смерть от пиратов или разгерметизации — дело привычное. Но быть раздавленным как таракан в рамках какого-то древнего теста на IQ — это было унизительно.

И тут тишину, прерываемую лишь гулом пресса, разорвал сочный, отборный мат.

— Мартышки, говоришь? — прорычал Михалыч. Старший механик «Аскольда» сплюнул на идеальный пол, стер пот со лба грязным рукавом и решительно перехватил кувалду обеими руками. — Я тебе покажу мартышку. Гриня! Живо сюда!

Хомякоид, который до этого момента подозрительно тихо сидел у стены, мгновенно очутился рядом. — Что задумал, старый? — пискнул хромб, натягивая на глаза сварочные очки.

— Эти высоколобые ублюдки строили свою систему на логике, — Михалыч подошел к основанию голографической панели. — Они думают, что если дать задачу, ее будут решать. Они не учли одного. Если механизм давит тебя, не надо решать его загадки. Надо сломать механизм!

Механик упал на колени и начал судорожно ощупывать гладкий пол вокруг пульта ввода.

— Здесь нет швов! — крикнул я, глядя, как потолок опускается до отметки в восемь метров. Воздух стал обжигающим. — Это монолит!

— Монолитов не бывает, академик! — прокряхтел Михалыч. — Если есть проекция, значит, есть эмиттер. Если есть панель, значит, под ней проходят каналы передачи данных и силовой кабель. Иначе как эта дура понимает, на какие кнопки ты жмешь? Гриня, просвети пол! Ищи пустоты!

Хомяк включил встроенный в шлем спектровизор. Он завертел головой, его усы мелко подрагивали. — Есть! — радостно завопил Гриня. — Прямо под пультом! Там полость, в ней три толстые энергетические шины уходят в пол!

— Давай резак! На полную мощность!

Гриня выхватил свой миниатюрный плазменный резак. Обычно им филигранно срезали пломбы или спаивали микросхемы. Сейчас хомяк выкрутил регулятор мощности на максимум, превратив тонкий луч в ревущее копье синего пламени. Он вонзил резак прямо в гладкий серый пол у основания голограммы.

Материал Предтеч сопротивлялся. Он не плавился, а скорее испарялся, издавая мерзкий запах озона и жженого сахара.

— Потолок! Пять метров! — в ужасе прохрипел Док, распластавшись на полу.

Нам уже приходилось пригибаться. Жар становился невыносимым.

— Давай, грызун, жги! — орал Михалыч, нависая над Гриней.

Наконец, в полу образовалась дыра размером с кулак. Гриня отскочил в сторону, выключив резак. — Готово! Вижу шины! Они пульсируют светом. Защитной изоляции почти нет, они рассчитывали на прочность внешнего корпуса.

Михалыч отбросил в сторону ненужный плазмомет. Он достал свою оплавленную титановую монтировку и перехватил кувалду.

— Значит так, академик, — Михалыч не смотрел на меня, его взгляд был прикован к дыре в полу. — Вся эта ваша квантовая энтропия — это, конечно, красиво. Но закон Ома для участка цепи никто не отменял даже в одиннадцатом измерении. Если я закорочу питающую шину на шину передачи данных, произойдет скачок напряжения. Фаза встретится с нулем. Понимаешь?

Я сглотнул. — Произойдет короткое замыкание. Но их предохранители…

— Я срал на их предохранители! — взревел механик. — У них система рассчитана на интеллектуальный ввод, а не на то, что в нее воткнут кусок титана! Гриня, целься!

Хомякоид подскочил к дыре. — Центральная жила и левая! Расстояние два сантиметра!

Михалыч вставил расплавленный конец монтировки в дыру. — Четыре метра! — заорал Воронов. Капитан уже стоял на коленях, пригнув голову. — Делай, что задумал, механик!

Плита неумолимо давила вниз. Я чувствовал, как излучаемое ею тепло обжигает кожу сквозь комбинезон. Еще пара минут, и нас раздавит в тонкий слой биологического материала.

Михалыч прицелился. Его лицо исказила гримаса предельного напряжения.

— Держи монтировку ровно, Гриня!

Хомякоид обхватил металлический стержень обеими лапками, направляя его точно между светящимися жилами Предтеч.

— Если мы сейчас сгорим, старый, я тебе на том свете все тапки изгрызу! — пропищал хромб.

— За Императора и Терру! — выдохнул Михалыч.

И со всей дури, вкладывая в удар всю силу своих мозолистых, привыкших к тяжелой работе рук, обрушил кувалду на верхний конец монтировки.

ХРЯСЬ!

Звук был таким, словно лопнула стальная струна толщиной с корабельную мачту.

Монтировка, забитая ударом кувалды, как клин, пробила тончайшие кристаллические оболочки энергетических шин и намертво соединила их между собой.

То, что произошло дальше, не поддавалось описанию.

Великая, древняя, совершенная технология Предтеч, рассчитанная на управление звездными системами, столкнулась с банальным, грубым, животным вандализмом. Произошло колоссальное короткое замыкание.

Из дыры в полу ударил сноп ослепительно-зеленых искр вперемешку с фиолетовыми разрядами. Монтировка мгновенно раскалилась добела. Михалыча и Гриню отбросило ударной волной на пару метров.

Голограмма с многомерным уравнением задергалась, как эпилептик. Вращающиеся сферы начали сталкиваться друг с другом, символы посыпались вниз, как бисер с порванной нити.

Свет в камере погас, сменившись стробоскопическим миганием аварийных красных ламп.

Раздался оглушительный скрежет.

Потолок, находившийся всего в метре над нашими головами, содрогнулся… и замер.

Я лежал на полу, прикрыв голову руками, и ждал. Секунда. Две. Пять. Пресс больше не опускался. Температура перестала расти. Из дыры в полу шел густой, едкий черный дым — горела древняя проводка.

Голографическая панель издала жалобный звук, похожий на вздох умирающего кита, и растворилась в воздухе. Вместо нее появилась плоская, примитивная красная надпись, состоящая из одного единственного символа, который, как мне подсказала интуиция, означал фатальную ошибку.

В голове снова зазвучал голос ИИ. Но теперь он был другим. Он запинался, тональность прыгала, кристальные колокольчики звучали так, словно по ним били ржавым гвоздем.

«ОШИБКА… КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА ЛОГИЧЕСКОГО КОНТУРА. ЗАФИКСИРОВАНО… ЗАФИКСИРОВАНО НЕЛИНЕЙНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ КИНЕТИЧЕСКОГО ИНСТРУМЕНТАРИЯ КЛАССА "ПРИМИТИВНЫЙ РЫЧАГ" ДЛЯ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ С КВАНТОВЫМ УЗЛОМ… АНАЛИЗ ПОВЕДЕНИЯ… АНАЛИЗ… РЕШЕНИЕ НЕ НАЙДЕНО В ПРЕДИКТИВНЫХ МАТРИЦАХ»

— Съел, калькулятор переросток?! — хрипло рассмеялся Михалыч, с трудом поднимаясь на ноги. Его лицо было покрыто копотью, брови обгорели, но в глазах светилось дикое, ни с чем не сравнимое торжество простого работяги над бездушной машиной. — Учи матчасть! Против лома нет приема!

ИИ обьекта помолчал несколько секунд. Казалось, мы буквально слышим, как скрипят его цифровые шестеренки, пытаясь осознать масштаб произошедшего варварства.

«КЛАССИФИКАЦИЯ ДЕЙСТВИЙ: ВАНДАЛИЗМ ВЫСШЕЙ СТЕПЕНИ. НАРУШЕНИЕ ПРОТОКОЛОВ БЕЗОПАСНОСТИ. ОДНАКО…» — голос ИИ дрогнул, выдавая нечто, похожее на электронное замешательство.

«ФАКТИЧЕСКИЙ РЕЗУЛЬТАТ ДОСТИГНУТ. УГРОЗА УТИЛИЗАЦИИ НЕЙТРАЛИЗОВАНА СУБЪЕКТОМ ИСПЫТАНИЯ. НЕСТАНДАРТНОЕ МЫШЛЕНИЕ ПОДТВЕРЖДЕНО. КОГНИТИВНЫЙ ТЕСТ… ПРОЙДЕН?»

Последнее слово прозвучало почти с вопросительной интонацией. Древняя машина просто не знала, как реагировать на то, что сложнейший тест на IQ был пройден с помощью кувалды.

Фиолетовый щит, перекрывавший вход, с тихим шипением исчез. А на противоположной стене куба, которая до этого была монолитной, плавно разошлись в стороны две массивные створки, открывая путь дальше, в мягкий зеленый свет внутренних коммуникаций.

— Поднимаемся, — Воронов встал, отряхивая колени. Он подошел к Михалычу и с уважением похлопал его по плечу. — Старший механик, объявляю вам благодарность. Спасение экипажа путем кустарного саботажа древних артефактов. Я внесу это в рапорт.

— Служу Императору и Терре, — расплылся в щербатой улыбке Михалыч. Он подошел к дыре в полу и попытался вытащить монтировку. Она намертво приварилась к кристаллам Предтеч. — Эх, хороший был инструмент. Дедовский. Ну да ладно, потом у этих умников что-нибудь откручу взамен.

Гриня, тоже весь в саже, запрыгнул обратно на плечо механика. — Лейтенант, — обратился ко мне хомяк, издевательски ухмыляясь. — Ты там что-то про одиннадцатое измерение затирал? Про астрофизику? Запомни, студент. Высшая раса — это не та, которая умеет решать сложные уравнения. Высшая раса — это та, которая умеет ломать чужие сложные уравнения так, чтобы это работало на нее.

Я ничего не ответил. Я просто смотрел на раскуроченный пол, из которого торчала оплавленная земная монтировка, победившая технологии миллионнолетней давности.

Мы покинули куб смерти, оставив ИИ Предтеч наедине с его порванными шаблонами и подгоревшей материнской платой. Впереди нас ждало сердце станции. И теперь я был абсолютно уверен: какими бы хитрыми ни были Предтечи, против русской смекалки, помноженной на жажду жизни и тяжелый инструмент, у них не было ни единого шанса.

Правда, наша радость была недолгой. Не успели мы пройти и сотни метров по новому коридору, как коммуникатор на запястье Воронова истерично запищал.

Капитан взглянул на экран, и его лицо мгновенно окаменело. Торжество сменилось холодной, расчетливой яростью.

— Сказка закончилась, парни, — тихо произнес Воронов. — Сенсоры «Аскольда» засекли пробой во внешнем контуре Маяка. Посадочная палуба три. К нам пробились гости.

— Кто? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Ксаарианцы. «Исказитель» жив, и ушастые высадили десант. Судя по сигнатурам — тяжелая штурмовая пехота. Они идут по нашему следу.

Я крепче сжал карабин. Тесты интеллекта закончились. Начиналась война.