Помню, я писал кандидатскую диссертацию о Чехове под названием «Творчество Чехова третьего периода». Все, что было за рамками темы, перестало меня интересовать. Жизнь сосредоточилась только на третьем периоде. Все, начиная от общефилософских категорий и кончая уличными происшествиями, воспринималось с одной точки зрения: какое это имеет отношение к творчеству Чехова третьего периода?

В 1944 году мне, аспиранту МГУ, предложили поехать в освобожденные районы Молдавии. Спросили о тематике лекций. Естественно, я ответил, что могу читать лекции только о творчестве Чехова третьего периода. Вздохнув, согласились, но попросили хотя бы кратко сказать и о первых двух периодах (это потребовало от меня дополнительной подготовки).

Только что освобожденная Молдавия... Творчество Чехова третьего периода волновало молдаван не в первую очередь.

Но секретарь райкома, куда я выехал, оказался энтузиастом культпросветработы. Он собрал на площади около 500 человек и торжественно сказал, что предоставляет слово товарищу, который специально приехал срочно из Москвы, чтобы рассказать о Чехове третьего периода.

Лекцию выслушали молча. Когда я кончил, секретарь спросил, будут ли ко мне вопросы. Только тут выяснилось, что никто из слушателей не знает русского языка. Вопрос был только у старого молдаванина, который служил в царской армии и помнил формулы военной команды. С трудом подбирая слова, он застенчиво спросил, показывая на меня: «Про что она говорила?»

В своем кабинете секретарь подвел итоги: «Лекция прошла неплохо, с подъемом, но все-таки нужен переводчик».

В следующем селе он снова собрал народ на площади, но мне был уже придан переводчик. Это был молодой человек лет двадцати, он хорошо говорил по-русски и сразу мне понравился. Несколько удивило меня лишь одно: знакомясь со мной, он непрерывно смеялся. Я спросил его, как он будет переводить — каждую фразу сразу или же более крупными частями. Он, покатываясь со смеху, отвечал, что все равно.

И вот я произнес первую фразу: «Антон Павлович Чехов родился в 1860 году в городе Таганроге» — и попросил перевести. Мой помощник стал переводить — он говорил минут 5— 6, причем меня несколько насторожило то обстоятельство, что все очень смеялись, и, во-вторых, как я ни вслушивался, фамилии Чехова в его переводе я не обнаружил. Осторожно выдаю следующую фразу: «Его отец содержал небольшую лавочку, торговал колониальными товарами». Еще пять минут перевода и громкого хохота всей аудитории. Даже несколько раз хлопали.

В общем, когда прошли отведенные мне сорок минут, я произносил девятую фразу, Чехову было всего 16 лет, и он еще даже не начинал литературную деятельность. Но мое время истекло, и я мрачно сказал: «Умер Чехов в 1904 году». Снова смех, аплодисменты, веселые выкрики и общее ликование.

Только потом я узнал, что переводчик вовсе и не переводил моей лекции, а рассказывал разные анекдоты и непрерывно проезжался на мой счет.

На таких неудачах я рос и мужал как лектор.

И когда мне предложили прочитать лекцию о Чехове в районной библиотеке, я даже готовиться не стал. Чего там!

У входа в библиотеку стояли две девушки.

— Вы на лекцию? Заходите.

Я с достоинством отвечал:

— Я лектор.

— О, тогда проходите в эту дверь.

Сзади себя я услышал яростное перешептывание и чей-то голос: «Как просто держится!»

Стараясь держаться как можно проще, я вошел в комнату. Меня встретила директор библиотеки:

— Понимаете, в чем дело, у нас в библиотеке был ремонт, потом он кончился, но наши читатели не знают, что он кончился, и поэтому еще не ходят... Впрочем, идемте. Медлить нельзя.

Она повела меня в читальный зал. Там сидело человек тринадцать (считая меня и ее). Они сосредоточенно занимались, готовились к сессии.

— Закройте дверь, никого не выпускать, — скомандовала директор тихо, но решительно. И громко объявила: — Товарищи! Сейчас вам придется прослушать лекцию о Чехове. Я предупреждала. — И добавила вполголоса, обращаясь ко мне: — Начинайте скорей, не мешкайте.

Бедняги читатели охнули от неожиданности, но, поняв, что деваться некуда, покорились своей участи. А я между тем уже быстро сообщал, что А. П. Чехов родился в 1860 году в городе Таганроге в семье мелкого торговца, имевшего лавочку колониальных товаров. Семья Антона Павловича состояла из... и т. д. и т. д.

Вскоре я обнаружил, что из двенадцати человек лишь один внимательно меня слушает. Это был пожилой гражданин в валенках с галошами, но в лихо надвинутом черном берете. Я мысленно его назвал пират-пенсионер. Все остальные занимались своим делом, не обращая на меня внимания. Аудитория жила своей жизнью, не имевшей ко мне никакого отношения. А этот буквально впился в меня, активно «общался» со мной. То он одобрительно кивал мне, давая понять, что я на верном пути, то вдруг лицо его выражало тревогу, то он снова за меня радовался. Он смотрел мне прямо в рот, жадно ловя каждое слово, причем его собственный рот был широко открыт, что свидетельствовало о высшей форме внимания, внутренней сосредоточенности.

Наконец я дошел до конца, до 1904 года, когда Чехов умер.

— Какие будут вопросы?

Был один вопрос, и, разумеется, его задал мой пенсионер.

Он сказал:

— Вот вы говорите, что А. П. Чехов умер в 1904 году. А я, между прочим, был на похоронах Антона Павловича, похоронили мы его на Новодевичьем кладбище, как сейчас помню. И было это не в 1904 году, а в 1907‑м.

— Позвольте, — попробовал я возразить, — но ведь известно, что Чехов умер за один год до революции 1905 года, что он, так сказать, слышал орудийные раскаты начинавшейся русско-японской войны...

— Какие раскаты! — когда я сам был на похоронах. Вы еще молодой человек, вы тогда были маленьким. Скажите, вы были на похоронах?

Честно говоря, лично я не был на похоронах Чехова, но твердо знал, что умер он в 1904 году. Весь ужас был в том, что у меня не было никаких доказательств, литературы с собой я не брал, а пенсионер действительно был на похоронах.

Тут все слушатели оживились, оставили свои конспекты. Они ехидно поглядывали на меня. В самом деле, пришел, отнял сорок минут, а сам не знает, когда умер Чехов. Желая меня выручить, директор спросила, какие будут еще вопросы. И вопросы посыпались один за другим. Но обращались все уже не ко мне, а к пирату-пенсионеру. Он выходил из комнаты в окружении всех слушателей, объяснял им, кто жена Чехова, кто сестра, а я остался один.

Директор написала мне в отзыве о лекции: «Удовлетворительно» — видно было, что она завысила отметку только из жалости.

1963