I

Дорогая Лида!

Вспоминается наша совместная работа над сборником мемуаров о Светлове в издательстве «Советский писатель».

— Лида, — кричал я, — беда! В издательство пришел поэт — его материал не идет, и сам он не уходит, стоит в углу и плачет. Что делать?

— Ну и что? — ласково улыбались Вы своей успокоительно-целебной улыбкой. — Плачет в углу, никому не мешает, не буянит. Не трогайте его, поплачет — глядишь, и полегчает.

Действительно, поплакав, поэт отходил и уходил.

— Лида, — несся я к Вам панической иноходью, с перекошенным лицом и весь взволнованный, — художник Игин недоволен, как мы отобрали его шаржи на Светлова, грозит, что не оставит от нас с Вами камня на камне.

— Игин, — заливались Вы своим неповторимо либединским смехом. — Бросьте, никакого Игина вообще нет. Я сначала тоже верила. Забудьте. Вы же не верите в домовых. Или в летающие тарелки. Будьте интеллигентным человеком.

Я успокаивался, затихал.

— Лида! — вопил я уже на другой день. — Требуются новые сокращения в статье Алигер!

— Риточка! — говорили Вы ей, вся изнутри светясь от солнечного напора. — У вас хотят отнять фразу? Отдайте! Шота Руставели сказал: что отдашь — твое то будет. Русский язык велик — найдете себе другую фразу. Уверяю вас — от сокращений статья внутренне вырастает. Это еще Герцен знал. Вот смотрите — сразу все стало строже, мужественнее, лапидарней.

— Вы думаете? — переспрашивала Алигер недоверчиво, но заметно поддаваясь Вашей неотразимости.

— Ли-ида! — хныкал я. — А в редакции до сих пор не подписали нам одобрения рукописи.

— Затаскаю по судам! — заливались Вы блаженным смехом.

И нам уже звонили из бухгалтерии, чтоб мы шли получать гонорар.

Вспоминая нашу с Вами совместную работу, я должен признать, что все это время я играл роль робкой, пугливой женщины, а Вы — бесстрашного, лихого, по-ковбойски смелого мужчины.

И тут я перехожу на латынь.

Гаудеамус, дорогие друзья, не говоря уже о том, что ювенес дум сумус!

Вита ностра бревис эст, сэд Лида ностра бравис эт бодрис эст.

Амикус Плято, сэд магис амика Лида.

Вива Лида — прима-любима, урби эт орби популярис, лауреата потенциалис!

Хай живет Либединская — феми́на витамина — матрона ядрена креплена увеселена!

24 сентября 1972

II

В свое время мы решительно покончили со всякого рода родовитыми дворянами, аристократами и прочими, образно говоря, недорезанными графинями. Где вы теперь, всевозможные графы, виконты, бароны, дебражелоны, баронессы и метрессы? Ау, ха-ха, как метко говаривал Гоголь, «не дает ответа».

Тем отраднее отметить, что на мрачном фоне крепостников и плантаторов, бесследно канувших в Лету, а то и куда подальше, светлым пятном, как исключение, подтверждающее правило, как один в поле воин, выделяется графиня Толстая, более известная широким кругам под фамилией «Либединская».

Именно она явилась связующим звеном между миром дворянской просвещенности, «Товарищ, верь, взойдет она», «Суждены нам благие порывы», «Мы отдохнем, мы увидим все небо в алмазах», с одной стороны, и, с другой, — миром ликбеза, всеобуча и всевобуча.

Едва только Лидия Борисовна окинула своим милым взглядом сквозь элегантную лорнетку безбрежно колыхающееся море рабочих и крестьян, она сразу поняла: работа есть, работы невпроворот — и, засучив свои дворянские рукава с кружевами, тут же начала читать лекции по 14 р. 70 к. из расчета 10— 11 лекций на дню.

Кто же такая Либединская? Это славная потомица Пушкина, одна из русских женщин, декабристка, не вышедшая 14 декабря 1825 года на Сенатскую площадь исключительно по причине своего — тогда! — небытия, единомышленница Герцена, родственница зеркала русской революции.

Чуждая сюсюкающей умильности, этого удела худородных мещан, графиня Лидия отличается благороднейшей мобильностью. В этом отношении я бы сравнил ее с конницей Буденного в том смысле, что сегодня она здесь, а завтра уже не здесь, а, наоборот, там. Сегодня на Байкале, а завтра в Азербайджане, утром в Риме, а вечером, прилетев, бросив чемодан, устремляется в Музей Пушкина.

Волга, Волга, весной полноводной ты не так заливаешь поля, — так то Волга, а Лидия Борисовна все заливает так, как надо.

Есть женщины, живущие только для себя, их не волнует проблема заселения необъятных просторов Сибири. Не такова графиня Лидия! Ее ли не сравню с многоветвистым деревом, под сенью которого весело и буйно копошится разноплеменная сыновне-дочерне-внучатая плоть.

И, глядя на эту рубенсовскую по здоровой ядрености и размаху картину, я не могу не воскликнуть:

— Исполать тебе, графинюшка, живи на радость всем племенам, колеси по бесчисленным городам и весям, дари нас своим просветительским словом из расчета 14 р. 70 к. за лекцию, утешай нас славной и православной своей улыбкой.

Да цветет и да здравствует графиня Лидия, наглядный пример и живой урок тому, что с нашим дворянством мы немножко погорячились!

24 сентября 1976