ПЕРЕЧИТЫВАЯ РОМАН ДОСТОЕВСКОГО «БЕДНЫЕ ЛЮДИ»

Добрый день, маточка, ангельчик мой, добрый день. Намедни проснулся, а сердчишко у меня, поверите ли, так серым зайчиком и прыгает. И не то что придумочка какая меня развлекла, а припомнил я, что Василию-то Абгаровичу ровнехонько стукнуло семьдесят годочков — как одна копеечка Господи, думаю, солнышко светит, птички чирикают, всякая тварь, извините за выражение, ликует, и вскочил я, ей-богу не вру, ясным соколом, с этаким прискоком, мысли и всякие там мечтания приятные, острые, затейливые. Ах, Варенька, люблю я Василия Абгаровича, и особливо, душечка вы моя, «Хронику жизни и деятельности г. Маяковского» — заметьте, издание четвертое, непременно уж четвертое. Ведь там, маточка вы моя, все досконально описано, и сразу видать, что сочинитель — достойный господин, и почтенный, не интригант, не какой-нибудь там пачкун, свистун, шаромыжник.

Вот ведь открыл я как-то невзначай одного маяковеда сочинение, пренегодное, доложу я вам. У него же, маточка, собачья побежка, и все-то он петляет, а что вдруг откопает, сам тот же час и закапывает. И все-то у него обиняками да обходцами, пересудами да кривотолками, нигде по прямой не едет, а так и норовит сунуться по кривой. У него и губа кривая, как запятая у пьяного стряпчего. И столь, подлец, наметался петли вязать, что, право, лучше бы ему крючок в руки, нежели перо.

А вот «Хронику» я читывал, как роман, — это, маточка, натурально, это живет, я как будто сам своими очами видывал, и вы, ясочка моя, книжицу ту прочтите, хотя я знаю, что на рынке ее и не сыщешь, право, ни за какое злато не сыщешь.

Однако же и заболтался я, жизненочек вы мой, херувимчик-пташечка, форменно заболтался. Очень уж хотелось душу излить насчет добронравия Василия Абгаровича и отличить его от всяких там проворных малых, о коих сказывают: парень — плохо не клади.

До свидания, ангел мой, цалую ручку и остаюсь истинно преданным другом Вашим

Макаром Девушкиным.

1972