В день 80-летия
Дорогой Дмитрий Дмитриевич!
Однажды мне объяснили, какая разница между литературой и литературоведением. Пушкинская фраза «Я помню чудное мгновенье» — это литература. А предложение: «В одном из своих стихотворений А. С. Пушкин утверждает, что он помнит чудное мгновение» — это литературоведение.
Помню работу о Блоке, где о первых строках «Соловьиного сада»:
Я ломаю слоистые скалы
В час отлива на илистом дне,
И таскает осел мой усталый
Их куски на мохнатой спине, —
говорилось нечто вроде того, что поэма открывается картиной ломания лирическим героем слоистых скал и таскания отдельных кусков последним ослом лирического героя на мохнатой спине. Причем оставалось даже непонятным: на чьей мохнатой спине — лирического героя или осла?
Автор другой работы о строчках из «Облака в штанах»:
Улица корчится безъязыкая —
Ей нечем кричать и разговаривать —
писал, что молодой Маяковский решил снабдить языком безъязыкую улицу.
Вот такому-то литературоведению — по-своему тоже безъязыкому — противостоит вся Ваша работа литературоведа-литератора.
Вы умеете не только разбирать художественное произведение, но и собирать его в ходе анализа в целостный итог. Вы пушкиновед — и хотя ударение падает На последний слог, на «вед», «Пушкин» тоже не остается у Вас «безударным». Литература не редуцируется в Вашем литературоведении.
И я скажу такое слово:
блажен, кто посетил сей мир,
кого призвали, как Благого,
как собеседника на пир.
И лично задал ряд вопросов
ему Михайло Ломоносов,
и с ним Державин Гавриил
о чем-то громко говорил.
Да, значит, он рожден поэтом,
коль разговаривает с Фетом,
владеет, стало быть, стихом,
коль с Блоком коротко знаком.
И Маяковский сам, неистов,
сказавши: «Бойтесь пушкинистов!»,
простив «очки-велосипед»,
шлет свой размашистый привет.
Вот почему литература
глядит на некоторых хмуро:
она Благому отдана
и будет век ему верна.