В журнале «Дружба народов» (1988, № 12) напечатана статья Андрея Немзера «Нечто о «Взгляде». Автор рецензирует сборник «Взгляд №. Критика. Полемика. Публикации», выпущенный в свет издательством «Советский писатель». Мне показалось несправедливым и оскорбительным — по существу и по форме — все, что он написал о моем фельетоне, помещенном в этом сборнике.

О манере, в которой выдержана рецензия А. Немзера, я говорить не буду. Сам автор ее охарактеризовал так: «Многие ее положения взяты, что называется, «из воздуха», общих разговоров, редакционных недомолвок и полуусмешек, таящихся намеков и прорывающихся сквозь тоску-печаль шуточек» (с. 248).

Оставляя в стороне вопрос о том, насколько точен этот автопортрет, скажу только: все обвинения и упреки А. Немзера в мой адрес действительно взяты «из воздуха».

Он пишет: «я решительно не могу понять, о чем ведет речь З. Паперный» (с. 253) Тут он прав: он решительно не понял, о чем я пишу. Он считает, что мой фельетон — «не о глобальных тенденциях <...>, но о конкретных случаях» (там же). Это неправда. Мой фельетон «Разделяя свою точку зрения...» посвящен одному явлению: когда критик высказывает точку зрения, но потом ее не разделяет, играет с ней, как кошка с мышкой. И все примеры — только об этом.

А. Немзер недоволен, чтобы не сказать возмущен, тем, что, приводя некоторые «иллюстрации» к этой теме, я не называю фамилий. Так, у меня идет речь об одном маститом литературоведе, который все время шагал в ногу с очередной установкой. У таких на знамени написано: «Мы рождены указку сделать былью». А. Немзер требует ответа — почему я не назвал литературоведа по имени. Ответ простой: потому что не хотел. Именно потому, что я пишу о явлении, а не о «конкретных случаях».

Неудобно самому говорить о себе, но я мог бы назвать другие свои фельетоны, пародии, где я именовал «неприкасаемых» писателей, за что бывал не раз наказан. Но у каждого произведения — своя задача.

С названным в фельетоне литературоведом у меня были очень тяжелые отношения А когда я написал на него эпиграмму и ему передали, отношения и вовсе испортились. Человек этот давно умер. В своем фельетоне я привел перестраховочные формулы покойного («Напомните мне, пожалуйста, мою точку зрения!»), но его самого упоминать не хотелось. Продолжать полемику с человеком, который не может ответить, не было желания. По-моему, вполне элементарное чувство, понятное, наверное, каждому (точнее, как видим, почти каждому).

Если верить А. Немзеру, я проявил малодушие. Но, право же, очень мало мужества требуется для того, чтобы назвать давно умершего, полузабытого литературоведа.

Или такой пример. Я пишу: «Самое трудное, конечно, не хвалить писателей, власть имущих. Одна жена занимающего высокий пост литератора изрекла простодушно и убежденно: «Писатель без власти — не писатель». У такого отнять лестный эпитет так же трудно, как персональную машину» (с. 459).

Но и этот писатель умер, и нет уже ни его, ни власти, ни жены, и бог с ней, с женой, и я ее не назвал.

Вообще требование — о чем бы ни писал критик, фельетонист, сатирик, всегда и везде любой его персонаж должен быть поименован, — это требование абсурдно.

А. Немзер пишет: «Правила игры для всех одни..» (с. 253). Это верно — если речь идет о футболе. В искусстве картина совершенно иная. В этой области моему молодому оппоненту предстоит узнать еще много интересного.

Кстати, он позволяет себе сказать так: «Век не забуду одного пожилого и на редкость порядочного человека, по роду деятельности не гуманитария...» (с. 246). И, представьте, не называет его по имени. Правда, он может возразить, что пишет о порядочном человеке. Но если мы станем называть по имени одних только непорядочных людей, будет уже совсем глупо.

Дело не столько в том, что мы с А. Немзером расходимся во взглядах, — главное в том, в какой форме он позволяет себе выражать свои взгляды.

Я слышал такое грубоватое выражение: «Что такое плюрализм? Это когда тебя посылают к такой-то матери, а ты идешь, куда хочешь».

А. Немзер решил, что плюрализм прежде всего дает ему право «посылать», кого он хочет и куда он хочет. Он запросто отзывается по моему адресу: «фельетонный стилек» (с. 253). Я даже на плохой стиль не тяну — «стилек». И фельетон мой — не фельетон, а «опус».

Далее он уверяет: то, что я не называю реальных фамилий моих фельетонных персонажей, рождает «сплетню». Я, оказывается, разжигаю «ажитацию в окололитературной среде».

Я этого не заметил — не столкнулся пока ни с одним фактом «ажитации», не считая, правда, того непонятного возбуждения, которое вызвал мой скромный фельетон у А. Немзера.

Может быть, если А. Немзер спокойно и непредубежденно перечитает все, что написал о моем фельетоне, ему станет неловко.

Хотя — вряд ли...

———

Это письмо было опубликовано в «Дружбе народов» (1989, № 7). Редакция сочла нужным предоставить А. Немзеру возможность выступить второй раз — по поводу моего ответа. Как явствует из его коротенькой статейки, он вполне удовлетворен тем, что и как написал в своей рецензии о моем фельетоне. Статейку эту можно было бы озаглавить словами Кулыгина из чеховских «Трех сестер»: «Я доволен, я доволен, я доволен!»

В своем письме я выражал сомнение в том, что А. Немзеру станет неловко за развязность и бесцеремонность своего отзыва о моем фельетоне. Не стало! Он так кончает свой «анти-ответ», обращаясь ко мне:

«Мне действительно неловко, что моя статья заставила Вас написать т‑а-к-о‑е письмо».

В общем, полемика А. Немзера строится по железной формуле: «От такого слышу».

Пушкин писал: «Сам съешь». Сим выражением в энергическом наречии нашего народа заменяется более учтивое выражение: «обратите это на себя». То и другое употребляется нецеремонными людьми, которые пользуются удачно шутками и колкостями своих же противников. «Сам съешь» есть ныне главная пружина нашей журнальной полемики».

Как видим, полемические приемы А. Немзера недалеко ушли от тех, над которыми смеялся Пушкин в 1830 году, более полутора веков назад.

Отдавая посильную дань юмору, А. Немзер пишет о том, «когда и если» он соберется создать мой целостный портрет. Что ж, для меня это очень лестно. Я бы только посоветовал А. Немзеру — для большего комического эффекта — испытать себя и в жанре автопортрета. Тем более что в ходе спора тип и характер моего оппонента обозначились довольно явственно. Такой человек скажет грубость, ему возразят, а он находчиво парирует: «Мне за вас неловко».

Создается впечатление, что чувство неловкости, чувство стыда, — всё это дано ему лишь для того, чтобы стыдить других. Наглядный пример этики с односторонним движением.

Таков А. Немзер — по слову Пушкина человек «нецеремонный».