Прим. автора: Следующая прода выйдет как обычно в полночь 03.06. На Бусти новая глава вышла, да.

26 год Нашей Эры.

Иудея. Где-то неподалёку от Иерусалима.

Несколько ранее.

Мария Магдалина.

Она никогда не назвала бы себя хорошей женщиной, и никто иной не назвал бы её таковой.

Однако... Ей дали шанс на лучшее будущее, нежели чем могло ожидать одну из многочисленных особ, блудниц, что продавали своё тело. Провёл с ней разговор сам Учитель, безмерной мудростью своей убедив её в том, что есть выход даже для той, кто никогда не знала родственников, родного дома и выросла на улицах Иерусалима, лишь чудом попав под шефство одной из ушедших на покой блудниц.

Такие были редки, но... Хотя бы в этом ей повезло в жизни.

После появления Учителя же, она была ему вернейшей служанкой и последовательницей, незримой тенью ходя за Учителем, в которого, как она сама понимала, была влюблена. Но вместе с этим считала, что бывшая падшая женщина вроде неё, даже с именем Его матери, не достойна такого человека, что лечил порой даже не наложением рук, а одним лишь Словом.

— Как же так... Как же так... — в очередной раз прошептала Мария, устремив глаза к небу и сидя неподалёку от того места, где был распят Иешуа, нынче уже захороненный в скале одним богатым человеком, выпросившим тело у римского префекта Пилата.

Это то немногое, что она знала о человеке, который был для неё абсолютно всем.

— Первыми смерть всегда забирает лучших, девочка. — раздаётся позади неё голос той, кого минуту назад там точно не было.

Но она узнала этот тон, этот женский тембр.

— Госпожа Сара... — обернулась к ней Мария, помня эту женщину как по тому, что она следовала со своим мужем Самсоном за Сыном Господнем, так и по той последней вечере, где сама Магдалина прислуживала Учителю и его Ученикам.

— Мария. — алые очи немолодой, но и не старой, всё ещё озарённой женскою красотою женщин устремились на неё. — Не думаю, что он оценил бы тот факт, что ты уже третий день сидишь сделать и страдаешь. Если бы не неравнодушные Его ученики, помнившие тебя и приносящие тебе еду и воду, ты бы уже отправилась в места отдалённые.

— А что мне делать, госпожа Сара? Он дал мне надежду на новый путь, на новую жизнь, без того греха, в котором я непрерывно жила ранее. — с болью прикрыла глаза женщина. — А теперь... Он утерян. Потерян для нас. Такой человек... Такой!.. Правильно вы сказали, госпожа. Смерть первой забирает лучших... А я даже отомстить не могу. Как из-за собственной слабости, так и из-за Его наказа.

— Меня тоже останавливает от тотальной резни лишь его наказ. — фыркнула эта странная женщина. — Так что не ной. И во-первых, будь сильной, а во-вторых... Девочка, где твоя вера в Иешуа? Ты верила в его чудеса, в то, что он может исцелить всякого. Так чего же ты не веришь в него сейчас?

— Я верю! — тут же возмутилась и вскинулась Мария, впервые за долгое время уставившись в глаза Саре с немаленьким таким возмущением.

Но увидев как сощурила глаза её собеседница, тут же потухла и замолкла подобно полевой мыши перед величественной кошкой.

— А раз ты веришь, значит, слушай, что надо буде тебе сделать, Мария из Магдалины...

***

Ранним утром первого дня следующей недели, прямиком в то время, когда тьма ещё только начинала отступать, а небо на востоке едва-едва порозовело, освещаясь восходом, из ворот Иерусалима вышли несколько неприметно одетых женщин.

Они шли молча, неся в глиняных сосудах два различных вида благовония — смирну и алоэ, купленные буквально вчера по настоянию Сары.

Мария Магдалина, ещё одна другая другая Мария, Саломия, Сара и другие женщины двигались к саду с сопровождением в виде Самсона, ведь несколько женщин без охраны были лакомой целью для всяких неблагонадёжных личностей и праздно шатающихся солдат. А один его взгляд отпугивал их всех, заставляя всколыхнуться инстинкты самосохранения — как это называли, опять же, Самсон и Сара.

Сама Мария была полна не столько надежды, сколько веры и верности — вот той самой, простейшей, до невозможности упрямой верности, которая тащила её к мёртвому Учителю с этими вот ароматами, хотя умом она с остальными и не понимала, каким образом отвалить от входа в скалу стоящий там тяжёлый камень.

Не говоря уже о страже, стоящей там.

Проклятые первосвященники постарались, ибо боялись, что Ученики Иешуа выкрадут тело и объявят его воскресшим — выдав за него другого человека, похожего. Тем более Ученики его до сих пор обладатели целительской силой.

Но Сара сказала ей Верить.

И она верила в Иешуа.

...И эта вера практически сразу оправдалась.

Ведь когда они явились к Гробу Господню, они и впрямь увидели камень да стражу.

Вот только последняя даже среагировать на их компанию не сумела — сверху раздался гром средь была дня, и прямиком с самих Небес рухнула сияющая фигура в доспехах.

Шесть крыльев, шесть белоснежных крыльев к шоку почти всех женщин распахнулись за ней, заставляя несколько пар глаз прослезиться от сияния, да восхищённо уставиться на совершенные черты лица мужчины, проглядывающие через капюшон.

Без всяких сомнений — то был Ангел господень.

Он не говорил.

Ни слова не произнёс.

Но храмовая стража вокруг Гроба Господня в тот же момент вздрогнула, столкнувшись со взглядом сияющих зелёных очей, Ангела, взмахнувшего с хлопком своими крыльями. Это и стало последним моментом для стражи — закричав, те побежали в разные стороны, на ходу бросая своё оружие.

Затем Он взмахнул своим мечом.

И камень распался на двое, обнажая проход внутрь.

После Ангел с Небес развернулся, едва заметно кивнул Марии, и недолго думая, взмахнул крыльями, столь же стремительно удаляясь вверх в сияющей вспышке, сколь и появился ранее.

— Вот, а ты не верила в Иисуса. — весело хмыкнул Самсон, разрывая повисшую тишину и заставляя женщин очнуться. — Говорю тебе, он ещё и не такое может.

...Уже через несколько десятков секунд Мария Магдалина первая заглянула внутрь...

И не увидела тела.

В утреннем свете, прорывавшимся через освободившемся прохода, нынче лежали только погребальные пелены. Мария даже быстро подметила, что она лежали таким образом, словно тот, кто был в них обёрнут, просто прошёл сквозь них таким образом, что даже не потревожил эту одежду.

Не стоило даже упоминать того, что её охватили ужас и смятение — несмотря ни на какие слова Сары ранее, она решила, что тело каким-то образом унесли. Возможно, что эти самые проклятые первосвященники, что опечатали пещеру камнем и стражей.

Развернувшись на месте, она позволила себе положить благовония на землю, ведь куплены они были на последние деньги, да со всех ног бросилась назад, в город, к Петру и Иоанну, ещё бывшим в нём.

***

...Тем же временем, остальные женщины стояли у гроба, откровенно не в силах пошевелиться.

И тогда, именно тогда внутри пещеры, прямиком из тёмных её углов, спокойно проступили две фигуры в белоснежных, определённо незнакомых им одеждах.

И присутствие от них исходило такое же, какое было от Ангела немногим ранее.

А уж когда стоявший впереди распахнул все двенадцать крыльев, они и вовсе чуть не рухнули на колени, ощутив, будто половинки того расколотого камня немалых размеров словно рухнули на плечи каждой из них.

— Не пугай их так, Уриэль. — почти осуждающе проговорила Сара, заставив женщин на краткий миг даже забыть о давящим ощущении на плечах. — Они Верят, а ты на них бьёшь всей аурой Архангела Господня.

—...Хорошо. Тогда обращаюсь я к Вам. Что вы ищете живого между мёртвыми? — раздался его голос, и зелёные очи взирали на них сверху вниз с поджарой, совершенной фигуры мужчины, бывшей лучше всяких эллинских и римских статуй. — Его нет здесь — Он воскрес. Вспомните, как Он говорил вам, когда был ещё в Галилее: Сыну Человеческому надлежит быть преданным в руки грешников, быть распятым и в третий день воскреснуть.

В тот момент женщины вспомнили.

Или их заставили пробудить этот мелкий момент в памяти насильно.

Слова, которые раньше казались им какой-то бессмыслицей, на крайний случай непонятной загадкой человека гораздо более мудрого умного... Теперь они банально обрели смысл.

Ангел, а вернее, даже Архангел следом велел им идти скорее и рассказать ученикам Иешуа о произошедшем.

И они побежали — побежали также быстро, как ранее бежала Мария Магдалина.

Они спотыкались о корни олив, сжимали в женских руках так и не использованные сосуды, а уж бешенное колочение их сердец и вовсе упоминать не стоило. Случилось нечто, чего они ждали, чего они тайно надеялись — ведь помнили, как Он воскрешал других.

Так почему же он не мог воскресить себя самого?..

***

В это же время Мария Магдалина уже была в доме, где остановились оба ученика Иешуа — Пётр и Иоанн.

Задыхаясь, она вбежала в приоткрытую дверь и тут же выкрикнула:

— Ха-а-а... Камень отвален... Тело... Тело исчезло!

В ответ двое учеников, переглянулись, и ни не сговариваясь не единым словом, бросились к Гробу Господню быстрее пытающейся отдышаться женщины, последовавшей за ними, но откровенно не догоняющей.

— Так и знал, что побегут. — раздался сбоку голос Самсона, заставив её дёрнуться на крыльце дома двух учеников.

— Вы... — только и успела бросить женщина, прежде чем громко ойкнуть. — Вы...

— Я, я, я. — передразнил её мужчина, теперь держащий её на руках. — Супруга моя наказала мне пойти за тобой и притащить, иначе на всё ты опоздаешь. А то ты побежала так быстро, что даже Уриэля, Пламя Господня не увидела и не узнала о том, что... Увидишь сама, в общем.

И не давая ей опомниться, этот странный мужчина устремился за учениками, легко нагоняя их — но не обгоняя, видимо, беспокоясь о состоянии самой Марии — чтобы она банально завтрак не выблевала от такой скорости. За что она была ему всё-таки благодарна.

Ну а затем перед ней предстала презанимательная картина.

Иоанн, как более молодой, бежал быстрее всего и первым достиг гробницы. Он тотчас же забежал внутрь, и там было всё также, как видела сама Мария — погребальные пелены лежали на своём месте, но тела не было совсем. Словно оно испарилось подобно воде на жаре, не подвинув те самые пелены.

Пётр, подоспевший следом за Иоанном и Самсоном с Марией, вошёл наконец-то внутрь, тяжело дыша — примерно также, как поставленная на ноги Мария ранее.

И да, он увидел то же самое, но в отличии от них всех заметил одну деталь, поразившую группу верующих в Иешуа людей больше всего: тот самый венок, который был на голове Иисуса даже во время Распятия, лежал не с всеми остальными пеленами, как должно, а отдельно, поставленный в стороне.

— Неужто священники проявили хотя бы немного почтения? — пробормотала она, но так и не увидев ничего иного, бросилась обратно к выходу.

Ученики вновь ушли, переговариваясь о вероломстве их врагов, и планируя как заполучить тело их Учителя обратно, а Мария... Мария, не обращая никакого внимание на Самсона, по какой-то причине бывшего слишком спокойным — осталась сидеть у входа, плача.

Нет, даже не так.

Буквально рыдая, пусть и тихо.

Слёзы застилали ей глаза, и сквозь них она вновь кинула взгляд на мужа Сары, и... Внезапно обнаружив её саму, стоящую рядом с ним.

И они оба кивнули ей на гробницу.

Тогда, собрав в себе остатки смелости, Мария снова заглянула в гробницу.

Но теперь... Теперь она увидела двух Ангелов Господних, двух прекрасных до неприличия мужчин, сидящих рядом с местом, где ранее лежало украденное тело Иисуса.

— Почему ты плачешь, женщина? — вопросил тот, чьи пары белоснежных крыльев доходили до шести.

— Иешуа... Господа... Господа унесли, и я не знаю, где он. Воры, ничтожные воры... — прошептала она, поводя плечами и устремляя взгляд в пол, ведь боялась даже лишний раз смотреть в глаза таких высоких личностей.

Кто она — бывшая блудница, и кто они, вернейшие слуги самого Бога, тело сына которого они потеряли, не уберегли. Мысленно коря себя за произошедшее, она даже не заметила ответа своих собеседников, на негнущихся ногах выйдя из пещеры и едва не рухнув, если бы её не подхватила рука Сары, вернувшей ей на ноги.

Благодарно кивнув женщине, Мария всё ещё в некоторой прострации от увиденного и произошедшего повернулась и сразу же увидела кого-то стоящего неподалёку. Правда, со спины.

Она сразу же подумала о том, что это был особо трудолюбивый садовник, ведь солнце только что встало, и кто ещё мог быть здесь в такой ранний час, кроме того, кто ухаживает за оливами?

— Женщина, что ты плачешь? Кого ищешь? — спросил незнакомец, не оборачиваясь, и голос Его был знакомым до боли, но только что встретившаяся с Ангелами Господними Мария слишком плохо работала своим разумом.

— Господин... — пробормотала она, всё ещё откровенно всхлипывая и вытирая заслезившиеся глаза. — если... Если ты видел, кто вынес тело Его, скажи мне, где они положили Его, и я возьму Его... Проси плату любую.

Тогда Он произнёс одно лишь слово.

Её имя.

— Мария.

Это было... Это было то то самое «Мария»!

То самое, которое Он произносил сотни раз за время их странствий — до невозможности мягко, с характерной галилейской интонацией и акцентом, которых не спутаешь ни с чем.

— Раввуни! — мгновенно вырвалось у неё во весь голос, и значило это — «учитель мой». И она бросилась к Нему, что обернулся целиком, дабы бы коснуться, удержать, убедиться, что это ей не привиделось. Что это не просто похожий на Него человек.

Но Иисус мягко остановил её на полпути.

— Не прикасайся ко Мне, — более величественно, чем прежде, бросил Он. — Ибо Я ещё не восшёл к Отцу Моему. А теперь иди к братьям Моим и скажи им вот что: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему.

С откровенным скрипом разум Марии отметил, что он не сказал «к ученикам», как то было обычно. Он назвал их братьями.

Но она более не думала об этом, лишь побежала в сторону города, дабы нагнать уже удалившихся мужчин. И вопреки всему, в её ногах откуда-то взялись новые силы на такой марафон — но ей было в целом плевать. Главное, что ей нужно было сообщить такую весть.

И иметь достаточно красноречия в том, чтобы убедить в произошедшем чуде всех остальных.

***

Тем же.

В то же время.

Сетанта, он же Кухулин.

— Хм-м-м... Воздействовал на неё? — поинтересовался я, наблюдая за тем, как Мария убежала, сверкая пятками. — Ибо физической формой она не выделяется даже спустя странствия.

— О Моём воскресении должно узнать им как можно быстрее. — покачал головой Иисус, повернувшись ко мне и Скатах. Ну а после опустил взгляд на собственные пальцы. — Да... Всё как я и думал. Смерть поменяла меня, пробудила то, что заложил в меня мой Отец Небесный изначально, и то, что я подавлял всё время, чтобы остаться прежде всего Сыном Человеческим, а не Сыном Божьим.

— А для тех, кто не является частью означенного Бога? — полюбопытствовал я, пытаясь оценить произошедшие с Иисусом изменения.

— Бог не мог допустить моей гибели, Сетанта. — наконец-то в открытую раскрыл мою личность... Человек? Бог? Больно странной была его аура. — И оттого задействовал нашу связь, вернув меня в мир живых — в конце-концов, создания вроде нас с ним больше принадлежат Сфере Энергий, нежели Сфере Плоти и Крови.

— И ты будешь дальше проповедовать, да веру в отца распространять? — полюбопытствовал я, закинув Гаэ Болг на плечо по давно въевшейся привычке.

— Отчего же ты так думаешь, Солнца Сын? Оттого, что я сын Его? Так ведь ты не изволишь делать того же. — заметил он, поправляя свои белые одежды и начиная выглядеть более прилично. — Нет, для иной цели воскрешён я был. С тем, о чём ты сказал, справятся мои ученики. Вас же не прошу о том — знаю, что Отец поступил с вами не слишком хорошо.

— Хм... — весело хмыкнула Скатах. — В целом я не в обиде. Обижаясь на каждое существо, которое может меня убить, я бы до сих пор воскрешалась из раза в раз, пытаясь их прикончить в отмщении за нанесённую обиду.

— И всё-таки. — качнул головой Иешуа, скрещивая пальцы рук. — И так как теперь я неразрывно с ним связан, становясь больше одним из ликов Господних, нежели Сыном Человеческим, я ведаю о Его мотивах гораздо более, чем даже слышал из уст Его Архангела. И если вы не веруете в него, оттого не будете распространять Веру такую, то уверуйте вновь в меня. Все его действия так или иначе, но пойдут на благо людям, отчего я не смею осуждать его деяния, даже если они противоречат тем же принципам, что он поведал Моисею и с которыми жил Я.

— И всё-таки ты не сказал, для чего тебя воскресил этот вороватый дед. — проворчал я, но в целом, вполне себе верил Иисусу.

Заяви мне такое сам вор, я бы вряд-ли поверил... Но Офис меня задери, я этого человека знал, возможно, гораздо дольше чем даже моего лучшего друга — Фердиада! И если он такое уверенно заявляет...

— Этот разговор не должен уйти дальше ваших ушей. — заявил он, куда серьёзнее взглянув на нас. — И он не уйдёт. Ибо я так Сказал.

В этот момент у меня волосы дыбом встали.

Не от воздействия какой-либо силы, скорее... От понимания того, что сделал сейчас этот товарищ. И что следом озвучила моя ненаглядная:

— Ты... Мои мысли буквально путаются, когда я начинаю прикидывать о том, чтобы об этом поведать кому-нибудь...

— Да, простите. Но так необходимо — отныне о нём вы даже под пытками не сообщите, не выдадите сведенья столь важные для всего Рода Человеческого. — виновато прикрыл глаза Богочеловек, но тут же распахнул их и взглянул та-а-аким образом, что не то что я, даже Скатах подобралась. — А теперь перейдём к самому разговору... Вы, без всяких сомнений, углядели своими очами того дракона, что явился посмотреть на вмешательство в сны и грёзы, что он не без оснований считает своими. Но он, он Роду Человеческому не угроза, даже в некотором смысле помощник... Дракон Апокалипсиса к последнему не приведёт. Его начнёт существо иное, Откровение о котором будет явлено Иоанну... Если мы справимся.

— И? — совсем охрипшим голосом бросил я, отлично понимая, о чём он говорит.

— Зверь Апокалипсиса. Трихекса. Зверь 666. Создание, настолько чудовищное, что сравнимо с самой Офис. — глаза Иисуса уставились на моё запястье, где теперь открыто решила проявиться Змея Офис, которая буквально обдала меня концентрированным любопытством.*

* — в каноне Офис не встречалась с Трихексой, и её любопытство понятно.

— Или Великим Красным, что мы видели в воскрешения девы день. Отец Небесный нашёл его в... Нет, даже вам и даже под моим Словом вам лучше не знать Того Места. — покачал головой Иешуа, оборвав сам себя. — И теперь Бог собирает воедино все свои части, дабы остановить это существо. Но даже со всей силой Бога Богов не победить его — ибо суждено ему Апокалипсис начать.

— Если не победить... То вы хотите его... Что? Воздействовать твоей силой, Божественным Авторитетом, как охарактеризовал её мой спутник жизни? — заговорила Богоубийца, покачав головой. — Не уверена, что даже это сработает — я единожды имела честь видеть Дракона Уробороса, и...

— Нет, на то я и не надеюсь. — отрицательно покачал наш собеседник. — Не надеется и Он. Но Я нужен Ему, чтобы сдержать это существо достаточный срок, за который он создаст Шестьсот Шестьдесят Шесть печатей, что продержатся срок, достаточный, чтобы этот мир обрёл силу, достаточную для победы над Зверем 666... И тех, кого он приманит своим буйством. Без меня ему не справиться — только не тогда, когда он сдерживает своей силой, своей Системой дальнейшее возвышение демонов в ещё более могущественных существ.

Та-а-ак... В каноне что-то вроде об этом было.

— Та-а-ак... — подобрался я уже вслух, продолжая вспоминать кое-что неприятное из всё того же канона Старшей Школы Демонов. Неужто Иисус говорит о той бредовой версии о иномировых Богах, которые походя прикончили Великого Красного и на которых я бросил читать? О, этот момент я хорошо помню. — И кого же приманит это чудовище непостижимое?

— Изгнанного Бесконечностью и Грёзами за пределы мира нашего Белого Титана, зловещего Вестника Звезды-Жнеца... Да Павшего Доброго Бога, обманутого и разорванного шестью ленивыми Феями. — на этом моменте откровенно вздрогнула Скатах, явно против воли дёрнув правым глазом. — Эти двое придут снаружи и изнутри, соответственно и с гарантией. Иные... Зависит от скорости вашей победы над ними самими. — выдал нам он... Похоже... Ну... Самое настоящие пророчество Мессии. — Таков будет Апокалипсис, друзья мои.

— Нехилое такое пророчество. — присвистнул я, всё-таки не сдержавшись. — И если о последнем мы со Скатах кое-что знаем, но первое...

— А о первом тебе лучше спросить у Уробороса. Она даже лучше Нас ведает, что это такое. — покачал головой Иисус. — И теперь, главное, о чём я хочу вам поведать. Бог создаёт Механизмы, которые позволят людям возвыситься — раз уж его изначальный план с Лилит был прерван по причине предательства известной вам Утренней Звезды. Пожалуйста, присмотрите за ними. Пускай они развиваются с каждым новым своим владельцем — и каждый из последних сделает их только сильнее из раза в раз, отчего ко времени падения печатей они их силы будет достаточно для победы.

— Хм-м. Однако... — пробормотал я, со скрипом осознавая открывающиеся передо мной факты.

— И только их сила поможет остановить то, что грядёт. Примерные сроки... Шестьдесят шесть моих земных жизней.* — проговорил он, опять выдав до невозможности символичное число. Шестьсот шестьдесят шесть печатей, шестьдесят шесть земных жизней... Да уж, любят Библейский и его сын символичность.

* — автор сам конкретно так офигел, когда разделил 2000 на 30 и внезапно получил столь аутентичное количеству печатей в DxD число — там буквально 66 и ещё куча 6 после запятой вышло.

— Позволю себе уточнить, Иешуа. — вновь подала деловитый голос Скатах, заставив меня моргнуть и вернуться в реальность. — Как именно мы должны помочь обладателям Механизмов? Если я правильно поняла твои слова, то мы должны обеспечить им ситуации, в которых они получат наибольшее развитие? Даже если это приведёт к жертвам среди тех же людей?

— Да. Твоя мудрость, Королева Земель Теней, не подлежит сомнению даже Мною. Мне не важно, как окончат носители Механизмов свой жизненный путь, главное, чтобы они достигли максимального развития своего потенциала и передали его часть новым носителям, что уродятся после. И да получат они часть навыков своих предшественников.* — качнул головой Сын Господень. — Те же жертвы, которые будут принесены во имя низвержения Зверя Апокалипсиса и падальщиков, что явятся за ним, необходимы. И за жертвы свои, даже если эти люди не будут их желать принести или даже ведать о них — они попадут на Небеса. Так было завещано Богом...

* — канон DxD, кстати.

— Да уж... Нашли исполнителей. — криво усмехнулся я, но понимал, если я не хочу, чтобы Трихекса и ещё парочка явно сопоставимых существ размотали всё и вся... Надо будет выполнять поручение.

Ибо не факт, что все как в каноне справятся. Вообще не факт. Не стоит полагаться только на один вариант развития событий в ситуации, когда на кону стоит весь грёбанный мир... Даже если Иисус сейчас исходит из того факта, что демоны и падшие не будут помогать людям, и что вообще выживут после Великой Войны.

Или исходит? Да кто ж его знает...

— Я бы взял эту ношу на себя, но... — тем временем тяжко вздохнул мужчина, оборвав ход моих мыслей и заставив тряхнуть головой.

—...но ты вынужден вновь пожертвовать собой, чтобы дать Отцу Небесному своему время на создание печатей. — продолжил я за него, вызвав утвердительный кивок Мессии.

— Именно так. Но прежде я дам людям последнее наставление, которое поможет им создать организацию, которая также будет должна исполнять схожую миссию, хотя по понятной вам причине я не могу поведать им всей полноты, как вам. — с искренней печалью вздохнул Иисус. — Также запечатать возможность раскрытия не могу я более — силы должен перед Зверем сохранить.

— Ну-с... — я подкинул Гаэ Болг в небо, хрустнул пальцами обеих ладоней, и поймал своё оружие обратно. — Попробуем реализовать, не так ли, дорогая? Всё равно мы планируем жить долго, а чтобы в голове не появлялись самоубийственные мысли, надо чем-то будет себя занять. Будем готовить команду по спасению мира, хе-хе-хе.

— Хватит упрекать меня в том. — слегка проворчала женщина, отводя алые глаза. — Но мы поняли тебя, Иешуа. То, что ты сделал для меня... Только за это я была готова помочь. В конце-концов, не впервые мне воспитывать будущих Героев, не так ли? Нет иных в мире существ, кто носил бы помимо меня такой титул. Но раз и спутник жизни моей согласен...

— Да, момент. — вновь заговорил я. — Можно ли что-то, что поможет нам наставить созданную твоими учениками организацию на путь истинный в случае чего? И если мне с пути, скажем так, истинного не даст сойти сия прекрасная особа с помощью оздоровительных пинков, то кто их даст организации? Ангелы? Ты сам в это веришь, Иешуа?

— И впрямь. — слегка задумался Сын Господень. — И всё-таки я не стал бы отметать созданных Отцом, но... Вам ведь пригодится помощь... Так что поведаю я ученикам своим о подобном... И... — он вытянул ладонь вперёд, где в ту же секунду из ничего появился пергамент с надписями на латыни, что сияли мерным золотистым цветом. —...и всякий, кто хоть немного будет знаком со Святой Силой воспримет написанное на пергаменте Сиём. А то, что вкусили вы на моей вечере, позволит только вам и ученикам моим использовать подобное, коли с вами всё-таки что-то случится.

— Предусмотрительно. — уважительно кивнул я, осторожно принимая в руки документ. — Надеюсь, он всё-таки достаточно прочен?

— Вполне. — кивнул на такой простой мирской вопрос Мессия. — Но я бы не стал пытаться подставлять его под воздействия сильнейших из сородичей твоего отца, Сетанта. Как и копий ваших, да драконов различных — но иное выдержит он.

— Чудно, чудно... — пробормотал я, проходясь взглядом по нужным строчкам. Да уж, Иисус явно видит в будущем, где обоснуется главная его церковь. Ну или по крайней мере первая из равных...

А вот то, что здесь написано...

Хе-хе-хе...

На моём лице сам собой вырос воистину зверский оскал.

Однако когда я поднял взгляд от обрадовавших меня строчек, я Иисуса не обнаружил — совершенно незаметно тот пропал, явно не собираясь облегчать ученикам свои поиски.

— Н-да... — повёл я плечами. — Дела.

— Озадачить он нас изволил, без сомнений. — в поддержку кивнула Скатах. — Но ужель такое произошло, стоит обсудить это подробнее... В месте ином...

***

Иерусалим.

Какое-то время спустя.

Сотник Гай Кассий Лонгин.

Уроженец славной местности Каппадокия молча сидел на крыльце своего дома, наслаждаясь закатом.

Закатом, который он впервые за долгое время мог видеть ясным взглядом, без всякой глазной болезни, что у него была... И пропала, как только на его лицо брызнула кровь из раны Иешуа, которого он пронзил своим копьём, кровь с которого до сих пор никуда не пропала — он банально не выгадал времени её вытереть.

Слишком... Слишком многое произошло.

Но достаточное, чтобы он Уверовал.

Особенно увидев среди живых того, кто по всем законам земным должен быть мёртв. Но видимо, Сын Божий и жил по законам Небесным...

Немного времени потребовалось Лонгину, чтобы осознать дальнейшую цель — проповедовать веру в этого великого человека среди людей. Да, они были по разные стороны, но хороший солдат выполняет приказы, иначе какой из него солдат вообще будет? Какой легионер?

Но теперь... Теперь он понял, что всё удерживающее его ранее — мирское, а цель у него духовная.

...Но прежде чем он встать с крыльца и начать собираться в путь, перед ним раздалась вспышка света, бывшая особенно болезненной для его излечившихся глаз.

Моргнув, человек обомлел.

Перед ним висел Ангел Господень — иначе и быть не могло.

Шесть белоснежных, ослепительных крыльев... И крайне тяжелая даже на вид броня, невиданная даже Риму, который веками заимствовал снаряжение у своих врагов, коли то оказывалось лучше.

— Имя мне — Тираэль, Справедливость Господня. — раздался его тихий, спокойный голос, а глаза... Глаза заставили замереть Лонгина на месте. — И знай же, Господь, Святой Дух и Сын Его не винят тебя в произошедшем, коли ты Уверовал. И оттого прошу тебя, а не требую — даруй мне Копьё своё, Лонгин. Оно пронзило плоть и кровь Сына Божьего, и орудием Рода Людского станет, страшнейшей карой для тварей Преисподней.

— К-конечно... — подрагивающими пальцами и руками протянул простое римское копьё легионер, не смея оторвать взгляда от Ангела Господня.

Именно в тот час, и в тот день начал создаваться Истинный Лонгин — сильнейший из Святых Механизмов.