После того как отца сбили над Советским Союзом, холодная война продлилась ещё тридцать один год. История с U-2 вынудила правительство США открыто признать, что созданная ЦРУ всемирная разведывательная сеть способна проникать в Советский Союз. Работа эта, по словам президента Эйзенхауэра, была «жизненно важной, но неприятной необходимостью, чтобы не допустить нового Пёрл-Харбора».
Хотя полёт моего отца — двадцать четвёртый над Советским Союзом — оказался последним над этой страной, U-2, которыми распоряжалось ЦРУ, продолжали летать в разведку над Кубой, Ближним Востоком, Китаем, Юго-Восточной Азией и другими краями. И новые U-2 были сбиты ракетами SA-2 — тем же оружием, что сбило самолёт моего отца 1 мая 1960 года. ЦРУ распоряжалось U-2 до 1974 года, когда уцелевшие машины были переданы военно-воздушным силам США.
Вернувшись в Соединённые Штаты, отец недолго работал в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли, штат Вирджиния, под Вашингтоном: учил людей, как держаться, если попадёшь в плен и на допрос. Однажды, сворачивая за угол коридора, отец столкнулся с красивой женщиной. Кофе разлился. Он предложил Сью Дауни купить ей другую чашку, а поскольку его машина была в ремонте, из завязавшегося разговора сумел выхлопотать, чтобы она подвозила его на службу. В благодарность он позвал её обедать. Она согласилась, и вскоре обед превратился в ужин, а ужин — в роман. С первой женой, Барбарой, отец к тому времени разъехался. Их брак, шаткий с самого начала, не пережил ни того, что отца сбили, ни его тюрьмы, ни последовавшей газетной шумихи. Официально они развелись в январе 1963 года.
Сидячая работа в ЦРУ отцу надоела. Ещё когда он вернулся из Советского Союза, Келли Джонсон, создатель U-2, сказал ему, что он может прийти в «Локхид» в любое время, как только понадобится работа. Осенью 1962 года отец этим предложением воспользовался. Пройдя медицинское и психологическое обследование и заново подтвердив право летать на U-2, отец перебрался в Калифорнию — работать у Джонсона в локхидовском «Сканк уоркс». Тем временем отношения на расстоянии со Сью Дауни отца не устраивали, и он позвал её в Лос-Анджелес погостить. Через несколько недель он сделал ей предложение. Она получила два бриллианта — по одному за каждый год их знакомства. Они поженились и стали семьёй, в которую вошла и моя сестра Клодия, дочь мамы от первого брака. Я появился в 1965 году.
В 1969 году отец засел за книгу о своей жизни. Незадолго до того, как в начале 1970 года «Операция „Пролёт“» вышла в свет, Келли Джонсон вызвал его к себе в кабинет в Бербанке и сообщил, что работы для него в «Локхиде» больше нет. Келли сказал ему и другое: что жалованье за его работу лётчиком-испытателем U-2 ЦРУ платило прямо «Локхиду». (В то время U-2 как раз передавали военно-воздушным силам.) Похоже, управление готово было платить отцу жалованье, пока он молчит об истории с U-2, но выход книги взъерошил кое-кому перья в Лэнгли — и «Локхиду» пришлось с ним расстаться.
В 1972 году, после двух лет разъездов с книгой, лекций и выступлений на телевидении, отец нашёл лётную работу: он передавал сводки о погоде, о движении на дорогах и новости для радиостанции KGIL в Лос-Анджелесе. В 1976 году он стал вести с вертолёта репортажи о дорожном движении для четвёртого канала новостей KNBC. 1 августа 1977 года, во время такого репортажа над Лос-Анджелесом, его вертолёт разбился; погибли он сам и его оператор Джордж Спирс.
То, что было между тем августовским днём и неделями позже, когда я пошёл в среднюю школу, помнится смутно. Всё закружилось вихрем. Отец приятеля привёз меня домой из летней школы. Было около четверти второго. Не успел я переступить порог, как мама вытащила меня обратно — наскоро поесть в ближней закусочной и купить продуктов. Срочное сообщение о гибели отца мы пропустили: радио в машине было сломано. Когда мы вернулись домой, нас встретили две близкие подруги семьи, миссис Нефф и миссис Марлоу. Миссис Марлоу была женой Джесса Марлоу, ведущего новостей и отцовского сослуживца на KNBC. Миссис Нефф сказала: «Сью, вам лучше сесть». Мама в ответ попросила её помочь с покупками — поговорим, мол, через минуту. Миссис Нефф повторила: «Сью, вам лучше сесть». И вдруг мамино лицо переменилось; она смотрела так, будто увидела привидение. Пакеты с продуктами выпали у неё из рук, и я услышал, как мать сказала: «Господи, это Фрэнк. Если он жив — везите меня к нему; если он мёртв — скажите». Обе женщины только качали головами и разводили руками: то ли ещё не знали, то ли не говорили.
Я оказался у себя в комнате, смотрел в окно и думал, что папа попал в аварию и сломал руку или ногу. Миссис Нефф немного поговорила со мной; из этого разговора я помню лишь вопрос, не хочу ли я поехать к кому-нибудь из друзей. Я не задумываясь назвал Криса Конрада, друга на всю жизнь, сына актёра Роберта Конрада, известного по «Дикому, дикому Западу» и «Баа-баа, чёрной овце». Мы с Крисом познакомились во втором классе и росли вместе.
Позвонив Крису, миссис Нефф отвезла меня к Конрадам в Энсино. Почти одновременно с нами домой приехала миссис Конрад и спросила у миссис Нефф, зачем мы здесь. Миссис Нефф объяснила, что случилось несчастье и что мой отец пострадал. Они о чём-то пошептались наедине, а мы с Крисом тем временем пихали друг друга. Когда миссис Конрад стиснула меня в объятиях, у меня защипало в глазах, и я смахнул набегавшие слёзы, не понимая, отчего плачу, и стараясь не расплакаться при друге.
Не прошло и получаса после отъезда миссис Нефф, как у Конрадов зазвонил телефон. Миссис Конрад сняла трубку, и я услышал: «Да, я знаю, Гэри сейчас у нас». Потом она позвала меня к телефону: со мной хотел говорить «Дюк» — так звали Боба Конрада. Мистер Конрад старался меня приободрить, говорил, как много значил мой отец для множества людей, и ещё что-то, чем хотел меня утешить. Помню, он сказал, что мой отец был великий человек, настоящий американский герой и что я должен гордиться тем, что ношу его имя.
Кажется, ночь я провёл у Конрадов. Вернувшись домой, я застал там уйму народу, в том числе ещё одного доброго друга отца, Грегга Андерсона, который взял на себя телефонные звонки, похороны, билеты на самолёт, гостиницы и газетчиков. Несколько часов кряду люди приходили и уходили, а в следующие дни съезжались новые друзья и родня. Отслужили панихиду; я слышал, что на ней была Барбара, первая жена отца, но её я не помню. Помню, как ехал на службу с матерью, сестрой и тётками и смотрел в окно, когда мы подъезжали к церкви, переполненной народом. Двери лимузина открылись, и меня обступили мои друзья и их родители. Ещё я увидел стаю репортёров с камерами и микрофонами, протянутыми к нам. Когда мы входили в церковь, мама шепнула, чтобы я не говорил ни слова.
Надгробное слово произнёс Джесс Марлоу. Кругом рыдали. Кончилось всё, кажется, так же быстро, как началось; мы вышли через боковую дверь — и тут же на нас налетели репортёры с камерами и микрофонами. Помню, как мне хотелось выскочить и наступить на микрофон, который совали мне под самое лицо. Мать напомнила: ни слова, ничего не делай, — и мы пошли прямо к ожидавшей машине. Море репортёров расступилось, чёрные дверцы отворились, и мы поехали домой.
U-2 в музее: машина осталась в строю ещё на десятилетия после 1960 года.
Поминки затянулись до раннего утра. Помню, как сидел внизу, в комнате с телевизором, и выглядывал из-за угла, пока взрослые смотрели вечерние новости. Я видел, как Джесс Марлоу рассказывал о панихиде, и помню, что он заплакал, сказав, что на KNBC Фрэнка будет недоставать всем.
На поминках был генерал Лео П. Джерри, тот самый, что вёл проект U-2 по линии ВВС; он отвёл меня в сторону и сказал, что моему отцу был присуждён Крест лётных заслуг и что он позаботится, чтобы мы его получили. Прошло около девяти лет, прежде чем в 1986 году нам вручили отцовскую награду — на неофициальной церемонии во время встречи ветеранов U-2 в Лас-Вегасе.
С похоронами всё оставалось неясно. Отец говорил Греггу Андерсону, что в случае его смерти тот не должен позволить матери хоронить его на Арлингтонском национальном кладбище: он считал, что слишком многие в ЦРУ и в правительстве этому воспротивятся. Но всякий раз, когда Грегг спрашивал маму, где хоронить Фрэнка, она отвечала: в Арлингтоне. Однажды Грегг спросил, есть ли что-нибудь другое, и она сказала: «Нет» — только Арлингтон.
Грегг позвонил в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли, штат Вирджиния, — прощупать, как там к этому отнесутся. Позже он говорил мне, что ничего страннее в жизни не переживал. Всякий раз, когда он звонил, трубку снимали, но молчали, пока он не заговорит первым. Стоило Греггу назвать себя и сказать, что он звонит от имени семьи Фрэнсиса Гэри Пауэрса, как на том конце отвечали и разговор начинался. Подробностей я не знаю, но в конце концов мама добилась своего — хотя ей и Греггу понадобилась помощь конгрессмена, через которого удалось получить у президента Картера разрешение похоронить отца в Арлингтоне. Пока мы ждали вылета в Вашингтон в аэропорту, мама извинилась и вышла — как она сказала, проведать отца. Лишь годы спустя я узнал, что она ходила заглянуть в гроб, прежде чем его погрузят в самолёт.
Потом, уже на кладбище, перед погребением, мама сказала мне, что отца хоронят в той части Арлингтона, что лежит в стороне от торных дорог. Это было место на вершине холма, куда не заезжают экскурсионные автобусы. Ещё она сказала, что там же похоронено несколько героев ЦРУ. На похоронах ко мне подошёл человек и вложил мне в руку монету. Он сказал, что «Зигурд» хотел, чтобы она была у меня. Зигурд был сокамерником моего отца в тюрьме в Советском Союзе. Я обернулся показать монету маме: смотри, что мне дал этот человек. Она спросила: «Какой человек?» Но, когда я обернулся, чтобы указать на него, он уже растворился в толпе.
На обратном пути в Калифорнию я смотрел в окно: небо было ясное и синее, и лишь вдали виднелось одно тёмное облако. Пока мы летели мимо, оно приняло очертания беззвучно плывущего в небе U-2. Прошло несколько минут, и я спросил маму, видела ли она то же, что и я. Она кивнула, сдерживая слёзы. Я сказал: «Мама, не плачь. Это папа даёт нам знать, что всё будет хорошо».