На эту ночь полнолуния у меня были большие планы.

Я чувствовал, что оно надвигается, чувствовал, что должно произойти нечто грандиозное.

Проснулся утром от сухого жара во всем теле, яростно скинул одеяло. Инесса проснулась, поежилась от сквозняка, струящегося из окна свежим потоком.

— Ты чего, холодно же, — сонно проговорила она.

Я повернулся к ней.

— Ой… — сказала она.

Я сграбастал ее.

Когда вышел из комнаты, она осталась лежать, раскинувшись на подушках и тяжело дыша. Судя по блестящей от пота груди, одеяло ей больше не требовалось.

Я бегом спустился по лестнице вниз, легко спрыгнул с последних пяти ступенек, нырнул на кухню. С ужина там осталось жареное мясо, которое приготовила новая кухарка.

Ориентируясь исключительно на запах, я нашел баранью лопатку. Разогревать не стал — сейчас меня устроило бы и сырое мясо! Схватил, вгрызся в холодный кусок. Под зубами захрустела кость, я ощутил сладчайший вкус костного мозга. Замычал утробно, одновременно с Ядром.

Оставив после себя несколько осколков костей, я, чуть успокоившись, вышел на улицу.

Лучи утреннего солнца обожгли грудь под расстегнутой до пояса рубашкой, кольнули глаза. Сегодня все мои ощущения были выкручены на максимум так, что я буквально ощутил, как сузились зрачки, превратившись в острые вертикальные черточки.

Я пошел в сторону леса. Меня влекло туда, подальше от всех.

Через деревню шел словно через водный поток по грудь — столь плотной сейчас казалась масса звуков и запахов. Звонкий кузнечный молот отдавался в голове, запах свежеиспеченного хлеба щекотал ноздри, смрадная волна от хлева едва не сбила с ног. Я чувствовал дыхание каждого жителя.

В лес, подальше от всей этой суеты!

Вчера я наказал Владе не следовать за мной, иначе за себя не ручаюсь. Ее знания по укрощению Ярости мне не требовались. Сегодня ночью я намеревался отдаться лунному свету по-полной.

Насчет открытия новой формы — не знаю, однако пора было сделать все освоенные способности доступными в любое время, а не только под полной луной. Астральный волк, стая, рвущаяся из груди — все это пригодится в грядущей экспедиции.

Деревня осталась за спиной. Я не оглядывался, и без того ощущая ее каждой клеточкой тела. Первые деревья проплыли по бокам, словно колонны древнего храма.

Зайдя уже довольно глубоко в лес, я обнаружил заимку Зверодана. Бывший охотник устроился так, как и мечтал, будучи пленником на Арене.

Небольшая бревенчатая хижина стояла без ограды на поляне среди сосен. Остро пахло теплой смолой и хвоей. Перед крыльцом потрескивал костерок с самоваром.

Я постучал в дверь.

Зверодан открыл сразу. Взъерошенный, бодрый, в нарядной рубахе. Так выглядит человек, вставший пораньше в предвкушении праздника. Я понимающе ухмыльнулся и пожал ему руку.

Он налил нам по чашке сбитня из самовара. Мы распили пряный и сладкий напиток на крыльце, устремив взгляд на качающиеся верхушки корабельных сосен.

— Далеко в лес идешь? — спросил Зверодан.

— Пока ночь не настанет.

Он кивнул.

— Тогда дойдешь. К северо-западу есть озерцо, две дюжины верст до него. Там отрадно искупаться.

— Пожалуй, там луну и встречу. А ты как?

— Охотиться буду в третьей личине. Лосей и оленей наловлю, аки зайцев!

— Куда столько мяса?

— Солить, коптить, на продажу. Деревенских угощу… Ну и сам попирую, само собой! Тебе какой дичи в замок прислать?

— Оленину, будь добр, — сказал я и усмехнулся, — мне же свою аристократку кормить, она создание утонченное.

— Сделаем. Может, лисий хвост для нее добыть?

— Это уже лишнее. Она сама рыжая. Ну, бывай, дружище. Спасибо за сбитень.

— В добрый путь, Георгий.

Когда я пришел к озеру, уже смеркалось.

В лесу темнеет быстрее — тени от деревьев расползаются, сливаются друг с другом. Зазвенели комары. Вдалеке раздался ликующий и нетерпеливый волчий вой.

Трава стала влажной, посвежело. Мне все равно было жарко. Я приблизился к озеру.

Мощная ива на краю берега погрузила корни в темную воду. Мелководье заросло кувшинками, здесь рассекали водомерки, слышалось кваканье лягушек, но дальше вода была чистой, темнела от глубины.

Хоть Зверодан и предлагал окунуться, но в мире, где водятся такие существа, как я, опрометчиво лезть в незнакомую воду. Хорошо быть самым страшным монстром!

Я скинул одежду и сложил ее на лежащем стволе дерева. В преддверии полнолуния превращение произошло почти мгновенно.

Ярость выплеснулась за пределы тела, сформировала контур третьей формы. Под хруст костей и треск мышц я преобразился. Голова шла кругом от эйфории. Никогда еще не плавал в таком обличье.

Я разбежался и прыгнул в озеро. Поднялся фонтан брызг до вершин прибрежных деревьев.

— Гра! — воскликнул я, вынырнув. Кабачина бы понял, что я имею в виду.

Ядро Ярости заверещало в диком восторге. Под его импульсами я стал хлестать по воде передними лапами.

Легкое сопротивление воды дразнило. Широко загребая мощными лапищами, я поплыл к середине озера. Плыл, кстати, не по-собачьи и даже не по-волчьи, а брассом. От могучих гребков вода вскипала пеной, волны расходились по всему озеру и хлестали в берега, словно морской прибой.

Вода приятно охлаждала. Я сделал пару кругов по озеру, перевернулся на спину и распростер лапы в стороны, уставившись на темнеющее небо. Ночь надвигалась безоблачная, в налившейся синевой небе начали проглядывать первые искорки звезд.

Озеро легко держало на поверхности мое огромное тело, покачивало на поднятых мною же волнах. Я распахнул пасть и вывалил набок язык.

Впервые я ощущал настолько глубокое расслабление в могучих волколачьих мышцах. Это было необычно. Словно нашелся исполинский гамак для моих габаритов. Так и уснуть можно.

— Купаешься, Георгий Лютиков? — раздался знакомый голос.

Я повернул морду в сторону голоса. Сигмар стоял на берегу. В черном балахоне, из-под капюшона светятся двумя пятнами желтые глаза, отражая скупой свет сумерек.

«Присоединяйся, — сказал я мысленно. — Водичка как парное молоко».

— Или как парная кровь, — сказал Сигмар. — Пришло время поговорить.

Я погреб назад.

Когда вышел из воды, волны всё еще били в берег. В ногах путались кувшинки, когти утопали в иле. Я распрямился, с плеч хлынули ручьи.

Сигмар глянул на меня, поспешно, но с достоинством отошел.

Однажды в прошлой жизни я попытался отряхнуться после купания как пес, но ничего не получилось. Сейчас ядро помогло с рефлексами. Отяжелевшая шкура затряслась, во все стороны полетели фонтаны брызг. Шерсть распушилась, встала дыбом.

— Это было не обязательно, — сказал Сигмар, прикрыв лицо ладонью. — С превращением ты стал бы сухим.

— А как же удовольствие? — сказал я, поднявшись уже в человеческой личине.

Я подошел к стволу поваленного дерева, надел брюки, накинул рубашку.

Сигмар сказал:

— Поздравляю тебя с разрушением Арены. Ты внес неоценимый вклад в дело ярых.

— То ли еще будет.

— Но этим летом я перестал чуять тебя. Сначала решил, что ты погиб, но через два месяца ты объявился. Что случилось?

— Я был в Бездне.

— Гм.

Впервые я увидел на его лице нечто похожее на растерянность.

— Стало быть, это твое лишь третье полнолуние, Георгий Лютиков? — вдруг нахмурился он.

— Именно так, — сказал я, взглянув на небо. Надвигающаяся темнота вот-вот должна была смениться долгожданным упоительным светом.

— Досадное упущение. И что же ты делал в Бездне?

— Бил врагов Волчьего клана. И кстати, повидался с нашим общим знакомым. Имя Навьяр тебе о чем-нибудь говорит?

— Волчий витязь… — проговорил Сигмар медленно, уйдя в воспоминания. — До сих пор на своем посту. Отрадно слышать такую весть.

Я перешел к делу.

— Навьяр рассказал мне о Гардароте. Я намереваюсь отправиться туда и пройти инициацию Волчьих князей. Ты укажешь мне путь?

Сигмар ответил не сразу. Взгляд стал испытующим, впился в мое лицо. Это был словно взгляд из древности Героического века. Несмотря на жар в теле, я ощутил озноб и передернул плечами.

— Только не говори, что не собираешься вмешиваться, — сказал я. — От Челищева осталась одна голова, а он и то больше мне помогает!

Сигмар пропустил упрёк мимо ушей, не заинтересовался и Челищевым.

— Гардарот — это удел Волчьих князей, а не волхвов, — сказал он. — Я мало знаю о нем. Однако могу сказать, что инициацию проходить тебе еще рано. У тебя лишь третье полнолуние.

— Ты мог бы помочь с инициацией.

— Нет. Знания утеряны. Даже в мое время они были древними и полузабытыми. Я всего лишь осколок тех времен, не переоценивай меня, Георгий Лютиков.

Я вспомнил, что нечто подобное он говорил в поезде, когда направил меня проходить первое полнолуние к барону Рыкову и его маг-куратору. Мол, знания утеряны, вертись как хочешь.

— Знаешь, Сигмар, если ты мне не содействуешь, то и направлять права не имеешь. Пусть у меня было всего два полнолуния, но я уже открыл пятую форму. И сегодня намерен продолжить развитие.

— Я рад это слышать, — спокойно ответил на упрек он. — Однако я за тебя беспокоюсь. Инициация — это тяжелое испытание, требующее не силы, а нового понимания природы Ярости.

— Я тебя слушаю. В чем оно заключается?

— Тебе предстоит обрести его самостоятельно. Будет тяжело, Георгий Лютиков. И горе тебе, если ты не обретешь его.

— Разберемся, — пожал я плечами.

Сигмар посмотрел на небо.

— Так тому и быть, — проговорил он. — Луна восходит. Сейчас я тебя оставлю. Знай, что в Гардароте будет завершение твоей инициации, а не начало.

— А когда начнется?

— Удачи тебе, ярый.

С этими словами Сигмар двинулся в чащу леса. Я видел в темноте хорошо, но фигура его затерялась среди деревьев подозрительно быстро. Когда я глянул на небо в поисках луны, то увидел темное облако в форме волчьей головы, которое быстро растворилось под ветром.

Наконец-то появилась она — полная луна. Яркое желтое пятно с едва заметной голубой каймой, которая словно вращается энергетическим хороводом.

Я раскинул руки в стороны и запрокинул лицо, встречая лунный свет. Сила струилась на меня бесконечными волнами.

Сегодня мне ничто не мешает, никто не отвлекает: только я и луна. Ненаглядная, изобильная.

Я дал Ядру полную свободу, чтобы принять максимум силы, идущей с неба, чтобы открыть всё, на что способен.

Пусть Ярость наполнит меня.

Дыхание перехватило. Казалось, что лунный свет стал осязаемым, шелестящим, навевающим далекую мелодию. Я продолжал купаться в этом бледном свете так долго, что луна успела сместиться на небе.

Наконец я сжал и разжал ладони, выпрямился, проморгался. Голова шла кругом.

Я был готов увидеть вершины деревьев под своими исполинскими волчьими ногами, но ничего не изменилось.

Ядро ощущалось в груди как-то странно. Я крутанул его, чтобы пустить Ярость в превращение, но ничего не произошло. Ядро вращалось в каком-то своем ритме, словно оторванное от меня.

Холодный пот выступил на спине, когда я вспомнил Навьяра, который сжег свое Ядро. Однако Ядро было на месте — просто оно не отзывалось, словно впало в беспробудный сон.

Окрест поднимался радостный вой моих собратьев, но я не мог к нему присоединиться.

Я не мог превратиться, даже выпустить когти, хотя на небе была полная луна и щедро лила энергетический поток — для всех, но не для меня. Я обескураженно задрал голову, вгляделся в луну, словно стараясь увидеть у нее лицо.

— Эй! — крикнул я. — Эй!

Возглас прокатился по лесу, отозвался безразличным эхом.