— В общем так, ребятки, заносим всё обратно, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал максимально спокойно, хотя внутри уже закипало раздражение на всю эту мышиную возню.

А те лишь таращили на меня глаза, словно я только что заговорил на древнем наречии, которое они слышали лишь в пьяных байках бывалых купцов. Никакого движения и понимания. Только тупое, коровье недоумение на разгорячённых летним зноем мордах.

— Но позвольте, мы действуем по прямому приказу графа Владимирова! — выдавил из себя их сотник, хотя было его всего-то человек тридцать. — Его сиятельство приказали конфисковать имущество в счёт погашения долга. У нас есть бумага, подписанная собственноручно...

— А мне пофиг, — перебил я, лениво поигрывая пальцами. И для убедительности, на всякий случай, чтобы исключить любые кривотолки, зажёг в руке огненный шар. — Вы заносите, и вы живые и здоровые. Не заносите — будет жарко. В прямом смысле.

Энтузиазма в глазах их предводителя заметно прибавилось, хотя, казалось бы, куда уж больше — ещё секунду назад он смотрел на меня с высокомерным презрением, а теперь в его взгляде читалась глубочайшая философская задумчивость утопающего, которому вдруг предложили не то соломинку, не то топор.

Он лихорадочно соображал, что делать, переводил взгляд с моего пылающего кулака на своих бойцов, и те, в свою очередь, начинали смотреть куда-то в сторону, словно вдруг заинтересовались архитектурой окрестных курятников.

Хотя их и было-то всего человек около тридцати, если считать на глаз, не больше. Но забавно другое: почему его сотником величали, когда он командовал жалкой горсткой, назывался бы уж тридцатником.

Да и Лёхины пацаны стояли рядом, молчаливой стеной, сложив руки на груди, и угрюмо, тяжело смотрели на этих незадачливых грузчиков.

— Вы не понимаете, — заикаясь, проговорил сотник, и его голос дрогнул на высокой ноте. — Наш граф отомстит! У него дружина из полутора сотен человек, и он не прощает неповиновения. Он может поднять тревогу, и тогда...

— Ты сейчас пешком отсюда пойдёшь в одних портках, — перебил я его, чуть наклонив голову и сузив глаза.

Тот долго, с ненавистью и отчаянием смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на бойцов Лёхи.

И видимо, что-то в его внутреннем калькуляторе щёлкнуло, выдавая неутешительный результат: соотношение сил было явно не в его пользу. Рисковать своей шкурой ради сомнительной выгоды графа ему расхотелось мгновенно.

— Уходим, — бросил он своим, пытаясь сохранить остатки командирского достоинства, и сделал шаг назад, словно надеясь, что его примеру последуют остальные.

— Не, — возразил я, не повышая голоса, но с такой интонацией, что он замер на месте, как вкопанный. — Не уходите. Заносите.

Сотник лишь с раздражением, посмотрел на меня, но промолчал. А мне его раздражение было до одного места, как говорят в простонародье. До глубокого такого, до самого что ни на есть.

— Госпожа Ксения! — раздался вдруг крик со стороны поместья, такой отчаянный и высокий, словно кто-то увидел привидение или застал соседа за кражей яблок. — Госпожа Ксения, вы ли это?!

К нам со всех ног, прихрамывая, спешил какой-то дедушка. Взъерошенный, с седой бородой клинышком, в потёртом, но чистом сюртуке, явно не местный крестьянин — выправка и говор выдавали управляющего с большим стажем.

— Это Аркадий, наш управляющий, — быстро ответила Ксюха, делая шаг навстречу, и в её голосе проскользнула неподдельная радость человека, который видит родное лицо после долгой разлуки. — Он ведёт все дела в поместье ещё с тех пор, как мой отец был жив. Я ему доверяю как самому себе.

— Как я рад вас видеть! — воскликнул Аркадий, подбегая и едва не падая на колени, но Ксюха его ловко поддержала под локоть. — Живы, здоровы! А я уж думал, письмо моё пропало, сгинуло в бескрайних просторах, что вас уже не найти...

Собственно, этот дяденька нам и написал. Вернее, написал он Ксюхе. И письмо это, как я потом узнал, очень долго бродило, пытаясь её найти. Однако всё же дошло, и, как выяснилось, не зря.

В письме он, сбивчиво и торопливо, сообщал, что этот самый граф Владимиров, который, к слову, был самым нищим и захудалым из всех соседей — его земли тощие, доходы мизерные, дружина полуголодная, — вдруг, ни с того ни с сего, вспомнил, что Шимохины ему что-то там должны.

И теперь он, вдохновлённый внезапной памятью, припёрся в поместье с этим своим тридцатником и выкатил ультиматум: либо они немедленно возвращают долг, прямо сейчас, либо отдают ему все оставшиеся земли.

У Ксении, как я уже знал, было аж четверо соседей.

После того, как они растащили земли Шимохиных после гибели родителей Ксюхи, успокоились, как сытые морозные шакалы, и не подавали признаков жизни.

Владимиров же, поскольку был самым слабым из них, по-видимому, опоздал к пиршеству. Либо он в тот момент проторговал хлебалом, либо просто побоялся связываться с более сильными хищниками, которые первыми набросились на добычу. Непонятно, да и сути это не меняет.

И, как назло, именно в тот момент, когда Ксюха находилась в отъезде, а в поместье остались лишь старый Аркадий да горстка слуг, не способных дать отпор даже его оборванцам.

Когда Ксения получила это письмо, прочитала его, а потом, не говоря ни слова, передала мне. Я пробежал глазами по строкам, где старик взывал о помощи, и понял: отмахиваться не получится. Как бы мне ни хотелось переться в эту дыру, тратить время на какие-то разборки с местным графом, но пришлось.

Потому что если она потеряет контроль над этими последними, клочками земли, которые у неё ещё остались, титул графини с неё слетит моментально. Как сухая листва с осеннего дерева. Так что будет очень стрёмно. И мы рванули сюда, не мешкая.

Мы собрались в рабочем кабинете поместья, где пахло старым деревом, воском и пылью архивов. Я сел в хозяйское кресло, Ксюха нервно расхаживала у окна, Лёха прислонился к дверному косяку, а Аркадий стоял перед нами, как провинившийся ученик перед строгим учителем.

— Рассказывай, — сказал я Аркадию, делая жест рукой. — Всё, с самого начала.

Он глубоко вздохнул, собрался с мыслями, и начал свой долгий рассказ. В общем, судя по его сбивчивому, но подробному повествованию, у покойных родителей Ксюхи было четыре соседа: Владимиров, Белкин, Орехов и Федотов. Все графы.

— А это не та ли Белкина, которая была с тобой? — перебил я Ксюху, вспомнив недавнюю историю. — Клавдия Сергеевна, кажется?

— Да, именно она, — помрачнев, кивнула Ксюха.

Клавдия Сергеевна Белкина, невеста покойного Леонтия Горностаева. Которая пыталась мне отомстить за его смерть, хотя погиб он от руки Виктора Соболева. Ну, дела...

— Белкин и Федотов, — продолжил старик, — были компаньонами отца Ксении, и у них были общие дела. А когда родители погибли, эти двое, словно по команде, пришли с долговыми расписками, которые я впервые видел. Мол, не будет проблем, не будет и ссудного процента. Ксюша, которой некуда было деваться, у неё было и так горе выше головы, почти ничего не понимала, она была растеряна и запугана... Она согласилась, подписала все бумаги, которые они подсунули.

— А потом? — спросил я.

— А потом заявился Орехов, — вздохнул Аркадий, и его глаза потускнели от воспоминаний. — Просто приехал с целой свитой, с магическим отрядом, и потребовал земли на том основании, что «так сложились обстоятельства». Ксюша, отчаявшись, попросила помощи у Белкина с Федотовым, но те не стали связываться, потому что Орехов был в фаворе у самого монарха, и спорить с ним — себе дороже. Они просто закрыли глаза и умыли руки.

— А что, Владимиров тогда вообще был в стороне? — уточнил я.

— Он был слаб, — покачал головой Аркадий. — У него не было ни денег, ни сильной дружины, ни поддержки при дворе. Он просто... наблюдал. А теперь, видимо, решил, что настал его час.

— И вот теперь, когда всё успокоилось, припёрся этот самый Владимиров, — подвёл я итог. — А что вообще они из себя представляют? Нет, не как личности — мне плевать на их титулы. Каковы его силы? Реально, а не по бумажкам. Сколько человек, сколько магов, какое оружие?

— Ну, у Владимирова, — начал было Аркадий, перебирая в голове данные, — дружина из полутора сотен человек. Мужики как мужики, обучены кое-как, но есть ветераны, которые воевали.

— А у остальных? У Белкина, Федотова, Орехова?

— В среднем по двести у каждого, — ответил управляющий, нервно теребя пуговицу на сюртуке. — У кого-то больше, у кого-то меньше, но главное не это. У них есть маги.

Я задумался, прогоняя в голове все возможные варианты. Против полутора сотен мы бы, конечно, устояли — у нас Лёха со своей сотней, да и я с магией кое-что могу, но это означало бы открытую войну с соседями, которая никому не нужна.

Да и сомневаюсь я, что нам просто так дадут это сделать. Всё-таки принц я там, а здесь я нет, никто.

— Тогда делаем так, — предложил я, немного подумав и мысленно выстраивая план. — Сегодня отдыхаем, набираемся сил. Завтра с утра пораньше мы едем к Владимирову. А ты, Лёха, отправь по человеку десять к каждому из остальных соседей. Пусть поработают, послушают, поспрашивают, соберут инфу.

— Принял, — коротко и деловито ответил Лёха, чуть прищурившись, и я знал, что он сделает всё в лучшем виде. Не впервой.

На следующее утро, чуть свет, мы выехали в поместье Владимирова. Солнце только поднималось над верхушками деревьев, роса ещё блестела на траве, и воздух был прозрачен и свеж.

Гнида лишь раз тяжело вздохнула, как бы спрашивая: «Когда же это всё закончится?»

— Потерпи, старина, — сказал я тихо, словно она могла меня понять. — Буквально чуть-чуть осталось.

Она только фыркнула на это, встряхнула гривой и как бы задала следующий вопрос, в котором слышалась лёгкая насмешка: «Ты сам-то в это веришь?»

Подъехав к поместью Владимирова, нас встретили не очень радушно. На воротах, хмурые и сонные, стояли как раз те самые мужики, которым накануне пришлось поработать грузчиками в две смены по нулевому тарифу.

Сначала выносить всё барахло, а потом под моим чутким руководством заносить обратно. Они меня узнали.

К Владимирову я пошёл один. Мужчина лет сорока, довольно ухоженный, нормального телосложения, с холёной бородкой и проницательными глазами, встретил меня в своём кабинете. Он сидел за массивным дубовым столом, пил чай и делал вид, что ждал меня с самого утра.

— Мне кажется, вам не совсем красиво грабить сиротку, — начал я разговор, после коротких приветствий и формальных рукопожатий, стараясь, чтобы мой голос звучал вежливо, но с металлическими нотками.

— К сожалению, у меня нет выбора, — развёл он руками и в глазах его мелькнула тень усталости. — Сейчас мне нужны деньги. Я не по своей прихоти это делаю, уверяю вас. Обстоятельства вынуждают меня идти на крайние меры. Она должна вернуть долг.

— И откуда он взялся? — прищурился я, переходя к сути.

— Он есть, — твёрдо ответил он и полез в ящик стола. — Потому что я давал ссуду её родителям. Давно, ещё до их гибели.

— А документы у вас есть? — спросил я, стараясь не показывать своего удивления.

— Конечно, — сказал он и извлёк из ящика, запертого на ключ, пухлую папку с гербовыми печатями. — Вот, полюбуйтесь.

Я начал изучать документы. Пролистал договор займа на семь тысяч золотых, с подписями и печатями, проверил банковский чек и расписку в получении денег. Всё выглядело настоящим.

Странно, очень странно.

— Ааа, — протянул Владимиров, заметив мой недоумённый взгляд, и в его голосе проскользнула нотка понимания. — Вы, видимо, подумали, что я просто пришёл забрать её земли, не имея на то никаких прав?

— Вообще-то да, — честно признался я, удивлённо продолжая изучать бумаги. — Признаться, именно так я и думал.

— Вы ошиблись, — сухо заметил граф. — Этот долг реален. Может, я и не могу похвастаться богатством, но я честный человек, и я не собираюсь вымогать то, что мне не принадлежит. Но и отказываться от законных денег я тоже не намерен.

— Прошу простить, — сказал я, откладывая папку и внимательно глядя ему в глаза. — Вы можете дать нам неделю времени? Мне нужно разобраться во всём этом.

— Если только неделю, — подумав, кивнул он, и в его голосе послышалась искренняя заинтересованность. — Больше я не могу ждать. К сожалению, у меня самого сейчас проблемы с деньгами, и мне нужно их решать как можно быстрее. Если честно, я на грани, и эти семь тысяч для меня — вопрос выживания.

— А вы не в курсе, по поводу остальной земли? — спросил я на всякий случай, уже вставая из кресла.

— Честно говоря, я не знаю, что вам сказать, — задумчиво протянул Владимиров, откидываясь на спинку стула. — Я был в очень хороших, даже дружеских отношениях с отцом Ксении, но про финансовые дела мы говорили мало. Это было не принято. Но насколько мне известно, с Ореховым у него дел не было.

— Спасибо, — сказал я, собираясь уходить. — До скорой встречи.

Всё это было очень интересно и неожиданно. Я-то уже мысленно был готов к жёсткому разговору, плавно переходящему в открытую драку.

А оказалось... показалось.

В итоге, выйдя за ворота, я начал размышлять, что делать дальше. Информации много, но она разрозненная. Ближайший город был Зеленодол, аккурат в этом городе, как выяснилось, располагался банк, который выдавал документы по этому договору, и, что важнее, там была земельная контора, где хранились все бумажки на местную недвижку.

Туда-то мы и отправились на следующий день.

В банке нас встретил управляющий. Он долго и с подозрением рассматривал наши документы, сверял печати, перелистывал какие-то толстые книги, но в итоге подтвердил, что договор Владимирова подлинный, деньги действительно были взяты, и переведены на счёт Шимохиных.

— Жаль, что счета пустые, — негромко буркнул я, когда мы уже собирались уходить.

— А я не знаю, — вдруг тихо и растерянно ответила Ксюха, и я чуть не споткнулся на ровном месте, обернувшись к ней. Она смотрела на меня с таким видом, будто я спросил её о чём-то само собой разумеющемся.

— Что значит «не знаю»? — переспросил я, недоверчиво прищурившись. — Ты что, вообще не в курсе

— А мы можем проверить, есть ли что-то на счетах? — спросил я, резко разворачиваясь к банкиру, который уже протягивал руку к дверной ручке, намереваясь нас проводить.

Управляющий банка покосился на Ксюху с явным сомнением: мол, стоит ли посвящать посторонних в дела клиента? Но она, поняв мой взгляд, уверенно кивнула.

— Да, если вас не затруднит, — подтвердила она, подходя к столу.

Банкир засуетился, позвал помощников, и через полчаса мы уже сидели в отдельном кабинете, просматривая толстенную кипу бумаг. И оказалось, что счета, к нашему удивлению, отнюдь не пустые. На одном из них лежало около девяти тысяч золотом.

— Получается, они не успели их потратить? — спросил я, переводя взгляд с бумаг на Ксюху.

— Не знаю, — пожала она плечами, но в глазах уже загорелась искорка надежды

— А ещё счета есть? — пришла мне в голову дельная мысль, и я подал знак банкиру, который уже собрался уходить.

Он снова, с лёгким раздражением, покосился на Ксюху, и та опять подтвердила, что мы готовы ждать. Банкир вздохнул, но ушёл, и его не было почти час.

Как оказалось, эта бедная сиротка, которая, по словам всех соседей, была разорена в пух и прах, оказалась совершенно не бедной. Потому что были обнаружены ещё четыре счёта, на которых в общей сумме было ещё около ста тысяч золотых. Я присвистнул, глядя на итоговые цифры.

Мы запросили всю информацию за последние два года: движения, поступления, списания, открытия и закрытия. Прождать пришлось ещё около двух часов — тут-то, знаете ли, не было принтера, чтобы кнопку нажал и вуаля, всё готово.

Тут всё делалось ручками,

Наконец, нам вручили объёмистую пачку бумаг, и я, не разбираясь прямо здесь, аккуратно сложил их в сумку, чтобы изучить на месте.

А потом мы заехали в земельную контору — небольшое серое здание с вывеской, где пахло плесенью и архивной пылью. Там, порывшись в древних реестрах, чиновник, к моему глубокому удивлению, подтвердил, что документально Ксюха всё ещё является хозяйкой этих земель. Ни одна сделка по не была проведена должным образом, и по закону земли всё ещё принадлежали ей.

Белкин, Федотов и Орехов так и не удосужились переоформить их на себя — то ли поленились, то ли посчитали, что и так сойдёт.

— Что за хрень? — вырвалось у меня. Ситуация до боли напоминала историю с Валькой, когда её тоже списали в утиль, думая, что она ничего не сделает.

Видимо, здесь та же схема: все решили, что Ксюха — просто наивная курица, которая не сможет постоять за себя и не имеет ни связей, ни денег, чтобы решить вопрос.

Так-то они технически правы: что может сделать разорившаяся барышня, которая потеряла всё? В общем-то, ничего.

Но они не учли одного. Меня!

— Нужен стряпчий, — сказал я, потирая руки, одновременно с Хомяком и Жабой.

— У нас есть знакомый отца, — сказала Ксюха, оживившись. — Мы можем обратиться к нему, он старый друг семьи и никогда не подводил.

— Нет, — отрезал я. — Старый друг — это, конечно, хорошо. Но нужен как раз прожжённый, но незнакомый.

— Тогда вам подойдёт Никифоров, — заметил, помедлив, Аркадий, который до этого скромно стоял в углу. — Он работает в этом городе уже лет тридцать.

— Попробуем, — сказал я, решительно направляясь к выходу.

И я пошёл к нему один, оставив Ксюху и остальных ждать в таверне. Мне нужно было перестраховаться, потому что всё, что происходило вокруг, вызывало у меня кучу сомнений и подозрений. Так что я решил провести небольшую проверку.

Мой план был прост. Я начал разыгрывать перед этим Никифоровым роль бедного родственника из вольных баронств, которые находятся на задворках империи. Якобы папенька выделил мне небольшую сумму денег, накопленную за долгие годы, и я мечтаю купить землю в теократии, чтобы обосноваться. Однако я боюсь, что меня надуют местные дельцы.

Буквально через десять минут разговора я понял, что начал залезать в такие дебри, о которых он даже не подозревал.

Я задавал каверзные вопросы: что будет, если земля находится в залоге? Если она была продана несколько раз? Если владелец умер, а наследники не вступили в права?

В общем, этих «если» было множество, и Никифоров, сначала с легким снисхождением, потом с уважением, начал отвечать, раскрывая передо мной всё многообразие юридических тонкостей.

Он даже посмотрел на меня с явным уважением.

Короче, тема получалась такая: пока земля не переоформлена, официальным владельцем считается прежний хозяин. Однако если он эту землю кому-то продал, оформил документы, а потом, по ошибке или из корысти, перепродал её ещё раз, то это уже мошенничество. За это тюрьма, казнь или рудники.

Но есть нюанс.