После того совещания у Боброва я валялся в кровати и осмысливал произошедшие события. Батя, конечно, чудит! Это даже не обсуждается. Сделать Амалию герцогиней Грейна — сильный ход, конечно. Только не совсем понятный. Зачем? Для чего? Какой в этом глубинный смысл?

Он-то что от неё хочет? Как я понял из разговора, отец прекрасно знал, кто она такая на самом деле. И несмотря на это, он не только не прогнал её, но и повысил. Да ещё как повысил — сразу до герцогини.

Я прокручивал в голове весь разговор на совещании у Боброва. Сложилось такое ощущение, что Амалия просто лишь поддакивала. Кивала, соглашалась, но ничего не предлагала. Будто её мнение там вообще никого не интересовало. Или она сама не хотела его высказывать.

Судя по всему, Амалию отправил отец в путешествие для наработки связей и знакомств. Типичная практика среди аристократов: себя показать, на других посмотреть. Только на кой чёрт это всё надо мне — совершенно непонятно.

Да и вообще, мне не пофиг ли? Девчонка она умная, залётов в плане предательства или шпионажа за ней не замечено. Так что, собственно, претензий к ней никаких. Человек как человек, только с мечами наголо и магией практически архимага.

А вот пользы от неё явно полно. В Винланде помогла, в Стронбилде порядок навела, в Монархии Домис вообще чуть ли не в одиночку предотвратила убийство верхушки правящей семьи. Так что пусть будет. Мне не жалко. А если ещё и вещи стирать продолжит — вообще красота.

Тут другой вопрос имеется. Бобров вручил мне письмо от некой Кристины. На минуточку — принцессы королевства Трейден. Сама написала, сама прислала. В этом письме она меня о помощи просила.

Ей нужно лекарство, чтобы восстановить здоровье после нападения каких-то ребятишек. Ходить не может, лицо и тело изуродовано. Жуть, в общем. Такое даже врагу не пожелаешь, а тут — принцесса, молодая девушка, вся жизнь впереди, а она прикована к креслу.

С одной стороны, насколько я понимаю, королевство Трейден, по сути, нам далеко не друг. Теократы там сейчас правят бал, марионеточное правительство, покорные чиновники. И помогать кому-то оттуда — себе дороже. Можно и нафиг послать, сделать вид, что письмо не получал, или просто тишину поймать. Только вот стоит ли?

Я помню, когда Костик, которого я нанял собирать информацию про Бочкарёвых, обрисовал мне ситуацию. Я тогда был готов рвать и метать. Это же надо до такого додуматься — плеснуть в девчонку какой-то химией, изуродовать ей лицо и жизнь. Если бы тогда братик, который сподвиг меня на подобный прикол, был бы рядом, думаю, его смазливая мордашка очень сильно бы пострадала.

Нельзя так с людьми. Тем более, когда они тебе ничего плохого не сделали. Не заслужили. И вот теперь принцесса Кристина оказалась в похожей ситуации. Только не брат с сестрой постарались, а теократы, которые решили показать, кто в доме хозяин. И ей сейчас так же плохо, как когда-то было Марии. А может, и хуже — та хоть ходить могла.

Пожалуй, по этому вопросу надо с Митрофаном перетереть. И желательно информации чуточку собрать. А то вдруг там такая сударыня, которой и помогать-то не стоит? Вдруг она сама не подарок? Вдруг за красивыми словами о помощи скрывается какой-то подвох? Всякое бывает. Люди в отчаянных ситуациях становятся непредсказуемыми. Но если без подвоха — почему нет?

Ну а по поводу отправки всей нашей дружной компании на границу с Теократией я нисколько не переживал. Первый раз, что ли? За эти годы мы уже столько раз перемещались туда-сюда, что даже счёт потеряли. Крепость Восточная, потом Лесная, потом снова Восточная, потом Стронбилд, потом Монархия Домис, теперь снова граница с Теократией.

Как карусель какая-то. Хотя и расслабляться тоже не стоит. Теократам мы мозоли знатно отдавили. Сначала в Стронбилде заговор раскрыли, потом в Монархии Домис их планы развалили, потом ещё и в Мёртвых землях их людей побили. Непонятно, насколько они злы на нас и что могут выкинуть в ответ. Но, с другой стороны, когда мы были спокойны? Привыкли уже.

Митрофана я нашёл в столовой. Он сидел за своим любимым столом, перед ним дымилась тарелка с супом, и выглядел он довольным, как кот, который только что стянул со стола сметану.

— Дело есть, — сказал я ему, усевшись напротив.

— Рассказывай, — сказал он, сосредоточенно работая ложкой. Суп, судя по запаху, был с грибами и сметаной.

— Кристина, принцесса королевства Трейден, — сказал я.

Митрофан чуть не подавился. Ложка замерла на полпути ко рту, глаза округлились. Он закашлялся, постучал себя кулаком в грудь, отставил тарелку в сторону.

— Ты, твоё величество, на мелочи не размениваешься, — сказал он, прокашлявшись. — А чаво надо-то?

— Можем ли мы о ней собрать какую-нибудь информацию?

— Ты кругами-то не ходи. Чего случилось?

— В общем, сейчас вопрос: стоит ли ей помогать? — сказал я и пересказал ему историю из письма.

Митрофан выслушал молча, не перебивая. Только ложку отложил в сторону и пододвинул кружку с квасом ближе.

— Про неё я тебе и так расскажу, — сказал он, отхлебнув. — Потому что знаю.

— А, ну да, — кивнул я. — Что-то я тупанул. Ты же у нас всезнающий. У тебя наверняка и в Трейдене свои люди есть, и в Теократии, и на том свете, наверное, знакомые, да связи.

— Ты не умничай, давай, — проворчал Митрофан, но беззлобно. — А про неё я тебе так скажу: нормальная девка. Избалованная, взбалмошная, но нормальная. Не сволочь. Зря никого не обижает.

— А у меня вот один только вопрос: откуда такие познания? Откуда ты про принцессу Трейдена знаешь больше, чем я про свою собственную крепость?

Митрофан усмехнулся. Хитро так, по-стариковски.

— Да так, — сказал он многозначительно. — Есть кое-какие знакомства.

Он посмотрел на меня с таким видом, будто хотел добавить: «Всё равно ведь совру, не уточняй». Или что-то в этом роде.

— Угу, — сказал я, прикидывая, как бы вывести этого жука на чистую воду.

— После того как туда залезли теократы, власти у их семьи практически нет вовсе, — продолжил Митрофан, возвращаясь к теме. — Как болванчики. Что скажут, то и делают. А все её травмы — это результат попыток сопротивления теократам, перед тем как они укрепились в королевстве.

— То есть помогать стоит? — уточнил я.

— Не вижу ничего такого в этом, — ответил Митрофан.

— Сможем?

— Я узнаю, — кивнул он.

После этого разговора я отправился прогуляться. На душе было как-то неспокойно. Слишком много новостей за один день. Слишком много информации. Амалия — герцогиня. Нас отправляют на границу с Теократией. Принцесса Кристина просит помощи.

Зашёл в конюшню — проведать своих питомцев. Гнида увидела меня, лишь отвернулась, как бы говоря: «Даже не начинай». Она даже уши прижала для убедительности.

Ну а Барсик был рад меня видеть. Ластился, махал хвостом, тыкался мокрым носом в ладонь. Он ещё не понимал, что нас ждёт очередная поездка, очередные приключения, очередной геморрой.

И тут я вспомнил про трёх страдальцев, которые выхватили от Амалии. Тех самых — полноватого, долговязого и коренастого. Один с навозом познакомился, второй ножнами от меча, третий просто сдался. Интересно же, что за птицы такие выискались. Схожу-ка я к ним на беседу.

Темница у нас в крепости — не сказать чтобы фешенебельная, но и не сырая яма с крысами, как в некоторых замках, где о заключённых вспоминают только когда кормить приносят. Камеры небольшие, но чистые, нары деревянные, струганные, без заноз — специально для высокопоставленных гостей, наверное. Одеяла выдают, правда, старые, штопаные-перештопаные, но тёплые.

В углу ведро, раз в день меняют. В общем, не курорт, но и не сказать чтобы ужас-ужас. Правда, сейчас эта троица сидела в одной камере — наверное, так им веселее? Или стражники решили не заморачиваться с распределением? Или свободных камер больше не было? Я уточнять не стал. Какая разница. Сидят втроём — и ладно.

Беседа у нас получилась содержательная. Я пришёл, поздоровался вежливо, поинтересовался самочувствием, спросил, не нужно ли чего — воды там, еды, одеяло потеплее.

А они начали мне хамить. Типа: «Иди отсюда, мальчик, и без тебя тошно. И вообще, не твоё дело». Ну прямо цветы красноречия, ничего не скажешь. Удивительно, как они ещё язык не отбили, когда Амалия их воспитывала. Видимо, берегут — для особых случаев.

Но я на всякий случай представился — медленно, чётко, с расстановкой, по буквам, как в школе учили. А потом зажёг в руке огненный шар. Просто так, для освещения. В темнице, знаете ли, темно.

Светляк, конечно, удобная штука, но огненный шар зрелищнее. Как бы намекая, что если они будут вякать против шерсти, то их пребывание здесь может стать менее комфортным. Ведь со сломанными руками и ногами не очень удобно спать на жёсткой шконке, да и наверняка больно. А шар я держал ровно до тех пор, пока они не прекратили мне хамить. То есть секунд десять-пятнадцать, не больше.

В итоге непонятно, что подействовало — угроза или тот факт, что я сын императора, — но хамить они перестали. Лица стали более бледными и менее наглыми. Глаза перестали сверкать, челюсти расслабились, плечи опустились. И разговор пошёл. Сначала они мялись, переглядывались, мычали что-то нечленораздельное, но потом слово за слово — выяснилась суть конфликта.

Как и всегда, камнем преткновения оказались деньги. Будь они прокляты, эти деньги. Папашки этих ребят жили не тужили. Денежку зарабатывали, складывая в свой карман и платя какие-то там налоги по остаточному принципу. Больше получали — меньше отдавали. Меньше получали — всё равно старались отдать поменьше.

Прошлый герцог этих земель давно помер, не оставив наследников, а нового назначать не спешили. Пока думали, пока выбирали, пока проверяли — годы шли. Герцогство висело в подвешенном состоянии, и всем было как-то всё равно. Война там, смута тут, королевства захватываем — не до какого-то там герцогства на окраине.

Ну а баронам это, естественно, нисколько не парило. Им же лучше. Тишина, спокойствие, никто не дышит в спину. Герцогский замок стоял заколоченный, ставни закрыты, ворота на засове, во дворе трава по пояс. Никто его не трогал, налоги с него не платились, ответственности никакой. А доходы с городка при нём благополучно пилились баронами. Тихо, мирно, без скандалов. Никто не проверял, никто не требовал, никто не задавал неудобных вопросов. Как говорится, жили — не тужили.

И вдруг откуда ни возьмись приезжает имперский придворный с бумагой и объявляет, что халява кончилась. Что теперь у герцогства есть хозяин. Что все доходы пойдут в казну. Что налоги придётся платить по полной, без скидок и отсрочек.

У баронов, естественно, началась паника. Как же так? Жили-не тужили — и тут пожалуйста. Сейчас придёт злой герцог и всё поотбирает. Будет выжимать их, бедных несчастных, до последней медяшки. А они будут стонать под гнётом злого герцога, прозябать в нищете и питаться одной лебёдой. Или другим подножным кормом.

Только вот герцог по факту оказался какой-то герцогиней. Которая вообще непонятно кто. Не из знатного рода, не из местных, не из столичных. И тогда они решили проверить её на прочность. Послали сыновей — молодых, борзых, привыкших, что им всё прощают. Чтобы те разведали, что за птица, и заодно показали, что бароны — это сила, с которой нужно считаться.

В общем, проверка прошла успешно. Амалия Рысева — очень прочная герцогиня. И бьёт больно. И вообще, лучше с ней не связываться.

— Вы поймите, ребята, — начал я нагонять на них жути. — Амалия — магистр магии. Не подмастерье, не мастер, а самый настоящий магистр, подтверждённый академией. Она огненный шар может такой запустить, что от вашего имения только воронка останется. И отличная мечница, между прочим. Вы сами сегодня убедились — ваши приятели даже понять ничего не успели. Она с вами сюсюкаться не будет.

— У нас есть дружина, мы сильны, — пафосно ответил один из них. Тот, что полноватый. Голос у него дрожал, но он старался держаться. Видно, воспитывали не отступать перед лицом опасности.

— Да это всё понятно, — дружелюбно сказал я. — Дружина у вас есть. Только вот что ваша дружина сможет сделать против магистра, который в одиночку армию теократов останавливала? Приедет она к вам в гости и разберёт ваше имение или крепость по кирпичикам. И ищи потом, куда улетели ваши ручки или ножки. Или бестолковая голова.

Они немного побледнели. Особенно тот, коренастый, который последним начал пятиться. Он, видимо, лучше других представлял, о чём я говорю. Может, сам покушался на кого-то сильного и запомнил ощущения.

— Так что как вас выпустят — возвращайтесь домой и скажите своим отцам, что не стоит связываться с ней. Не стоит проверять на прочность. Просто примите факт: у вас появилась герцогиня. И лучше с ней дружить, чем враждовать. Кто знает — может, при вашем содействии доходы герцогства вырастут.

— Ваше высочество, — заговорил долговязый, тот, что ножнами от меча получил. Голос у него был сиплый, видимо, от удара. — Мы преданные подданные империи Грейн. Готовы служить верой и правдой. Но она — пришлая. Она не наша. Может, вы освободите нас? Мы уедем.

— Не могу, — начал я отмазываться, разводя руками. — Амалия — герцогиня. У неё теперь есть права и полномочия. А я всего лишь принц. У меня никакой официальной должности нет. Приказывать ей я не могу, конфликт с ней мне идти нет нужды. Тем более из-за вас. Вы для меня — люди посторонние. А она — проверенный боевой товарищ. Так что извините, но тут я бессилен.

— Но вы же…

— Что я же? — перебил я. — Даже если бы я захотел вас отпустить, Амалия может просто не согласиться. У неё своя голова на плечах. И своё мнение. И своё представление о справедливости. У неё в подчинении будут не только вы, но и другие. Если она сделает исключение для вас — почему она не должна сделать исключение для других? А тогда никакого авторитета у неё не останется.

Ишь какие прыткие! Освободить их пораньше, видите ли. Пусть посидят немного, подумают над своим поведением. Заодно привыкнут, что их герцогиня крутого нраву и лучше перед ней шапку ломать, а не бунтовать. Срок в неделю — достаточный, чтобы остыть и осознать. Но не такой долгий, чтобы озлобиться окончательно.

Я встал, отряхнул колени от несуществующей пыли и направился к выходу.

— Ваше высочество! — крикнул мне вслед полноватый. — А когда нас выпустят?

— Неделя, — сказал я, не оборачиваясь. — Через неделю. Если Амалия не передумает. А если передумает — то через две. Так что ведите себя хорошо. И не хамите больше стражникам, а то они могут и не доложить вовремя, что вы раскаялись.

Стражник за дверью кашлянул, скрывая усмешку. Потом я услышал, как он тихо сказал кому-то: «Слышал? Неделя. А они думали, завтра выйдут». Второй голос ответил: «Пусть сидят. Хорошо хоть кормим их, а не как в старые времена — хлеб и вода».

А я пошёл дальше — дышать свежим воздухом, радоваться жизни и думать о том, что всё идёт по плану. Даже не знаю, по какому именно. Но главное — что идёт.