После случившегося члены горкома недели две или три вообще не имели сведений друг о друге. Только в середине апреля Котиков выяснил, что Никифоров (Ватик) пережидал аресты в деревне Новый Двор под Минском, а Ковалев прятался в Старосельском лесу – вероятно, в группе секретаря одного из сельских райкомов партии довоенной поры.58 Сам Котиков все это время скрывался в городе – сначала на конспиративной квартире на ул. Пулихова, а затем ушел домой к своей семье (жена с малолетним сыном и сестра), проживавшей на улице Чкалова.59 Из лиц посторонних этот адрес знал только Никифоров. Через несколько дней от него пришла девочка лет 12 или 13; она передала Котикову крохотный клочок бумаги, на нем – три слова: «иди за ней». Он узнал почерк Никифорова и доверился девочке. Она привела подпольщика в колхоз «Новый двор». Из одного дома навстречу ему вышел Ватик. Это произошло 14 или 15 апреля. Как оказалось, Никифоров уже несколько раз встречался с Ковалевым, который скрывался неподалеку.

Несколько дней спустя они вернулись в город. Для восстановления подпольного комитета, судя по всему, им понадобилось от двух до трех недель. За это время было проведено по меньшей мере два совещания. Протоколы на этих собраниях не велись, но о состоявшихся на них дискуссиях сохранилась информация сразу от нескольких источников. Первая встреча состоялась вскоре после их возвращения в город и носила организационный характер. Котиков датирует ее 18 или 19 апреля. Уцелевшие члены подпольного комитета (Ковалев, Котиков, Никифоров и Григорьев) собрались в Минске, на улице Заславльской60, по словам Константина Григорьева, «у одного сапожника», фамилию которого он не вспомнил61 (дом №33, на границе с гетто, квартира Николая Дрозда62).

Для возобновления работы подпольного комитета следовало восполнить понесенные в результате проведенных немцами репрессий потери. Сначала, как это видно из отчета минского подпольного горкома, вместо арестованных Казинца, Семенова и Зайцева (а также вместо погибших Жудро и Рогова) в состав комитета были введены Владимир Омельянюк (комаровская группа) и Дмитрий Короткевич.63 Это пополнение комитета, правда, произошло не одновременно. На апрельском совещании, вероятно, в его состав был включен один только Омельянюк. Еще ранней весной горком поставил перед собой задачу издания в условиях подполья полноценной газеты. В марте было решено возобновить выпуск (пусть это и громко сказано) органа ЦК КП (б) Б газеты «Звязда». Разразившиеся аресты не позволили реализовать задуманное, но сама идея, видимо, прельщала подпольщиков. Выпускник Коммунистического института журналистики (КИЖ) Владимир Омельянюк был введен в состав горкома явно для реализации этой задачи. Об этом свидетельствует и возложенные на него обязанности – он был назначен редактором газеты.

Затем последовал не до конца понятный демарш Константина Григорьева. При обсуждении стратегии и тактики борьбы с оккупантами, он выступил с двумя инициативами. По словам Котикова, Григорьев, единственный из присутствовавших на совещании, не поддержал утверждение Ивана Ковалева на посту секретаря подпольного горкома. Как раз в эти дни Котиков получил от малознакомого командира партизанского отряда из Барановичской области записку, в которой речь шла о предательской роли Невского (псевдоним Ивана Ковалева) в мартовском разгроме подполья. Большинство подпольщиков видело в распространении слухов об измене Ковалева провокацию немецких спецслужб, но Григорьев полагал, что опороченный пусть даже и беспочвенными подозрениями Ковалев оставаться во главе горкома не может. Он выступил на совещании с заявлением, что руководство горкомом следует возложить на более опытного и непорочного коммуниста, который смог бы лучше организовать работу подпольного комитета. Алексей Котиков считал, что в качестве такого руководителя Григорьев видел самого себя.

Высказался Григорьев и относительно стратегии и тактики подпольной деятельности в сложившейся ситуации. По его мнению, после тяжелого разгрома, каким явились мартовские аресты, им не следует немедленно активизировать борьбу с немцами, правильнее было бы взять паузу, уйти в глубокое подполье и на протяжении нескольких месяцев не давать никаких признаков о существовании подпольного ГК.

Совещание отклонило оба предложения Константина Григорьева.64

На следующее заседание подпольного ГК, которое состоялось 5 мая 1942 года65, Григорьев не явился, а в июне 1942 года окончательно перестал посещать заседания комитета, хотя о месте и времени таких заседаний извещался заранее.66 В последующем он самоустранился и от низовой работы в подполье и уже не выполнял поручений горкома.

Во избежание провалов Григорьева следовало убрать, так как ему были известны все члены комитета, адреса их проживания, явки и местонахождение типографии – это азы конспирации и они были известны подпольщикам. Тем не менее, перед вынесением решения о его убийстве горком поручил Никифорову встретиться с Григорьевым и выяснить причины его самоустранения от подпольной работы.

Такая встреча состоялась, на следующем заседании комитета Ватик сообщил, что после мартовских событий Григорьев струсил и опасался ареста. Вместе с тем, зная его с довоенной поры (он работал под руководством Григорьева в системе Главнефтесбыта), Никифоров полагал, что тот не выдаст подпольщиков. Исходя из этого члены подпольного горкома проголосовали за предложение Ватика оставить Константина Григорьева в покое и не поручать ему никаких заданий.67

Вместо Григорьева членом подпольного горкома был избран Дмитрий Короткевич.

С декабря 1937 г. Короткевич работал первым секретарем Заславльского РК. Правда, не долго. В сентябре того же 1937 года Короткевич был снят с партийной работы, так как не обеспечил «… отстройку сселившихся дворов в колхозные селения по Заславльскому району» (речь шла о процессе переселения хуторских хозяйств в процессе коллективизации на центральные усадьбы колхозов). С конца 1939 по 1940 г. работал заместителем начальника Главторга, а с сентября 1940 – директором Минского промторга.68

В условиях подполья незначительные «провинности» довоенных лет чаще всего не принимались во внимание. В составе подпольного горкома Дмитрий Короткевич («Дима») занял должность заведующего организационным отделом. Отделом пропаганды руководил Вячеслав Никифоров («Ватик»). Алексей Котиков («Глеб») возглавил военный отдел, функции которого совпадали с функциями разгромленного Военного Совета (организация новых партизанских отрядов, пополнение действующих отрядов людьми, оружием, медикаментами, обеспечение их агитационной литературой69). О редакторе «Звязды» Владимире Омельянюке («Володя») мы упоминали выше. Ну а пост секретаря подпольного горкома оставался за Иваном Ковалевым («Невский»).70

Все члены подпольного горкома жили в городе на нелегальном положении по подложным документам. Ивану Ковалеву, проживавшему ранее под именем Стрельского Ивана Гавриловича, после мартовских событий оформили паспорт на фамилию Невского, Котиков жил по паспорту Жарова, Никифоров – Тимофеева.

Руководители низовых подпольных организаций (райкомов и некоторых ячеек на промышленных предприятиях) знали их только по кличкам – «Невский», «Глеб», «Ватик», «Володя», «Дима».

***

Спустя два дня после совещания (7 мая) в городе были проведены казни подпольщиков. Они ходили опознавать повешенных. Котиков искал Казинца. С этой целью он посетил Червенский рынок, но там его не нашли: «Славка висел на сквере около белорусского театра».

Исай Казинец. После 7 мая 1942 г.

Других знакомых им подпольщиков среди повешенных (27 человек в разных местах города) не было. Они, как полагал Котиков, были расстреляны.71

Некоторое время члены подпольного комитета были подавлены гибелью Казинца и других их товарищей, находились в растерянности, хотели переждать этот момент.

Процесс восстановления деятельности подпольного горкома, тем не менее, продолжался. В августе 1945 года Григорий Смоляр написал отчет о деятельности подпольной организации в еврейском гетто в 1941 – 1942 г. г. В этом документе он упоминает об одном из совещаний «городских» подпольщиков, которое, по его словам, готовили в гетто после мартовского разгрома подполья. Проводили собрание рядом с границами гетто – на улице Торговой (сегодня – Зыбицкая) с участием тесно связанного с городским подпольем Михаила Гебелева, инструктора Кагановичского райкома партии Минска довоенной поры. Полагая подпольный комитет разгромленным, собравшиеся планировали восстановить его деятельность, для чего решили избрать новый состав горкома вместо казненных Казинца, Семенова и Зайца. На совещании присутствовали несколько нерядовых подпольщиков, уцелевших после мартовских арестов, среди них были Николай Герасименко (до войны – инструктор Ворошиловского райкома), один из немногих уцелевших членов Военного Совета капитан Никитин (он долгое время прятался на чердаке в Грушевском поселке, где его и обнаружили Гебелев и Герасименко) и, вероятно, Василий Иванович Сайчик (Смоляр указывает на участие в совещании подпольщика под псевдонимом «Батя» – человека старшего возраста, по национальности белоруса; почти однозначно, речь идет о Сайчике). Собравшиеся предполагали возродить горком; учитывая ошибки прошлого они планировали перевести руководство подпольного комитета и типографию за город, на базу одного из партизанских отрядов.

Это решение, однако, они не успели даже обсудить. «Во время беседы, вдруг, неожиданно, неизвестно кем извещенные, появились старые работники комитета Невский и Ватик. Они поблагодарили собравшихся за инициативу, но сказали, что нет надобности избирать новое руководство ввиду того, что в основном прежний комитет уцелел, нет только Славика (Казинца) … На этом все закончилось.»72

***

26 мая погиб Владимир Омельянюк. В этот день они отправляли из города пополнение в Сталинский партизанский отряд. Котиков готовил группу железнодорожников, за ними к вагоноремонтному заводу имени Мясникова должен был приехать грузовой автомобиль. Омельянюк привел из города на место сбора еще 5 человек. Он же готовил автомашину, но, как потом предполагал Котиков, ее водитель был связан с СД. Собравшихся схватили, но Омельянюк разгадал провокаторскую роль шофера, за что и был убит выстрелом в спину.73

Последнее утверждение Котикова не вполне соответствуют действительности. Владимир Омельянюк действительно погиб в этот день (26 мая), но несколько позже и при иных обстоятельствах. Так, например, Василий Сайчик хоть и связывает гибель Омельянюка с этой неудачной попыткой вывода людей в партизанский отряд, но утверждает, что Володя погиб не в момент захвата немцами группы, а несколькими часами позже, на улице Советской, возле костела. Результатом же немецкой провокации у проходной завода имени Мясникова стала гибель (в перестрелке в момент захвата) 5 человек; остальные шестеро были арестованы и оказались в конечном итоге в концлагере.74

Владимир Омельянюк

На улице Советской, в доме напротив памятника Ленину, располагалась принадлежавшая городской управе аптека. Заведовал аптекой довоенный приятель Омельянюка Георгий Фалевич. С его помощью через аптеку подполье снабжало партизан лекарствами и перевязочными средствами. Накануне, 25 мая, связные Василия Сайчика принесли сюда шрифты, предназначавшиеся для одного из партизанских отрядов – всего около 40 касс. Почти сразу после этого связные (две девушки, Сайчик не называет их имен) были убиты на улице неподалеку от аптеки. Сайчик понял, что это – провал, прекратил дальнейшую доставку шрифтов и «… послал в аптеку Омельянючиху, чтобы она передала: будет беда». Она успела предупредить сына, но к этому времени его уже отследила СД. От аптеки за ним отправились два агента. На улице Урицкого он попытался оторваться от слежки (бросился направо безымянный в проулок), но в этот момент ему выстрелили в спину. С ним всегда было оружие, но он не успел им воспользоваться. Он упал. Его накрыли плащом, через 30 минут пришла машина и тело Владимира Омельянюка увезли, как полагал Сайчик, в СД.75

Короткое время спустя здание аптеки было оцеплено, в нем произвели обыск, заведующего аптекой и ее кассира (Фалевича и Нину Ермоленко), а также других подпольщиков, имевших связь с этой явкой, арестовали. На допросах Георгий Фалевич взял на себя вину товарищей. Потом говорили, что он испытывал нежные чувства к Нине Ермоленко и спас жизнь девушке и, вместе с ней, нескольким другим подпольщикам.76

После убийства Омельянюка в состав подпольного горкома ввели Константина Хмелевского.

Член ВКП (б) с ноября 1928, он имел неоконченное высшее образование и до начала войны занимал руководящие посты на хозяйственной работе в научно-исследовательском институте промышленности, Белстеклоснабжении и в Наркомлегпроме.77 Константин Григорьев на своих допросах после освобождения Минска уточнял, что накануне войны Хмелевский работал начальником конного двора Минского горпищеторга, затем в должности политрука был мобилизован в РККА. В первые дни войны полк, в котором он служил, был разбит и Хмелевский вернулся в Минск. При немцах он нигде не работал. Ссылаясь на самого Хмелевского, Григорьев утверждал, что тот приходился родственником Ковалеву. В 1941 г. Хмелевский включился в нелегальную деятельность против немцев. В подпольном горкоме возглавил особый отдел.78

Постепенно подполье восстанавливало свои силы. Горком предпринял попытку изменить некоторые принципы своей деятельности, особенно в части соблюдения конспирации. Кроме того, было принято решение коренным образом изменить структурное построение подпольной организации – горком восстановил довоенный принцип своего функционирования, основанный на принципе «вертикали»: горком – подчиненные ему райкомы – входящие в их состав низовые партийные организации на предприятиях. В соответствии с этим решением город Минск был разбит на 6 зон (Кагановичскую, Ворошиловскую, Сталинскую, Железнодорожную, Минскую-сельскую и Гетто). Короткое время спустя (в начале июля) горком преобразовал зоны в райкомы КП (б) Б во главе с секретарями: Ворошиловский райком возглавил Шугаев, Кагановичский – Крыжановский (так в документе; речь идет, вероятно, о Корженевском), Сталинский – Герасимович (или Герасименко), Железнодорожный – Матусевич, Минский сельский – Калиновский, Гетто (Тельмановский) – Гебелев. Помимо этого, Минским горкомом были созданы районные подпольные комитеты за пределами Минска – в Дзержинске и Смолевичах, а также были посланы люди для организации подпольных районных комитетов в Логойский, Червенский, Заславльский, Узденский и Смиловичский районы.

На работающих предприятиях города Минска (з-д Ворошилова, Мясникова, железнодорожный узел, обувная фабрика им. Кагановича и др.) были созданы подпольные парторганизации.79

Возвращение к довоенной, бюрократической по сути, системе построения общегородской подпольной партийной организации, по мнению его руководства, должно было оградить подполье от ошибок, допущенных предыдущим составом комитета, который стоял во главе множества мелких групп, созданных по территориальному принципу. Правда, как это будет показано ниже, произведенные перемены не оградили подполье от провала. Жизнеспособность подполья, вероятно, определялась иными правилами и законами, более сложными, чем структура его построения.